Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      И вот мы — я, Северус, Младший, Седрик, Адам под видом самой младшей его личности и Геллерт под видом высокой фигуристой девицы — стояли у закрытых дверей Большого зала и ждали. Ждали мы, когда Диггори-старший, взявший на себя — точнее, с боем вырвавший из моих цепких волчьих лап — роль распорядителя на первом балу Турнира, крайне «замысловато» обозванном — «Осенний», объявит торжественный выход и вальс участников Турнира Трёх Магических Школ. Так было решено переименовать Турнир Трёх Волшебников, после выбора Кубком отнюдь не троих участников.       Насчёт трёх школ я бы — да и не я один — тоже поспорил, но да ладно.       Стояли и ждали не только вышеперечисленные. Остальные две участницы и один участник тоже рядышком сдержанно нервничали и умеренно гордились собой. А под ручку с Виктором Крамом канонно бледнела и вздыхала «Гермиона Грейнджер, кстати».       Мы с Северусом там топтались исключительно ради поддержки, а вот остальные — согласно общему замыслу комитета Турнира. Потому как решено было обеспечить участникам и их партнёрам максимум внимания, а всем остальным — достойное зрелище. Поэтому двери и были пока закрыты.       Потому как, ну что за придурь: сначала участникам толкаться в общей толпе у дверей, а потом, всех пропустив вперёд, входить. И что? А ничего. Просто тупо дойти до своего стола. Под прицелами взглядов всего зала. Открыли бал, называется.       Перечислять книжно-киношные «блестящие организационные решения» можно было долго. Короче было бы объяснить, как именно решили поступить в этот раз и с чьей скромной помощью додумались.       А в этот раз избранников Кубка с партнёрами ожидал реальный шквал чужого внимания. Никто не видел их до начала мероприятия. Так что сейчас находившихся в Большом зале гарантированно снедало жгучее любопытство. Все: ученики; приглашённые высокопоставленные гости; члены семей участников Турнира; естественно, пресса — сейчас уже сидели за столами, строго на отведённых местах, слушали вступительную речь директоров трёх школ и нетерпеливо ожидали приветственного танца.       А всё благодаря нам!

***

      Сначала Северус в учительской, на посвящённом балу собрании, вынес на обсуждение идею с максимально торжественно обставленным появлением шестёрки соревнующихся. Поскольку Диггори-старший, назначенный представителем от Министерства, только и желал, что видеть своего сына на вершине мира и во всём блеске славы, поддержка этой идее была гарантирована. Остальные тоже против не выступили, признав, что подобный момент добавит блеска и организованности мероприятию.       Но к сожалению, идею бала-маскарада, выдвинутую опять же Северусом, коллектив отверг. Возмутилась подобному предложению исключительно дамская часть собрания, и то не вся, но переубедить возмутившихся не представлялось возможным. Женщины закусили удила и наехали на нас, возмущённо ругаясь, что первый бал в Хогвартсе за хуеву тучу очень много лет должен быть классическим.       Ну «классическим», так «классическим». Но только попробуйте мне какую-нибудь джаз-банду рокеров-трансвеститов для музыкального сопровождения пригласить! Лично проконтролирую, чтобы бал остался балом, а не превратился в дешёвые танцульки.       Но хоть за то спасибо, что идею с маскарадными костюмами застолбили для второго бала, «Новогоднего».       Какой полёт фантазии! В принципе, не стоило и напрягаться. Можно было бы просто оставить балы под цифрами один, два, три.       Определившись с «когда и как», стали определяться с «кто с кем». И вот тут-то и обозначились те самые трудности, которых не зря, как выяснилось, побаивался Седрик.       Я предложил не плодить сущности, так сказать, и войти участникам просто по двое, командами.       Мадам Максим и МакГонагалл дружно скривили лица и заявили: «Это же бал! Нужны пары, а не команды».       Я тут же предложил сделать из команд пары, добавив, что вообще не вижу сложностей, ибо, например, как мне известно, команда Хогвартса заодно является и парой.       