Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      На следующий день — благо был выходной — все, начиная с третьего курса, собирались в Хогсмид. Наивные Сьюзен и Драко тоже думали улизнуть под шумок.       Ха-ха. — Кто-то, кажется, решил сделать вид, что позабыл моё вчерашнее обещание.       Укоризненно глянул я на Драко, отловив парочку у самого выхода из замка.       Сьюзен затараторила, оправдываясь: — Нет, что ты, Гарри. Мы просто хотели уйти потихоньку, чтобы не напоминать тебе лишний раз о том, что не разрешено. — Ну предположим, что тебе, Сью, я поверю, но вот наш общий друг…       Драко имел совесть расцветиться парой асимметричных пятен румянца на щеках, а довольный я, пристыдив дезертиров, смилостивился: — Так уж и быть. Отпускаю вас, дети мои, повеселитесь.       Драко возмущённо закатил глаза: — Это кто тут «дети»? Сам-то год как подрос, а уже зазнался!       Попридуривавшись и попихавшись плечами всласть — естественно, я сдерживался, — я попрощался с ними на выходе из ворот со статуями крылатых вепрей и побрёл обратно в замок, взяв с парочки обещание вернуться не позднее пяти вечера. Незачем было лишать их возможности хоть как-то отвлечься от постоянного присутствия дементоров на границе восприятия. Мой самый любимый профессор на выходные «отработки» мне не назначал, а потому вечер у меня был совершенно свободен.       Вот вечером и позанимаемся.

***

      В половину шестого мы со Сьюзен и Сэром Севером встретили в холле Драко и поднялись на восьмой этаж. Там я, покряхтев и помявшись, всё же поделился с друзьями секретом вызова Выручай-комнаты, но не стал скрывать и причину, по которой не желал изначально никого в эту тайну посвящать. И привёл в качестве наглядного примера общую ночёвку в Большом зале. Драко не был столь наивен в плане всех уровней межчеловеческих отношений, как Сьюзен, и согласился с моей точкой зрения сразу же. А наша подруга долго не понимала, о чём это мы, что дало мне ещё один повод поставить Амелии Боунс минус как опекунше.       Н-да, в магических школах явно не хватает уроков полового воспитания. Заняться, что ли, программой образования? Потом, когда окончательно стану Тоддом? Посмотрим. А пока, может, попросить Беатрис, провести беседу с девчонками помладше? Или сразу к нашему декану подойти? Подумаем.       Трижды пройдясь перед ранее монолитной стеной, я приглашающе распахнул перед замершими в восхищении друзьями дверь в небольшой спортзал, с устланным матами полом и двумя ширмами в противоположных углах. — Так. Девочки направо, мальчики налево. Переодеваемся и выходим ко мне.       Сам я уже был в спортивной форме, а друзьям сказал захватить спортивную одежду с собой. Поскольку большая часть школы уже два месяца в той или иной мере занималась спортом, то уж квиддичной, если не маггловской, формой обзавелись все. Ну или довели определённый раздел трансфигурации почти до идеала. Этому очень способствовали мозоли.       Ну а что? Разок натрёшь ноги до крови плохо подогнанными кроссовками «сочинёнными» из старых ботинок, так сразу мастерство в трансфигурации обуви и чарах подгонки взлетает на ранее, казалось бы, недостижимую высоту. — Кстати, палочки свои оставьте там же. На наших занятиях они вам не понадобятся.       Громко процитировал я Розовую Жабу и плюхнулся на маты.       Когда мои друзья выбрались из-за ширм, я увидел, что форма на Сьюзен была именно квиддичной. Заранее пожалев несчастную, я искренне предложил заказать для неё через Петунию пару удобных комплектов для модной нынче у магглов аэробики. — А что не так?       Удивилась она, наряженная в плотные шерстяные штаны, водолазку, свитер крупной вязки поверх водолазки и державшая в руках перчатки и шарф с наушниками. — Для улицы — всё «так». Но поверь мне, Сью, тебя просто тепловой удар хватит, если ты в этом будешь заниматься в помещении.       Пояснил я. — Ну ладно. Попроси свою тётю, я согласна. — Ну и чудно. А пока сделаем вот так.       И я трансфигурировал её наряд в несильно облегающие спортивные брючки и футболку.       Наша консервативная подружка — честь ей и хвала — от позорного писка и прикрывания руками интимных мест удержалась, но покраснела.       Драко же весьма заинтересованно косился на девичьи ключицы, видневшиеся в скромном — я же не садист, я же понимаю, что постепенно надо дикарок к благам цивилизации приучать, — вырезе футболки.       Прекрасно. На следующее занятие я ей леггинсы вручу. А там, глядишь, и до спортивного лифчика дозреет. Если в девяностых такие были, конечно. Хотя тут не Россия, могут и быть уже. Посмотрим. Пусть тётушка шоппингом развлечётся.       Наряд Драко изначально почти не отличался от того, во что я «переодел» Сьюзен, так что можно было приступать. Попросив Сэра Севера устроиться в сторонке, мы втроём расположились в центре зала. Начать предстояло с достаточно длинной вводной лекции.       Ну я и начал.

***

— Хорошо. Итак. Учить я вас буду… В общем, буду. Занятия будут проходить следующим образом: во вторник, четверг и субботу мы будем заниматься здесь, а в остальные дни… Ну а там посмотрим, как пойдёт. Сразу скажу, что никакой готовой программы у меня нет. Всё это чистый эксперимент. Ну в том смысле «чистый», что не имеет под собой никакой научной основы, кроме моих собственных наблюдений. А не в том, что мы тут будем вести лабораторные журналы и соблюдать какие-то условия особые. Нет.       Я почесал свою дурную голову и только сейчас осознал, что ведь и в самом деле не помешало бы как-то скомпоновать поприличнее свои наблюдения и прочее.       Книжечек мог бы почитать. Маггловских-то. Почему нет? Вот экспериментатор тоже нашёлся! Это, интересно, у всех сильных магов такое с головой случается: как только уровень сил превышает определённый показатель, так сразу на опыты над людьми тянет? Или это моя персональная безалаберность? — Ну в общем, как-то так.       Неловко закончил я свою вступительную речь-признание.       И Сьюзен тут же влезла: — Гарри! А можно я сразу спрошу? Зачем?       Вот посмотрите на неё, умная какая. «Зачем»… За надом! Это ж эксперимент!       Но так я ей конечно же не ответил. Ответил по-умному: — Сью. Затем, что… Вот вы хотите стать сильнее? Можете не отвечать. Я и так знаю, что хотите. А занимаясь по моей методике, вы, во-первых, сильнее станете гораздо быстрее, чем при раскачке резерва простым опустошением. Во-вторых, избежите всех неприятных ощущений, которые сопровождают магическое истощение, и вам не потребуются дополнительные часы на восстановительный сон. А в-третьих, вы натренируете физическую силу, ловкость и выносливость. Ну и бонусом получите красивые тела.       После фразы о красивых телах оба почемучки — в нашем случае «зачемки» — порозовели и уставились в пол, а я понял, что наживка подопытными проглочена. — Ты так же учился?       Заинтересовался Драко. — Ммм… почти.       Уклончиво ответил я. — Нет, ты поясни!       Пристал ко мне друг.       Пришлось рассказывать с самого начала: — Ну… Я… я… Блядь, Драко! Да я вообще случайно до всего этого дошёл! Извини, Сью, я буду следить за языком. Но твой жених — пиявка настоящая.       Оба тут же залились краской, а я добился того, чего и добивался, — фокус внимания у подопытных с моей неподготовленности сместился на личные переживания. — Так. Слушайте. Сейчас я расскажу вам, как всё было. И не надо меня критиковать! И смеяться тоже не надо, я не всеведущ! Просто радуйтесь, что вам будет проще, потому что я уже прошёл этот тернистый путь проб и ошибок и могу предоставить вам более-менее готовый результат, который надо только немного переработать под вас. Фух!       Я даже пот со лба утёр.       Это тут жарко, или это я так разволновался? — «Тернистый путь проб и ошибок»…       Протянул нарочито уважительно Драко.       Я ухмыльнулся: — Ну а что ты хочешь, Дракончик? Штампы наше всё. А какая мотивирующая речь может обойтись без хотя бы капельки пафоса? — Так это была мотивирующая речь? Я подумал, что ты просто оправдываешься.       И он заржал, опрокидываясь на маты.       Каков подлец!       Мне хотелось защекотать поганца, но… Во-первых, я же серьёзный дяденька, мы же пришли сюда делом заниматься — типа, — а не на матах возиться. А во-вторых, я, честно сказать, опасался тесного физического взаимодействия с детьми — в том числе и такой вот шуточной возни — и старался всегда подобного избегать. Силушка-то моя богатырская была при мне. Так что я здраво держался в стороне от любых телесных контактов: драк, возни, тисканья, обжимания и прочего. И если тисканья и обжимания мне ещё не грозили, а драться я вообще никогда не дрался — просто или держал удар, или отходил с пути напавшего, позволяя двум подружкам, инерции и гравитации, наказать забияку вместо меня, — то от возни приходилось воздерживаться волевым усилием.       Вот волевым-то усилием я и состроил серьёзную рожу: — Ну всё, хватит отлынивать! Я осознал свою учительскую несостоятельность, а значит — вы оба должны стать ещё более серьёзными. И мне помогать!       Кое-как угомонив развеселившихся и расслабившихся друзей, я перешёл к… Не знаю, можно ли назвать это вводной лекцией, но своего рода интерактивное обсуждение мы провели.

