Глава 81. Лёд тронулся
28 марта 2025 г., 20:00
Примечания:
Бечено😊
***
На следующее утро в Большом зале было на удивление мало учеников. Вполне возможно, что отсутствию ажиотажа поспособствовало то, что сегодня на столах был представлен достаточно странный набор французских и болгарских национальных блюд. Но какой русский, пусть и очень бывший, станет жаловаться, что на завтрак подали пельмени? Вот и я не стал.***
Дамблдор пребывал в Мунго — Так козлу и надо! — во власти Гиппократа, что, кстати, натолкнуло меня на кое-какую мыслишку — но это позже, — и место болезного поганца за столом пустовало. Слева от пустого места — Какая ёмкая, однако, получилась двусмысленность! — МакГонагалл традиционно цедила свой утренний чай с сухариком. Уверен — чай несладкий. Превозмогает, как всегда. Вот нах… Зачем? Попросить, что ли, домовиков подавать ей сашими по утрам? Ей тогда, когда прилетала не Хедвиг, запах вроде бы понравился. Может, не будет такой сук… мымрой? Колоритная парочка Каркаров и мадам Максим — Чё-та они и правда смотрятся парочкой… Хагрид «пролетел», что ли? — расположилась сразу после МакГонагалл. Они заметно выделялись из ряда хрупких — ну или хотя бы невысоких, если учитывать декана Стебль — дамских фигур, занимавших свои привычные места за тем концом стола. Следом за заграничными гостями сидели декан Стебль, мадам Помфри и Роланда Хуч. Этот коллектив что-то активно, но тихо, обсуждал, поедая какие-то загадочные, скорее всего французские, штуковины. Тем же самым, кстати, были заняты и Каркаров с гигантской Олимпией: и обсуждали, и поедали. За первой дамской троицей, на последних местах, ёрзало в креслах ещё одно трио, банда***
Попросив у домовиков сразу четыре порции пельменей и литр сметаны, я, тоже уже привычно, отыскал взглядом серебристо-блондинистые макушки. Отметил, что тех сегодня в одном месте — в смысле, за столом «Слизерина» — скучковалось почему-то целых три. Автоматически зафиксировал наличие за пуффендуйским столом двух почти одинаково-медных пышноволосых макушек, разделённых одной почти черноволосой и почти гладкой, и только тогда спокойно принялся за еду. — Ты же вроде не кот, а ближе к псовым. Собака вроде как. Негромко пробормотал Северус, оценив размеры моей увлечённости кисло-молочкой. — Я «собака»? Я? Как ты посмел? Ррр… Шутя оскалился я в ответ, а он фыркнул и, низко наклонив голову, чтобы спрятать неуместную для Ужаса Подземелий улыбку, прошептал: — Понял. Понял. Ты просто зверь. — Ну а то! Я победно ухмыльнулся и игриво толкнул его под столом ногой. И ещё разок прорычал негромко, напоминая ему и себе заодно, как чудесно мы по… порезвились сегодня рано утром. Северус поспешно отпил явно слишком горячий кофе, но сделано это было, как я подумал, с умыслом: чтобы лёгкой болью сбить неуместное здесь и сейчас возбуждение. Я, не скрывая довольства, усмехнулся и вернулся к содержимому своей тарелки. Тарелищи! Всё дело было в том, что сегодня я впервые смог действительно трансформироваться частично, а не воспользовался иллюзией. Смог отрастить волчьи клыки, короткие когти на руках, волчьи же уши и сменил человеческие зелёные радужки на золотистые звериные, с вытянутым зрачком. Моему любимому зель… Просто «любимому», стоит уже привыкать называть моего профессора и зельевара именно так. Хотя бы иногда. Хотя бы про себя. Пока. В общем, Северусу понравилось. Очень. Судя по тому, как он сгребал в горсти эти мои уши, когда я стоял перед ним на коленях задом кверху… Хотя он меня за уши держал, и когда я перед ним просто на коленях стоял. Да и потом, после всего, он меня постоянно гладил, так и норовил по шерсти провести. Бля, вот дались ему эти уши! Я так скоро сам к себе ревновать начну. Тьфу! И я налёг на пельмени. — Бля, ну вот как так? Прямо-таки в унисон с моими мыслями, сокрушённо прошептал Северус, втягивая воздух ртом, пытаясь остудить обожжённый язык. Я искренне не понял: — Как «как»? Ты же сам горячий кофе схватил? Я думал, ты нарочно. — Да это-то «нарочно». Я не о кофе. Отмахнулся он. — А о чём тогда? Поинтересовался я, аккуратно и незаметно — как я, по крайней мере, надеялся — облизывая нечаянно извазюканный в сметане средний палец. Северус завис, косясь то на меня, то на стоявшую передо мной хрустальную толстостенную миску со сметаной. — Так что? Напомнил я моему любимому зельевару о разговоре, с наслаждением слизывая сметану с ложки. — Вот ты!.. Ругнулся он и отвернулся, схватил нож и вилку, принимаясь яростно пилить шницель на своей тарелке. По всей видимости, Северус тоже не был намерен жаловаться на изобилие мясных блюд на завтрачном столе. Иначе что бы он сейчас с таким остервенением пытался зарезать? Но я не собирался так запросто от него отставать: — Так что ты хотел сказать, Сев? — «Хотел сказать», что не понимаю, как так получается. Бодро ответил он, запивая кусок мяса клюквенным морсом, и тут же смешался и заговорил тихо и только для меня: — Мы же с тобой как два кролика… Ну… — Трахаемся. Тоже тихо помог я ему найти слово. — Не «трахаемся», а… Ну может, и «трахаемся», но это я к тому, что… Ну… Мы же удовлетворяем свои потребности. — Нууу… Протянул я, приподнимая брови и сразу же представляя, как бы я удовлетворил свои потребности в полной мере, если бы дня три-четыре — А лучше пять… Нет, неделю. Да, точно! — нас никто не тревожил, ничего нам не надо было бы срочно делать, ни за кем следить, никому помогать… Я вздохнул и запихал в пасть — Тьфу! В рот! — сразу три пельмешки, переключаясь на более доступные удовольствия. Ммм!.. Свино-говяжьи! Обожаю! — Ну ладно, тебя это точно не касается, зверюга моя. Твои потребности сложно удовлетворить. Оценил Северус размер моего куса. Я только кивнул, закатывая глаза от удовольствия и старательно жуя, а он продолжил возмущённым шёпотом: — Но мои-то потребности никогда такими не были! Так почему? Почему я спокойно смотреть не могу, как ты пельмени эти жрёшь? Я торопливо дожевал, проглотил и спросил расстроенно: — Сев, ты не любишь пельмешки? Или я ем неаккуратно? На всякий случай я старательно облизал губы от возможных следов сметаны и во все глаза уставился на него, даже развернулся слегка. Он сглотнул, пристально глядя на мой рот, покачал головой и, вздохнув, высказался непонятно: — Я порой забываю, что тебе всё надо разжёвывать. Я удивился, оглядел свои тарелки и искренне возразил: — Да зачем мне «разжёвывать»? Я же и сам… Смотри. И я запихнул в рот, подцепив на вилку, две пельмешки, прежде старательно обваляв те в сметане. Прицел у меня чутка сбоил, потому пришлось слизнуть капельку сметаны в углу рта. Северус вздохнул ещё более тяжко, тоже зачем-то облизнул свои совершенно чистые губы, покачал головой и молча отвернулся к своей тарелке. Я пожал плечами: Ну не хочет он сейчас говорить… Мало ли? Потом всё равно скажет. И я решил дать ему время позавтракать, потому как всегда был уверен, что на сто процентов правильна народная мудрость: сытый мужик — добрый мужик. И сам занялся тем же. Доев пельмени, причмокивая и тихонько постанывая от удовольствия, я вычерпал из миски корочкой чёрного хлеба оставшуюся сметанку. Я не собирался оставлять ни крошки редкого лакомства, всё ж таки русская еда заграницей была большой редкостью, да и то вкус часто не соответствовал ожиданиям. Не понимали придурки заграничные, зачем нужен натуральный йогурт жирностью в пятнадцать процентов. Для пельменей же! Идиоты. И для блинов! Вот кстати, надо попросить Филиуса подвинуть мне блюдо с блинчиками. Что я и сделал.***
Я не отказывал сегодня себе ни в чём — по крайней мере, из еды — и просто наслаждался завтраком. Вдумчиво продегустировал несколько видов фаршированных блинов. Самыми вкусными оказались с творогом и изюмом. Употребил с десяток и заполировал киселём. Двумя стаканами. Довольно выдохнув, я подвёл итог: — Ну вот, одну потребность удовлетворил. И разжёвывать никому ничего не понадобилось. Сам справился. Заметно повеселевший Северус повернулся ко мне и уже открыл было рот, но произнести не успел ни слова. Его опередила Сибилла Трелони. Она громко, с заметной томностью, протянула с края стола: — Ммм… Гарольд. Люблю, когда мужчина много ест. Это же так… так жизнеутверждающе. МакГонагалл возмущённо выдохнула: — Сибииилла! Габриэль/«Грюм» брызнул морсом — хорошо, что обратно в стакан, повезло Северусу и Джемме — и ошалело-восхищённо заявил вполне в рамках роли: — Во даёт стрекоза! На ходу подмётки режет. Я медленно, не понимая, как реагировать на… А что вообще это было? Искренний комплимент? Топорное заигрывание? Или я всё-таки неаккуратно ем? В общем, я повернулся в сторону Трелони и даже чуть наклонился вперёд, чтобы лучше видеть. Но особо и стараться не пришлось. Развернувшись в нашу сторону, женщина-стрекоза, далеко высовываясь даже из-за прикрытого салфеткой поверх бороды пуза Хагрида, полулежала на столе. Опираясь скулой на кулак согнутой и водружённой промеж тарелок руки, она оценивающе оглядывала меня. Потом подмигнула правым глазом — почему-то мне показалось важным запомнить, каким именно, — и, звякнув серёжками, браслетиками и бусиками, повернула голову, перенеся всё своё внимание на Хагрида, подъедавшего сметану именно так, как это только что делал я, и из точно такой же миски. Я только и смог, что кивнуть с опозданием и пробормотать: — Спсиба. Троица хохотушек захихикала, что логично, на разные лады совершенно***