И вот тут-то и началось. Взвился возмущённый Диггори-старший. В какой-то мере он меня даже умилил, напомнив канонного Вернона Дурслей. Когда-то давным-давно Вернон точно так же, покраснев щеками до цвета недоспелой арбузной мякоти, сипел и брызгал слюной, пытаясь заставить Гарри Поттера держаться в рамках приличий во время визита в зоопарк. Но Вернон тогда над десятилетним мной нависал и беззастенчиво доминировал, а вот Диггори-старший… Невысокий Амос мог лишь тянуться, привставая на носочки. Схватить меня за лацканы сюртука наглости у него не хватило, вот и оставалось «отцу десятилетия» пытаться подавить меня исключительно мощью своего родительского гнева. Правда, получилось только поелозить пузом где-то в районе моей ширинки.       Без намёков!       Просто из-за разницы в росте получилось именно так.       Ну и ещё, предполагаю, из-за надежды Амоса, что, вторгнувшись в моё личное пространство, он сможет заставить меня позорно попятиться физически, а заодно и отступиться от задуманного. Но когда это меня пугали невысокие пузатые плюгавенькие мужички? Лично меня — никогда. Вот если бы у него пистолет в руке был бы — это да, неприятно. А так…       Так что какое-то время поприжимавшись ко мне двусмысленно, Диггори-старший вынужден был сам же и отступить, когда зоркая и не стеснённая приличиями Трелони спросила: — А что это Вы так прижимаетесь к нашему представителю от попечительского совета, мистер Диггори? Ммм? Он — наш.       И пригрозила ему пальчиком, сопроводив движение мелодичным перезвоном множества браслетов на тощей руке.       А «Джейн Фрейзер» негромко, но чётко добавила, пока он растерянно-гневно хватал, возмущённый, воздух ртом: — Вы вот сыну отказываете в праве на однополые привязанности, а сам?       Я было подумал, что снова придётся вызывать целителей, в этот раз для Диггори-отца, но обошлось.       Он глянул обалдело на окружающих, потом мне в глаза, потом опустил взгляд на своё пузико, прижатое к моей ширинке, и молча отшагнул. А там и вовсе вернулся на место за столом, откуда и обронил железобетонное: — Нет. Не бывать этому.       Ну посмотрим.       Вот после такого демарша представителя от Министерства и было решено, что входить участники Турнира будут всё же парами, а не командами. Я решил не упираться почём зря:       Всё равно ведь будет по-моему.

***

      После, уже в нашей гостевой гостиной, на собрании уже нашего «комитета» заинтересованных лиц, я конечно предложил совредничать и всё равно Седрику и Младшему пойти в паре, но Северус попридержал мою мстительность: — Зачем, Гарри? Не обостряй. Мало нам одного покушения?       И тут же предложил свой вариант: — Пусть идут Седрик с Флёр, Адам с Младшим, а Жизель с Виктором. Ну или Седрик с Жизель, а Виктор с Флёр. — Хрен!       Ёмко высказался Адам и объяснил: — Я иду с Гели.       Тут уж у всех брови на лоб взметнулись. — И как ты это представляешь?       Придя в себя первым, иронично поинтересовался Северус. — Легко! Гарри сделает майн кляйне катце такую же штучку, как сделал крысе. — С аурой дракона?       Пошутил уже опомнившийся я и прикинул, что тоже могло бы нескучно получиться. Похуже конечно, чем если крысу заместительницу Суки выпустить в Запретном лесу, но… Женская часть семьи Делакур и Флитвик с Олимпией Максим точно убежали бы с визгами. Ну и сколько-нибудь носителей артефактных очков. Большой вопрос — получилось ли бы у них спровоцировать полноценную панику.       А если мадам «В детстве я упала в котёл с «Костеростом» кого-нибудь затопчет? А если Дамблдор «Авадой» с перепугу шмальнёт? А если Хагрид полезет Крошку-дракона тискать? Не, да ну на фиг.       Адам хохотнул: — Представляю себе возможный ажиотаж!       Точно! Он же тоже ауры видит.       Но шутки шутками, а пояснять что-либо не было нужды, все и так поняли, что он хотел. Тем более если Адам и Геллерт знали только про крысу, то уж Северус и Младший были в курсе моих опытов над людьми.       