Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      Смерть отправила её сюда. В мир, о котором она имела достаточное представление. Все её воспоминания остались, как Смерть и пообещала, чтобы ей проще было обрести желаемое. А ещё Смерть пообещала, что она испытает доселе не испытанное; сможет насладиться жизнью по собственным правилам.

***

— В этом дерьмовом сказочном мире. «Приключение». Ага. Очередное, бля! Для высокоорганизованного разума, бля!       Шепчет он, и злая усмешка растягивает потрескавшиеся и обветрившиеся губы: — Отправила, а сама небось развлекалась за мой счёт. Надо ведь Смерти как-то развлекаться? Почему не за счёт людишек? А я? Глупец! Повёлся на обещания. А итог? Обманула!       Три железные ступеньки.       Он словно взлетает. Спотыкаясь и больно ударяясь ногой об порог, влетает в тамбур. Кое-как поймав равновесие, поворачивает влево и вваливается в открытую дверь. Ноги почти не держат, но он слишком зол, чтобы замечать слабость в теле, летит по коридору в самый конец купейного вагона. Он уверен — Смерть там. Это ощущение слишком ИНОЕ, чтобы можно было спутать хоть с чем-нибудь.       Дверь с грохотом отъезжает… почти отлетает к стене, открывая вид на уютное купе с двумя диванчиками. На одном мирно сидит «девочка-подросток» лет четырнадцати и расслаблено попивает чай из обычной белой чашки. — «Ммматушка», мать Вашу!       Рычит он.       Подобное хамство по отношению к Ней похоже на истерику мелкой собачки, что заливается лаем на проходящего мимо слона. Правда, совладать сейчас с самим собой он вряд ли сможет. Злость и обида бурлят, мешая даже дышать.       «Девочка» поворачивает голову. Пустым взором однотонно-серых, словно пластмассовые пуговицы, глаз та окидывает его с головы до ног.

***

      Она смотрит в сторону взвинченного юноши, чьё лицо искажено сейчас гневом и болью, и медленно делает глоток из чашки. Наверняка со стороны кажется, что сверлящий её бешеным взглядом визитёр не интересен ей. Но дело в том, что даже здесь, на самой грани, на черте между мирами живых и мёртвых, она может только ждать. Ждать, когда с ней начнут разговор. Сама она не может инициировать беседу.       «Даже здесь, что уж говорить про мир живых».       Ничто живое не сможет пережить разговор, начатый самой Смертью. Это всегда и для всех заканчивается одинаково. Поэтому начать должен собеседник, а уж она может сказать что-то в ответ. Или не сказать ничего.       Юноша, очевидно, осознаёт, что не стоит быть столь грубым: стоит, сжимая и разжимая кулаки, видимо стараясь хоть как-то вернуть себе способность мыслить здраво. — Ну?       В конце концов выдавливает тот из себя, а она смотрит искоса и наконец-то может ответить. И отвечает: — Он сам пожелал уйти. Я не могла ему отказать.       Тихо произносит она, надеясь смягчить гнев собеседника и сподвигнуть того к диалогу. Ведь пусть для человека на первый взгляд вокруг ничего не меняется, но на самом деле время утекает, словно вода сквозь пальцы, и им стоило бы решить все их проблемы побыстрее. — Ха! То есть Вы, «матушка», на полном серьёзе сообщаете мне, что избавились от него? Наплевав на условия нашего договора?       Юноша зло скалится, растягивая в улыбке обветренные губы с трещинками. Проходит к сиденью напротив. Движения резки. Садится.       Она же снова вздыхает, явственно жалея того, кого видит сейчас перед собой. И жалеть есть за что. Оттого, что она неверно подобрала слова при переселении этой души в новый мир, этот юноша — дитя самой Смерти — прожил очень короткую и совершенно отвратительную жизнь. Она вселила своё дитя в новый мир и не могла сделать более ничего. И просто ждала.       «Ждала, что он сам без подсказок исполнит то, о чём я его даже не попросила. Какая непростительная наивность!»

***

      Его грубость, кажется, ничуть не раздражает Смерть. Та, наоборот, улыбается. Правда, на красивом полудетском личике это выглядит пугающе: губы улыбаются, но большие глаза так и остаются холодными, будто кукольные.       Он вздрагивает, но тут же одёргивает себя:       А чего я хотел? Передо мной всё-таки не настоящая девочка сидит, а сама Смерть.       А та, качая головой, отвечает: — Нет, это было не моё решение. Он сам пожелал уйти. А так как все поставленные тобой условия были к тому моменту выполнены, я не стала отказывать.       Он прикрывает глаза. Хотелось бы ему думать, что страшная «девочка» над ним просто издевается. Проблема только в том, что он прекрасно знает — та не издевается, просто не умеет. И с юмором у Смерти в общем-то тоже всё тяжело. Он глубоко вдыхает, потом с долгим выдохом сквозь зубы стягивает с переносицы очки-велосипеды и, бросив на стол, серьёзно смотрит в глаза своей собеседнице: — Ты хочешь сказать, что за те жалкие… Сколько? Час? Два? Три? За это время он успел выполнить все три условия? Обрести любовь, счастье и семью?       Он запускает руку в свои непослушные волосы, ещё сильнее разлохмачивая.       «Девочка» снова делает глоток и кивает: — Он… ммм… Большой оригинал.