В итоге Северус решил всё за меня. Он поблагодарил Филиуса, и мы втроём двинулись из Большого зала к неизвестному нам кабинету неизвестного кадра. Крошка полугоблин привычно запрыгнул на зачарованный деревянный диск и полетел между нами. Но я тоже нашёл выход из своей моральной дилеммы. Проходя на выход мимо стола «Пуффендуя», я затормозил рядом с Младшим, сидевшим между Седриком — Ну конечно, как иначе-то? — и Сьюзен — ответственная девочка, сказали мешать, она и мешает, —и, стараясь не закатывать слишком очевидно глаза на тихое воркование парней… Вот уж точно «голубки», во всех смыслах. А чё? Я такой же, так что могу обзываться. Только ниггер может назвать своего братана-ниггера черножопым. Так и с нами, голубкàми. От такого же — не обидно. В общем, я вторгся в их обмен словесными нежностями. Да-да, кое-что расслышал. В целом… Ну как в прошлом однажды сказала Грейнджер: «Миленько». Нет, я серьёзно, без сарказма. Так… Я, по-моему, слишком отвлекаюсь и много болтаю. Это я из-за Сибиллиных авансов так разнервничался, что ли? Я поздоровался, вызвав своим появлением лёгкое зарумянивание щёк Седрика, и стребовал с Младшего компенсацию за пожертвованный ему ранее ящик мясных деликатесов. Получив от нежадного мальчика три пачки разного зефира, я поторопился догнать ушедших вперёд Филиуса и Северуса.***
Крошка полугоблин зефиру обрадовался как… Не знаю, как чему. Сказал бы: как дитю родному, но детей есть не принято — вроде как — у нормальных-то людей. Ну и у гоблинов тоже. Наверное. Скорее всего. Надеюсь. В общем, Филиус зефиру очень обрадовался. Долго благодарил, срываясь на восторженные попискивания своим высоким голоском. Потом два пакетика припрятал и, шурша выбранным, кратенько рассказал, как троюродный братец Ормок приучил его к этой маггловской сладости. А после извинился и зачавкал тихонечко белыми цилиндриками со вкусом чего-то там. Ну желудки у гоблинов лужёные, если уж у них любое бухло крепости абсента, так что и этот набор химикатов тоже без труда усвоится. А то не дело ребёнку без завтрака совсем. Хоть такую условную еду пусть употребит. Проанализировав свои мысли по поводу Филиуса и зефира, я сам над собой посмеялся, а потом признал, что всё зависит от точки зрения. Когда одиннадцатилетние дети приходят на урок чар, они видят прикольного преподавателя, который с ними на одной волне. А вот когда знаешь, на что смотреть… Вот тогда и замечаешь, что этот преподаватель и сам недалеко от учеников ушёл. «Цыпляток» мне не хватает. Что ли, когда директором стану официально, кружок артефакторики какой-нибудь начать вести? Или подготовительные курсы? Подумать надо. Экий я, оказывается, педагог в душе, а думал, что я там только хищник. Шокирующе быстро прикончив пачку зефира, Филиус со сладострастным вздохом уничтожил пустой пакет, ещё раз меня поблагодарил и взялся развлекать нас рассказом о том, чем же ему не угодила восточно- и западноевропейская кухня. В итоге я узнал много нового. С Ормоком-то мы только какао квасили да иногда более высокоградусные напитки, причём каждый пил своё. Я никогда не угощался гоблинской выпивкой, отсеивался на стадии приближения на ярд к открытой ёмкости. Мой волчий нюх просто получал нокаут. Филиус развеял парочку устоявшихся мифов. Оказалось, что гоблины — не мясоеды. То есть не совсем вегетарианцы, но мясо крупных млекопитающих типа коз, свиней, коров,***
Когда мы поднялись на третий этаж — это в Хогвартсе, видимо, специальный этаж, предназначенный для всяких нововведений, — Филиус первым пошёл в кабинет под номером почему-то — Вот почему, блядь? Ну третий же этаж! — шестьдесят шесть. А Северус, очевидно в очередной раз прочитав все мои затруднения по лицу, начал объяснять: — Не ломай голову, Волчонок. Сейчас всё расскажу. Он аккуратно накрыл нас своим фирменным «Муффлиато», благо преподавателю в коридоре Замка колдовать никто не запретит. Это за столом в Большом зале считалось невежливым от соседей отгораживаться, а в остальных местах — запросто. — Это я послал Люциусу воспоминание о педсовете. Он с остальными попечителями просмотрел, они навели справки по поводу того, что за фигура такая «завуч», и в срочном порядке раздобыли где-то специалиста. — Ясненько. Какой я молодец, как здорово придумал. А ведь просто на ходу сочинил. Ну хоть с таинственным заведующим разобрались, теперь бы ещё с нумерацией кабинетов разобраться. — Это точно. «Молодец». Люциус очень тебя хвалил. Немного ревниво — ну по крайней мере, мне так показалось — произнёс Северус и вывалил на меня ещё ворох информации: — И это ещё что! В этом году все пожертвования для школы были перенаправлены на новый счёт, доступ к которому есть только у также нанятого советом профессионального бухгалтера. И траты с этого счёта возможны только с одобрения всех попечителей. Так что денег в школьном бюджете — шквал. А уж с твоим-то взносом!.. Я припомнил размер вступительного взноса для члена Совета Попечителей Хогвартса, припомнил размер ежегодных взносов, подсчитал… — Бля, а вот чё, раньше нельзя так было сделать, а? Зачем надо было всё в руки Дамблдора передавать? В магическом мире неизвестно понятие аудита, что ли? Возмутился я. — А раньше, злючка моя пельменная, у попечителей татуировочка одна имелась. И сидели они тише воды, ниже травы, вякнуть не смели. А вот за последний год и оживились, потребовали отчётов от руководства школы. Правда, до сих пор ничего не получили. Но их и такой расклад устроил. Они просто приостановили отчисление средств на школьные счета и открыли новый, якобы экстренный. Который теперь, наверняка, станет основным и единственным действующим. А под видом помощи школьной администрации, которая за целый год не смогла разобраться с финансами и предоставить отчётность, они и пропихнули этого бухгалтера. — Шикарно. Мстительно хихикнул я и риторически спросил у потолка: — Вот Дамблдор на что, интересно, рассчитывал? Прикидывал ли, например, как вот он зарплату будет выдавать? Он же никому даже не намекнул, что финансирование отсутствует. Или у него всё же подготовлен отчёт? Северус чуть шевельнул бровью: — Может, и подготовлен. А может, на днях сочинил бы. В конце концов, у него весь сентябрь — ну как он, скорее всего, думал — имелся в распоряжении на сочинительство отписок. Не мог же он представить, что — твоими стараниями, между прочим — ни минутки свободной не найдёт. — А чё сразу я-то? Почему я? Как что, так сразу Косой, Косой. Пошутил я фразой из фильма детства. Северус, по всей видимости, понял, что это я опять «включил» свой сборник цитат, потому даже объяснений просить не стал, только усмехнулся почти незаметно: — Так это же ты как начал его кошмарить с июньского суда, так к сентябрю и вообще вздохнуть не даёшь. Ты вспомни. С первого числа он где? Я честно повспоминал и озвучил: — То в ментовке, то в больничке. Северус ухмыльнулся и подтвердил: — Именно, мастер красноречия. Тут ухмыльнулся уже я и справедливости ради отметил: — Но кошмарил его в основном ты. Ну и Гиппи-«Грюм» немножко. Мы поржали, вспоминая лето: лишение Дамблдора личного феникса, с последовавшим затем подсылом нетрезвого огнедышащего Птички; «лечение» слабительным зельем; дразнилки готик-гжель-ногой… Потом вспомнилось — ну лично мне — наше свидание в Блэкпуле, полёт на драконе, походы в пещеру Медальона, сражение с куклами Вуду — если это, конечно, можно назвать сражением, — обустройство Малой Ниагары… — Слушай, Сев, а мы, оказывается, неплохо развлеклись этим летом. С удивлением признал я. — Всё крупное видно издали. Философски отметил Северус. — Ну… Да, отдыхали мы по-крупному. Признал я, и снова припомнил свои же, буквально десятиминутной давности, рассуждения по поводу точки зрения. Мы опять посмеялись, и мой любимый зельевар согласился: — Действительно. Вот сейчас вспомнили, и кажется, всё лето только и делали, что развлекались и веселились. А тогда казалось, что ты меня просто каждый день беспощадно имеешь и в хвост, и в гриву. Усилием воли отогнав от себя воспоминания о сегодняшнем раннем утре, всплывшие после услышанного «имеешь под хвост»… Тьфу! Опять я!.. Я поспешил поинтересоваться: — Кстати. Как ты себя ощущаешь? Я ведь даже и не спросил в субботу. Да и после не спросил. Мне стало стыдно. Но ничего сказать Северус не успел, так как вышел Филиус, а сам он, наоборот, зашёл к таинственному заведующему, пообещав: — Потом расскажу.***