Я только внёс предложение: — А давай я всё же оставлю Геллерту родную ауру, замаскирую только слегка на всякий случай. И внешность тоже совсем немного скорректирую в сторону женской. Вот Дамблдор-то поёрзает! Тем более участники Турнира сидят за одним столом с директорами. Представляете? Но надо будет тоже под кожу вживлять пластинку, вдруг что… Вдруг Дамблдор, увидев так похожую на Геллерта девицу, настолько с нарезки слетит, что решится похитить и допросить? А какой допрос без обыска? Снимет он с «девушки» все артефакты и… Сюрприз-сюрприз!       Нет, я верил, что Геллерт за себя смог бы постоять в крайнем случае, но вот до крайностей-то как раз доводить и не хотелось.       Крайность — это провал. А вот методичное давление на психику, подведение к срыву — это то, что надо. Газлайтинг — страшное оружие. — Ммм! Прелесть! И фамилию ему… Грин или Де Вальд. Или Гринфорест.       Восхитился моей задумкой Адам, а Младший, конечно же присутствовавший на совете, подхватил: — Точно! Но на открытие бала Геллерту всё же придётся встать в пару к Седрику.       И счёл нужным объяснить: — Я к Жизель хорошо отношусь. И происходи всё это пару месяцев назад, я, пожалуй, даже рад был посодействовать ей в очаровывании Седрика. Но теперь уже нет. Так что я предлагаю Геллерту открывать с ним бал. Во-первых, он не будет иметь видов на МОЕГО Седрика.       И Младший выжидательно посмотрел на нас с Северусом.       Я одновременно пожал плечами, закатил глаза и пфыкнул, стараясь таким образом изобразить максимум пофигизма: мол, твой, так твой.       Северус сделал примерно то же самое, только с меньшей экспрессией.       Удовлетворённый нашей реакцией, Младший закончил мысль: — А во-вторых, если папочка-Диггори решит покачать права, мол, у моего сына невеста есть, а ты кто ещё тут, то надавить на незнакомку не получится. Это же будет не ученица, а независимая девушка, родственница кого-то из участников Турнира. — Невеста. Моя.       Влез с уточнением Адам. — Ага. «Невеста». Его.       Покладисто согласился Младший. — Ооо, мой беленький зайчонок делает мне предложение?       Протянул Геллерт.       Да не «зайчонок» он, а кролик. Кролик-альбинос. И зенки алые, и трахаться готов круглые сутки.       И тот бросил на Адама такой хищный взгляд, что, будь он и правда зайчонком, — Кроликом! — судьба зверюшки была бы очевидна.       Проглотил бы. Живьём. Засосал бы. Целиком. — Так! Джентльмены! Джентльмены! Потом. Всё потом. Зайчики, предложения… Это всё без нас. А пока, значит, договариваемся так, что Гелла Де Вальд — невеста Адама МакДугана Четырнадцатого.       Внёс здравую струю в этот водоворот безумия Северус.       Ну и дальше уже нетрудно было распределить пары.       Младший застолбил Жизель, мотивировав это тем, что той без разницы: — Ну то есть я ничего плохого не хочу о ней сказать, не подумайте. Просто мне кажется, она к нам с Седриком примерно одинаково относится. Так что, если не с ним, со мной проще всего согласится пойти. — Отлично. Тогда Адам идёт с Флёр. Уж он-то точно слюни на неё пускать не будет.       Подвёл я промежуточный итог, а Младший тут же протянул ехидно:       Позавидовал, что ли, удачной личной жизни котиков?.. Кроликов. То есть зайчиков… Тьфу! Адама и Крошки! Совсем меня с ума свели своими сюси-пусями! — Почему это? Адам же признал, что он у нас этот… Как там? Слово забыл. Ну который оба пола имеет? — Гермафродит?       Поторопился я блеснуть образованностью. — Чёоо?       Ошалело глянул на меня Адам, а Геллерт примирительно произнёс: — Не, ребята, вы что-то путаете. — Гарри, очевидно, хотел сказать — бисексуал.       Подрагивая голосом и губами от еле сдерживаемого смеха, пояснил Северус. — Угу.       Подтвердил Младший, а я, запутавшись вконец, кто тут из нас «Гарри», тоже вякнул: — Точно!       Мне за свой лингвистический ляп было весьма стыдно, потому я поспешил оправдаться: — Я имел в виду, что Адама какой-то там вейловской магией не проймёшь. У него же силищи-то — о-го-го! А Вите мы Грейнджер сосватаем. Она ему нравится.       Наверное.

