Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      Следующее после визита к директору воскресенье у меня выдалось свободным. А всё потому, что подстёгнутые словами Лаванды детишки прониклись масштабами проделанной мной работы, восхитились и преисполнились благодарности. И сказали, что я теперь должен хорошенько отдохнуть. Я даже не знал, как на подобное реагировать.       Какая… какая белая благодарность с их стороны! А что? Неблагодарность же называют «чёрной»? Вот пусть благодарность будет белой. Хотя… Есть тут у нас уже один «белый». С бородёнкой ходит такой, побрякушками позвякивает.       В общем, у меня неожиданно образовался действительно выходной день. И я решил посвятить день этот самому настоящему ничегонеделанию. До обеда я гулял с Драко, Сьюзен и Сэром Севером. Потом плотно поел и читал, уложив на колени своего пушистого компаньона, пребывавшего в на редкость мирном расположении духа. Потом мне почему-то захотелось сладкого, и вместо ужина мы с Седриком сходили на кухню, где домовики накормили, а лучше сказать — закормили, нас пирожными. Потом мы с ним долго болтали обо всякой весёлой ерунде, неплохо проведя вечер. А сразу после отбоя я выбрал из имевшегося вороха заказов, регулярно пересылаемых мне Ормоком, один, показавшийся мне самым интересным, и занялся творчеством в собственное удовольствие. Сочтя это достойным завершением хорошего выходного дня, я улёгся спать.

***

      Да только что-то не спалось мне. Я лежал, пялился в надкроватный полог, а сна не было ни в одном глазу. Что было весьма странно, поскольку бессонницей я не страдал вообще никогда. Даже если временами меня и мучили угрызения совести — то, из-за чего приличные люди в основном и не спят ночами, — я падал в койку и засыпал, иногда даже не успев как следует укрыться одеялом. Потому что не с моим ритмом жизни и ментальной нагрузкой проводить ночи без сна. Тем страннее — Или всё-таки «страньше»? — выглядела моя сегодняшняя бессонница. Но я терпеливо лежал, хоть и ругал себя:       Выходной у него, понимаешь ли. Отдых. Понравилось отдыхать, Гарольд? Не устал отдыхаючи-то?       Я валялся, ворочался и мешал сам себе и Сэру Северу. В конце концов он перебрался в изголовье, где я не задевал бы его конечностями, и сладко заснул. А я смотрел на него, вспоминал Северуса, события последних дней — а особенно одной конкретной ночи, — сравнивал… Маялся, короче говоря.       Потом, чтоб не маяться, сходил навестить душевые с весьма определённой целью. Заодно и помылся. Стало легче.       После душа откровенно эротические мысли сменились критическими. И нет, критиковал я не моего самого любимого профессора, а одного «белого».       Потому что в душевых могло бы быть и потеплее. Да и вообще в Хогвартсе могло бы быть поуютнее, почище, потеплее, посветлее, по… Не знаю что ещё «по», но уверен, если подумать, то найдётся.       А эти мысли опять заставляли задуматься о том: а директор ли этому замку Дамблдор? Или он окончательно и бесповоротно слеп?       Каждый вечер, когда я спускался к Северусу на мнимую отработку, подземные этажи Хогвартса встречали меня затхлостью и лёгкой сыростью. Ясное дело, изначально это не могло быть запланировано. Ясное дело, к такому состоянию всё пришло с течением времени. Я знал, что подобное состояние магических строений наступало из-за истощения. Чары выветривались, следом начиналось физическое разрушение. Очевидным было, что первым страдало то, что использовалось постоянно и требовало много энергии на своё поддержание. Например вентиляция и фильтрация воздуха на подземных этажах. Но в «Гриффиндорской» башне, насколько я помнил — а помнил я отлично, — тоже не всё было замечательно. Постоянные сквозняки, воющий в щелях ветер, в особенно дождливые дни крыша могла запросто протечь. Так что досталось не только подземельям.       И это вызывало вопросы. Например: почему Дамблдор не подпитывал Хогвартс? С магическим строением хозяин должен делиться силой. Это несложно, если делать так регулярно. Если строение запущено, а результат нужен срочно, можно принести жертву на алтарь.       Допустим, жертвоприношение претит убеждениям Дамблдора…       Тут я посмеялся про себя и даже вслух испустил парочку злобных смешков:       Да, «претит». Крестражи в подростков ему не претит запихивать, а какого-нибудь преступника, например даже после «поцелуя» дементора — магия-то из такого тела никуда не делась, — заставить служить на пользу детям претит. Угу. Смешно.       Я совершенно отказывался понимать логику поступков Дамблдора.       Не может же быть так, что ему приятно жить в развалине? Да и в конце концов, есть же вопрос престижа: если ты — директор развалины, то о каком уважении может идти речь?       И тут возникал закономерный вопрос: а если Дамблдор не не хотел подпитывать замок, а попросту не мог? И если «не мог», то из этого следовал закономерный же вывод: он не директор.       А кто? Кто директор? От кого зависим все мы, имеющие сомнительное счастье обитать здесь в течении семи лет? Полезно было бы узнать. Вдруг это маньяк какой-нибудь?       Разволновавшись и окончательно расхотев спать, я решил прогуляться. Сказано — сделано. Послав лёгкий усыпляющий импульс в Сэра Севера, я выбрался из-под одеяла и оделся.       В ночном общежитии царила спокойная тёплая тишина. Я миновал пустую гостиную, накинул дезиллюминационные чары и выбрался из двери-бочки в коридор.