Пышущий энтузиазмом и радостно подпрыгивающий крошка профессор похвастался мне и новым трудовым договором, и пересчитанной зарплатой, и переставленными в расписании факультетами, и полученным обещанием разбить учеников на сильную и слабую группы. — Вот, Гарольд, вот, смотрите: это называется ведомость успеваемости. Я буду оценивать каждого ученика отдельно, а не просто давать баллы факультету, представляете? — О да! Замечательно, Филиус. Просто замечательно. Вслух хвалил я нововведения, а про себя недоумевал: Просто, блядь, замечательно, что магическая Британия наконец-то сподобилась почерпнуть маггловский опыт. Не понимаю, почему эту элементарщину нельзя было перенять раньше. Не понимаю! Но тут мой восторженный собеседник одной-единственной фразой нечаянно вернул меня в прошлое. А я ведь ещё от предыдущего раза, на выборе участников Турнира, не отошёл. А тут опять! Получите, что называется, привет с исторической родины. Короче, когда Филиус выдал в эфир вот такое начало: — Мне рассказали мистеры Абрамòвич и Березòвский… Я чуть было не спросил вслух: Шо, бля?! Буквально в последний миг смог заменить на вежливое: — Шшшто-што? Простите, Филиус, кто? — А? О! Я не сказал Вам, Гарольд? Фамилия заведующего учебной частью — Абрамович. Зовут… ммм… сейчас-сейчас… Мой собеседник принялся перебирать листы в руках: — Я записал, а то имя сложное, русское, кажется. О! Нашёл! Моисèй Изрàилевич. Ага. Русское. Народное. Что ни на есть самое посконное. Ну хорошо, что не Роман… Как его там? Не помню отчество. — А бухгалтера-аудитора фамилия… Ой, Вы наверное не знаете, кто такой… — Извините, Филиус, что перебиваю, но я знаю, чем занимается бухгалтер-аудитор. Ну примерно. Мой собеседник искренне порадовался такой подкованности в вопросах полезных профессий и продолжил: — Прекрасно! Так вот завуч у нас теперь — Моисей Израилевич Абрамович, а бухгалтер — Израил Моисèевич Березовский. Тоже русский, по всей видимости. Ну это же очевидно, ёпта! Как есть — русский. Ну хоть не Борис. Пронесло. Где вот их Люци откопал? Охренительные фамилии. Имена, впрочем, тоже. Изя и Мойша. Точно родственники. Братья близнецы, бля. Надеюсь, они не пойдут по пути своих знаменитых условно-русских однофамильцев и не приватизируют Хогвартс с целью дальнейшей перепродажи? Надеюсь, это значит, что в школьных финансах и кадрах теперь будет в два раза больше порядка? Хотя с нынешним уровнем… Тут надо раз в сорок. Ну ничего, ещё годик-два и доберусь я до вас. Отвлёкшийся на собственные мысли, я пропустил начало рассказа Филиуса: — …он мне сказал, что ранее в Хогвартсе всё именно так и было организовано. Но в конце тридцатых годов всё забросили. От индивидуальных отметок стали отказываться в пользу общих, дабы не подчёркивать разницу в уровнях учеников. Ну и там много ещё чего, Вам, наверное, неинтересно, у Вас же другой профиль. Я поспешил его заверить, что мне очень даже интересно. И пока мы ждали Северуса, Филиус порассказывал мне ещё из того, что успели ему поведать завуч и бухгалтер с непростыми русскими именами.***
Не успел озадаченный Северус, тоже с кипой бумаг в руках, закрыть за собой дверь загадочного кабинета под странным номером, как рядом показалась троица хохотушек, тоже пришедшая за новым расписанием. «Насладившись» парой попыток неуклюжего полуподросткового флирта в мой адрес — Ой какими вы все сразу смелыми стали, дамы! Я смотрю, дурной стрекозиный пример заразителен? Ррр! — мы скомканно попрощались и сбежали кто куда: Филиус полетел в башню, а мы — ножками, ножками — в подвал. Коридоры школы сегодня были непривычно оживлёнными, особенно по сравнению с обычным началом рабочего дня. То и дело мы отвечали на приветствия попадавшихся навстречу и обгонявших нас учеников. А потому темы, даже под укрытием помеховых чар, мы обсуждали самые безобидные. Например, как теперь, без груза клятвы на плечах, ощущал себя Северус. — Знаешь, Волчонок, вот правильно говорят: к хорошему привыкаешь быстро. Это я сначала мучился, годами к навешенным ограничениям приспосабливался… А как слетела клятва, так за час буквально вспомнил, каково оно на свободе-то. Словно всегда так и было, и ничто меня не сдерживало, и не мешалось, и не направляло. А сейчас ещё хочу и возможностей побольше заиметь. Только представь, экий я жадный. Я моментально припомнил собственное желание расти и развиваться, увеличивать возможности. Мысленно пообещал сам себе в ближайшее же время, втайне от Северуса, измыслить способ разрушить его ограничитель. И предложил: — Так может, продолжим наши тренировки? Не в таком объёме, конечно, времени на такое не хватит, но хоть как-то. Не желаешь? — А ты знаешь… Мне в общем-то понравилось наше лето. Я тоже хотел тебе предложить наладить какой-никакой спортивный режим. Пробежку, там, по утрам… Хотя нет, лучше — по вечерам. Ну уж тут я не мог не согласиться: — По вечерам, однозначно, лучше. Секс после спорта — супер, а вот спорт после секса — нереально. А по утрам у нас с тобой… Н-да. Вооот. А так — часик побегал трусцой вокруг озера и свободен. Побегал, помылся, бокал вина и в койку. Чем не идиллия, скажи? Северус не стал сдерживать лёгкую улыбку — Достижение, однако! — и с притворным сожалением проворчал: — Эх, а я только хотел было ужаснуться, какие мы с тобой правильные становимся: бег трусцой, закаливание. Но тут ты всё расставил по местам: побегали, можно и выпить. Я поспешил разъяснить ему суть женского взгляда на мир: — Ну а то! Зачем и бегать, как не за тем, чтобы потом со спокойной совестью калории поглощать? Но я, естественно, совершенно не был против спортивных нагрузок, и мы договорились на самом деле часик-полтора посвящать по вечерам бегу и плаванью. Я озвучил итог: — Ну вот и прекрасно. Подадим пример детишкам, глядишь — вспомнят прошлый год и опять организуют себе занятия. Пора хоть какое-то подобие режима наладить, а то сплошные форс-мажоры. Северус пробурчал: — Ну предположим, «сплошные форс-мажоры» исключительно у нас с тобой, остальные более-менее нормально живут, но ты прав, пример — это хорошо. Так и представляю, как за тобой полшколы поклонниц и поклонников вокруг озера круги наматывает. К концу фразы сарказма в голосе моего любимого зельевара заметно прибавилось. А я вспомнил свои недавние игрища с главным озёрным жителем и то ли полушутя, то ли полусерьёзно — сам не разобрал даже — сказанул: — Я тут, кстати, на днях кракена местного прикормил. Он на колбасу отлично клюёт. Суметь бы как-нибудь договориться, чтобы он во время второго испытания с избранниками Кубка рядышком поплавал. Тогда, подозреваю, на дне озера, было бы намного безопаснее. Никакая мелюзга ведь не станет соваться туда, где будет самый сильный хищник. Северус помолчал немного, видимо обдумывая, и согласился с моими рассуждениями в целом, но здраво усомнился, что получится договориться с кальмаром: — Есть ли вообще у кальмаров хоть какой-то… Я даже не буду употреблять слово «язык», потому что, как мне кажется, для кальмаров это слишком. Просто хоть какая-то система сигналов у них существует ли? Ведь вполне может быть так, что нет никакого особого племени гигантских кальмаров со своим языком, а есть отдельные особи, попавшие под влияние магических аномалий. Ну или не аномалий, а природных зон. Или наш кальмар просто жертва эксперимента. Тем более кальмары как бы в солёной воде живут так-то, а у нас здесь простое озеро без выхода в море. Ты не думал на этот счёт? Тут мне было что ему возразить, потому как от чтения фанфиков ещё и не такие идеи в мозгах заведутся: — А кто сказал, что «без выхода в море»? Кто-нибудь исследовал? Может, тут система подводных пещер и туннелей, а? Может, он когда-то давным-давно влез туда, заблудился, досюда доплыл и решил остаться? А со временем вырос и поумнел? Северус скептически приподнял бровь и глянул на меня. Какое-то время мы шли молча, только кивая в ответ на приветствия школьников. Не знаю, о чём думал он, а я, как обычно, —***