***

      Вначале я рассказал, как вообще додумался до идеи экспериментов над людьми увеличения магического резерва при помощи медитаций в сочетании с физической нагрузкой. Признался откровенно, что изначально цель моих занятий была совершенно другой. Покаялся, что зависимость между своими спортивными упражнениями и увеличением запаса магических сил отметил далеко не сразу, да и вообще случайно. Рассказал, как начал свои танцы с мечом… Собственно, тут я и остановился из-за восторженных возгласов публики. — Ты танцуешь с мечами?!       Воскликнул Драко. — С одним…       Только успел поправить я, как был перебит другом: — А как это?! — Ой, это, наверное, как танец с веером, да? Мне Парвати с Падме рассказывали!       Тут же и его перебила Сьюзен.       Упаси господь нас от Болливуда!       Меня аж передёрнуло, стоило только представить себя в наряде индийского танцора.       Или танцовщицы. Там, по-моему, разница невелика.       Пришлось достать свой меч. Дать тот полапать. Выдержать обиду за своего деревянного друга — Это я не про Драко. И даже не про куклёнка, — когда у парочки малолетних критиков не получилось сдержать разочарование тем, что меч оказался «ненастоящий же».       Тем не менее, после пятиминутной демонстрации моих умений, кое-какое уважение в их глазах забрезжило. — Ну? Как вам?       Поинтересовался я, постаравшийся сделать своё мини-выступление максимально зрелищным, дабы увлечь маленьких лентяев достаточно трудоёмкими занятиями. — Клааасс!       Восторженно протянула Сьюзен и добавила: — Я тоже хочу так уметь! — Ничего невозможного нет. Потренируешься и тоже научишься. — Есть хоть что-то, чего ты не умеешь, не знаешь, не освоил?       Ревниво поинтересовался Драко, уже готовый доказывать своей даме сердца, что именно он тут самый крутой самец. — Пою я не очень, говорят.       Честно признался я, мысленно ставя галочку напротив пункта в списке: «Заинтересовать детей занятиями спортом». — Что? Поёшь?       Растерянно переспросил Драко, сражённый, по всей видимости, широтой моих интересов.       Сэр Север подозрительно расчихался в своём углу.       Тоже мне — критик диванный! — Но у тебя ведь красивый голос.       Удивилась Сьюзен, а Драко опять глянул ревниво.       Голос… Когда она мой голос-то слышала? Ведь говорить не равно петь, а пою я в основном в душевой. Так громко пою, что ли? Но парни вроде не жалуются. Ведь не жалуются?       Я пожал плечами: — Ну голос есть, а слуха, скорее всего, нет. — Прямо совсем-совсем не получается?       Никак не могла смириться с моим несовершенством Сьюзен.       Я не стал ничего скрывать: — Ну почему «совсем-совсем»? Лично мне нравится. Просто окружающие возмущаются. Может, слишком громко потому что? Хочешь послушать?       Уточнил я, а Сэр Север вскочил, выгнул спину и зашипел.       А вот сейчас это обидно было! Не настолько всё плохо. Наверное.       Драко реакция моего пушистого компаньона сказала, видимо, о многом, поэтому он поспешно замотал головой: — Гарри, не надо. Пожалуйста! Сью, не надо! Не проси его. — Что, Дракончик, испугался, что твой нежный аристократический слух не выдержит подобного надругательства?       Подколол я друга, но он красиво вырулил из щекотливой ситуации, совершенно по-малфоевски переведя стрелки: — Ну если уж достойный всяческого доверия, крайне разумный низл так реагирует… — Ну и как хотите.       И я по-детски показал им язык. — Я вот только не понимаю про эту спортивную медитацию…       Протянула Сьюзен, возвращаясь к теме этого сборища, за что я мысленно её поблагодарил, а вслух спросил: — Чего же, Сью? — Но разве медитация это не когда ты сидишь и ничего не делаешь?       Пришлось рассказывать, что «ленивой» медитацией я тоже пробовал заниматься.       Ну а чё? Чем с мечом скакать, лучше часик полежать и подумать «о высоком». Кому не захочется? Всем захочется. Мне тоже захотелось. Но не помогло. — Так что я сберегу вам время на… Да-да, Драко, хватит ржать! Я сберегу вам время именно на том самом тернистом пути проб и ошибок и скажу сразу, что классические духовные практики никакой пользы в развитии именно магического резерва не несут. Конечно же я попробовал пойти по этому элементарному пути. Но, перебрав все школы традиционной медитации, понял, что просто отсидеться или отлежаться не получится. Вот и сосредоточил усилия именно на том, что принесло хоть и неожиданные, но приятные и полезные изменения. — Но как можно медитировать, чем-то занимаясь? Тем более чем-то физически тяжёлым?       Задумчиво рассуждала вслух Сьюзен.       Ой, подруга, это ты никогда в жизни беговую дорожку не видела. Там только и остаётся, что медитировать. Если, конечно, телека перед глазами нет. А вот кстати… Хрен бы с ним, с телеком, но беговую-то дорожку я мог бы зачаровать. Надо будет обдумать. — Сью, любой спортсмен или танцор за годы занятий заучивает основные связки и движения до полного автоматизма. Тело делает это само. Вот и получается: тело работает и устаёт, а в голове — сплошная медитация. А вообще, в медитативный транс разные люди погружаются при совершенно разных условиях. Но! Как я и сказал, необходим автоматизм действий. Я сейчас приведу вам несколько примеров, и вы сами всё поймёте. Вот давайте возьмём Невилла. Он — пусть он этого и не понимает — уходит в поверхностный транс, когда ухаживает за растениями на нашем огороде. Повторяющимися однообразными движениями, вводящими в трансоподобное состояние, для Невилла являются механическая работа рук и постоянные приседания. Ещё пример, но уже менее энергозатратный, — Колин Криви. Он, когда занимается проявкой фотографий, тоже совершает заученные, однообразные — механические! — движения руками, в рамках определённых, давно им выученных наизусть, последовательностей. Ещё проще пример: Панси Паркинсон. Все мы видели выражение её лица, когда она нарезает ингредиенты для зелий или продукты на кухне. Или перетирает в ступке сушёные травы, орехи… Ну и прочую белиберду. То есть совершает механические бездумные движения. Какое у неё лицо, Сью? — Ну… Я бы сказала — отрешённое. — Я согласен со Сьюзен.       Вякнул будущий подкаблучник Драко. — Прекрасно!       Похвалил я своих подопытных и стал рассуждать дальше: — Теперь вы знаете, что заученные движения — это средство вхождения в транс. В трансе нет места разуму, это состояние тела. А маггловские учёные давно доказали, что наше тело способно на гораздо большее, чем мы решаемся совершить обдуманно. Наш мозг — сдерживает нас. Контролирует. Оберегает на случай перенапряжения. Обеспечивает выживаемость, но не даёт тем самым прыгнуть выше головы, как говорится. Поняли? — Поняли.       Проговорили они на удивление слаженно. — Чудно!       Воскликнул я преувеличенно радостно: — Значит, вы понимаете, что нам надо отключить ваши мозги. То есть вбить в вашу память тела — моторная называется, запоминайте термины — некие действия настолько глубоко, чтобы вы совершали те даже не напрягая память. Не вспоминая, какое там движение дальше, что за чем следует. Поняли? — Поняли.       Ответили мои друзья опять хором, но вздохнули при этом вразнобой.       Видать, осознают потихоньку, что придётся пахать.       Этот мой вывод Сьюзен тут же и подтвердила, расстроенно заметив: — Ну почему нельзя, например, вышивать?       Драко хмыкнул и покосился на мой меч. — Можно и вышивать, Сью. Но только ровной гладью и бесконечной нитью. Чтобы возникла та самая ничем не нарушаемая размеренность движений. Всё понятно? — Да!       Воскликнул Драко и поспешил подняться на ноги, ему явно хотелось движухи. — Нееет.       Протянула Сьюзен. — И чего же тебе непонятно?       Пропыхтел Драко, снова послушно шлёпаясь на маты.       Я только смотрел на них и умилялся. — Мне непонятно, почему резерв растёт?       Тоном капризной принцессы спросила Сьюзен, на что Драко попытался ответить, явно претендуя на место единственного авторитета для своей ненаглядной: — Ну наверное потому, что в процессе занятий магия расходуется, а потом прибывает в большем количестве. Нет? — Драко! Я не глупее тебя! Это я понимаю!       Возмутилась наша общая подруга и задала не слишком удобный вопрос: — Но куда расходуется магия, если, например, нарезка ингредиентов и подвязывание вручную побегов — это не магические действия! Вот куда девается магия? А?       На что мой единственный человеческий друг — Гиппократ мне, после подставы на дне рождения, не совсем друг — повторил уже использованный им сегодня трюк: — А вот это нам сейчас и объяснит Гарри. Правда, Гарри?       Да если бы, маленький стрелочник! — Неправда.       Честно ответил я и пояснил выпученным на меня двум парам глаз: — Я не знаю. Уходит куда-то и всё тут. Вы не забывайте, я такой же школьник, как и вы — хорошо, что я не Пиноккио, а настоящий мальчик, — я не учёный. Я просто заметил, что тело мага в трансе проводит магию. Резерв опустошается, а после, заполняясь, чуть увеличивается. И так каждый раз. То есть маг, практикуя регулярные медитативные трансы, солидно прибавляет в силах. А почему, как… Не знаю. Я вижу только результат и понял, как этого достичь.       Они не стали меня критиковать — Такими и должны быть настоящие друзья! — просто приняли к сведению. Не стали возмущаться, как точно сделала бы Грейнджер, что это непроверенная и неподтверждённая информация. Для них, аборигенов магического мира, этот момент был понятен: любой маг, найдя способ усилиться, запишет рецепт для близких, а остальным покажет хер.       Ну то есть не покажет. Ничего не покажет. Нихера. Совсем.       Но Сьюзен и здесь не удержалась от вопроса: — А что твой учитель?       Ну господи боже! Вот дался он тебе? Вот такими друзья быть не должны! Не должны, Сью! — А что мой учитель, Сью? Опять хочешь его за что-нибудь покритиковать?       У неё хватило совести покраснеть: — Гарри! Ну я же уже объяснилась! И извинилась!       И она оглянулась в поисках поддержки на Драко.       Но умный мальчик наследник Малфой сделал вид, что у него развязался шнурок.       Ах, какая незадача! Могу с полным на то правом начинать называть его «мой скользкий друг». А что? Он мне друг, и он та ещё хитрая изворотливая бестия растёт. Интересно, если при Люциусе Гарри Поттер так обратится к его сыну, тот в обморок упадёт или Поттера заавадит? Надо не ляпнуть случайно.       Смущённая и чуть рассерженная на своего кавалера Сьюзен пояснила: — Я просто хотела спросить, как отреагировал твой учитель на такое твоё открытие. И не объяснил ли он тебе то, что ты увидел, но не понял.       Упс… Учитель? Как Вы отреагировали? — Эээ… Нет, Сью. Не объяснил. Похвалил и сказал, что… Эээ… Короче! Он дал мне задание проследить за моей магией. Вот я и обратил внимание на увеличение резерва таким способом. А уже потом он меня похвалил. Но он не в курсе, почему так. Он сам без родовых библиотек, так что не у кого выяснить. Вот так-то.       Фух! Сам себя оправдал. Вроде бы. — Так, давайте не будем отвлекаться! Сейчас, мои маленькие друзья…       Я скорчил максимально хищную рожу, потёр руки и провозгласил: — …сейчас мы перейдём непосредственно к физическим нагрузкам!