***

      Сразу пахнуло холодом, возвращая к безрадостным мыслям. Я невольно вздрогнул. Не от холода, — Что оборотню какой-то сквозняк? — от изобилия проблем, о которых не задумывался в прошлой жизни, когда не собирался жить, а просто тупо пёр к своему концу.       Я пошёл по коридору первого этажа, через холл перед Большим залом, вглубь учебных корпусов замка. Чтобы не портить окончательно впечатления о первом за несколько лет выходном дне, решил подумать о приятном. Из такового у меня имелся, как нетрудно догадаться, местный Северус.        Удивительно, как близко он меня подпустил в этой жизни. Вроде бы двойной шпион. Должен бы привыкнуть во всех и вся видеть врагов и недоброжелателей, но вот поди ж ты. Даже позволил себе смеяться при мне. Совсем расслабился, глупыш. А ведь я не самый безобидный чело… оборотень.       Я умилился. Вспомнив, что в этой жизни двойное шпионство Северусу уже не грозит, поскольку Метки у него давно нет, я пришёл к выводу, что именно это — понимание того, что он снова в любой момент может оказаться между двух огней, — так сильно давило на Снейпа один точка ноль. Заставляло быть вечно настороже, никому не доверять.       Тут я опять расстроился, потому что вспомнил, что смеялся Северус не при Гарольде Тодде, а всего лишь при Гарри Поттере. От расстройства захотелось погрустить где-нибудь в красивом месте, и я решил подняться повыше, посмотреть на окрестности, глотнуть свежего воздуха. И направился к Астрономической башне.

***

      Плестись вверх по неудобной винтовой лестнице меня совершенно не прельщало, потому, принюхавшись и убедившись, что рядом по-прежнему никого, я решительно обернулся чёрным дымом и за несколько секунд преодолел этажей двенадцать, а то и больше.       Совсем другое дело!       Не забыв обновить дезиллюминационные чары, вышел на площадку. В лицо ударил свежий ветерок, щёки обдало лёгким морозцем. Декабрьская ночь была ясной, убывающая луна светила ярко, видно было далеко. Я подошёл к парапету. К тому месту, откуда в прошлой жизни Дамблдор отправился в свой эпичный полёт, буквально заставив Снейпа один точка ноль умертвить своё престарелое тело. Тогда старая паскуда рассчитывала возродиться из своего крестража в моём теле, после того, как стараниями Волдеморта моя душа покинула бы сие скромное обиталище. В этот раз я совершенно не собирался предоставлять ему такую возможность.       Я смачно харкнул на непосредственное место убиения старого козла, но этого мне показалось мало. Вспрыгнув на парапет, я расстегнул ширинку и, обуреваемый мстительной радостью, помочился вниз, на свежевыпавший снежок, туда, где в другой жизни валялось переломанное тело Дамблдора. — Вот так, ссал я на тебя!       Прошептал я, заправившись и застегнувшись.       Моего удовольствия от этой сомнительной мелкой мести ничуть не умалял тот факт, что конкретно в этой…       Как там Пенелопа сказала?.. В этой событийной… В чём? Забыл. Да и ладно.       В общем, на душе стало легко и весело, и плевать мне было на то, что здешнего Дамблдора ещё не убили. Равно как и на то, что очень-очень вряд ли убьют именно здесь.       Ополоснув руки под струёй «Акваменти», я полюбовался на луну, послушал долетавшие до меня ночные звуки зимнего Запретного леса. Позавидовал Люпину, который на законных основаниях может носиться там в полнолуние. Пообещал сам себе в следующий раз заказать Драко и Сьюзен в Хогсмиде купить побольше сырой говядины и покормить фестралов.       Прикольно будет приманить их сюда.       Потом мысли опять перескочили на Северуса. Почему-то подумалось, что я/Гарольд сильнее него. И физически, и магически. И если бы я прижал его к какой-нибудь поверхности… Вертикальной или горизонтальной — неважно.       Но нет. Это всё звериное. Человеки разрешения спрашивают. Согласия ждут. Так-то. Интересно, сколько ещё лет мне придётся ждать согласия Северуса? Может, он согласится утешить Гарольда Тодда после трагической гибели воспитанника того?       Вообще, более-менее нормальный опыт по части секса у меня был только в женской ипостаси. А в мужской… Пока за Гарри Поттера по первому разу отдувался, тупо времени не было. Да и честно говоря, ни разу не приподнялось ни на какую признанную красавицу. Я тогда ещё слишком хорошо помнил бытие девушкой и просто не мог переступить через внутренний барьер, даже на эксперименты не тянуло. Положенные мне по канону поцелуи с Чжоу Чанг я благополучно проигнорировал, заметно раздражая хваткую девицу своей якобы невообразимой тупостью в вопросе общения полов. А зная заранее об эпичном лобзании с Джинни посреди гостиной «Гриффиндора», и вовсе предусмотрительно свинтил. А относительно красавцев… Не то чтобы я не пытался проверить, но меня никто так и не заинтересовал в должной мере. Кроме, конечно же, моего самого любимого профессора. Но я трезво оценивал шансы Гарри Поттера оказаться в постели Северуса Снейпа.       Это ж не фанфик, где пришедшего на отработку Поттера с порога на парту валят.       А самому проявить инициативу…       Да он бы меня проклял! Несильно. Не насмерть. Так… Чтоб мозги на место встали.       Так что да, в прошлой жизни я ещё пытался, но не срослось, а в этой не стал и пытаться. Решил, что, раз уж столько лет ждал, ещё парочка годиков ничего не изменит. Так что терпел и сублимировал, как у тётенек с пятью и более кошками принято. Я, правда, кошек не заводил, а Сэр Север у меня сам завёлся, — Интересно, Вася с Гором и Потти это сколько будет в кошках? — я всю нерастраченную энергию в работу вкладывал.       Но сейчас особо не поработаешь, в лес мне было нельзя, а взгляд то и дело натыкался на МакГонагалл и Люпина — всё это добавляло бензина в костёр моей нервозности. Сдерживать звериный темперамент — и в желании поскандалить, и в желании прижать-таки Северуса к какой-нибудь поверхности — становилось чем дальше, тем сложнее. Я уже не раз пожалел, что напросился на отработки, но… Прекрасно понимая, что могу в любой момент сократить наше общение до встреч на уроках и до помощи раз в месяц в приготовлении зелья для Люпина, я просто не мог этого сделать. Это был как наркотик. Как никотин, как алкоголь. Я подсел на Северуса Снейпа и не желал избавляться от своей зависимости.       Я тяжко вздохнул, напоследок ещё разок обвёл взглядом окрестности и с сожалением зашагал к лестнице. Лёгкий морозец и ветер я запросто мог вытерпеть даже без чар, но сдерживать жаждущее движения тело было куда сложнее.