Добравшись до наших покоев, мы загрузились с чашками кофе в руках в наши зелёные кресла и перешли к более приземлённым темам. Правда, сначала Северус всё-таки отругал меня за идею с кальмаром и потребовал, чтобы я и думать не смел лезть куда-нибудь в Атлантику. Пришлось пообещать: — Ладно, ладно. Ты ведь правильно сказал, что мы даже не знаем, есть ли у кальмаров речь. И вообще… Вдруг у меня в качестве посмертного Дара от гигантского разумного моллюска жабры проклюнутся на постоянной основе? Придётся в аквариуме жить. Или щупальца отрастут. Хотя… Но не успел я ни о чём этаком с тентаклями пофантазировать, как был возвращён в грубую реальность покрасневшим Северусом: — Заткнись. Вот просто — заткнись. — Да я же и так молчу ведь! — Но ты думаешь. Мы посмотрели друг на друга и заржали. Как он меня, однако, изучил. — Ну ладно, уговорил. Значит, будем и дальше без щупалец обходиться. Чуть позже согласился я и поинтересовался, суя любопытный нос в разграфлённые листы со списками учеников, какие-то ведомости и прочую непонятную мне канцелярскую муть: — Кстати, тебе зарплату случайно не повысили? Северус кивнул, отставил чашку на крошечный, буквально на пару тарелок, круглый столик, стоявший между нашими креслами, и сказал: — Вообще-то да. Представь? Надбавку за звание мастера сделали. За варку зелий теперь отдельно платить будут. За деканство… Я, можно сказать, в шоке. Не привык к тому, чтобы в этой школе меня оценивали по достоинству. Я поспешно отогнал возникшие в моём под одно заточенном мозгу шуточки в ассортименте про себя и оценку его достоинства и высказался серьёзно: — А всего-то и надо было, что бухгалтер и завуч. Вот посмотрим теперь, что изменится. А то, может, мы и ненужны будем вовсе, как считаешь? Может, у Дамблдора столько должностей нахватано потому, что ему на посту директора школы заняться совсем нечем. Северус хмыкнул задумчиво, потянулся за чашкой, осторожно подул и отпил глоток. Вернул чашку на стол и только потом высказался: — Всё-таки я так не думаю. Ты же и сам знаешь: у этой школы в руководителях было одновременно четыре нормальных декана. Четыре, Гарри. А нас только двое. Так что дел будет хватать. И не только чтобы на Алтарь время от времени кого-нибудь укладывать. Я вспомнил недавние посещения алтарного зала и невольно чуть повёл плечами, словно от сквозняка. Да уж. Не хотелось бы там часто появляться с этими целями. Потом мысли мои перешли на сидевших до недавних пор в подземельях Основателей и иже с ними: — Ну я бы поспорил насчёт четырёх нормальных деканов. Кандида… Не знаю, какой из неё декан, но изобретатель — точно на всю голову больной. Да и Годрик в качестве воспитателя сомнения вызывает. Тем более нас тоже не двое, у нас Флитвик будет и Помона Стебль. Так что тоже четверо. Хотя так получается, что мне придётся стать деканом «Гриффиндора»… Не хочу. Северус изогнул левую бровь, чуть опустил углы рта и слегка повёл левым плечом: Определённо, мимика моей ледышки становится богаче. — Во-первых, не факт, что Помона и Филиус захотят остаться. А во-вторых, зря ты на «Гриффиндор» не хочешь, я считаю. «Львятнику» очень помог бы такой декан, как ты. Ты многому смог бы научить гриффиндорцев. Как раз тому, чего сейчас им весьма не достаёт. Я повернулся к нему всем телом. Теперь я сидел опираясь плечом на спинку кресла и перекинув ногу через подлокотник. Смерив его взглядом — Он же шутит! Ведь шутит же?.. — я неуверенно ухмыльнулся: — Не говори только, что чему-то такому уж очень хорошему я могу детишек научить. Вряд ли. У меня в башке сплошная еб… Тентакли всякие. Детям этого точно не надо. Потом сами научатся. И на «цыпляток» моих тоже не смотри, мы с ними только уроками занимались. А каким-то духовным качествам… Чему я могу научить-то? Как сломя голову нестись во всякие заварушки встревать — так это Миннины гриффиндурки и так все как один с рождения умеют. Они по этому признаку туда и попадают. Северус усмехнулся: — Это да, это в тебе неистребимо. И тентакли, и заварушки. Он тоже развернулся ко мне, но устроился со всегда присущей ему элегантностью, подогнув ногу под себя, запахнув полу мантии. Чем-то эта его поза очень напоминала Сэра Севера в самом крупном размере, когда тот усаживался статуэткой, обвивая лапы хвостом. Ммм… моя Багира. Вот кто у нас тут кот. Он, словно уловив возникшую у меня ассоциацию, смерил меня взглядом и заговорил вкрадчиво: — Про духовные качества — это ты зря, Волчонок. Твоих «цыпляток» ты отнюдь не только наукам учил. Ты учил их терпимости к остальным, не таким, как они. Ты учил их, как бы высокопарно это сейчас не прозвучало, дружбе. Именно ты запросто и даже не напрягаясь смог бы привить львиному прайду понятие дружеского плеча, а не локтя, как у них сложилось сейчас. Смог бы, я уверен, научить этих одиночек действительно поддерживать друг друга, заботиться о себе подобных, а не конкурировать и шпынять не выдержавших конкуренции. Они все индивидуалисты. Им надо показывать, как должен существовать коллектив. Хороший, сплочённый коллектив, а не стадо и не стая. Учить, тыкать носом, а не пускать их развитие как личностей на самотёк. Всё получится. Просто для этого нужно время. Ну так ведь и дети в школе целых семь лет учатся. Успеешь. Научишь. Я возразил, правда не слишком уверенно: — Сам же говоришь, что они индивидуалисты. Сев, как одиночке привить желание жить в семье? Влиять магией? По-моему, только так. А я и так этим способом коммуникации частенько пользуюсь. Вот начну строить всех по собственному разумению, и не замечу, как длинная белая борода отрастёт. — А вот для этого у тебя есть я. Он погрозил мне пальцем и потянулся за чашкой, тут же и признав: — Хотя я и сам не пренебрегаю подобным методом. Но!.. Он умолк, отпивая кофе. Этой короткой паузой я и воспользовался, вывалив на моего мудрого ворона ворох вопросов, пусть и не относившихся напрямую к теме нашего разговора, но неоднократно возникавших у меня за последние годы: — Ну и как, Сев? Вот как регулировать подобное? Где та черта, за которой начинается манипулирование личностью? Где грань, которую нельзя переступать, потому что — переступив — превратишься из того, кто хотел блага, в того, чьи намерения привели в Ад? — Волчонок, да ты — поэт! Бархатисто рассмеялся Северус, проходясь низкими раскатами по моим напряжённым нервам и превращая меня из решительно настроенного обговорить действительно важные темы мужчины в озабоченного подростка. — Ну не смейся ты, я же не в шутку спрашиваю, между прочим, а серьёзно. Просительно протянул я, теряя уверенность. — Ну раз «серьёзно»… Он обхватил ладонями чашку и застыл, глядя в кофейные глубины, то ли греясь об тёплые фарфоровые бока, то ли надеясь отыскать на дне этой чашечки, уютно устроившейся в его узких изящных ладонях, ответы на все сложные вопросы: — Не знаю, хороший мой. Определённо, черта такая есть. А вот где?.. У каждого эта черта своя. Как я сумел со временем понять, вся наша жизнь — это балансирование на той самой грани. Он коротко взглянул на меня и сново уставился в чашку. — А надо балансировать? Без этого никак? Немного расстроенно уточнил я, в глубине души надеявшийся, что вот сейчас мне укажут чёткий нравственный ориентир, и больше я не буду переживать ни за ложь родственникам, ни за подталкивание в нужном мне направлении чужих мыслей, ни за… Ни за что. Жизнь враз станет простой и понятной. Но увы, чуда не произошло. Северус отпил кофе и, словно на самом деле впитав с глотком и мудрость, бесшумно вернул чашку на стоявшее на столике блюдце и ответил: Правда, проще жизнь всё равно не стала. — А без балансирования на грани ничего не добьешься. Без риска потерять себя нет личностных достижений и роста. Хочешь тихой-спокойной праведной жизни, уходи в монастырь. — В женский? Избито пошутил я, получив в ответ понимающую, нежно-снисходительную улыбку. — Это ведь не просто так придумано, Гарри. Монастырь — не тот, который женский, — это ведь не для того, чтобы ушедших туда защищать от скверны мира. Это чтобы ушедшие не могли этому миру навредить своими амбициями. У меня тут же проскочила ассоциация с Нурменгардом. Я покачал головой, обдумывая высказывание Северуса со всех сторон, и снова невесело пошутил: — Глубоко копаете, мистер Снейп. Это у Вас какие-то очень сознательные монахи получаются. Хотя… В буддизме, может быть, так и есть. Ну и в