***

      Поскольку обе мои жертвы физкультурниками стали не так давно, начать я решил с самого простого: — Так. Слушайте внимательно. Начинать будем с разминки, я напишу чего, сколько и в каком порядке будете делать. Встаёте друг напротив дружки и молча — Подчёркиваю! Молча! — делаете. Это уже будет вход в медитацию. Всегда одинаковые упражнения, всегда в одном количестве. Человек напротив делает то же самое. Задумываться не о чем… Улавливаете идею? — Да!       Постепенно в глазах моих друзей разгорался азарт. Их легко было понять: за обыденными действиями вырисовывалась великая цель, а ради великой цели преодолевать и тяжесть, и скуку всегда чуть легче.       Сегодня я всё показывал им на собственном примере, но в дальнейшем планировал просто заниматься рядом под дезиллюминационными чарами, чтобы не сбивать парочке начинающих…       Ну или начинающей парочке… Или лучше сказать «начинающейся»?       Короче, чтобы не сбивать им медитативный настрой отличными от их собственных движениями.       В процессе я размышлял, почему ни один маг до меня не додумался обучать одарённых детей по такой простой методике:       Неужели всё от жадности? От нежелания делиться собственными наблюдениями? Но почему тогда чистокровные родители, обладатели огромных библиотек с фамильными секретами, не пытаются развивать потенциал собственных детишек? Почему не занимаются сами? Неужели людям настолько не хочется расти? Становиться сильнее как в силе, так и в магии? Не понимаю. Хотя… Простые обыватели везде преобладают. Не у всех же стоит цель свергнуть «Великого» да ещё и «Светлого». Наверное, им и так неплохо.       

***

      После двух часов активной тренировки, мои друзья были вымотаны как следует. — Вы молодцы.       Похвалил я их. — Угу…       Драко пару раз кивнул невпопад, и развалился на матах.       Сьюзен, раскрасневшаяся и растрёпанная, спросила, пытаясь отдышаться, уже одним только началом фразы породив во мне очередную волну раздражения: — А твой учитель не против того, что ты нас учишь?       Ой, Сью, ты так «вовремя» спохватилась. Ладно хоть не ругаешь мне меня же.       Видимо, от усталости из-за расспросов и постоянных фоновых шуток на эту тему, я и брякнул правду: — Мои решения — это его решения. И наоборот. Так что не волнуйтесь. — Как скажешь.       Согласилась наша подруга и тоже развалилась на мягком полу.       А Драко лежал и не отводил задумчивый взгляд от моей немного раздражённой рожи.       Ну и я тоже призадумался, не слишком ли много сказал.       Ну а с другой стороны… Ай! Да догадаются и ладно! Хотя как о таком можно догадаться? Да никак. Ну вот и всё.       Окончив этим железобетонным аргументом дискуссию с самим собой, я объявил об окончании тренировки и выдал им свитки с программой разминки, чтобы выучили ко вторнику.       

***

      Теперь по два часа во вторник, четверг и субботу я посвящал тренировкам со Сьюзен и Драко. В «Клубе отработок» лично занимался только с первым курсом. Тем сейчас было необходимо всё разжевывать от и до. Особенно домашние задания. Особенно магглорождённым и маггловыращенным…       Какой-то странный термин. Ааа! Маггловоспитанным! Совсем уже я… Юный агроном. С «Клубом» этим и теплицами…       Со вторым и третьим курсами занимались ответственные члены «Клуба», а старшие решили, что они и сами не лыком шиты. Те подходили ко мне только тогда, когда и вправду возникала необходимость. В итоге у меня образовалась ежевечерне пара свободных часов для помощи моему самому любимому профессору. Проблем больше ни с чем не осталось, кроме как с помещением, где мы могли бы собираться одной огромной толпой.       

***

      За сутки с небольшим до ночи ноябрьского полнолуния, я, согласно нашей предварительной договорённости, зашёл вечерком к декану Стебль уточнить — все ли планы в силе. Вполне естественно, что я был готов встретить у той в гостиной ещё двух членов нашего тайного коллектива. А вот чего я никак не ожидал, так это присутствия за накрытым к чаю столом, помимо двух деканов-заговорщиков, Флитвика и Северуса, ещё двух новых лиц и одной морды. А конкретнее — Филча, мадам Пинс и Миссис Норрис.       «Морда» — это я Миссис Норрис имел в виду, если что, а не библиотекаршу. Хотя…       И вот теперь, поздоровавшись и получив ответные приветствия, я стоял и растерянно смотрел то в оживлённые лица, то на философски-созерцательную морду новичков. Ни с кем из них у меня проблем никогда не возникало. С Филчем мы с прошлой осени были даже, можно сказать, приятелями. Но я не брался даже предположить, что эти самые лица забыли на нашем тайном собрании.       А уж про морду вообще молчу.       Мадам Пинс первой взялась развеять моё недоумение. — Мистер Поттер, мне стало известно, что Вы ищете подходящее место для размещения штаба Вашей ученической организации, это так?       Чопорно осведомилась она, а я, всё ещё крайне озадаченный, подтвердил: — Да, мэм.       И по привычке вытянулся в струнку, ибо с кем с кем, а с нашей библиотекаршей лучше было не спорить. — Мы с мистером Филчем взяли на себя смелость подобрать Вам помещение для дальнейшего благоустройства.       И она, с видом королевы, вручающей верительные грамоты своему верному вассалу, протянула мне свёрнутый трубочкой пергамент.       Я, по инерции, чуть на одно колено не встал, принимая свиток, так увлёкся сравнением Ирмы Пинс с Елизаветой Второй. Встряхнулся, выкидывая из головы шуточки-глупости, и развернул пергамент. И обнаружил, что смотрю на фрагмент плана четвёртого этажа: коридор, библиотека, а рядом со входом в библиотеку — маленькая клетушка. Я помнил эту каморку. Та служила Филчу складом моющих средств, тряпок, швабр и иной уборочной приспособы. В прошлом сентябре я пару десятков раз прятался там от Уизли-седьмой. И именно эта клетушка была обведена красным карандашом. Я откровенно подвис.       Голос мадам Пинс вторгся в мои раздумья: — Возможно, кому-то может показаться унизительным возиться с бывшей кладовкой завхоза-сквиба…       На этих её словах Филч нахмурился и, тронув свою подружку за руку — Пинс, не морд… Тьфу, не Норрис, — укоризненно покачал головой.       Она поспешила исправиться: — Я не имею в виду Вас, мистер Поттер, я знаю Вас с самой лучшей стороны. Я не совсем верно выразилась… Впрочем, неважно. Что я хочу сказать… Я советовала бы Вам расширить именно это помещение. Причин тому несколько, но две основных и, пожалуй, равнозначных — это расположение и незначительность. Где в замке библиотека, знают все. Тем проще новичкам будет найти помещение «Клуба отработок». И посмотрите на проблему с другой стороны — только на такое помещение заместительница директора и выдаст разрешение без придирок и проволочек.       Я повернулся и уставился на пьющего кофе Северуса:       А как же Соломонова мудрость, профессор? Кто говорил, что не стоит посвящать Дамблдора в процесс?       Он понял мой молчаливый вопрос и совершенно спокойно пояснил: — Что Вы так на меня смотрите, мистер Поттер? Я говорил, что не стоит вводить директора в способы реализации задуманного. А вот бумажку подписать необходимо. Или Вы желаете лишиться нового роскошного просторного помещения на следующий же день? Если нет, то у Вашего «Клуба» должно быть официальное разрешение на реорганизацию помещения под нужды учеников. А уж как и что вы там будете реорганизовывать — только ваше детское дело. Но документ должен иметься.       Действительно, о документальном подтверждении прав «Клуба» я не задумался. И Северус был прав, Дамблдор гарантированно лишил бы нас помещения. Просто закрыл бы для исследований.       А что? Удобный универсальный предлог. Ведь смог же тот под эту марку выцыганить у Джеймса Оленя Поттера Мантию-Невидимку, так и тут… Дамблдору совершенно не нужна межфакультетская дружба. Не потому, что он закоренелый Дамбигад, вовсе нет. Тут всё очень просто, как оно обычно в жизни и бывает, мудрые люди всё придумали до нас: разделяй и властвуй. Разобщёнными частями управлять куда проще, чем сильным целым.       И мадам Пинс тоже правильно сказала: Гарри Поттеру от Минервы МакГонагалл получить разрешение на крошечную конуру было бы несоизмеримо проще, чем на любое приличное помещение в этом немаленьком замке. А ещё я осознал, что до этого момента даже не задумался о том, где собираюсь «выращивать» всё то, что так старательно вырисовывал все эти дни.       Ну когда я поумнею-то? Хотя… Может, не стоит быть к себе таким строгим?       Может, и не стоило. В конце концов, в этом заговоре и помимо меня хватало задействованных лиц, а теперь ещё и морда прибавилась. Вот эти умные люди и прочие морды существа и подумали своими умными головами, и предложили решение. Так что я просто поблагодарил мадам Пинс, хотя и понимал, что каморка — вывод, сделанный коллективным разумом, так сказать. Не в одиночку библиотекарша дошла до этого решения.       Мадам Пинс от благодарности смутилась. Скорее всего, она ожидала от Избранного немного другой реакции на предложение запихнуть полшколы в бывшую каптёрку.       А вот у меня возник вопрос к её здравомыслию ней: — Мадам Пинс, а Вы хорошо обдумали это решение? Ведь если всё пройдёт удачно, то поблизости от библиотеки будет…       Хотелось сказать что-то наподобие: «Будет постоянно отираться стадо гиперактивных детишек». Но я же воспитанный. А потому сказал только: — …очень оживлённо.       Она сдержанно улыбнулась и кивнула: — Меня всё устраивает, мистер Поттер.       Ну, смотрите сама. Потом только не жалуйтесь.       Тем не менее я повторил попытку: — Мистер Филч, а Вам это не создаст проблем? Вам ведь хозяйственный инвентарь из каморки придётся куда-то перенести.       Тот замотал головой: — Не беда, Поттер, справлюсь. Хоть сделаю в ответ что-нибудь полезное.       Не понял? — «В ответ»?.. — И мне, и Ирме в последнюю пару лет значительно легче живётся. Поддерживать в замке чистоту стало куда проще, ведь все младшие, твоими стараниями, обучены чарам. Близнецы Уизли перестали создавать проблемы. Да и вообще большинство сорванцов при деле, на пакости ни сил, ни времени не остаётся.       Ну да, логично, «цыплятки» ведь и Филчу помогают, и в библиотеке.       Мадам Пинс, словно подслушав мои мысли, закивала: — Да, давно уже в библиотеке не было так спокойно. И честно признаться, я частенько пользуюсь помощью ваших подопечных, мистер Поттер.       Ну что ж, раз всех всё устраивает… — Спасибо, буду рад принять ваше предложение.       На том и порешили.       