***

      Вниз я шёл пешком, желая потратить побольше энергии. Спускался, придерживаясь за стену, и размышлял. Подсчитывал количество употребляемых в день флаконов успокоительного, количество спонтанно возникающих при виде моего самого любимого профессора эрекций, вздыхал и гадал: на сколько хватит зелья и моего желудка до первых признаков язвы.       А ведь к зельям тоже привыкают. Значит, эффективность будет снижаться. А не употреблять успокоительное…       Я вспомнил, прилив возбуждения, что нахлынул на меня той памятной ночью в гостиной «Пуффендуя», когда Северус оказался чересчур близко. Вспомнил ещё разок про свою силу оборотня.       Нет, это нереально, сорвусь. Сорвусь и всё испорчу. Я ведь Гарри Поттер и мне тринадцать.       Не подходить к нему близко? А если подойдёт он? Не дышать? Не смотреть? Убегать? Идиотизм.       Очевидным было, что я не мог себе позволить подобного поведения в рамках отношений учитель — ученик, если не желал прослыть неадекватным придурком. А других отношений Гарри Поттер в принципе не мог себе позволить с Северусом Снейпом. А значит — и обходиться без зелья я не мог. Слишком тонок, образно говоря, был ледок под моими ногами. Один неверный шаг и… Значит, оставалось терпеть и постараться подыскать какой-нибудь более действенный рецепт. Если, конечно, такой существовал. А так — просто терпеть.       Я остановился и огляделся. Оказалось, что всё это время я куда-то шёл.       Так уж и «куда-то».       Ну да, действительно. Я стоял в подземелье, перед хорошо мне знакомой дверью в личную лабораторию профессора зельеварения.

***

— Входите, мистер Поттер.       Послышался из-за двери слегка приглушённый голос Северуса.       Я что, уже и постучать успел? Нихренашечки задумался как! И что делать? Войти? Или сбежать? Зелье-то я не пил, один его пристальный взгляд и… Позору не оберусь. Или ещё чего похуже сотворю. Или войти, извиниться и свалить? Да. Пожалуй, так будет лучше всего.       Я осторожно открыл дверь, собрался войти, но поднял глаза и застыл на пороге.       За столом стоял мужчина и методично нарезал ингредиенты. Ожидаемо для лаборатории зельевара, но…       Северус?..       На нём не было ни привычной строгой мантии, ни застёгнутого на все пуговицы сюртука «под горлышко», ни даже жилета. Правда, рубашка, в отличие от прошлого раза, когда я видел его настолько раздетым, была чёрной. Как и брюки. И сегодня, помимо закатанных рукавов, ещё и ворот был расстёгнут на пару пуговиц. А в качестве контрольного в голову — мне, естественно, — чёрные волосы, всегда обрамлявшие лицо, сейчас были забраны в высокий хвостик. Только одна случайно выпавшая прядь была попросту заправлена за ухо. Эта причёска словно оголила его лицо, аккуратные уши, красивую сильную шею и соблазнительную яремную впадинку.       Но и это было ещё не всё. Две узкие полоски короткой щетины спускались от мочек ушей, шли по линии челюсти, очерчивая лицо, и встречались на подбородке. Эта тонкая чёрная линия на контрастно-светлой коже совершенно удивительным образом довершала его облик. Угольным росчерком по бумаге придавала резкость чертам лица и сочеталась с новой причёской, превращая строгого преподавателя в сексапильного молодого мужчину. Он не стал враз писаным красавцем, нет. Тот же нездорово-бледный цвет лица, впалые щёки, крючковатый нос, холодная чернота глаз. Просто всё это воспринимались совершенно иначе.       Я нервно сглотнул.       Интересно, такое, что ли, можно заклинанием отрастить на лице? Ооочень ему идёт! Так, Гарольд! Не о нём думай! Не о нём! — Надо отвлечься.       Невнятно пробормотал я себе под нос, уже понимая невозможность выполнения поставленной перед собой задачи.       От такого Северуса отвлечься было совершенно невозможно. При виде него у меня из головы вылетели абсолютно все недавние столь правильные размышления о тонкости льда под ногами. Пальцы аж задрожали слегка, из-за резко вспыхнувшего желания прикоснуться. Захотелось скользнуть ладонью на щёку, ощутить сначала колкость щетины, а затем — прохладную гладкость волос. Проследить пальцами вену на шее, пробраться к затылку и найти спрятанные в ложбинке позвонки. Или ухватить за так и просящийся в руку пучок волос и потянуть вбок, заставить чуть наклонить голову, самому чтобы удобнее стало провести языком по натянувшимся сухожилиям до призывно открытого уха и прикусить слегка.       Это пиздец. Моей выдержке пиздец. И моей девственности. И его жопе. А потом — нашим отношениям. — О чём задумались, мистер Поттер?       На миг оторвав взгляд от разделочной доски, поинтересовался Северус. — Да так…       Промямлил я, собираясь уже попрощаться и выйти, но он меня опередил: — Раз уж пришли в столь неурочное время, не стойте на пороге. Проходите, поможете мне.       Я только в этот момент и осознал, что так и стою, вцепившись одной рукой в дверную ручку, а пальцами другой до боли сжав косяк.       До боли в пальцах, конечно. Косяку-то что? Он деревянный, у него ничего болеть не может. И на профессоров ничего не встаёт.       Я, не задумываясь более ни о чём, шагнул вперёд, словно летящий на огонь мотылёк. Здравый смысл остался скромно топтаться за порогом, с собой в лабораторию я захватил только радость встречи и нетерпеливое ожидание того, что произойти, по идее, не должно было ни в коем случае. Ни между Северусом Снейпом и Гарри Поттером тринадцати лет.