идеале. Я тоже отпил свой почти остывший кофе и кивнул сам себе: — Да, в идеале — именно так. — Волчонок. Что тебя мучает? Северус смотрел на меня внимательно, чуть склонив голову к плечу. — А меня что-то мучает, по-твоему? Рассеянно переспросил я, исключительно для того, чтобы составить внутренний список, распределив по степени важности все проблемы, которые меня на данный момент явно и неявно… Не то чтобы мучали, но откровенно напрягали. Цепляли и мешали беззаботно радоваться потихонечку реализуемым планам. — Мне кажется — да. Кивнул мой проницательный партнёр и выдал мне характеристику: — Ты не склонен к рефлексии, ты у нас человек дела. Пусть даже и не совсем человек. — Это ты меня сейчас так красиво дураком обозвал? Я отомщу. Усмехнулся я, одним глотком приканчивая уже почти холодный, ставший жутко горьким кофе. Северус наклонился вперёд, навстречу моему движению к столику, и перехватил мою, только что расставшуюся с чашкой руку. Сжал пальцы, заглядывая в глаза своими чёрными, в точности как влажная кофейная гуща на дне чашки, омутами: — Не стоит мучаться угрызениями совести на пустом месте. Ты никому ничего плохого ещё не сделал. Так сидеть было откровенно неудобно, но я ни в коем случае не желал бы выпустить его пальцы из своих, особенно после такого нелёгкого признания, что готовился сделать сейчас: — Никому плохого не сделал, говоришь… А как же Шеклболты? А Грюм? Да тот же Дамблдор, если уж называть вещи своими именами. — Ну и каким же именем ты хочешь назвать такую вещь, как Дамблдор? Весело пошутил Северус, отпуская мою руку и выбираясь из кресла. — Ну да, смешно получилось. Но ты же понял меня. Ответил я, следя за его движениями. — Понял. Кивнул он, вставая перед моим креслом и снова протягивая мне руку. Я, не догадываясь, чего он хочет, взялся за протянутую кисть и послушно встал, когда он потянул. А Северус обхватил моё лицо и, глядя в глаза, начал говорить: — Но ты что-то излишне размяк, Волчонок. Ты не жалел Квиррелла, ты не жалеешь младшую Уизли и сволочных дураков Блэка и Люпина. Но задумываешься о Грюме, Шеклболтах и Дамблдоре. Хотя о последнем, на мой взгляд, совершенно напрасно, он ещё очухается и ведро крови у нас выпьет. Где же тут логика, Гарри? Все эти грюмы и шеклболты точно так же знали, на что идут. Тем более Шеклболта Первого убил я. Заметь! Я смело говорю «убил». — Я не знаю, Сев. Прошептал я, а он понимающе кивнул и продолжил: — Зато я знаю, мой глупенький Волчонок. И сейчас расскажу. После чего, надеюсь, тебе станет полегче. Так вот. Тебя смущает то, что ты вынужден действовать в несвойственной тебе манере. Как я и говорил: ты, хороший мой, — человек дела. Тебе куда проще воздать сразу же и за явное деяние. Покарать пусть и жестоко, но за видимое зло. Ты не любишь мстить, растягивая месть надолго и наслаждаясь вкусом. Ты вообще не мстишь. Ты караешь за зло. Ты не наслаждаешься страданиями жертв, даже если эти жертвы те ещё твари и, если бы могли, твоими страданиями насладились бы в полной мере. Так, мой хороший? Я задумался, параллельно не переставая восхищаться им, настолько хорошо он меня понимал, видел, чувствовал. — Наверное да. Признал я чужую правоту и потянулся поцеловать основание большого пальца на одной из державших моё лицо в плену ладоней. Северус совершенно несвойственно ему откровенно улыбнулся, отпуская моё лицо, но обнимая за шею, и проговорил тихо, но очень чётко, по-прежнему глядя глаза в глаза: — Запомни это. И именно на это качество в себе и ориентируйся. Именно это твоя грань. Когда захочется иного, уходи в монастырь. Буддийский. И я не шучу. Я прекрасно понимал, что шутками тут и не пахло. И да, в этот момент жизнь таки стала наконец проще. В качестве света в конце ведшего, казалось бы, напрямую к глубинам морального падения туннеля, Северус зажёг мне маяк, установил чёткий моральный ориентир. Так всё стало намного проще, и путь в бездну стал жизненным путём. Непростым, но ясно видимым. — Со мной пойдёшь? Прошептал я ему в губы. — Всегда.***
Когда закончился наш долгий, преисполненный чувств, но совершенно лишённый какого-либо эротизма и страсти поцелуй, мы ещё какое-то время стояли обнявшись, просто наслаждаясь моментом взаимопонимания. Меня расстраивало лишь то, что я, скорее всего, ещё долгие годы не смогу так запросто решать его моральные дилеммы, мелкие и крупные проблемы и всё прочее, что мешает думающим людям чувствовать себя цельными. О чём я Северусу и сказал на ухо. Он только вздохнул и, усадив меня в кресло, заказал у домовиков ещё кофе. — В жизни столько кофе не пил. Скоро стану как Шеклболт, потому что у меня этот кофе твой через кожу выступит. Пригрозил я ему, но в ответ получил фразочку абсолютную в моём стиле: — Всегда мечтал трахнуть негра. Я аж чуть этим самым кофе не облился от неожиданности, всё же такое мой любимый зельевар позволял себе очень и очень редко. Пока, во всяком случае. Когда мы угомонились, он снова взял слово: — Вот ты опять себя недооцениваешь, Гарри. Вернусь к тому, с чего начался этот разговор. — Ты ещё помнишь? — Я всё помню, я менталист. Ты спросил, как одиночку заставить захотеть жить в семье. Он замолчал, то ли задумавшись, то ли подбирая слова, а я нетерпеливо заёрзал. Северус посмотрел мне прямо в глаза: — Посмотри на меня. — Смотрю. С готовностью отозвался я, но он только глаза закатил и чуть покачал головой, прицокнув языком: — Тц! Я имел в виду — метафорически. Хотя хрен с тобой, смотри и на самом деле. Вот что ты видишь, Гарри? — Очень сексуального мужч… Он вскинул ладонями вперёд обе руки, прерывая поток моего красноречия: — Стоп! Извини, что спросил. Просто послушай меня молча. Я кивнул, а Северус улыбнулся мне: — Предполагалось, мой озабоченный возлюбленный, что ты увидишь перед собой одиночку, которому ты привил желание жить в семье. Причём, заметь! Безо всякой магии. Я оторопело моргнул пару раз и ощутил, как в носу защипало от подкатывающих слёз. Но самый зловредный на свете зельевар абсолютно сбил любой сентиментальный настрой, добавив: — Ну если не считать, конечно, твоего просто волшебного язычка. И он пошло ткнулся несколько раз языком в щёку изнутри, в понятном любому половозрелому самцу намёке. Тут уж я только и смог, что закрыть лицо ладонями и застонать, а потом и расхохотаться, настолько были далеки друг от друга этот быдловатый пошляк и утончённый Северус полу-Принц, застёгнутый на все пуговицы, вечно собранный и сдержанный. — Сев! Что с тобой? Ты от меня заразился? Всё ещё посмеиваясь, подколол его я, когда смог говорить. Он пожал плечами и снова приник к чашке с кофе, а я не удержался и прокомментировал: — Это потому ты и ядовитый такой на язык, что горьким кофе весь пропитался насквозь. Куда только в тебя столько лезет? — Нет, это я всегда таким был. Просто тебе не показывал. Тут ни кофе, ни ты не виноваты. Сам же говоришь, что в глубине я простой коуквортский парень с фабричных окраин. Так чему удивляешься? Тем более ты шутишь не так. У тебя просто шутки с подтекстом, а это откровенная пошлятина. Хотя и очень уместно было. Я ведь гений, да? Поиграл он бровями и глянул на меня с наигранной надменностью. — Однозначно! «Очень уместно». Особенно про твои мечты о расовом разнообразии в постели. Мы ещё немного посмеялись, потом помолчали. Потом я, собравшись с мыслями и с откровенным облегчением выдохнув, поблагодарил: — Спасибо, мне намного лучше стало. — Я рад. Но я хочу тебя и ещё порадовать… Но тут часы в гостиной разразились звоном, прерывая Северуса на середине фразы, и мы затихли, считая удары. — Ну вот. Ты хотел меня порадовать, а на хороший минет нет времени. Продемонстрировал я вернувшееся душевное равновесие, на что мой терпеливый собеседник только в очередной за сегодня раз закатил глаза: — Ооо мать моя Моргана. Кто о чём… Прошу, побудь ещё немножко взрослым мужчиной, Гарри. Ты переживал за своих родственников. Всё ещё актуально? Я сразу же собрался, потому что тема была более чем актуальная и очень для меня важная: — Конечно! Ты придумал, как сделать так, чтобы Дарсли не травмировала моя смерть? Ну то есть… Ну ты понял. — Понял конечно. Но я придумал не это. Точнее, не совсем. Я придумал, как мы можем выиграть время. Очень много времени. Несколько лет, а то и более. Это хороший выход. А потом… Там видно будет. Пока нас устроило бы и просто время, так? Я согласно кивнул, а он донёс до меня элементарную идею, которая, видимо, лишь из-за какого-то совершенно нелепого генетического дефекта в строении моего головного мозга не