***

      На следующий день, прямо с утра, я пошёл собирать автографы. Подписи МакГонагалл и Дамблдора получить оказалось проще простого. Первая, увидев помещение на приложенном к заявлению плане, вообще только тихонько презрительно фыркнула, расписалась и тут же выставила меня из кабинета. Ко второму я не рискнул сунуться в одиночестве, да и не положено вроде как высокое начальство беспокоить без одобрения промежуточного звена, так сказать. Так что к директору мы отправились вместе с деканом Стебль. И еле успели. Дамблдора в срочном порядке вызвали на заседание Палаты Лордов.       Какая неожиданная неожиданность, право слово!       Скроив умильно-глуповатую рожицу, а про себя отчаянно злорадствуя, я следил за тем, как он торопливо вырисовывал на листе с нашей заявкой свою многоимённую роспись, недовольно сопя.       Не педсостав, а сплошные Винни-Пухи! Одна фырчит, второй сопит. Тоже, видать, про себя сопелки и пыхтелки сочиняют. Матерные. А иногда — кричалки и вопилки. И в головах всё то же самое, как у того медведя. Интересно будет послушать, как ты будешь сопеть, когда вернёшься, а здесь — нехилый такой сюрпризец. Хотя вот тут как раз будет шанс сочинить хорошенькую такую вопилку. Ёмкую.

***

      И наконец настал вечер этого длинного дня. Я засел в своём кресле в углу гостиной общежития «Пуффендуя» и принялся привычно транслировать мир и покой в окружающую среду, усыпляя «барсуков». Пришлось поднапрячься с контролем, ведь незаметно для «жертв» усыпить сразу целый факультет было непросто.       Это ж не жахнуть разом по сотням акромантулов. Там кроме дури, в смысле — мощи магической, ничего и нужно не было. А здесь надо тонко влиять, на разных людей по-разному, чтобы не ощутили внешнего воздействия, не всполошились.       А усыплять мне пришлось всех, потому как сегодня мне вообще не были нужны чужие глаза. Не хотелось бы никому ничего объяснять: ни «Куда пошёл?», ни «Почему с преподавателями?», ни «Гарри, как ты это сделал? Потому что это точно ты, я видел/заметил/проследил…» ну и всё такое прочее. А проследили бы точно, ну или сразу скандал устроили бы.       Они ж с меня глаз не сводят, что я, не вижу? Вижу. И мои слова про ненужность присмотра их ничуть не убедили. Дети же, для них это всё как игра в «Авроры против Пожирателей». Опасности не чуют, только азарт.       Пока зевающий народ вяло расползался по дортуарам, я в последний раз просматривал и так уже накрепко запечатлённые в памяти чертежи будущего помещения «Клуба».

***

      И вот настало, как принято обозначать у военных, время «Ч». Ровно в час по полуночи дверь круглого входа в уютную барсучье-хоббичью нору бесшумно распахнулась, и порог переступили три декана. Точнее, два переступили, а один перелетел на своём зачарованном деревянном диске. Всё трое были одеты в мантии Пожирателей в чёрные мантии с глубокими капюшонами — антуражненько, однако, — причём Флитвик производил наиболее убойное впечатление благодаря — хотя лучше сказать «вопреки» — своему росту.       Этакая мини-смерть. Ну или магистр Йода, перешедший на тёмную сторону Силы.       Вот так, тихо, мирно и даже весело, началась наша операция по расширению одного известного местечка. И ничто не предвещало, что в процессе возникнут совершенно непредвиденные мной сложности.       То есть вполне предвиденные, просто… Не ожидал я возникновения дополнительных проблем для себя вотпрямщаз. И так хватало. Но обо всём по порядку.       Когда с приветствиями было покончено, мы мужским коллективом уселись в кресла, а декан Стебль отправилась пройтись по общежитию, чтобы быстренько заглянуть в спальни и убедиться, что все спят.       Да спят, спят. Гарантирую.       По возвращении её с обхода последовал короткий обмен репликами. — Люпин убежал в лес выгуливаться.       Отчитался какой-то, на мой взгляд, чересчур оживлённый — для второго-то часа ночи — Флитвик.       Следующей высказалась декан Стебль: — Минерва тоже у себя. Её комнаты в дальнем крыле. Надеюсь, мы её не потревожим. — «Не потревожим». Гарантирую.       Наиболее спокойно изо всех отрапортовал Северус, обратив на себя три восхищённых взгляда.       Это я не так понял, или он сейчас признался, что он что-то МакГи…Подлил? Накапал? Подсыпал? С ума сойти! А эти двое, значит, по этому поводу в восторге? Сильно же коллектив не любит Минни. Или восторги не по поводу отравления заместительницы директора, а из-за всей этой затеи в целом?       Вот тут и начались для меня самые первые, несерьёзные пока, сложности. Я, признаться, растерялся. Во-первых, я не понимал, чем в целом вызван тот ажиотаж, в котором явно пребывали деканы. По крайней мере, двое. Я-то рассуждал так:       Подумаешь, прёмся куда-то ночью. Ахти событие. Я уже который год почти каждую ночь куда-нибудь таскаюсь. Дел-то куча, знаете ли, у простого оборотня-артефактора, за день всё не переделаешь, днём у меня уроки, мать их. А вы? Взрослые же люди. Вроде. Ладно, Флитвика можно ни по одному пункту не считать, но наша декан? Что за восторги? А этот восхищённый взгляд? Не-не-не, Северус мой. Мой-мой-мой!       То есть понятно, что с «во-первых» тесно было связано и «во-вторых». Меня удивили их восторги в целом. Но их восторги Северусом в частности — просто взбесили. Я взревновал. Я его вообще перманентно ревновал, но абстрактно, ко всем сразу и ни к кому конкретно. А тут…       Вот. Пожалуйста — целых два поклонника моего Северуса. Сидят, пялятся, восторгаются. А мне что делать? Я злюсь. Я растерян.       Вот такие мыслишки крутились у меня в голове, когда Северус встал с кресла и навис надо мной, глядя сверху вниз: — Вы готовы?       Я вскочил как дурак и оказался непозволительно близко к нему. Тут же накрыло теплом чужого тела, запахом трав и собственным — каким-то странно-притягательным — ароматом Северуса Снейпа. Меня откровенно повело. — Мистер Поттер?       Только добавил он смятения моему организму, протянув «и» и «о», пророкотав все «р» своим бархатным голосом.       Я промямлил: — Готов? А… Я?..       И вот тут начались уже более серьёзные сложности: у меня явственно дрогнуло ниже пояса.       Мамочки!!! Началось! Половое созревание проклятое! Ай, что делать, что делать? Боже-боже-боже, где моё успокоительное?       Он склонил голову в бок и внимательно осмотрел меня от макушки до ботинок.       Я запаниковал. Но если у мужчин от волнения, говорят, случаются конфузы в сфере интима, то это было явно не про меня. У меня в нижних девяносто всё только крепло под выжидательным взором чёрных глаз.       Вряд ли я смогу списать внезапно возникшую от взгляда преподавателя эрекцию на адреналин от нашей ночной затеи.       А Северус всё смотрел…       А я смотрел в ответ…       А делать-то что, бля? Не готов я ни разу. Или наоборот? Да я же сейчас Поттер, мне нельзя! Ох, Северус, что же ты со мной делаешь! С нами. С обоими. С Поттером и не с Поттером.       Мысль обо мне/не Поттере помогла, как ни странно. Выход из этой патовой, казалось бы, ситуации нашёлся. Я звонко хлопнул себе по лбу, типа «бля, забыл, ща вернусь» и на цыпочках унёсся в дортуар. На цыпочках я унёсся исключительно ради маскировки. Потому что кому, как не мне, и было знать, что сегодня весь факультет «барсуков» спал крепко-крепко. Но кое-что я действительно забыл, а именно — подготовленные моим взрослым «я» для троих сообщников младшего «я» накопители.       Ох доиграюсь я с этим я/не я, взрослый/мелкий. Вон шизофрения в уголке уже притаилась, ручкой машет.

***

      В дортуаре я быстренько выпил зелье, выдохнул, успокаиваясь, погладил по голове усыплённого вместе со всеми Сэра Севера. Трансфигурировал себе из школьной мантию Пожирателя как у «коллег» и пошёл на выход.       А уже там с наверняка глупой улыбкой на роже смог продемонстрировать Северусу свою экипировку: медальон с новым, огромной ёмкости камнем-накопителем и мой «любимый» цыганский браслет. В обеих вещицах я ещё в прошлом году заменил камни на целые ну и заряжал потихоньку каждый вечер перед сном. Без фанатизма и не зарабатывая истощение. Для разделения с Васькой мне вся эта красота не пригодилась, но явно пригодится сейчас. Вот эти «украшения» сомнительной художественной ценности я и продемонстрировал моему самому любимому профессору. Но КАК я это сделал — это достойно отдельного описания.       Почему сделал всё именно так? Да если б я знал! Совсем охуел, видимо. Других объяснений у меня просто нет.       Первым делом, я раздал по заряженному под завязку медальону-накопителю всем троим, получив в ответ благодарности. А вот потом…       Придурок! Ну просто полный придурок!       Потом я небрежно бросил в кресло мантию, что держал перекинутой через руку и, встав перед сидевшим в кресле Северусом, стал расстёгивать рубашку.       Ну говорю же: охуел. Ну и полный придурок, этого у меня не отнять.       Деканы Стебль и Флитвик были заняты разглядыванием и надеванием полученных артефактов, только потому, думаю, мой стриптиз обошёлся без комментариев.       Торопливо расстегнув пуговицы, я подрагивавшими руками раздвинул полы, открывая вид на медальон. Но на этом не остановился. Получив нейтрально-одобрительный кивок от закаменевшего лицом Северуса, я спустил рубашку с плеч, оголяясь ещё сильнее и выставляя на всеобщее обозрение сиськи браслет, надетый над локтем. Майки на мне не было.       Мозгов в пустой башке, очевидно, тоже.       Северус осторожно кивнул ещё раз, я тоже зачем-то кивнул в ответ и принялся приводить свой расхристанный наряд в приличествующий порядочному ученику вид. Почему я просто не достал из-за воротника медальон и не закатал рукав? У меня ответов нет и не было. В голове царила полная пустота и звенел восторг от собственной отчаянной наглости. Зачем я выставил себя странноватым мальчиком без комплексов и знания правил приличия?       Ну и без мозгов.       У меня только одна гипотеза: я просто передозировался успокоительным до полного пофигизма, а поскольку до этого жутко приревновал к Флитвику и Стебль, к их восхищённым взглядам, то вот и… и выступил. Решил продемонстрировать товар лицом, так сказать. Вернее — телом.       Так ведь тело-то не то! Ох, Гарольд, чудить изволишь?       К счастью, непривычно рассеянные деканы Стебль и Флитвик так и не прокомментировали моё поведение. Как я позже понял, им просто было не до меня, они были в предвкушении приключений. А мне после этого демарша как-то полегчало. Попустило, что называется. Скорее всего, сексуальное напряжение нашло такой убогий выход, и в моём бешено кипящем, уже который год, котелке понизилось давление. Правда, совсем ненадолго.