***

— Ваше рабочее место Вас ждёт. Нарежьте. Вы уже знаете, что и как.       Я кивнул и только тут обратил внимание, что на другом конце длинного рабочего стола всё уже было приготовлено для меня. Ингредиенты для Антиликантропного зелья лежали аккуратными кучками. — А не рано? До полнолуния же ещё почти три недели.       Искренне недоумевая поинтересовался я. — Эта порция зелья предназначена для моих экспериментов.       Я кивнул и тоже стал закатывать рукава. Надел перчатки и приступил к работе. Методично нарезая корни аконита, я не отказывал себе в удовольствии любоваться новым внешним видом моего самого любимого профессора. — Вы сегодня такой…       Ляпнул я и прикусил язык.       По-настоящему. В наказание. Чтоб сидел за зубами. — Какой же я сегодня, мистер Поттер? Или можно просто «Гарри»?       Северус повернул голову и глянул мне в глаза. — Да.       Согласился я на всё сразу, зависнув с ножом в руке. — Осторожнее, Гарри.       Не успел я понять, о чём это он, как Северус пояснил: — Аконит очень ядовит.       Я кивнул, не отводя от него глаз. — Нет, так дело не пойдёт. Вы поранитесь, а мне придётся Вас спасать. Возьмите другой ингредиент, Гаааррри.       Я снова молча кивнул, стараясь не обращать ни капельки внимания на то, как он прокатил по языку моё имя.       Не моё. Поттера. Не забывай.       Я переложил нарезанное в банку, плотно закрыв крышкой, убрал остальное и пошёл к раковине, отмывать нож, доску и перчатки.       Северус, оставив своё занятие, подошёл. Стоял и смотрел, как я мыл, сушил чарами и раскладывал по местам инвентарь. Столь пристальное внимание к моим действиям было необычным с его стороны. Он, конечно, всегда следил за порядком в лаборатории, но…       Раньше он, по-моему, как-то больше мне доверял.       Я коротко нервно улыбнулся, встретившись с ним взглядом, и торопливо отошёл к своему краю стола. Выбрал из кучек ингредиентов безобидную травку, потому что и правда не очень мог сосредоточиться на деле, и начал нарезать, стараясь всё делать аккуратно. — Вы считаете, это плохо?       Застал меня врасплох очередной вопрос Северуса. — Что «плохо», сэр?       Заморгал я растерянно. — То, что я сегодня другой.       Но я же вроде бы так и не успел это озвучить? Или всё-таки ляпнул?       Но он не дал мне вспомнить, снова спрашивая: — Так это плохо? Гаааррри. Или нет?       Я сглотнул, потому что в горле внезапно пересохло, и всё-таки нашёл в себе силы собраться с мыслями и дать чёткий развёрнутый ответ. Правда, в конце язык меня опять подвёл: — Нет, сэр. Считаю, что замечательно. Вы не намазали волосы этой гадостью. А бородка вообще… Вам очень идёт. Но так Вы выглядите чересчур привлекательным. Боюсь, если бы вместо меня к Вам заглянула какая-нибудь старшекурсница, проблем было бы не обобраться.       Блядь, что я несу?!       Северус фыркнул, переведя, казалось бы, всё своё внимание на кипевший перед ним котёл, но тем не менее тут же заговорил: — На волосах у меня не гадость, а защитный состав, Гарри. Без такой предосторожности я рискую лишиться шевелюры годам к сорока, а то и раньше.       Я только молча кивнул, не став спрашивать, почему же сейчас он без этого состава на волосах.       Наверное, иногда можно.       Мы продолжили работу. Я периодически поднимал взгляд, следя за чужими действиями. Любовался на то, как размеренно перекатывались под бледной кожей мышцы его предплечий, как отточенны были движения кистей, длинных красивых пальцев. Как плотно чёрная рубашка облегала плечи и спину, обрисовывая поджарое тело, когда он тянулся за чем-нибудь.       Ещё какое-то время спустя он повернулся и с лёгкой усмешкой произнёс: — Предлагаю перейти на «ты».       Пока я боролся с удивлением, он как-то незаметно оказался за моей спиной. Положив ладонь на мою кисть, сжимавшую рукоять ножа, наклонился и мягко прошептал мне на ухо, кольнув щетиной: — Ты как будто первый раз нож в руках держишь, Гаааррри.       Я замер, как истукан. По всему телу от уха разбежались мурашки. От легчайшего щекочущего прикосновения низ живота стянуло узлом. Можно было бы сказать, что кое-что у меня заинтересованно приподнялось, да вот только «кое-что» уже давненько — с самого первого произнесённого бархатным баритоном «Гаааррри» — болезненно упиралось в край столешницы, к которой я стоял вплотную, надеясь прикрыть это «кое-что». — Так ты согласен?       Снова прошептал Северус, наклоняясь ко мне.       От его мягкого вибрирующего тембра у меня непроизвольно закатились глаза и ослабли колени. Он будто бы задел какой-то нерв у меня внутри, вызвав лёгкое будоражащее ощущение, плавно прокатившееся жаром от затылка до пят. — Да.       Выдохнул я, совершенно теряя связь с реальностью. Где-то там, на задворках разума попискивало сдавленно:       Ты же сейчас мелкий Поттер! Тебе это не надо! Ты потеряешь его, если согласишься… Кстати, на что я только что согласился? — А что Вы спросили?.. Сэр.       Выдавил я из себя, с трудом ворочая непослушным языком. — Ты согласен снять очки, Гаааррри?       Опалил он мою щёку своим выдохом. — За-зачем? — Очки будут нам мешать.       Прошептал он, приживаясь ко мне плотнее и кладя руки на плечи. — «Мешать»?       Пролепетал я, купаясь в его запахе, задыхаясь одновременно от возбуждения, от страха и непонимания.       Зачем он просит меня снять очки? Просто так? Или он знает? Но откуда? Или не знает?.. Но мне/Поттеру всего тринадцать! Как же так, Северус? Как ты мог? Как?..       Честно говоря, я придумал только оттолкнуть его, сбежать и долго-долго рыдать из-за своей порушенной любви. Но он не стал ждать, когда я соберусь с духом, и просто снял с меня мой артефакт личины. Ну и личину заодно, потому что в следующий миг я осознал, что его пальцы лежат поверх моих предплечий. Предплечий моих взрослых рук.             