пришла в этот самый мозг сама и давно: — Я считаю, твоим родственникам нужно просто уехать из страны. Совсем или на пару лет — неважно. Главное — уехать. Времени на подготовку полно, спешить некуда. Проблем с переездом я не вижу никаких. Дадли даже сможет окончить спокойно учебный год. Если ты попросишь у Сметвика сделать им новые документы, то маги их никогда не найдут. Заграницей точно, да и не станет никто разыскивать их по всему миру. Дамблдор не разберётся, а больше они никому и не нужны. — Ты думаешь, им опасно здесь оставаться? Не сразу дошла до меня вся гениальная простота чужого замысла. Северус лишь покачал головой и принялся объяснять: — Только морально. Нам потому надо лишить Дарсли любой возможности быть найденными, чтобы маги не смогли передать им новости магического мира. Если твои родственники будут жить в каком-нибудь другом месте, вы сможете не только прекрасным образом переписываться, Гарри Поттер даже сможет навещать семью своей тёти, понимаешь? Что проще — нацепить иллюзию и навестить. Пожить, на племяшку посмотреть. Понимаешь, Гарри? И до меня дошло: — Понимаю, Сев. Понимаю! Дарсли тогда вообще можно будет не говорить, что там произошло у нас на Турнире. — Именно! Подхватил он, а я продолжил радовать его своей понятливостью: — Им никто не сможет рассказать, что Гарри Поттер погиб, если никто не будет знать, где они. — Именно! Как учитель первоклашку, хвалил меня Северус за каждый верный ответ, а я уже мчался в своих рассуждениях дальше и дальше: — Только посвящённые люди будут с ними контактировать — например, твой Люци, Нарцисса, Гиппи и Мардж, — а те будут предупреждены и не протрепятся. — Именно! — А я по-прежнему буду писать им письма. И смогу их навещать под видом Гарри. И никакой смерти племянника и кузена, никакой моральной травмы! Искренне осчастливился я. — Именно. В который уже раз похвалил меня Северус, а затем всё же слегка приземлил на попу ровно: — Неизвестно, конечно, когда и как мы реализуем придумку с телом для Младшего, но несколько лет ты сможешь смело их навещать под личиной. Да и вы вдвоём. А там… Время покажет. В конце концов, ничто не помешает вам всё правдиво им рассказать. Я аж опешил, мгновенно прикинув, сколько же всего рассказывать придётся и в какой же куче вранья придётся признаваться. Стоит ли вообще ворошить то, что так неплохо обошлось? Например то, что Гарри Поттер-то именно я и есть, а Младший так… Отпочковался. — Нууу… Сев, ты не горячись, пожалуйста. Про «всё» и «правдиво»… Но он оборвал меня с усмешкой: — Да не совсем же «про всё», глупенький. Только про переселение Гарри в новое тело. Хотя там у вас… Ай, да неважно! Найдём, что спиздèть. Я даже расстроился немножко: Правда, совсем-совсем капельку. — Ну вот. А как красиво всё начиналось: «Ничто не помешает нам всё правдиво им рассказать». А в итоге опять упростилось до: «Спиздеть что-нибудь». Он ухмыльнулся понимающе: — Не мы такие, жизнь такая. Сложная очень. Но мы в любом случае что-нибудь придумаем в конце концов. Ну или всё-таки Гарри Поттер и для них «умрёт». Но уже и Дадли будет старше, и у тётки твоей будет кем заняться, чтобы не страдать по тебе. Хотя, я уверен, такого выхода ситуация и не потребует. Луна же сказала, что у Младшего будет день рождения. Напомнил он, что у нас вроде как есть гарантия настоящего рождения Харрисона Александра, да и дата уже есть. И весь вопрос только в том: что это будет за тело; придётся ли ждать, пока Младший повзрослеет; будет ли он похож на себя нынешнего; будет ли… Упс. Похоже, теперь я погорячился, подумав, что вопрос всего один. Тем не менее я смотрел на Северуса и не знал, как выразить переполнявшую меня благодарность за моральное облегчение, которое он подарил мне за всего лишь какой-то час разговора. — Сев, ты такой… Я запнулся, подбирая верное слово, а он, как всегда, видимо, прочитав всё по моему лицу, смутился: — Умный, да-да, я знаю. — Нет. Ты не умный. — Я неумный? То есть дурак? Это вот ты мне отомстил сейчас за «человека дела», да? По-прежнему смущённо попытался свести всё к шутке Северус. — Да я не об уме сказать хотел совсем! Ты чуткий! Ты… ты такой… Бестолковый я так и не нашёл в нужной степени ёмких эпитетов, а он — Засранец! — опять принялся шутить: — Я «чуткий»? Я? Волчонок, ты с кем-то спутал своего мерзкого гада. — Ты самый добрый в мире мерзкий гад! Искренне высказался я, не став искать больше слов, а отблагодарив как сумел. Теперь уже я встал и, вытянув его за руку из кресла, стиснул в объятиях, но осторожно, чтобы от избытка чувств не раздавить совсем. Мы застыли посреди комнаты. Он пробормотал мне в шею: — Спасибо за комплимент. Всё-таки не зря я тебе сегодня титул мастера красноречия присвоил. Я прикрыл глаза, чуть наклонил голову и куснул мою любимую язву за мочку так опрометчиво подставленного уха. Я бы ещё долго так стоял — совершенно не хотелось выпускать***
Северус ушёл на урок, а счастливый и взбудораженный я развил бурную деятельность. Но не сразу. Вначале я умостил своё приспособление для притягивания неприятностей в кресло и хорошенько всё обдумал. Может конечно, и не идеально обдумал, но по крайней мере — старательно. И я пришёл к выводу, что, пожалуй, действительно стоит воспользоваться помощью Гиппократа. И ради документов, и просто ради удобства. А чтобы он был сговорчивее, у меня имелась взятка. Как раз то, о чём я подумал сегодня за завтраком. Это — то, о чём я думал, — гарантированно подкупило бы заядлого милитариста Гиппократа. А мне уже совершенно не было нужно. По крайней мере, в таком объёме, в каком наличествовало сейчас. И я рванул через шкаф в коттедж в долине.***
Вывалившись из исчезательного шкафа, я заорал как резаный: — Кричер!!! Замечательный помощник возник передо мной тут же, только бакенбарды от сквозняка всколыхнулись: — Гарри нужна помощь? — Да, Крич! — Кого Кричеру необходимо убить? Когда? Тут же деловито поинтересовался он. — Эээ… Кричер, я просто хотел спросить, где у нас лежат гранаты, для которых Северус этим летом зелье варил. Ну помнишь? Штуки такие овальные, мы те потом ещё на улице заправляли зельем. Кричер шумно отлепил клапан на липучке на одном из многочисленных кармашков своей разгрузки и протянул мне на маленькой ладошке артефактную гранату: — Вот. У Кричера всегда с собой десяток этих полезных штучек. Гарри умеет пользоваться? — Гарри-то умее… Да что ты будешь делать! Опять! Я умею. В теории. А вот ты откуда? — Кричер читал журнал. Важно ответил он и не удержался от критики: — Это только глупая модница Сима картинки там разглядывала. А Кричер читал. Кричер и Тимми научил. — Читать? Уточнил я, чувствуя, что в памяти у меня что-то не стыкуется с этим утверждением. Он посмотрел на меня укоризненно, но Кричер не Северус — к моему счастью — сарказму не обучен, потому просто ответил: — Кричер научил Тимми гранатами пользоваться. Я звонко шлёпнул себе по лбу: — Точно! Вспомнил. Читать же Тимми и так умел. И писать. — Кричеру научить Гарри? Я с трудом удержался, чтобы не переспросить, уж не желает ли он поучить меня читать. Плавали, знаем. С домовиками лучше не шутить. А с Кричером — тем более. Поэтому я действительно задумался над его предложением: — Нууу… А у нас разве есть, что надо подорвать? Пруд уже ведь сделан. Нет, Кричер, учить не надо. Просто покажи, где лежат. Я хочу подарить… ммм… пожертвовать это в Отдел тайн. Он шокировал меня высказыванием: — Хозяин — барин. Пожал узенькими плечиками и повёл за собой в подвал.***