***

      Вот так я и поставил точку в формировании тех пар, что топтались сейчас у закрытых дверей Большого зала.       Раздался тихий перезвон будильных чар, и Северус обратился к молодёжи: — Так, занимаем свои места, через две минуты двери откроются.       На несколько секунд поднялась лёгкая суета: три настоящие девушки нервно вздохнули; одна поддельная — предвкушающе ухмыльнулась; двое юношей одёрнули полы парадных мундиров; ещё двое — поправили друг другу галстуки-бабочки и лацканы фраков. Последовало несколько секунд перемещений — и вот перед нами стояла уже не кучка нарядного молодняка — ну чисто внешне-то молодняка, неважно что там одному годов за сотню, а второму вообще к тысяче, — а четыре роскошные пары. Справа девушки в воздушных светлых платьях дебютанток — сказано же было «классический бал», — а слева юноши, через одного в чёрных фраках и алых мундирах. Первой стояла пара Седрик — «Гелла», чтобы Диггори-отец мог «насладиться» зрелищем.       Вдруг нам повезёт, и он сразу чувств лишится? Тогда весь дальнейший вечер не о чем нервничать будет.       Я поспешно накинул на нас с Северусом дезиллюминационные чары, и мы поспешили к закрытым…       Упс! Ошибочка вышла. Уже не закрытым.             Створки начали медленно и бесшумно разъезжаться в стороны. Мы двое, невидимые, держась за руки, чтобы не наткнуться случайно друг на друга, протиснулись в пока ещё узкую щель и поспешили на свои места, чтобы уже оттуда любоваться зрелищем.       Настала пора вальса избранников Кубка Огня.

***

      Но не стоит думать, что всё время до Хэллоуина — а это почти пять недель, если считать с момента получения мной письма от поверенного Рода Блэк, — мы потратили исключительно на ерунду. На говорильню на собраниях, планирование пакостей Диггори-старшему и доведение до инфаркта нового сердца Дамблдора. Отнюдь. Хотя и не без этого. Но последний пункт был в большей степени просто наполненным адреналином отдыхом, этакой альтернативной разгрузкой от жизни в постоянном напряжении. Многое за это время было сделано, хотя многое же и по сию пору оставалось несделанным. Как например — марионетки для Адама.       Но рассказывать всегда стоит по порядку, потому я вернусь в то самое утро, когда получил письмо от поверенного Рода Блэк.