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      И стоило мне только выронить от удивления нож и развернуться, как Северус потянул меня за воротник, заставляя склониться к нему, и приник к моим губам. И пусть он был высоким, но я — выше, ему пришлось чуть запрокинуть голову.       Задыхаясь то ли от восторга, то ли всё ещё страха, я обнял его, притягивая ближе, вжимая в себя. Я пытался осознать и прочувствовать свой первый за две жизни поцелуй. Получалось, если честно, не очень: колени подгибались, воздуха не хватало, сердце бухало в груди, в ушах звенело тоненько. Я ничего не видел и не слышал. И больше всего боялся, что просто ничего не запомню по причине обуревавших меня эмоций.       Через какое-то время почему-то оторвавшись от него и дыша загнанно, я во все глаза уставился на припухшие покрасневшие губы, так непривычно выглядевшие на его вечно строгом лице. Я буквально пожирал взглядом лёгкий румянец возбуждения на чужих щеках. Любовался чёрной бездной глаз, прикрытой завесой ресниц. Наслаждался подтверждением того, что мне не показалось, что всё случилось на самом деле.       Он снова потянулся ко мне, и наш второй поцелуй был ничуть не хуже, просто самую капельку менее волнителен, а оттого — более понятен. Разница между нами ощущалась так остро. Я словно горел, а он был прохладным. Я пытался сосредоточиться на касаниях его губ, на движениях языка, тонул в вихре чувств и ощущений, повторял за ним и пробовал своё.       А что если чуть прикусить его губу? И тут же втянуть в рот… А если и язык так же?.. О, как же возбуждающе…       Небыстро, но всё же я начинал разбираться, что к чему в сложном искусстве поцелуев: что делает он, чего хотелось бы мне, как всё невообразимо приятно. А ещё я потихоньку начинал понимать: мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.       Руки Северуса скользнули по моим плечам, по шее, вверх, в волосы. Прохладные пальцы чуть сжали пряди, запуская по всему телу приятные мурашки.       Мне тоже нестерпимо хотелось дотронуться до его кожи, и я с энтузиазмом первопроходца ринулся реализовывать все свои желания. Первым делом я, как и мечталось совсем недавно, потянулся к вожделенной шее, к ложбинке под волосами, к смешному упругому хвостику волос.       Северус наклонил голову в сторону именно так, как мне представлялось. Натянувшиеся сухожилия манили, и я провёл языком от ключицы до уха, прикусил мочку, потянул. Аромат чужой влажной кожи, шум собственной крови в ушах… Мне хотелось не просто обладать этим мужчиной, мне хотелось поглотить его, смешаться с ним, чтобы не отпускать никуда больше. Я обхватил его лицо ладонями и стал целовать нежно-нежно, стараясь запомнить всё до мельчайших подробностей: каждый взмах чужих ресниц, каждый тяжёлый выдох.       Но постепенно мне становилось мало нежности, страсть разгоралась, испуг и неуверенность рассеивались. Мои руки скользнули на его шею, попытались пробраться под воротник, но…       Северус чуть усмехнулся в поцелуй и, выпустив меня из объятий, стал расстегивать пуговицы на рубашке. Правда, почему-то на моей.       Пара секунд потребовалась мне на осознание того факта, что поцелуями мы сегодня не ограничимся. И снова восторг пополам с ужасом захлестнули несчастного меня, заставляя почти бездумно потянуться к нему и, путаясь и сталкиваясь, мешая друг другу, приняться уже за его рубашку.       Когда полы были торопливо раздвинуты, а наши тела соприкоснулись, я не удержался от стона, настолько это было… Это не было похоже ни на что из случавшегося со мной ранее. Это было самым чудесным ощущением из испытанных мной. По крайней мере, пока. Хотелось притереться к нему всем телом, полностью пропитаться чужим запахом, проникнуть под кожу, впитать его прохладу и отдать ему мой собственный жар. И я обнял Северуса за пояс, пробираясь под рубашку дальше, проводя ладонями с растопыренными пальцами по спине, наслаждаясь гладкостью и прохладой.       Как приятно… Но как же мало!       Моя рука уже была на его ягодице, и пальцы сжались практически без участия мозга, наслаждаясь ощущением чужой упругой плоти в ладони. Он хватанул воздух ртом, и я тут же воспользовался приглашением и углубил поцелуй. Я уже куда более уверенно играл с его языком, полностью захватив инициативу, почти не давая отвечать. Отошли в сторону и растворились стеснение, сомнение в своих умениях. С трудом оторвавшись ото рта Северуса, я сомкнул зубы на его шее, и, схватившись уже обеими руками за ягодицы, притиснул чужой пах к собственному, буквально пылавшему возбуждением. И инстинктивно потёрся.       О боже… Как же приятно! Ещё!       У меня даже глаза закатились, а из горла вырвался неожиданно-низкий стон.       Он быстро понял прелесть моей задумки и подхватил, повторив движение.