И вот я стоял в одном из двух подземных залов для хранения всякого нужного в хозяйстве барахла и разглядывал стопку аккуратных, красивых даже можно сказать, ящичков. Крышка на верхнем была откинута, и я любовался ровными рядочками овальных, матово блестевших металлических штучек. Достаточно смертоносных притом штучек. Вот и где была моя башка, когда я всем этим вооружался? С кем собирался биться-то? Н-дааа. Что за настроения воинственные бродили у меня в голове этим летом? Это что, обострение какое-то было, что ли? Вот куда теперь это добро девать? Точнее, я-то знаю куда. А если бы не знал? Псих. Вот чисто — псих. В кого я этим всем швыряться собирался? И Северус не остановил. Чувствовал, что оно мне нужно тогда было? Ладно. Разберёмся. Я вздохнул и покачал головой, не узнавая самого себя летнего. Сейчас я на самом деле не понимал, ради чего буквально несколько недель назад так весь вооружился. Ну то есть был конечно момент с братцами-вудуистами, когда меня могло напугать всё то, что Шеклболты творили, но опять же вопрос: а помогли бы гранаты от вольтов? Ведь тех смогло разрушить только «Адское Пламя». В общем, спорным творением были гранаты эти. Очень спорным. Но я знал одни «добрые руки», в которые можно было пристроить этих «питомцев» с огромной выгодой для себя. — Ну что ж… Я позвал Кричера и Тимми и велел выносить ящики на улицу. — Почему на улицу? Гарри будет что-то взрывать? Поинтересовался своим слегка механическим голосом Тимми. Я объяснил, что взрывать-то, а особенно — взрываться, как раз и не хотелось бы: — А потому мы сначала проведём эксперимент с аппарацией на малые расстояния. Чтобы понять, как гранаты реагируют на перемещение в пространстве магическим способом. И так как дома я лишаться категорически не желаю, то экспериментировать мы будем на улице. — Гарри не заметил, откуда Кричер достал гранату? Поинтересовался у меня Тимми, глядя с подозрением. Я уставился на него точно так же. Я понимал, что вопрос с подвохом, но вот где там этот подвох был запрятан, не видел. Ладно, не впервой идиотом себя выставлять. Будем рассуждать поэтапно, так сказать. — Видел. Из кармана. Осторожно ответил я. Кричер подошёл к нам, посмотрел на Тимми, помолчал, видимо тоже думая о чём-то, и теперь уже сам меня спросил: — Гарри не заметил, откуда появился Кричер? «Откуда», «откуда»… Откуда-то! Что я, смотрел, что ли, откуда он аппарировал ко мне? С кухни, наверное. Это вообще возможно, понять откуда к тебе аппарировали? Это же не вслед за кем-то, чтобы знать куда. Кричер неодобрительно покачал головой и сложил ручки на груди. Ну вот. Сейчас и этот мне что-нибудь выскажет. Вот прям вижу. — Что не так? Устало спросил я, но зловредный домовик меня не пожалел и ответ на блюдечке не преподнёс: — Гарри думает совершенно не о том. Гарри должен был услышать, что Кричер к Гарри аппарировал. Выделил тот голосом последнее слово и стал дальше читать мне нотацию: — А ещё Кричер сказал Гарри, что у Кричера десяток гранат всегда с собой. — Я услышал… Ах ты ж блин блинский! Я с трудом удержался от очередного звонкого шлепка по многострадальному лбу и воскликнул: — «Аппарировал»! А «всегда»… То есть ты уже много раз с ними аппарировал? Кричер! А если бы взорвалось? Так же нельзя! Укорил я того, и тут же аппарировал сам из подвала на улицу, положил гранату на землю и аппарировал на пару десятков ярдов в сторону. Ничего не взорвалось, а рядом со мной с тихими хлопками нарисовались оба домовика, держа в ручках по два ящичка. — На контейнерах чары облегчения веса. Пояснил мне Тимми, поймав мой обалделый взгляд. — Начатый контейнер Кричер оставил в подвале. Здесь в каждом — сто гранат. Куда нести? Я в очередной раз порадовался хозяйственности одолженного портретом Вальбурги Блэк домовика и попросил: — Пока подождите меня здесь. Сейчас вернусь. Хотя… И я достал магофон.***
Созвонившись с Гиппократом, я попросил, чтобы какое-нибудь доверенное лицо встретило меня в атриуме Министерства минут через десять, чтобы я мог пронести без досмотра подарок для Отдела тайн. Гиппократ возбудился небывалым образом и тут же всё пообещал обеспечить. Стопудово сам припрётся в своей пугательной мантии. Любопытная Варвара. А пока нам с домовиками организовывали торжественную встречу, я решил потратить время с пользой и начать уже готовиться к, мать его, Турниру Шести Волшебников. Пока помню, а то опять спохвачусь в последний момент. Нехорошо получится. Я аппарировал к террариуму и вежливо предупредил: — Мужики! Я пришёл! Изнутри донёсся усиленный эхом шорох, и из пещеры показалась голова Василия: — А ты разве не в Хогвартсе? — Вообще да. Я на минутку. Гор дома? Так и хотелось пошутить дальше: «А он гулять выйдет?» Но я пока был настороже — после общения с Кричером — потому за речью следил и решил, что лучше будет обойтись без шуток: Всё равно Ваське так смешно, как мне, не будет, он же не рос в России. А то я пошучу, он не поймёт, начнёт мне нотации читать, куда это я с отцом его почти детей гулять идти собрался. И я почти угадал. То есть совсем не угадал, но мысль меня посетила очень верная. Ну кто ж знал, что всё равно так всё и повернётся, даже без моей шутки? Вот я и не знал. На мою просьбу передать Гору, чтобы тот слетал к Хогвартсу и договорился с драконицами о бережном и нежном отношении к участникам Турнира, Василий грустно на меня посмотрел и спросил: — Хозяин. Ты вообще моего Гора видел? Я тут же вспомнил, что это «хозяин» являлось признаком обиды Васьки на меня. — Ну что я опять не так сказал, Василий, бля? Закатил я глаза, а он глянул на меня поочерёдно каждым глазом и повторил: — Так видел или нет? А если ещё помнишь, какой Гор шикарный стал, то просто сразу подумай головой, чего ты от меня просишь. Я даже не стал пытаться ни о чём думать, потому как времени у меня на всё, включая спуск под землю в телефонной будке, имелось сейчас всего-ничего минут десять. Лично я в такой промежуток с раздумьями точно не уложусь. Так что я просто сразу признался: — Я не понимаю суть претензии. Вася глянул ещё более грустно и, склонившись ко мне поближе, проникновенно зашипел, обдавая меня тёплым, заметно припахивающим сырым мясом сквозняком из пасти: — То есть ты на полном серьёзе просишь меня, чтобы я добровольно отправил своего мужика к шести одиноким молодкам его вида? Чтобы те курицы общипанные включили режим «дамы на чужбине» и начали бы моего мужика разводить на всякое своими просьбами общебабскими дурацкими, типа: «А что тут можно посмотреть?», «А какие у вас тут достопримечательности?», «А ты нас не проводишь?» Да? Вот этого ты от меня хочешь? А давай ты Северуса своего отправишь в сборище одиноких баб, разбирающихся в зельеварении. — Я не понял. Вот зельеварение-то тут причём? — А это чтобы Северусу твоему с ними было бы так же интересно, как моему Гору с драконицами. Типа чтобы они одного вида были, понимаешь? — Угу. Понимаю. Я присел на камень у входа в пещеру и тоже грустно воззрился Василию в правый глаз: — Я всё понимаю, Васенька: конкуренция, супружеская верность, разнообразие в постели, соблазны большого мира. Это всё темы важные. Но и ты меня пойми. У меня дитё там. А если какая-нибудь дура по нему огнём харкнется? Вот ты свои яйца под драконий огонь подставил бы? И хотя последний вопрос в моей голове звучал немного иначе, чем это прозвучало, будучи произнесённым вслух, но… Думаю, смысл понятен. Василий подпёр голову кончиком хвоста и прошипел: — Тогда придумай что-нибудь. Ну я и придумал. Сам удивился, как быстро придумалось: — Давай, если хочешь, ты опять моей татуировкой притворишься, а в Запретном лесу я тебя выпущу. И вы вдвоём с этими курицами общипанными, как ты их обозвал, побеседуете. Хочешь, так сделаем? Василий благосклонно кивнул: — Ну вот! Этот вариант уже гораздо лучше. А то придумал, понимаете ли… На такое я согласен. — Ну и прекрасно. Я хлопнул себя по ляжкам и поднялся с камня: — Ладно, ты готовься морально и Гора готовь. Потрахайтесь тут, что ли, поактивнее, про запас. Чтобы он ни на кого не реагировал. Тут раздался звук, напоминавший прерывистую трель свистка захлёбывающегося кипятком чайника. Это мой василиск ржать надо мной изволили: — Ты, половой гигант. У тебя стажа сексуальной жизни полгода-то хоть есть? Учить он меня будет. Справедливо. Но я ж как лучше хотел!.. — Ой всё, Вася. Я в вас верю, вы во всём разберётесь. Пока-пока, я пошёл. Позже сообщу точное время визита. Чао, крошка. И я***