***

      В полной тишине мы выбрались из двери-бочки и пошли по пустому коридору первого этажа в сторону башни с лестницами. Три четверти нашего коллектива, особенно на фоне рослого Северуса, выглядели — мал мала меньше, что называется. Толком ещё даже не подросток я; невысокая декан Стебль; ну и Флитвик.       Здесь, думаю, комментарии излишни, его я был выше даже на первом курсе.       Если бы не отличная спортивная подготовка меня и декана «Пуффендуя» да не летучая приспособа Флитвика, смешно представить, ей-богу, как мы передвигались бы единым коллективом с длинноногим стремительным Северусом. Но с учётом всего вышеперечисленного мы запросто неслись плотной стайкой деловитых разноразмерных назгулов в колышущихся от быстрой ходьбы чёрных мантиях. Причём старались не производить лишних звуков, общаясь если не знаками, то хотя бы шёпотом. То Северус, то Флитвик первым выглядывал из-за очередного поворота коридора, словно опасаясь встретить на нашем пути хоть кого-то.       Хотя я на месте Флитвика и декана Стебль действительно опасался бы. Такой наряд простили бы только Ужасу Подземелий, он обычно не сильно-то иначе выглядит. А встреть кто-нибудь этих двоих в таком виде… Этот человек уже никогда не был бы прежним.       Но если судить по горящим азартом глазам моих подельников, им всё происходящее крайне нравилось. И постепенно начинало нравиться и мне. Я попытался припомнить, когда я занимался чем-либо подобным, и, кроме пряток с «цыплятками», в голову ничего не приходило.       Убого живу. Хотя… А нет, когда к акромантулам летал, точнее — из их пещеры вылетал, то вот ещё даже круче было. Ну и в Министерстве в прошлой жизни тоже неслабо порезвились.       Сумасшедшие Кандидины лестницы, похоже, не желали работать сверхурочно. Пришлось Северусу послать в нужную, застывшую двумя этажами выше, щекочущие чары. Только тогда та, недовольно скрипя, соизволила опуститься и, противно вибрируя под нашими с деканом Стебль ногами, отвезла нас на четвёртый этаж. Северус и Флитвик просто взлетели, а я не мог себе позволить такого выпадения из образа.       Конечно, полёт в виде дыма — это же не сиськи заголить перед учителем, такого я себе позволить не могу.

***

      Как только мы ступили с лестничной площадки в коридор четвёртого этажа, навстречу нам вышагнул Филч в точно такой же чёрной мантии с капюшоном и почему-то с зажжённым фонарём в руках. Ну и естественно, со своей верной мордой четвероногой спутницей. Той мантии не досталось.       Интересно, почему? Это сарказм, если что.       Филч прошептал хрипло: — Всё готово, Ирма ждёт вас на месте.       Выдав это, он отступил в сторону, пропуская нас дальше, а сам, повернувшись лицом в сторону лестничного колодца, остался бдеть, внимательно вглядываясь в пустоту и полумрак.       Я чуть в голос не заржал, так и хотелось подойти, пожать ему руку и «представиться»: «Бонд. Джеймс Бонд».       Судя по всему, Филч тоже попал под странное обаяние этого вечера. А не может ли полнолуние так влиять на всех? На меня-то вряд ли, я сам по себе такой, а вот на остальных… Иначе я совсем не понимаю, с чего они такие дурные.       В общем, как я и сказал, чем дальше, тем мне становилось веселее. Так мы и добрались до библиотеки.

***

      При нашем приближении мадам Пинс с таинственным видом — что, впрочем, вообще никак не выделяло её на фоне остальных моих сообщников — выглянула из дверей своей вотчины. Была она подозрительно нарядной, при вечернем макияже. Кивнув нам, она поинтересовалась у декана Стебль, где Филч. И получив координаты поста своего любезного, уверила нас, что они проследят, чтобы нас никто не побеспокоил. Накинув капюшон, оставив на виду только агрессивно-ало напомаженный рот, она удалилась в ночной дозор. Почему-то у меня возникла стойкая ассоциация с тёмной иной.       Кроссовер?..       Оставшись вчетвером, мы пошли дальше. Миновали двери библиотеки и достигли каморки, «щедро» предоставленной администрацией Хогвартса ученикам как минимум трёх курсов трёх факультетов в моём лице.       Ну или морде. Иногда.

***

      Северус аккуратно приоткрыл дверь. Никто не выскочил изнутри с криком: «Бу!»       Уже хорошо, по-моему.       Он запустил внутрь неяркий «Люмос», и нашим взглядам предстала       тесная, пропахшая чистящими средствами и сыростью клетушка, площадью ярдов квадратных максимум в десять, с крохотным окошком под потолком. Смотреть тут было в прямом смысле не на что. Единственным, за что цеплялся взгляд, был стоявший ровно посередине простой деревянный стул.       Ну… Чего и следовало ожидать. Чулан, мать его. Карма моя. Лестницы, правда, далековато.       Мы вошли в эту, назовём вещи своими именами, конуру. Впятером со стулом там было уже тесновато. Пытаясь не толкаться и не задевать друг друга, особенно я старался не прикоснуться случайно к Северусу — хватит с меня позора на сегодня, — мы сняли камуфляж фасончика и расцветки «спешл для тёмных делишек» и покидали на стул.       Вот тут меня и накрыло второй раз за вечер. Хотя нет, уже третий. Просто внезапно образовавшийся в начале нашего приключения стояк померк на фоне фееричной дурости устроенного мной позже стриптиза. Но сейчас стояк образовался у меня повторно, и бежать мне было некуда. И плевать этому стояку было на плескавшееся в моём желудке успокоительное, потому что… Ну потому, что мой несчастный, измученный пубертатом и девственностью организм был всё-таки здоровым, хоть и придавленным зельями. А тут мне показали такооое! Сняв мантию, мой самый любимый профессор на этом не остановился. Следом он снял сюртук и тоже небрежно сгрузил на уже возвышавшуюся на стуле кучу чёрного тряпья. А потом он…       Ооо! Потом он сделал такооое! И как он это сделал! Ооо!       Я чуть не повторил за Флитвиком привычное выпадение того в осадок. В обморок то есть.       Простите, маленький профессор, я не насмехаюсь, просто слова кончились.       Но обо всём по порядку.       Я удивился, насторожился и замер в предвкушении ещё тогда, когда заметил, что Северус зачем-то провёл ладонью себе от шеи до… до…       Ну да, до паха.       Я конечно среагировал на такое движение. Не мог не среагировать. Как тут же выяснилось, это он расстегнул магией свои многочисленные пуговки. Я занервничал и отошёл подальше. На шажок.       Дальше просто некуда было. И нет, я это сделал не для того, чтобы лучше видеть. Нет! Просто… Ой, всё!       Потом он, как я и сказал, снял и отложил сюртук, оставшись в белоснежной рубашке и тёмно-фиолетовом жилете.       Я облизал его взглядом, наслаждаясь уже почти забытым зрелищем. Этот Северус выглядел таким домашним, таким… таким моим. Совсем как тогда, когда читал в кресле-качалке с Волчонком на коленях.       Потом он, не спеша, поочерёдно расстегнул и вынул запонки, положил в нагрудный карман.       Я сглотнул — надеюсь, тихо — и задышал чаще.       Потом он взялся за манжет своими длинными, изящными, ловкими…       Короче, пальцами своими.       Я вынужден был отвернуться к стене и подглядывал теперь только краешком глаза.       Он аккуратно и всё так же неспешно завернул несколько раз рукав. Правый.       Я упёрся лбом в стену, — Холодненькая… Хорошо… — но всё равно косился изо всех сил, боясь пропустить хотя бы одно движение.       А он повторил всё это со вторым рукавом. Левым.       Я задышал открытым ртом. По-моему, на стене перед моим лицом образовалось пятно конденсата.       Или такого не может быть?       Моё состояние было вполне объяснимо. Такого изобилия его голого тела я не видал даже два года назад, когда Метку ему снимал. Там ровно в два раза меньше было, руку-то он мне только левую показывал. Тогда. А сейчас обе. А я ведь и тогда ещё намучился. И до, и после процедуры «попудрить носик» отходил.       А он, обхватив предплечье поверх завёрнутого рукава, поддёрнул тот повыше, оставляя ткань над локтем, а пальцами скользя вниз по голой коже, по змеящимся рельефным венам.       Я облизнулся и прикинул расстояние между моими бёдрами и стеной:       Не будет ли слишком очевидным, если я прижмусь покрепче? Совсем-совсем прижмусь. И потрусь.       Северус повторил то же самое со второй рукой, встряхнул кистями, словно эти манипуляции утомили его и…       Именно в это мгновение вес мантий и сюртука, перекинутых через спинку, окончательно лишил чёртов стул равновесия, и тот с оглушительным в крохотной каморке шумом опрокинулся.       Я дёрнулся от неожиданности, ударился лбом и кончиком носа об стену и до кучи прикусил язык. Из глаз брызнули невольные слёзы, а нежеланная эрекция поспешно меня покинула. До этого что-то тихонечко обсуждавшие поодаль и совершенно не мешавшие мне падать в пучину похоти деканы Флитвик и Стебль заохали, стали поднимать стул, отряхивать мантии — суетиться, в общем. На этом наш с Северусом вечер взаимного стриптиза и окончился. Больше я в его сторону не смотрел.       Не знаю, что это было. Действительно ли ему так было удобнее проводить большие объёмы магии, или же это он преподал урок бестолковому мальчишке, как делать красиво то, что я сделал явно бездарно. Намёк, что не обязательно светить своей цыплячьей грудкой, что искушённому мужчине достаточно просто… просто закатать рукава.       А может, я всё это придумал? А Северус просто… Ну да, просто закатал рукава?       Но стулу я был благодарен. Неизвестно, куда привело бы меня зрелище стоящего ко мне задницей задом Северуса, упирающегося руками в стену, с расставленными для устойчивости ногами…       Ой всё! Спасибо тебе, стул!