***

      Северус ушёл на урок, Геллерт дрых в своей комнате, после бессонной ночи, так я и остался в условном одиночестве.       Пройдя в нашу личную с Северусом гостиную, я уселся в моё персональное мягкое бархатное кресло, удобно устроил ноги на банкетке, примостил локоть на подлокотник и, чуть завалясь вбок, подпёр щёку кулаком — приготовился много думать. И снова развернул лист с именами суррогатных матерей для наследников Блэков. Первые два имени в списке не говорили мне ни о чём абсолютно. А вот третье!.. Нимфадора Прюэтт.       Ну и как вам это нравится? А как я сам к этому отношусь? Ммм…       Я опустил руку с зажатым в пальцах листом и пару минут просто смотрел в никуда. Постепенно в мозгу оформлялась мысль:       А почему, собственно говоря, я должен как-то к этому относиться? Моё дело маленькое: передать информацию дядюшке Гиппи, получить от него три комплекта документов и три портключа, передать Ормоку для поверенного Блэков. Как и сказал Северус: «Она девочка умная». Разберётся как-нибудь.       Мысль была, несомненно, здравая. Но несмотря на эту здравость, я никак не мог переключиться ни на что другое. Потому ещё через несколько минут просто призвал свой магофон и позвонил Гиппократу.

***

— На связи.       По-новому отозвался он в трубку, и я не мог его не подколоть: — Ты совсем омагглился, дядюшка. — Да лишь бы не оскотиниться, а так-то чё?       Отшутился он. — И то верно. А вот скажи-ка ты мне как раз насчёт «оскотиниться», сын тёти и дочь племянницы какого колена роднёй друг другу будут? — Третьего.       Уверенно ответил Гиппократ, и почудилось мне в чужом голосе некое предвкушение, потому я надавил: — А ты не возьмёшься угадать, почему я у тебя это спрашиваю? — А чего тут гадать-то? Я тебе и без гадания скажу. Небось список залётных для Блэка получил от Вальбурги. А там — некая его родственница.       Пофигистично сообщил он, а я угукнул в трубку, уже слушая продолжение: — И теперь ты сидишь гадаешь: будет ли инцестом, если Нимфадора уже не Тонкс залетит от последнего Блэка, который ей… Дай мне, Мордред, сил разобраться в хитросплетениях родственных связей этой семейки… Который ей… Вроде как двоюродный дядя. Где-то тут у меня листочек был. Где-то был листочек… Где-то…       В трубке послышалось шуршание и пыхтение, а я пока признал, что Гиппократ меня мгновенно просчитал:       Профи, что тут скажешь. — Ну типа того, да. Сижу гадаю. — Угу. Дело полезное. Но родство у них, примерно… О! Нашёлся листочек!       Воскликнул он и подтвердил: — Через три колена родни, как я и сказал.       А вот следующие слова моего друга обрушились на меня снежным комом за шиворот: — Как у тебя с Нарциссой. — Чегооо? — Что «чего»? Чему ты так удивляешься? Нарцисса — твоя троюродная сестра. А Сириус — троюродный брат. А сама Нимфадора, кстати, — троюродная племянница тебе. Как и Драко — троюродный племянник.       Продолжил шокировать меня Гиппократ и в свою очередь удивился: — А ты, никак, и не знал? — Эээ…       Только и выдавил я в ответ, а он продолжил надо мной издеваться: — Точно ведь не знал! Ну, слушай. Артур Уизли тебе троюродным дядей приходится. А Молли — четвероюродной сестрой. По разным Блэкам, конечно же. А Крауч-младший — твой четвероюродный брат. Как, кстати, и дети Уизли. Но те тебе только по Артуру четвероюродные братья, а по Молли — четвероюродные племянники. А твои дети ихним детям будут пятиюродными братьями и сёстрами, по Артуру. Если ты, конечно, сам не решишь кого-нибудь с Нимфадорой насуррогатить. Тогда всё пересчитывать придётся.       Гиппократ примолк, а потом спросил насторожённо: — Ты чего это замолчал? Роднёй придавило?       