Ну я оказался прав хотя бы в том, что у дверок телефонной кабинки-лифта нас встречал именно Гиппократ. Пока мы пробирались через вечно наполненный снующими туда-сюда клерками атриум, он забрасывал меня вопросами, но я крепился, не желая портить сюрприз. В лифте, тоже набитом сотрудниками Министерства — правда, ровно до того момента, как туда вошёл невыразимец, источавший из-под капюшона ауру страха — Гиппократ многозначительно молчал, решив, по всей видимости, что уж дотерпит до кабинета. Благо осталось немного. Ну а в кабинете он оторвался по полной, как говорится. Выслушав от меня в общих чертах, что это такое ему тут подарить хотят в таких красивых ящичках, он тут же затребовал подробную инструкцию. Я пообещал оставить ему Кричера в качестве эксперта подрывника, а сам принялся клянчить новые документы для семьи моей тётки. Гиппократ похвалил Северуса за находчивость, обещал подумать, как можно обтяпать всё половчее, но помощь свою гарантировал. Потом я поинтересовался, не передумал ли он насчёт кос: — Гиппи, ну ты же понимаешь, я надеюсь, что это море пафоса будет выглядеть глупо? Он откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах гранату и буквально не отводя от той глаз. Коротко зыркнул на меня и ответил: — Знаешь, Гарри… Может, и глупо. Зато красиво. Я тебя только прошу: сделай эти косы складными и реально функциональными. Подумай там… Я не знаю… Может, пусть в разложенном виде они будут даже менее убойными. Ну чисто чтоб жути нагнать. А основная мощь пусть будет тогда доступна, когда те в виде жезлов будут. В общем, сам реши как сделать, но очень хочу именно косы. Ну вот блажь у меня такая. Я зарылся пальцами в волосы, помассировал голову и сдался: — Ну ладно, буду думать, как твою блажь удовлетворить. — То-то же! Обрадовался Гиппократ и возмутился тут же: — А то сначала раздразнил, понимаете ли, рисунок пиздатый показал, а теперь припёрся и ругает меня: «Гиппи, это глупо! Гиппи, это дурацкий пафос!» Да и пох… пусть! Могу себе позволить. Я поднял руки вверх, в попытке остановить поток чужого красноречия: — Всё-всё! Я понял. Будут тебе косы. Пафосные и глупые, а в сложенном виде мощные и функциональные. Просто дай подумать как следует, и я всё сделаю. Но, Гиппи, зачаруем на кровь. Каждую индивидуально для пользователя. И в случае попытки активации чужими руками — взрыв. Ты там своих предупреди, чтобы оружие в одну кучу не сваливали. Он по своей привычке округлил глаза: — А чё? Так всё страшно? Я немножко подумал и ответил: — Знаешь… Да, так всё страшно. Я совершенно не желаю, чтобы когда-нибудь моё же творение использовали против меня. Так что будет определённый артефакт для определённого бойца, под личную ответственность. А то знаю я эту логику: раз казённое, значит — ничьё. «Потеряют», спишут, забудут… А потом — бац! И вместо тридцати останется десять. А так зачаруем на кровь, и никто, кроме хозяина, взять не сможет. При попытке перезачаровать опять же взрыв. Согласен? И я уставился на Гиппократа, ожидая официальный отмашки, так сказать. Он покивал задумчиво, повздыхал и подколол меня: — Чё-та злой ты какой-то стал, Гарри. Чуть что — взрыв. Я не стал вступать в полемику, а продолжил сверлить его недобрым взглядом. Поняв, что шутить я не намерен вообще, теперь уже Гиппократ, в свою очередь, сдался, махнув рукой: — Да я разве ж против? Чаруй. Министерство оплатит.***
После посещения нами полигона Аврората, куда Гиппократ затащил и меня тоже, глаза у него округлились уже на постоянной основе. — Гарри, а ты, позволь поинтересоваться, с кем воевать собирался, когда вот это вот всё делал? Осторожно спросил он, созерцая результат взрыва гранаты, продемонстрированный нам Кричером. Мне стало стыдно. Я и правда не знал, как объяснить такую лютую тягу к вооружению, настигшую меня прошедшим летом. Пришлось выкручиваться: — Ну знаешь, Гиппи… Ну… Это просто проект такой давно у меня был на уме, вот я и реализовал. У меня тяжёлое время тогда было. Я… У меня не только этот проект оказался невостребованным. Я там чудил поначалу и с пещерой, откуда мы Блэка-младшего достали. Так что… Ну у всех бывает, согласись. Он покивал — что да, мол, бывает — и проводил нас с Кричером обратно к дверям лифта-будки, откуда мы и аппарировали каждый по своим делам: Кричер в коттедж… Уже, может, стоит название какое-нибудь придумать? А то «коттедж» да «коттедж»… Надо с Севом посоветоваться. В общем, Кричер вернулся в пока ещё коттедж без названия, а я перенёсся на задний двор дома номер четыре по Прайвет драв в Литтл-Уинджине.***
Пообедав у Петунии, расспросив, как у неё здоровье и дела в целом, разузнав рабочий адрес Вернона, я аппарировал обратно в Лондон, радуясь, что к аппарации маги быстро привыкают, как только научаются перемещаться самостоятельно. Хотя логично. Иначе этот способ перемещения, невзирая на быстроту, не был бы настолько популярен. Если б каждый раз так выворачивало, как в первый, то… Хоть весь день не жри, если перемещение планируешь. Не, тогда точно никто не аппарировал бы. О такой ерунде я думал, идя пешком по центру кэпитал оф Грейт Бритн, ища глазами нужный мне номер дома на уже найденной нужной улице, где, как просветила меня Петуния, располагался офис фирмы «Граннинг'с». Я решил ковать железо, пока горячо. Побеседовав с Василием, я решил побеседовать ещё и с Верноном до кучи. То есть сделать всё пока помню, и пока есть максимум времени на подготовку. Тем более переехать в другую страну семье магглов с двумя детьми, посложнее будет, чем аппарировать туда-обратно магу с татуировкой.***
Беседа с Верноном тоже удалась. Прям мой день! Понятное дело, что я не посвятил его во все подводные течения. Я просто сказал — и в общем-то даже не наврал, чем был горд, — что переживаю за семью Гарри. Предупредил, что защитить своего приёмного сына я смогу от чего угодно, — Лишь бы не сглазить! — но и их тоже очень хотел бы защитить. А поскольку с ними будет посложнее, то… — Вернон, я готов спонсировать вашей семье покупку дома в той стране, куда вы решите переехать. Также, если пожелаете по-прежнему заниматься своим делом, а не работать по найму, я готов вложиться в Ваш бизнес. Дабы Вам было чем заняться в ту пару лет, которую я хотел бы, чтобы ваша семья провела подальше от Англии. Вернон охренел от подобной щедрости со стороны — скажем откровенно — малознакомого мужика. Сначала он долго молчал, потом он нашёл много чего, что мне сказать. Стоило бы отдать ему должное, всё найденное и затем высказанное было цензурным. Обсуждали различные варианты мы долго. В итоге Вернон признался, что денег у него достаточно для организации бизнеса в другой стране, а всё благодаря выигрышу по ставкам на магических боях. Вот это дааа! Ну чё? Молодец мужик. Ну и он обещал всё обдумать, уговорить свою жену, решить бытовые моменты и быть абсолютно готовым уже предметно обсудить моё предложение к первому дню зимы. Эту дату мы выбрали потому, что основным вопросом было: переезжать до того, как беременность Петунии перевалила бы за семь месяцев, или же уже после родов. Но даже предварительным результатом переговоров я был доволен. Всё-таки это было бы очень жестоко — лишить Петунию племянника, единственной родни, сына трагически погибшей сестры. А тем более если бы тот и сам погиб столь же трагическим образом. Да и лично мне было понятно, что тётка себя просто извела бы, угрызаясь совестью. Ведь я/Гарри был под её ответственностью, пусть и проводил большую часть времени не просто в школе-интернате, а по сути в другом мире. Случись что с Гарри Поттером, и она раскаивалась бы в том, что позволила практически чужому человеку усыновить меня. В том, что позволила себе отвлечься на вторую беременность. В том… Нашла бы и ещё в чём раскаяться, я не сомневался. Так что в Хогвартс ближе к вечеру я вернулся почти счастливым, ведь наконец-то начала решаться проблема, которая заметно давила даже на мою крайне тренированную и выносливую совесть несколько лет.***
Две недели, отведённые на подготовку Грин-де-Вальда к клинической смерти, прошли тихо и мирно. Я засел за серьёзную разработку проекта кос для невыразимцев. В итоге поступил как хороший руководитель — грамотно распределил задачу между подчинёнными. Проект я разработал самостоятельно, естественно, убив на это четыре дня и придя к выводу, что дерево, закупленное мной ранее, тут на фиг не сдалось. Смешно сказать, но складные рукояти я решил делать из металла, по принципу телескопической дубинки. То есть смешно не это, а то, что так красиво всё назвалось только для других, наедине же с собой я называл это принципом пылесосной трубы. Разработав проект, реализацию я опять спихнул на производство. А чтобы информация о разрушительном оружии не ушла «налево», рабочие согласились на стирание памяти после завершения работ. Ясное дело, что, пока они работали над косами, бедолаги в прямом смысле дневали и ночевали на работе, отрезанные от общения с кем бы то ни было, равно как и лишённые возможностей сделать записи или извлечь и сохранить воспоминания. Но и оплата была более чем достойной. Гиппи же сказал, что Министерство оплатит, ну так и пусть оплачивает. Для них же стараюсь-то. Разделавшись с пылесос… — Ой! С оружием для невыразимцев! — я сел делать Адаму марионетку и собирать артефакт личины. В качестве базы для чар он попросил меня изготовить широкий браслет, который планировал носить на плече правой руки. Ясное дело, я не возражал, мне так было только проще работать, потому что на широком браслете места явно больше, чем на тонкой металлической оправе очков. Но скажу откровенно — я сильно позавидовал сообразительности***