***

      Она наблюдает за сменой эмоций на лице собеседника и думает, что после такого расплывчатого ответа тот снова взорвётся от гнева.       Но происходит прямо противоположное — юноша резко успокаивается, выпрямляется и серьёзно смотрит на неё. Гнев и обида быстро стихают, задавленные силой воли. Тот просит: — Поясни.       Она прячет за чашкой лёгкую улыбку:       «Поистине интересный у меня ребёнок». — Любовь он обрёл. Но ты же его знаешь: что его не устраивает, того он не видит. Он погряз в двойной игре, да так, что, похоже, и сам запутался.       Юноша и сам знает, насколько верно её замечание, а потому кивает, принимая этот комментарий за истину, и просит: — Дальше? — Счастлив в тот момент он был потому, что не пришлось говорить семнадцатилетнему мальчику, что того растили как агнца на заклание.       Её собеседник хмурится, и она понимает чужие сомнения:       «Чисто технически, это конечно могло бы сделать кого-нибудь счастливым на пару минут, но… Это насколько же заниженные требования к понятию «счастье» нужно иметь?» — Допустим.       Соглашается погрустневший юноша. — И последнее условие. Что есть семья, как не люди одной с тобой крови? А своей кровью ты поделился с ним сам.       Безразлично пожимает Смерть плечами.

***

      Прилагая все силы, чтобы задавить снова вспыхнувшие гнев и обиду, он ещё раз глубоко вздыхает, отворачиваясь к окну.       Не хочется именно сейчас никого видеть. — Хорошо.       Он прикрывает ненадолго глаза, чтоб после повернуться к «девочке»: — Я хочу к нему. Забери меня. — Нет.       Звучит короткий, чёткий ответ, и он взрывается: — Но почему?! — Ты не справился. — С чем?!       И он действительно не понимает, о чём Смерть ведёт речь, а потому спрашивает: — С чем я должен был справиться? Никаких дополнительных условий не было. Я идеально отыграл эту роль. Всё было так, как…       Гнев с новой силой закипает у него внутри: — …как было написано в этой сраной книжке, чёрт побери! — «Роль» ты отыграл прекрасно. Но я отправила тебя в этот мир не для того, чтобы ты играл. — А для чего?!       Его терпение лопается мыльным пузырём, и голос срывается. Он кричит: — Для чего, чёрт тебя дери, ты запихнула меня в этот дурацкий, нелогичный, непродуманный мир?!       Чашка «девочки» плавно опускается на блюдце. В голосе Смерти арктический лёд: — Дитя!       Холодные серые глаза смотрят в пылающие гневом зелёные.       Он прикрывает веки. Молчание. Выдох. Кивок. Он спрашивает: — Ты сказала, чтобы я сыграл свою роль. Так в чём теперь проблема? — Это была ошибка. Моя ошибка, признаю. Мне не стоило употреблять это выражение, отправляя тебя именно в этот мир, дитя.       Печально — ну насколько возможна печаль для безэмоциональной высшей сущности — произносит Смерть.       И снова молчание повисает между ними.       Он устало откидывается на мягкую спинку сиденья, а «девочка» поясняет: — Ты неверно меня понял. И принялся действительно просто отыгрывать роль. Чужую роль. Роль Мальчика, Который Выжил. Ты не жил. Ты играл. Ты просто повторял сценарий. Ты не боролся. А потому и не выполнил то, на что я очень рассчитывала. И ещё ты не воспользовался своей наградой. А ведь в этом и заключался весь смысл.       И снова тишина в купе.       Обдумав услышанное, он устало выдыхает и обречённо уточняет: — Ну и что теперь?       «Девочка» улыбается.

***

— Ты вернёшься.       Просто говорит она. — В самое начало?!       Юноша в ужасе замирает. — Нет. Я смогу перенести тебя назад лишь на десять — возможно, чуть больше — лет.       Признаёт она и равнодушно дополняет: — На сколько именно, не могу сказать точно.       Юноша кивает, бросая взгляд в окно. Внезапно глаза того наполняются болью.       «Кажется, тот поезд покинул вокзал».       Её собеседник зажмуривается, а после спрашивает: — В этот раз я могу делать всё, что захочу? — Ты и в прошлый раз мог делать абсолютно всё, что тебе было бы угодно. Но одно моё неверно подобранное выражение всё испортило. Я… я не учла этого, признаю свой просчёт.       Юноша вежливо склоняет голову, выслушал ответ Смерти, а она усмехается про себя:       «Действительно. Признание собственной неправоты самой Смертью дорогого стоит».       Вслух же она продолжает: — Но предупреждаю: я не знаю, что может получиться из этого переноса.       Её собеседник заинтересованно смотрит и на удивление вежливо просит: — Поясни. — Таких случаев было очень мало, и результаты никогда не повторялись.       Она и правда не знает, во что выльется подобное надругательство над этим миром. — Принимаю.       Смиренно склоняет тот голову и уточняет: — Это всё, что я должен знать? — Свои цели определяй сам. А с возложенными на тебя моими просьбами в этот раз я тебе помогу. Ты поймёшь. На этом пока всё. Веселись, дитя.       Юноша удивлённо моргает.       

***

      «Девочка-подросток» с холодными неживыми глазами дотрагивается до его руки…       И он осознаёт себя в полной темноте.       

***