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      Я готов был этим и ограничить свой сегодняшний экскурс в мир взрослых отношений, если бы не Северус. Он чуть оттолкнул меня. Не без труда открыв глаза, я столкнулся с насмешливым взглядом. — Ты же не собираешься остановиться на подростковых потираниях через одежду, Гаааррри?       Спросил он, дразняще-медленно рисуя кончиками пальцев узоры вокруг моих сосков.       Почему нет? Боюсь, мне и этого очень даже хватит. Вот ещё буквально пара движений и…       Не разрывая зрительный контакт, он обошёл меня и, грациозно усевшись на лабораторный стол, демонстративно раздвинул ноги шире, заставляя меня прикипеть взглядом к его оттопыренной ширинке.       Естественно, я не заставил себя ждать. Под удивлённый вздох моего вожделенного профессора я шагнул вперёд и так подхватил его под ягодицы, что послышался треск ткани, а следом — удивлённый смешок. Мне тут же стало ужасно неловко. Наверное, я покраснел. Во всяком случае мне показалось, что жаром я полыхнул ещё сильнее.       Но этот конфуз не помешал Северусу обхватить меня ногами, сильнее прижимаясь. Он запустил руки мне под рубашку, контрастом температур наших тел вызывая дрожь. Его прохладные касания ничуть не успокаивали, лишь посылали мурашки возбуждения по моему телу, заставляя соски напрягаться до болезненности, а дыхание сбиваться. Он гладил мои бока, спину, плечи.       Я же только и мог, что месить пальцами его упругие ягодицы, снова и снова заставляя наши члены соприкасаться через слои одежды, и целовать, отвлекаясь от посасывания его языка только на лёгкие — вроде бы — укусы. Моё возбуждение опять подкатывало к критической отметке, за которой только финал, который мне очень хотелось испытать. Хотелось понять — каково это, когда ты не один, но… — Ты так нетерпелив, мой Гаааррри.       Прошептал Северус, снова отстраняясь. — Я хочу…       Словно бы оправдываясь, выдавил я, но чуть сбавил напор ниже пояса, заставив себя переключиться. Притянул его к себе, опять запуская в податливый рот язык. Но теперь это была не мягкая игра. Я надавил пальцами ему на челюсть, заставляя шире открыть рот, подчиниться, полностью отдаться моему желанию, сделать так, как хотелось мне. А мне хотелось отыметь его рот своим языком, раз уж не хватало терпения добраться до чего-то большего.       Он охотно ответил на этот жёсткий пожирающий поцелуй, без сопротивления отдавая инициативу.       Я зашарил свободной рукой по чужому телу, неаккуратно выдёргивая рубашку из брюк, спустил с плеч и приник к вожделенной шее.       Хаотично расцветив белую кожу торопливыми засосам, сдёрнул надоевшую тряпку вниз по его рукам и залюбовался на сжавшиеся от возбуждения и холода соски. Пальцы будто сами потянулись потрогать.       Сейчас… сейчас всё будет.       Успокоив самого себя таким нехитрым обещанием, снова прикусил такую вкусную кожу у основания шеи, оставляя очередной засос. Поцелуями и укусами перешёл ниже.       Северус повозился, выпутываясь из рукавов, оперся об столешницу позади себя, прогнулся в спине, выставив грудь, словно намекая, чем я мог бы заняться.       Да!.. Предлагай мне себя, хороший мой. Я возьму. Всё возьму, что ты позволишь. — Сними рубашку.       Попросил он, а я торопливо выбрался из своей одёжки и отшвырнул куда-то, не глядя, беззастенчиво пялясь на его коричневые затвердевшие соски и, кажется, даже облизываясь, так мне хотелось поскорее втянуть в рот аппетитный комочек, чуть сдавить губами, потянуть… Под его понимающим взглядом я прикусил один, а второй сжал пальцами.       Северус, очевидно, против не был, его прерывистые стоны вызваны были явно не недовольством.       Я лизнул другой сосок, а первый, смоченный слюной, перекатил в пальцах и погладил.       И ещё раз. И опять поменять.       Я то обводил языком ареолу, то снова прикусывал сосок, наслаждаясь чужой реакцией.       Пожалуй, я мог бы уделить этому занятию очень много времени.       Северус, судя по всему, тоже. Он тяжко выдохнул и, сжав мои волосы в кулаке до боли, прижал к своей груди.       Этот откровенный жест заставил меня задохнуться от нахлынувшего вожделения и осознать, как неприятно давит застёжка брюк на болезненно возбуждённый член.       Прикрыв глаза, он откинулся назад, полностью ложась на стол, а я растерялся сначала, но тут же всё понял:       Вот как. Вы мне доверяете, мой самый любимый профессор? Я буду ооочень стараться!       Полюбовавшись ещё немножко — Добычей? — я одобрительно оценил размеры весьма заметной в таком положении выпуклости в чужих брюках и накрыл ладонью. Здесь у него было так же жарко, как и у меня. И так же твёрдо.       Он задышал тяжелее и чуть толкнулся мне в руку.       Я сжал пальцы и наклонился поцеловать живот, наслаждаясь лёгким подрагиванием мышц под моими губами. Прихватил кожу у пупка и ощутил, как нетерпеливо дёрнулся он под моей ладонью. Решив больше не мучить ни себя, ни его, я занялся одеждой.       Ремень прочь. Расстегнуть пуговки. Стянуть с бёдер брюки вместе с бельём.       Северус помог мне, приподнял ягодицы — вновь, словно нарочно, выставив себя напоказ, — и брюки, оставленные без внимания, съехали по ногам к щиколоткам. А я смотрел на его член, весьма заинтересованный моими действиями, ровный, с крупной розовой головкой, выглядывающей из крайней плоти.       Я нервно сжал ладони на его бёдрах, когда услышал: — Ну же. Не бойся.       Легко сказать!       Сейчас, как никогда, я понимал смысл выражения: и хочется, и колется. Я очень хотел, но боялся разочаровать моего самого любимого профессора. В конце концов решил:       Не понравится — скажет.       И игнорируя пока что его заинтересованно подрагивающий член, продолжил вылизывать живот. Я обводил пупок, нырял кончиком внутрь. Пальцами то сжимал его соски, то проводил по телу от шеи до паха и ниже, по бёдрам. Дразнил мошонку большими пальцами, и тут же возвращался обратно на грудь. Языком скользил по лобку, всячески раззадоривая интерес, но не принося облегчения. Ну то есть я просто надеялся на то, что Северус подумает именно так, потому что я просто боялся продемонстрировать своё неумение.       В скором времени раздалось слегка возмущённое мычание, очевидно вызванное излишне долгим игнорированием мной «главного блюда». Но я всё ещё не решался, кружа рядом, но не прикасаясь. В конце концов, опыт мой в этой сфере был совсем-совсем невелик, да и последний раз имел место более четверти века назад.       Имею право нервничать.       Точку в моей нерешительности поставил Северус, дотянувшись до себя и проведя от головки до основания, сдвигая нежную кожицу, открывая покрасневшую от прилива крови головку, блестевшую от размазанной только что выступившей капельки.       Я понял, что пора действовать, иначе он просто справится сам, заменил его руку своей и обхватил, пока не сжимая, а лишь легонько поглаживая.       Такая нежная кожа. Это просто что-то нереальное. Своё тело ощущается и воспринимается совершенно иначе.       Слегка отстранившись, мокро облизнул ладонь и нежно сжал горячую — Обжигающую прямо-таки! — плоть. Смущаясь и робея, провёл насколько раз, подул на головку.       Член в моих пальцах дрогнул, роняя прозрачную капельку на поджавшийся живот, а Северус прошептал: — Пожалуйста…       Я осторожно коснулся языком, и тут же был вознаграждён за отвагу ещё одной прозрачной терпкой каплей. Лизнул снизу доверху, опасаясь прикасаться к головке. Но ничего сильно необычного не ощутил. Уже смелее обвёл языком головку, услышав сдавленный стон Северуса, и накрыл ртом, вбирая целиком, обнимая губами, щекоча языком. Выпустил и попробовал понять, каков он на вкус и на запах:       Пряный, мускусный, солёный с нотками полынной горечи. Словно пропитался зельями насквозь, отрава моя.