Я ощутил дискомфорт в груди и шумно вдохнул. Оказалось, пока слушал недлинное вроде бы перечисление, сидел я не дыша.       Мне было… было странно. Не столько стыдно за собственное незнание и, честно-то сказать, в какой-то мере безразличие, сколько…       Неуютно как-то, что ли?..       Стоило конечно раньше — Гораааздо раньше! И самостоятельно! — всё это узнать.       Стоило. Но нет смысла терзаться прошлым. Вот теперь я узнал. И что?       И вот теперь, как я и сказал, мне было неуютно. Слишком уж привык, что я — один. Один не в смысле полного одиночества, а в смысле — сам по себе и отвечаю только сам за себя. Сирота. Я привык считать Дарсли своей единственной роднёй, а на деле и они были очень далеки от меня.       Ну или скорее — я от них.       Их незнание моей истинной личности лучше всего показывало дистанцию между нами.       Северуса же я изначально воспринимал как чужого человека. Да, желанного, близкого по жизненным убеждениям, достойного всяческого восхищения, но чужого, с которым мы сблизились сознательно и по обоюдному желанию. Он не был тем, кого я не выбирал. А вот все перечисленные Гиппократом… Нет, конечно я понимал: эти люди — некоторые весьма даже неприятные — не были потерянными во младенчестве моими братьями-сёстрами близнецами, и родство между нами, что называется — седьмая вода на киселе. И моё об этом родстве знание или незнание ничего не меняло в наших отношениях. Но тем не менее настроение моё изменилось, причём не в лучшую сторону. Если сказать совсем честно, без словесной шелухи, мне стало неприятно, что в моей семье нет дружбы.       Да, я понимаю, что «семья» — это очень большое, гигантское просто-таки, преувеличение, но всё равно… Вот такой я сентиментальный идиот.       Пока я приходил в себя, Гиппократ чем-то шуршал, ждал терпеливо, давал время на то, чтобы я мог освоиться в новом, так сказать, для себя мире. Ну и дождался. — Так, Гиппи. Мне кажется, или ты таким образом, перечисляя родственников до полного моего изумления, просто пытаешься сбить меня с толку?       Нарочито беззаботно поинтересовался я, более-менее восстановивший душевное равновесие.       Мой друг прекратил шуршать и попытался пошутить, но в голосе его чувствовалось напряжение: — Да было б с чего сбивать. Да и зачем бы это мне?       А вот «зачем» — я мог объяснить: — Да хотя бы за тем, что Нимфадора Тонкс теперь почему-то Прюэтт. Как так? Мы с Северусом ей ничего не рассказывали. Не пояснишь?       Гиппократ попыхтел, но признался: — Ну по поводу Нимфадоры — сознаюсь. Когда я прочитал бумаги Грюма по Прюэтту, я нашёл дочерей последнего. Просто из интереса. Да и на будущее. Мало ли? Вот поступят через поколение к вам с Северусом в Хогвартс «магглорождённые» правнуки Мордекая, а совершенно бездетный Персиваль бывший Уизли… Ну вдруг так получится? Вот он и примет детишек в Род. Кому плохо будет от такого? Никому. Вооот. Так что я Нимфадору приказал отыскать…       Тут я его перебил: — А кстати, где она была? А то я вспоминал о ней на похоронах Регулуса, а найти так и не сподобился. — Да нигде.       Я так и представил, как на этой фразе Гиппократ пожимает мощными плечами. — То есть здесь. Ну то есть не где-то, а дома.       Слегка путано объяснил он и уточнил зачем-то: — У себя, в смысле. — Да я так-то понял, что не у тебя. Ты давай дальше рассказывай. Ну нашёл ты её, и что?       