***

      Встав по двое — мне в пару досталась декан Стебль — у более длинных стен, тех, где не было оконного и дверного проёмов, мы упёрлись руками в камень, расставив для устойчивости ноги…       Я не смотрю. Я не оборачиваюсь. Не подглядываю. Я очищаю разум. Я Поттер, мне тринадцать лет. И я здесь затем, чтобы…       В общем, как только я смог сконцентрироваться на деле и представил план желаемого помещения, процесс пошёл. Пол и стены дрогнули, покрылись словно бы рябью, и мы четверо начали отдаляться друг от друга. Я закрыл глаза, потому что меня сильно укачивало от постоянного пусть и слабоощутимого скольжения непонятно куда. Но всё равно я видел все изменения помещения так, словно наблюдал откуда-то со стороны, и новые, вырастающие одновременно из пола и потолка стены препятствием моему странному зрению не являлись.       Помещение постепенно, но неотвратимо, разрасталось, делилось внутренними перегородками, росшими как сталактиты и сталагмиты и сливавшимися воедино примерно на середине. Из пола штопорами выкручивались винтовые лестницы и прирастали ко второму открытому этажу, опоясывавшему теперь три стены широким, обращённым внутрь помещения балконом. Тот выпятился на нужной высоте и тут же оперся на толстенные колонны, протянувшиеся вверх из пола. Из краёв лестниц и балкона вырастала изящная балюстрада, ограждая те рядом высоких резных каменных столбиков, накрытых широкими перилами. Параллельно образовывались оконные и дверные проёмы. В нужных местах камень расползался в стороны, открывая проходы, а во внешних стенах словно истончался, приобретал прозрачность. На единственной не разделённой на два уровня балконом стене формировался огромный витраж, наподобие того, что украшал Большой зал.       Процесс тёк ровно, без скачков. Всё было очень легко. Даже мэнор «выращивать» мне и то было проблематичнее, а тут будто сам замок слышал меня и отзывался. Видя такое содействие и послушание, я заказал ту стену, за которой находилась библиотека, на всякий случай сделать потолще. Для звукоизоляции, чтобы никому не мешать и не раздражать шумами мадам Пинс.       Надеюсь, получилось.

***

      Когда всё закончилось, я открыл глаза, точно так же, как Северус до этого, встряхнул занемевшими кистями рук, оценил опустевшие накопители и наконец огляделся в реале, так сказать. Мои подельники тоже ошалело озирались, что я смог заметить только благодаря волчьему зрению. Сейчас мы были друг от друга очень и очень далеко.       Первым огонёк «Люмоса» снова засветил Северус, потом почти одновременно вспыхнули ещё два. Ну и я не стал выделяться, запустил к потолку парочку светящихся шариков.       Сойдясь в центре первого этажа, мы обменялись восторгами. Затем я был продиагностирован на предмет магического истощения. Поскольку такового не обнаружилось, мы рванули осматриваться.       Основное помещение было огромным, размером с Большой зал. Три стены опоясывал второй уровень, куда вело восемь каменных винтовых лестниц. Напротив входных дверей красовался огромный витраж. В стене справа от входа, напротив «библиотечной», было три большущих арочных проёма. Самый близкий ко входу вёл в просторную комнату с большими окнами. Здесь планировалось сделать лабораторию, где под присмотром эльфов проходили бы работы с зельями и нарезкой ингредиентов. Вторая арка вывела нас в тренировочный зал, просторное помещение со стеклянным потолком, но без окон. Пол мягко пружинил под ногами, как плотно надутый мяч, стены на ощупь были такие же. Я такого не заказывал, не сообразил даже.       Клааасс! Так тоже можно было? Спасибо, Хогвартс!       Мне показалось, — Ведь показалось же? — что пол под ногами слегка дрогнул.       Да показалось! Всё-таки укачало, видать, слегка.       Третья арка вела в теплицу. Здесь полностью стеклянными были две длинных боковых стены и двускатная крыша. Всё как и положено. Имелся ряд каменных раковин у торцевой, каменной же, стены, а по полу тянулись в несколько рядов длиннющие, разной высоты возвышения с бортиками — задумка декана Стебль.       Снаружи было темно, потому пока не получалось сориентироваться по виду из окон, к какой же части замка «пристроились» эти хоромы. — Ну как Вам, мистер Поттер?       Поинтересовался ещё более восторженный, чем в начале вечера, Флитвик. Он то и дело потирал ладони, летая вокруг нас троих.       «Ос — это большой полосатый мух».       Припомнил я старый анекдот и весело рассмеялся.       Всё равно подумают, что от радости. — Мне нравится, сэр! Правда, придётся на первый этаж парт и стульев натаскать из пустующих классов, но у меня для этого есть детишки-первокурсники, которым нужно отрабатывать «Левиосу», так что это не проблема. И нужно будет попросить домовиков позаботиться об освещении. Пусть закрепят на стенах факелы и зажгут свечи. Раздобудем книжных шкафов и стеллажей, поставим на второй этаж, там будут «жить» наши клубные книги, игры и всё для развлечений. И столы поставим, но не письменные, а большие, на которых удобно будет лепить, чертить и прочее. Ну и раскладывать игровые поля для настольных игр. Справа и слева от входных дверей поставим буфеты и организуем столики для чаепитий. Я думал, можно будет каждому сделать себе именную кружку. Будем чай тут пить. А кружки можно будет хранить в буфетах.       Бодро отчитался я о своих мечтаниях.       Ещё я собирался понаделать по ночам побольше развивающих магических игр, заказать через Петунию маггловской литературы и растрясти свой заветный сундучок с книжками на «пожертвовать в библиотеку».       Вот и дождались те своего часа. Пригодились.       Но это были мои личные делишки, и никого я посвящать в свои планы не собирался.       Осмотревшись ещё разок, покружившись на месте, закинув голову и оценив высоту потолка, я добавил: — У совместной с библиотекой стены поставим диваны для отдыха. Для тех, кто просто хочет посидеть в покое, почитать, поболтать. — Замечательно! Просто замечательно!       Захлопал в ладоши Флитвик, а декан Стебль поддержала его: — Да, Гарри, прекрасные планы. Будет очень уютно. — Вот завтра и начнёте обживаться. А теперь — спать.       Раздался у меня за спиной голос Северуса.       Повернувшись, я встретился взглядом со строгим, уже застёгнутым на все пуговицы профессором зельеварения. С сожалением улыбнувшись этой метаморфозе, я согласно кивнул, но не удержался от шутки: — Так точно, сэр!       Получив в награду укоризненный взгляд и скептическое поднятие брови, я свернул своё красноречие и был препровождён к дверям общежития «барсуков». Поскольку время было скорее раннее, чем позднее, мне было выдано деканом Стебль освобождение от уроков, чтобы я мог выспаться и восстановиться.       Ну что ж, можно было смело сказать, что наше ночное приключение выдалось удачным. Результатом и процессом остались, по-моему, довольны все.

***

      Войдя в гостиную и подождав у дверей, пока декан Стебль не удалится в сторону своих покоев, я накинул дезиллюминационные чары и снова выбрался в коридор. Принюхавшись и убедившись, что вокруг никого, я пошёл обратно. У меня оставалось ещё одно дельце, которое я не собирался афишировать, а сделать это именно сегодня было бы удобнее и лучше всего.       Ни на кого не наткнувшись по пути, ненадолго скинув чары ради взлёта на четвёртый этаж — совершенно не имел желания тревожить вздорную лестницу, — я подкрался к дверям бывшей конурки. Теперь это были две внушительные створки, украшенные искусно вырезанным гербом школы. Пробравшись внутрь и оценив оперативность хогвартских домовиков — под потолком уже сияли зачарованные свечи, — я приступил к реализации своих тайных планов.       В первую очередь я выжег в каждом углу каждого клубного помещения палочкой на камне пола определённый набор рун. Благодаря этой своего рода печати никакая сущность не смогла бы попасть внутрь. Ни призрак, ни живой портрет. Потому что помимо нежелания иметь в этих стенах соглядатаев — да даже если и просто сплетников, всё равно — я совершенно не хотел видеть в помещении детской организации никакие нарисованные рожи. Живопись у магов, на мой взгляд, была весьма специфической, мрачновато-извращённой, недетской. Стоило только вспомнить небезызвестный балет троллей, мужика с медузой на башке и прочие мрачные морды лица. И это я не про Основателей говорил, их-то я как раз…       Ну… Не могу сказать, что я вот прям горю желанием каждый день видеть парочку брюнетистых хамов, но мне их чисто по-человечески жаль.       Но это была только половина затеи. Ещё на этапе проектирования я кое-что придумал для узников подземелья. Пока с деканами-заговорщиками я раз за разом перерисовывал чертежи помещений, ночами я готовил собственный проект. Итогом моих стараний явились четыре особых артефакта. С виду это были вещицы наподобие карманных часов. Корпуса сплошь испещренные рунами; на переднем стекле — рисунок; внутри имелся источник света. Штучки работали как известный прожектор с лого летучей мыши, который включали в Готэме, когда нуждались в помощи Бэтмена. Мои артефакты тоже проецировали рисунки. Рисунок в каждом был свой: цветное мультяшное изображение львёнка, змеи, барсучка и ворона. Пока это были просто миленькие, немного карикатурные зверюшки. Но я запланировал позднее связать эти артефакты с картиной общего зала, которую куклёнок нарисовал для Основателей. Связать точно по тому же принципу, как связал картину с персональными портретами. И тогда у тысячелетних вынужденных затворников получится «выходить погулять». Пусть не переходить на другие картины в замке или на другие свои портреты, как это могут делать все магически оживлённые изображения умерших людей, но иметь возможность посещать хотя бы помещения «Клуба отработок».       Так что я закрепил мои артефакты повыше, замаскировал чарами, и четыре зверька бездумно, но весело и активно, заскакали по стенам и потолку. Естественно, проекции могли двигаться.       Много ли толку в неподвижном торчании на стене?       Пока животинки просто выполняли задачу минимум, а именно — были милыми и радовали глаз.       Но это только «пока». А вот чуть позже…

***

      Вернулся я почти перед самым подъёмом, разбудил парней. На уроки, естественно, не пошёл — глупо было бы не воспользоваться законно полученным разрешением прогулять, — вытолкал сокурсников из дортуара, обнял Сэра Севера и засопел довольный.       На обеде сообщил всем членам «Клуба», что буду ждать тех у библиотеки после четвёртой пары. Чтобы уж точно могли прийти все-все, и чтобы не пришлось ни для кого повторять.       Можно представить, как все удивились, когда вместо широких дверей библиотеки я, пройдя вглубь коридора, распахнул перед ними другие, не менее широкие, и повёл рукой, приглашая озадаченных детей и подростков войти в шикарное — правда, абсолютно пустое — помещение. — Проходите, не стесняйтесь. С сегодняшнего дня здесь будет располагаться «Клуб отработок».       Самыми первыми «в неизвестность» рванули первокурсники, непуганые идиоты дети, ещё не извлёкшие уроков из жизни в «самом безопасном месте в мире».       Понятное дело, факт, что придётся ещё самим поработать над обустройством и уютом, никого не напугал. Мои сильно подросшие «цыплятки» и их более юная смена были в полном восторге.