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      Дальше было проще. Возбуждение не только вернулось, сменив робость, а и усилилось. Не знаю, насколько умело я действовал, вспоминая на ходу, но Северус дышал шумно и часто, выгибался призывно. Я перекатывал в ладони его мошонку, чуть оттягивал, иногда спускался на яички, посасывая и втягивая в рот       Но вот его пальцы в моих волосах сжались заметно сильнее.       Больно.       Я оторвался от своего увлекательного занятия и взглянул на него. Он смотрел на меня, дышал тяжело, а я любовался им, лежавшим передо мной на столе, с эрегированным членом, поблескивающим от моей слюны.       Вот он, мой самый изысканный деликатес.       Он облизнул губы, глядя мне прямо в глаза, и чуть сжал пальцы в моих волосах. Восприняв это как намёк, я, не отводя взгляд, принялся ласкать его рукой. Он смотрел, а я понимал, что чужой член в моей руке становится всё твёрже. Накрыв ртом головку, я только пару раз успел провести языком по обжигающей гладкости, как ощутил его финальную пульсацию. Солоноватая сперма выплеснулась мне на язык, и я замер, не решаясь проглотить, не зная собственной реакции.       Ну и чего ждём, Гарольд? Или плюй, или глотай. Сижу тут дурак дураком…       Плюнуть мне показалось как-то…       Неуважительно, что ли?       И я проглотил, ожидая приступа тошноты. Но нет, всё было не так уж страшно: пока я боялся, его вкус словно растаял, смешавшись со слюной. Так что я поднял глаза на Северуса, крайне гордый самим собой, и снова встретился с его насмешливым, всепонимающим взглядом. — Ну как? Не противно?       Спросил он, едва заметно улыбаясь уголками рта.       Я окончательно смутился, отвёл глаза и только тут понял, насколько я сам возбуждён, и насколько же мне некомфортно и даже больно. Я поморщился, а он наверняка тут же угадал причину. Сел и попросил: — Пусти меня.       Я чуть отодвинулся, боясь встать, и потянулся вначале расстегнуть собственный ремень, чтобы хоть как-то уменьшить болезненное сдавливание.       А он, проведя ласково по моей щеке, сложился чуть ли не пополам, подхватил так и болтавшиеся на щиколотках брюки и аккуратно сполз со стола. Кое-как натянув бельё и застегнувшись, он протянул руку мне, так и сидевшему у его ног всё это время, не отводя от него взгляд. — Надо помочь такому старательному ученику.       Проворковал Северус своим волшебным голосом, беря меня за руку.       О да, я такой. Ей-богу, пошутил бы про полную самоотдачу отработкам, если б не был так возбуждён. Хотя вот пошутил же. — Иди ко мне.       Он потянул меня вверх, и я кое-как поднялся на совершенно затёкшие ноги, но побоялся выпрямиться, не желая натягивать ткань брюк. Он понимающе поиграл бровями, вызвав у меня прилив молчаливого негодования:       Как же мне теперь разговаривать в обыденной жизни с Вами, мой самый любимый профессор? Я ведь теперь, как собака Павлова, на каждое Ваше движение бровью буду слюной исходить. Ох, Северус…       Но когда он ловко расстегнул мне ширинку, наконец выпуская на волю мой измученный член, я не смог сдержать стон облегчения. — Бедный мой Гаааррри.       Протянул он с придыханием, медленно опускаясь передо мной на колени, по-прежнему глядя в глаза. Этот взгляд возбуждал меня, пожалуй больше, чем остальная ситуация. Его зрачки были всё ещё расширены, выдавая владевшее им возбуждение.       Не став размениваться на прикосновения рук, Северус, как и я, лизнул для начала снизу доверху, так и не отводя глаз.       Я подавился вдохом, горло перехватило, когда он наделся ртом на мой несчастный член. Я готов был заплакать от облегчения, так мне стало хорошо. А он, скользнув несколько раз по всей длине плотно сжатыми губами, выпустил меня и снова посмотрел в глаза, нарочито медленно обизываясь.       Сука, Северуссс… Провокатор! Ну, сссучка, ну…       Мне явственно послышался хруст, с которым треснул подо мной тот тоненький ледок, что выдерживал всё это время груз моих страстей. Я потянулся к хвостику чёрных волос и, сжав в пальцах, притянул Северуса к себе, заставляя ткнуться его выдающимся носом в мои уже поджавшиеся яйца.       Он только хмыкнул и втянул одно в рот, обнимая меня за бёдра и сжимая ягодицы.       Дальше всё было просто божественно. Он брал так глубоко, что я каждый раз ощущал, как сжимаются стенки его горла вокруг головки, а нос утыкается мне в лобок. Конечно же, много времени мне не понадобилось.       Но когда я понял, что от первого подаренного мне моим любимым человеком оргазма меня отделяет буквально пара движений, Северус вдруг отстранился. Когда же я попытался надавить ему на затылок, он оттолкнул меня. Я растерялся:       Я что-то сделал не так? Но он ведь сам… Но почему?..       Мне не хватало буквально пары движений. Я обиженно застонал и снова потянулся к нему, но он поспешно поднялся, схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул. От обиды и непонимания, я снова застонал, а Северус вдруг громко проорал мне в ухо: — Гарри! Гарри, проснись!       Почему он кричит на меня? А что у него с голосом?       Ещё толком не поняв, что творилось вокруг, я с оглушительной чёткостью осознал, что оргазм мне не светит. Я снова застонал от затопившего меня разочарования, а меня снова встряхнули, да так, что голова мотнулась из стороны в сторону, а зубы клацнули. Я крепко зажмурился от испуга, в попытке отстраниться от чужой грубой хватки рванулся и… Открыл глаза.       