Поторопил я его, потому что мне действительно было интересно, с чего бы Нимфадора — сдавшая, кстати, десять ЖАБА на «превосходно» — вместо поступления куда бы то ни было проторчала год у Андромеды под жёстким крылышком. А в том, что материнское крыло для Просто Тонкс оказалось весьма негостеприимным, я даже не усомнился ни на чуточку. Лично мне хватило одной встречи с этой женщиной. Душевной и понимающей я её ни за что не назвал бы. — «Ну нашёл». Расспросил, что да как. Нимфадора, как выяснилось, в маггловский университет на этого… Как его… На политтехнолога поступила, вот. Образование получала. Ну я дал ей бумаги почитать. Про неё саму и про сестёр. В итоге девочка задумалась. — Я так понимаю, что в результате её раздумий Мордекай и признал дочь?       Сердито уточнил я, а он подтвердил: — Ну в целом правильно ты понимаешь.       Но моё недоумение и даже возмущение не улеглись. Наоборот: — «Понимаешь». Да ничего я не понимаю. Я не понимаю, на кой хрен ей теперь, с таким папаней, подставлять пиззз… подставляться, короче, Сириусу! Вот нахрена? Ей денег не хватает? Объясни мне, Гиппи. Она же совсем молодая ещё девчонка, зачем ей так срочно рожать приспичило? Да ещё мало того, что без мужа, так и вовсе без любви. Да ещё и ребёнка потом отдавать! Как так-то?       И я действительно не понимал. И злился. Злился на этого хитрована тайного, что сбил с пути Нимфадору, которая училась, оказывается. А вот теперь решила поторговать собой. В прямом смысле. — Оххх…       Раздался в трубке тяжкий вздох Гиппократа и его же слова: — Послушай меня, молодой и резкий.       Я буркнул: — Не такой уж «молодой», но ладно. Слушаю. — Ну хоть с «резким» не споришь.       Смысла спорить с правдой я не видел, а потому просто промолчал. — Гарри, если ты подумал, что Нимфадора, которая больше уже не Тонкс, — простая наивная девушка, то ты сильно ошибся.       Тут уж я не мог не возмутиться: — Да с чего… — Не перебивай!       Рявкнул Гиппократ так, что я даже аппарат выронил.       Когда прошёл звон в ухе, я осторожно спросил, на всякий случай не поднося трубку близко: — Эй, Гиппи, ты ещё там? — Да «там» я, «там». Извини. Я забыл, что ты хорошо слышишь. Ну в смысле — очень хорошо.       В его голосе на самом деле присутствовало сожаление, так что за мой слух я его простил, но за Нимфадору пока нет. Ответил: — Да ладно. Только больше так не делай, а то я с вами, крикунами, оглохну скоро. Так и что там про простоту и наивность девушек? — Да вот и то. Нимфадора — девчонка смелая, рисковая и очень честолюбивая. Ты не учитываешь, что она по матери — Блэк. А Андромеда — та ещё упрямица. Ты, Гарри, сам-то посуди. Андромеда ведь своих родителей и старших Блэков не побоялась. Взяла и ушла. Из такого Рода! Не захотела за Нотта замуж выходить и ушла. — А почему не захотела?       Вяло полюбопытствовал я, которому неинтересно было слушать про мегеру-Андромеду. — Сказала, что за рыжей Прюэтт объедки подбирать не собирается и…       А вот это было уже интереснее, потому я прервал его: — Стоп, Гиппи! А вот с этого момента можно поподробнее, пожалуйста?       Эту историю мне хотелось узнать. В фандоме «ГП» бродила куча фанфиков, где в качестве причины скоропалительного брака Молли Прюэтт и Артура Уизли упоминался некий лорд Нотт, нежеланный жених Молли. Лорд вроде бы не был ни нищим, ни старым — лет, что ли, на двенадцать старше шестнадцатилетней тогда Молли, — ни уродливым, но — Вот поди ж ты! — замуж за бедолагу никто идти не хотел. — Да а чего там «поподробнее»-то? У Молли был жених, Теодорикс Нотт.       Я не сдержался и фыркнул: — Прям целый «Теодорикс»? — Ну а то! У Ноттов вообще с этими «Тео» особые отношения. У них всё сплошь Теобальды, Теофрасты да Теофилиусы. Это только в твоём поколении… В поколении Гарри Поттера скромный Теодор затесался.Так вот, когда Молли нарушила помолвочные обязательства и переспала с Артуром Уизли, Теодорикс помолвку, естественно, разорвал и пошёл свататься к Блэкам. У тех как раз Андромеда подрастала. Но, видишь ли, той зазорно показалось брать в мужья того, кем Прюэтт пренебрегла.       