***

      Ещё целую неделю нас никто не трогал. МакГонагалл нечасто посещала библиотеку, а кроме обители знаний в том коридоре располагалась лишь безвременно почившая конурка да несколько заброшенных неиспользуемых классов. А к разговорам учеников она и вовсе никогда не прислушивалась. Так и получилось, что сама ни о чём не узнала. Сама не узнала, и не рассказал никто. Люпин предпочитал либо сидеть в кабинете, либо — несмотря на присутствие дементоров — прогуливаться по берегу Чёрного озера, а остальные преподаватели среди близких приятелей и приятельниц Минервы МакГонагалл не числились. Так она и осталась неосведомлённой.       Но да и хер-то с МакГи! Лично я ждал визита «босса уровня». Но…       Но и Дамблдор, вернувшись с заседания Палаты Лордов, тоже нас не навестил, чтобы полюбоваться на зàмковые новшества. Из этого можно было сделать два вывода: либо Дамблдору совершенно плевать на мою инициативу; либо он до сих пор не в курсе. В первое я поверить не мог. Вот просто…       Нет. Просто нет. Этого не может быть потому, что этого просто не может быть.       Но тогда стоило задуматься над вторым вариантом. Но такого тоже быть не могло. Потому что замок, хозяином которого — пусть и временным — являлся действующий директор школы, должен был известить того о подобных изменениях в своих стенах. А если замок не предупредил, значит — Дамблдор не директор. Но…       А кто тогда? Кто тогда замку Дамблдор? А главное — кто, блядь, директор Хогвартса?       Ото всех этих размышлений, наваливавшихся на меня по несколько раз на дню, пухла голова. Нервы уже не выдерживали напряжения. Мне хотелось, чтобы всё случилось побыстрее. Как в дурацкой песне: «Отцвело бы сразу всё и увяло б вновь». Хотелось пережить поскорее скандал и расслабиться. Ну а в том, что скандал будет, сомневаться не приходилось.       В общем, администрация ещё неделю пребывала в блаженном неведении относительно произошедших в школе изменений. До тех пор, пока МакГонагалл не понадобились какие-то книги, и она случайно не зашла в «Клуб», ошибившись дверьми.

***

      Я и Панси разукрашивали с первым курсом слепленные накануне кружки, когда распахнулись двери, внутрь стремительно влетела МакГонагалл и застыла, словно врезавшись в невидимую стену, как любят писать в книжках.       Ещё сползла бы, как муха по стеклу… Кхм. Ладно, посерьёзнее, Гарольд, сейчас случится то, чего ты так ждал.       Действительно, стоило выдохнуть с облегчением — что я и сделал, признаюсь, — ибо пытка меня ожиданием разборок явно подошла к концу.       МакГонагалл постояла ещё с полминутки, удивлённо осматриваясь и явно закипая, а после — видимо, налюбовавшись вдоволь и дойдя до кондиции — воззрилась на детей и меня. — Мистер Поттер, потрудитесь объяснить, что тут происходит? Почему библиотека выглядит… ТАК?!       Зашипела она. — Но, профессор МакГонагалл, это не библиотека. Это следующие за библиотекой двери. Вы ошиблись.       Ответила вместо меня Панси и, обведя рукой заполненный занятыми учениками зал, гордо добавила: — Вы в нашей клубной комнате. — Этого не может быть! Я подписывала разрешение на маленькую каморку, но не на… не на…       МакГонагалл запнулась, очевидно заметив, как детские лица начали становиться недобрыми и подозрительными. — Кхэм! Мистер Поттер, за мной! К директору! Немедленно!       Давно пора. Заждался уже. — Хорошо, профессор.       Даже не закатив глаза, я покорно поднялся из-за стола и успокаивающе улыбнулся взволнованным первокурсникам: — Продолжайте разукрашивать, я скоро.       Ну или не очень «скоро». Как пойдёт.       Уже в дверях до нас донёсся самодовольный голосок Лаванды: — Я же говорила, что это Гарри для нас сделал, а вы: «Не может быть!», «Не может быть!» Гарри всё может!       МакГонагалл хрустнула суставами сжавшихся кулаков и шумно выдохнула носом, а я подумал с отчаянным весельем:       Поздно, мадам Винни-Пух, время сопелок прошло. Теперь — только кричалки. Возможно, даже матерные.       Стоило нам шагнуть в коридор, как мимо пронеслось три патронуса: шиншилла, змея и заяц.       Ага, Лерой послал сообщение Северусу, Сьюзен — декану Стебль, а Луна — Флитвику. Прелестно, просто прелестно, как говорила одна ворона.       Зная, что поддержкой теперь обеспечен, я бесстрашно следовал за раздраконенной МакГонагалл, стремительно нёсшейся по коридорам Хогвартса. Мне значительно полегчало, ведь ожидание неприятностей всегда страшнее самих неприятностей.

***

      После того как мы с МакГонагалл заняли привычные места — я на сиротском стульчике обвиняемого, а она за правым плечом своего бородатого идейного лидера, — она вывалила на Дамблдора явственно шокировавшие его новости.       Молча переварив полученную плюху, он всё же нашёл в себе силы участливо поинтересоваться: — Гарри, мой мальчик, как же так получилось?       Хотя вопрос был адресован, скорее, мирозданию в целом, нежели мне.       Да и ждал ли он от меня ответа? От третьекурсника пуффендуйца. Смешно. — Что Вы имеете в виду, директор?       Привычно опустил я вежливое обращение к вышестоящему и так же привычно закосил под дурачка. Мне нужно было тянуть время до прихода группы поддержки. А потому я преданно пялился на Дамблдора, не забыв заполнить разум бытовыми заботам, мыслями об уроках, а больше всего — тем удивлением и радостью, что испытал, впервые осматривая обновлённую каморку. — Вы самовольно заняли помещение, на которое у Вас не было разрешения, Поттер!       Наехала на меня МакГонагалл, вклиниваясь в разговор.       Иногда у меня возникало желание разобраться, была ли МакГонагалл настолько тупа исполнительна и безразлична, что просто следовала установленным правилам от А до Я и не задумывалась ни о чём вообще, или она сама была настолько же цинична и мерзопакостна, как Дамблдор, и её абсолютно всё устраивало. Ну и ещё имел право на существование тот вариант, где она до потери собственного «я» любила его, а он вертел ею, как хотел.       Создаётся впечатление, что все три аспекта присутствуют. Ай, ну их обоих!       Дамблдор тем временем, пользуясь вмешательством своей подпевалы, нагло копался у меня в башке, провоцируя артефактную серьгу-сигнализатор всё сильнее и сильнее впиваться в плоть.       Больно, бля, так тебя и разэтак! Надо было снять, знал же, что он обязательно полезет. Интересно, серьга может меня до крови «засигнализировать»? Или раньше сломается? А то если ни с того ни с сего у ученика вдруг кровь с мочки уха закапает… Н-да. — Но профессор МакГонагалл, у нас было разрешение.       Ответил я нарочито неуверенно, специально провоцируя на усиление напора.       А она и рада была стараться, налетела на меня: — Нет, не было! Не было! Я не давала Вам разрешения занимать ЭТО помещение. Разрешение было выдано на другое. А Вы притащили своих прихвостней и прихлебателей и оккупировали нужные школе площади!       Хорошего же она мнения об учениках, раз называет младшие курсы прихвостнями и прихлебателями.

***

      Тут дверь распахнулась, и в кабинет шагнула явно раздражённая не меньше заместительницы директора декан «Пуффендуя»: — Ага! Вы-то мне и нужны! — Помона, милая, присядь, передохни.       Тут же зажурчал успокаивающе Дамблдор, очевидно в миг считав, в каком настроении защитница Гарри Поттера. — Я не устала, чтобы отдыхать. Я огорчена… Я очень огорчена тем, что мне приходится носится по всей школе, дабы разыскать мистера Поттера, с которым у нас была договорённость, и который должен был ждать меня в помещении «Клуба».       Высказалась моя декан, тем не менее усаживаясь на своё обычное для встреч такого формата место. — Мне доложили, что это ты, Минерва, уволокла моего ученика, даже не поинтересовавшись его планами!       Сердито высказалась декан Стебль, вперив взгляд зло прищуренных глаз в МакГонагалл.       Та явственно занервничала, но тут же перевела стрелки на меня: — Поттер меня не предупредил, что у него назначена встреча с деканом факультета. В ином случае, мы обязательно дождались бы тебя, Помона. — Но Вы сказали: «Немедленно». Вот я и подумал…       Проблеял я, переводя взгляд на декана Стебль. — Ничего, Гарри, я не сержусь. На тебя.       Успокоила она меня, выделив голосом последнюю фразу.       Все поняли, на кого же тут на самом деле сердится Помона Стебль, но сказать в своё оправдание ничего не успели. Дверь опять открылась.