***

             Я сидел на своей кровати в общей спальне мальчиков третьего курса факультета «Пуффендуй», болезненная эрекция прижималась к животу, а сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось?..       Прохрипел я, совершенно ничего не соображая. Толко что я был в подземельях, в лаборатории у Северуса, в его объятьях, в его губах. И вдруг…       Я здесь?.. Почему? — Слава богу, Гарри, ты очнулся! С тобой всё хорошо?       А что, похоже, что плохо, что ли?       Я непонимающе посмотрел на севшего на край моей кровати Джастина, выглядевшего искренне взволнованным: — Джас?       Очевидно, это именно он меня так нещадно тряс. — Гарри, тебе плохо? Ты так стонал, будто тебя во сне резали!       Частил излишне сердобольный и так же излишне, на мой взгляд, чутко спящий Джастин.       Я вздохнул, откидываясь обратно на подушку и сгибая ногу в колене, чтобы не было заметно бугра под одеялом.       Значит, это мне всего лишь приснилось? Жаль. Наверное. Да не, точно — жаль.       Остальные соседи по дортуару лежали в своих постелях: парочка — заинтересованно на меня уставившись, а те, у кого то ли сон был покрепче, то ли ума хватило заглушающие чары с вечера установить, так и вовсе даже не показались из-за пологов.       А я — полный идиот, раз улёгся, не установив «заглушку» на свой балдахин. — Ты что-то говорил, но я плохо понял.       Доверчиво признался Джастин, а у меня опять сердце зашлось, на этот раз от запоздалого ужаса:       А если бы я позвал ЕГО вслух?! — Простите, пацаны.       Прохрипел я и, откашлявшись, добавил, оправдываясь: — Забыл «заглушку» навесить. Больше не повторится. — Точно всё хорошо?       Переспросил Эрни МакМиллан, на что я кивнул и обратился к Джастину: — Спасибо, Джас. Ты иди к себе, ложись. Извини, что потревожил.       И я натянуто улыбнулся, поворачиваясь набок.       Да, «спасибо», что лишил меня возможности хотя бы во сне, хотя бы орально лишиться девственности с Северусом. — Да ладно, всегда пожалуйста. А что тебе снилось-то? — Ммм… не помню. Что-то снилось.       Ушёл я от ответа, а Джастин сделал уверенный вывод: — Что-то нехорошее наверняка. От хорошего ты не стал бы так стонать. — Однозначно!       Скрипнул я зубами и про себя попытался вспомнить, во сколько лет обычным пацанам начинают сниться не совсем обычные сны:       Вроде бы пора уже, не? Всем уже по тринадцать, а некоторым и четырнадцать. Да точно пора! А чё ж тогда Джас такой муд… наивный?       Джастин ещё раз искренне улыбнулся и явно довольный собой наконец слез с моей кровати, ошарашив напоследок: — Хорошо, что я успел тебя разбудить, а то вдруг тебе Тот, Кого Нельзя Называть снился. — Да, очень хорошо. Давайте дальше спать.       Раздражённо пробурчал я и пожелал Джастину про себя:       Чтоб тебе всю жизнь на самом интересном месте просыпаться! — Да тут спать-то осталось…       Буркнул МакМиллан и протяжно зевнул.       Я наколдовал «Темпус» и убедился, что до сигнала будильных чар осталось двадцать минут. Я понял, почему Джастин проснулся, просто мои сонные чары уже сошли на нет.       Сэр Север так и лежал всё это время на соседней подушке с максимально невозмутимым видом. Хотя я был уверен, что тот всё понял.       Джастин — Наконец-то! — улёгся в постель, но полог закрывать не стал, поблескивая из сумрака в мою сторону глазами.       Совершенно не желая поддерживать в чересчур заботливом однокурснике подобную тягу к опеке над Избранным, я задёрнул свой полог и демонстративно произнёс вслух заклинание, накладывая заглушающие чары.       Гад ты, Джас. Гад! Не дал Избранному его лучший в жизни… — В трёх жизнях! — сон досмотреть. Ну, Финч-Флетчли, ну я тебе припомню эту ночь. Вот как только… Так и припомню.       Пылая раздражением, я лежал в своём уютном маленьком тряпочном мирке, отгородившись от остального грубого и жестокого большого мира шторами полога, и бездумно смотрел в глаза Сэру Северу, а тот бесстрастно пялился в ответ. Я перебирал в памяти осколки сна и старался получше всё запомнить.       Зазвенели колокольчики чар, настало время подъёма. Я со вздохом откинул одеяло.

***