***

      На пороге возвышался Северус во всей своей мрачной красе. Ещё более суровый и нахмуренный, нежели обычно, он распространял вокруг себя заметную невооружённым глазом ауру недовольства и раздражения: — Мистер Поттер. Опять здесь. Я не удивлён. Чего только ни придумывали ученики, чтобы избежать отработок, но только Вы, Поттер, с завидной регулярностью умудряетесь прятаться от меня под манти… к-хм… под крылышком у директора.       Даже не успев толком — Слава те хоссспади! — представить себя под мантией Дамблдора, я тут же перекосился от отвращения.       МакГонагалл совершенно неверно — Но откуда бы ей знать? — трактовала мою гримасу. Она, очевидно, отнесла выражение моего лица на счёт Северуса.       Вы отстали от жизни, мадам Кошка, моего самого любимого профессора никто не ненавидит и не боится уже скоро три года как. Ну почти никто.       Сделав собственные, насквозь неверные, выводы, МакГонагалл снова ринулась в нападение: — Так с кем у мистера Поттера была назначена встреча? Получается, ты, Помона, обманываешь директора ради того, чтобы прикрыть шалости своего ученичка?       Ох зря Вы это сказали, очень даже зря.       В кабинете установилась звенящая тишина. Умный — Да что там «умный», гениальный! — Северус аккуратно шагнул назад, прижимаясь спиной к входной двери. Лицо декана Стебль побелело от гнева. Их взгляды с МакГонагалл скрестились, и в воздухе явственно проскочила парочка искр. — Леди, леди!..       Дамблдор поспешно встал со своего трона, воздел руки в умиротворяющем жесте и снова зажурчал: — Дорогая Помона, Минерва не хотела тебя обидеть…       Но «дорогая Помона» уже закусила удила: — «Обидеть»? Да она меня откровенно оскорбила! — Помона, милая, Минни извинится. Обязательно извинится. Просто чуть позже. Давайте сначала решим вопрос с Гарри.       «Минни» извиняться явно не желала. Та осуждающе поджала свои старческие губки вплоть до полного исчезновения рта с лица, исполнила носом очередную за сегодня сопелку, но обороты чуть снизила, решив пойти по другому пути: — На плане, приложенном к заявке, было указано другое помещение. Вы, Поттер, вскрыли старые классы, снесли стены, и всё это совершенно не задумываясь о последствиях! Нанесли непоправимый ущерб уникальной архитектуре замка! И подвергли свою неумную свиту опасности, не имея специальных знаний о строительстве. А всё это с попустительства Вашего декана.       И МакГонагалл, обличающе наставив указательный палец, явно собралась ткнуть в декана Стебль. Правда, потом испугалась передумала и ткнула в меня.       От двери раздалось вначале хмыканье, потом скупые аплодисменты, а уж после, когда удивлённые взгляды обратились на Северуса, он сказал: — Впечатляющая экспрессия, Минерва. Объяснюсь сразу, дабы не возникло недопонимания. Хотя, по-моему, таковое уже возникло. Отработка у меня назначена мистеру Поттеру на восемь вечера. Каковы были его планы на более раннее время, я не в курсе. Про выдумки ради избежания отработок я просто пошутил. Но отсутствие — даже в зачаточном состоянии — чувства юмора поголовно у всех гриффиндорцев, видимо, заставило Вас, Минерва, принять всё за чистую монету. — Тогда что тебе здесь нужно, Северус?       Нервно воскликнула МакГонагалл, скорее всего уже понимая, что кое в чём сильно себе подгадила.       Северус максимально мерзко ухмыльнулся и выдал: — Лично я оказался здесь, поскольку нуждаюсь в подписи директора на бланке заказа на ингредиенты для Антиликантропного зелья Люпину.       На такую его откровенность при совершенно ненужных свидетелях, Дамблдор только прикрыл глаза, аккуратно опустился на трон и принялся массировать переносицу, сдвинув очки.       А Северус продолжил: — Ещё хочу пояснить по поводу… Как Вы сказали, Минерва? «Неумной свиты»? Так вот. Я узнал об изменениях, произошедших с выделенным «Клубу отработок» помещением на следующий же день. Рано, рано утром.       Ну да, четыре часа — уже считай, утро. Хоть и «рано, рано». А то, что из слов Северуса получается, будто бы это слизеринцы с утра пораньше донесли своему декану, — так это не его вина. Виноват тот, кто в своей голове связал все предложения из его фразы в единый рассказ. Вот ловкач! Ас! — Вы что же, хотите сказать, Северус, что помещение само так изменилось?       Надменно процедила МакГонагалл. — А Вы, Минерва, что? Хотите сказать, что Поттер сделал это за несколько часов? С его-то средненьким потенциалом?       В точности с такой же интонацией задал ей встречный вопрос Северус.       В кабинете установилась напряжённая тишина, и я решился воспользоваться возможностью воткнуть метафорический кинжал кое-кому в мягкое место:       В самомнение, а не задницу, если что. — Директор, я ничего не делал. Я когда на следующий день пришёл, то помещение уже было таким. Да и как бы я смог? Я такого не умею. А Вы что, не знали об этих переменах? — Да-да, Гарри, да. Я тебя ни в чём и не обвиняю, мой мальчик.       Отмахнулся тот от меня, погружённый в размышления, просто проигнорировав последний вопрос.       МакГонагалл, явно рассчитывавшая обрушить «монарший» гнев на мою дурную голову, сощурилась и гордо отвернулась, словно бы обиженная, начав смотреть в ближайшее окно.       Ну а что теперь обижаться? Слушай дедушку, Минни, вот он всё правильно говорит. А ты — дура. Не была бы дурой, так прискакала бы к своему повелителю одна и вывалила бы на него новости наедине. И дала бы старику поразмыслить. А не позорила бы директора перед деканами, наталкивая тех на нехорошие мысли. Всё на те же мысли, что посещали и меня: что ли, Дамблдор не директор?       И тут опять открылась дверь.

***

— Добрый вечер, леди и джентльмены. По какому поводу собрание? О! Мистер Поттер? Наверное, директор выносит Вам благодарность за блестящее руководство Вашей организацией?       Это влетел радостный Флитвик и снова, как неделю назад, в ту памятную ночь, закружил по кабинету, зажужжал добродушным шмелём-переростком.       Я от этой ассоциации никогда не отделаюсь, похоже. А директор нам тут «выносит», да. Мне уже половину памяти, похоже, вынес.       Но как бы я ни ухохатывался про себя, внешне изобразил печаль и пожал плечами.       Ответила за меня декан Стебль: — Ах если бы, Филиус. О таком не приходится даже мечтать. Минерва сначала обвинила Гарри в том, что он с ребятами занял неразрешённые площади. — Но ведь есть план, там всё указано.       Прикинулся глупым Флитвик. — Не всё так просто, Филиус. Помещение разрослось и ввысь, и вширь и теперь не соответствует габаритам, указанным на плане.       Пояснил Северус, тщательно скрывая насмешку.       Или мне просто кажется? — Но ведь можно пойти от противного. Сверить план с реальным этажом.       Вроде как удивился Флитвик недогадливости окружающих. — Лично я всё уже сверил. У меня нет вопросов к мистеру Поттеру. Все помещения, обозначенные на старых планах, в наличии.       Ответил Северус, немного погрешив против истины.       Дело в том, что в наличии-то те были, но вот по размерам теперь напоминали ту самую кладовку, что выделили нам МакГонагалл с Дамблдором. Но оно и логично, надо же было куда-то впихнуть невпихуемое. И так снаружи замка многое изменилось в том месте, где тот «прирастил» теплицы. — А теперь Минерва обвиняет Гарри в том, что он разрушил замковые стены в нескольких классах и тем самым подверг детей опасности, пригласив заниматься в неправильно реорганизованном помещении.       Закончила декан Стебль список претензий к бедному мне. — Ох, какой ужас!       Маленький профессор схватился за щёки: — Как же можно было такое подумать! Неужели, Минерва, Вы не заметили, что помещение не выглядит… ммм… Помещение цельное. Это единый ансамбль. А витраж? Витраж ведь занимает в высоту два этажа. Это что же получается, мистер Поттер, по-Вашему, и перекрытия обрушил? А как же балконы и лестницы? Вечную трансфигурацию проходят только на седьмом курсе. Минерва, Вам стоило приглядеться получше. Уверен, тогда не возникло бы столь… столь безосновательных обвинений в адрес этого чудесного юноши.       Осознав, по всей видимости, что я и правда не смог бы всё развалить, а потом привести в порядок даже вместе со всем «Клубом», краснеющая от стыда и злости МакГонагалл пошла на попятный, больше не касаясь темы моего участия в рейдерских захватах и актах вандализма. Но и совсем отказаться от претензий та не смогла: — Но это слишком большое и нарядное помещение для какого-то там детского «Клуба». Эти площади можно использовать гораздо более достойным образом.       Ага, переселить туда твоего любимку, видимо. Пусть и «эти площади» забарахлит своими свистелками-перделками. А ведь разглядела, кошка драная, что и «большое» помещение, и «нарядное», а на меня всё равно наехала. Ну, погоди у меня! Ещё намажу тебе скипидаром под хвостом!       Так и стоявший у двери Северус, максимально спокойным, скучающим даже, тоном вклинился с замечанием: — Разрешение также подписано и представителем Совета Попечителей Хогвартса. Желаете обжаловать, собирайте заседание совета, в ином случае это помещение так и останется вотчиной «Клуба».       Спасибо, Северус! Когда только успел приятелю своему листочек на подпись сунуть? А может, и не успел, а соврал… Тогда тем более — спасибо!       Показав таким образом фигу МакГонагалл, тот тут же выдал и маленькую шпилечку Дамблдору. Столь же безразлично-доброжелательным тоном поинтересовался: — Так мне подпишут бланк заказа, или мне и ингредиенты для нашего проблемного коллеги за свой счёт приобретать?       Дамблдор очнулся от раздумий и раздал указания: — Так. Гарри, ты свободен, мой мальчик. Иди.       Ну я и пошёл. Встал и вежливо попрощался. — Северус, давай бланк, я подпишу.       Услышал я за спиной голос Дамблдора.       Интересно, по какой статье школьного бюджета проходит приобретение ингредиентов для изготовления Антиликантропного зелья учителю-оборотню? Ммм… даже не могу представить. «Продукты питания»? «Лекарственные средства»? «Затраты на содержание фамильяров»?       Но прежде чем дверь захлопнулась за моей спиной, я услышал голос декана Стебль: — Ну а теперь поговорим, Минерва.       Ну вот. А сейчас будут кричалки. Возможно, даже матерные. Да что там «возможно»! Гарантированно.       В общем, скандал состоялся, но не про мою честь, как говорится. А Дамблдору сейчас предстояло если не осмыслить кое-что, то уж точно постараться изгнать подозрения в свой адрес из голов преподавательского состава вверенного ему учебного заведения.       Ему ли?

***