Я снова насмешливо фыркнул: — Ну да. Она-то какого себе парня отхватила. Столовую для вампиров организовал — коммерсант от общепита.       Но Гиппократ моё пренебрежительное отношение к Теду Тонксу не разделил: — Зря смеёшься, между прочим. Пока кто-то не сманил Тонкса на коммерческую тропку, тот надежды в целительстве подавал немалые. Не раз мне при операциях ассистировал. Так что Андромеда наверняка рассчитывала на быстрый карьерный рост мужа, а значит — на почёт и уважение. Уж денег ей хватало с приданого, а рты родне позатыкать, чтобы выбором не укоряли, очень хотелось. Но перспективный малый Тонкс оказался, в отличие от своей жёнушки, урождённой Блэк, вовсе не честолюбив да и ленив изрядно. Трудным ночным дежурствам в Мунго и славе спасителя предпочёл полноводный ручеёк галлеонов от теневой деятельности и спокойную работу у магглов, пусть и с полным отсутствием карьерного роста.       И Гиппократ печально вздохнул.       Мне захотелось спросить, сколько ему самому лет, но я подумал-подумал, да и не стал. Что-то подсказывало, что без этих знаний я проживу запросто.       Только спокойнее будет. — Так что вот, дорогой ты мой племянничек, Нимфадора полностью в матушку пошла.       Подытожил он, а я уточнил:       На всякий случай. — То есть она честолюбива? — Ещё как!        Тут уж я не постеснялся на повышенных тонах признаться, что ничего не понимаю в этой жизни и в женщинах: — Ну это здорово, бля! Только объясни мне, Гиппи, будь добр: как с честолюбием связано суррогатное материнство? Или она считает, что родить от Сириуса Блэка — великая честь? М?       Гиппократ немного помолчал, а потом высказался устало: — Дурак ты, Гарри. Наивный дурак. Хорошо, что ты по мальчикам, так хоть никакая ушлая Нимфадора тобой не воспользуется.       Теперь мы молчали оба. Не знаю, на что мой собеседник потратил эту паузу, а я, как ни старался, так и не смог сложить все слагаемые в более-менее отвечавшую критериям логики конструкцию. Потому попросил: — Гиппи, а ты можешь мне просто рассказать?       И признался: — А то я устал уже думать. Женская психология не моя сфера. Кажется. Я что-то всё уже подзабыл.       И чуть подумав, растерянно добавил: — Или и не знал? Не дорос, потому что?       Он же на удивление легко согласился: — Ну, слушай. Поскольку Нимфадора благодаря полученным от меня сведениям и предпринятым вслед за этим собственным действиям сделалась, так сказать, чистокровной, то попала в список Вальбурги и…       Я именно этот момент и не понял, а потому не сдержался и перебил его: — А как, Гиппи? Как? Насколько я помню, Прюэтт матерям своих дочек память подчистил. Значит, Андромеда тётке на такое над собой надругательство пожаловаться не смогла бы. А Нимфадора не знала о Вальбургином поиске «невест». Да и не контактировали они. Вроде бы. Или Нимфадора всё рассказала мамке, а та пошла к тётке? Но тогда Андромеда ещё хуже, чем я о ней думал, если это от неё Нимфадора узнала про затею с наследниками, а та не отговорила дочь принять в этом участие.       В трубке раздался очередной преисполненный печали вздох моего мудрого друга, по всей видимости чрезвычайно утомлённого моей глупостью, и затем — его же слова: — Вот я и говорю — наивный ты. Даже, я бы сказал, невинный. Неиспорченный. — Ой, ой, ой. Прямо-таки!       Попытался я скрыть нелепое стеснение от чужих слов за ёрничаньем, но Гиппократ тут же снизил градус пафоса: — Ну или, если тебе так будет легче, могу назвать тебя лохом. — Чёй-то сразу «лохом»?       Я даже слегка обиделся. — Гарри. Заткнись уже и послушай. Это ты там нихуя не делаешь целыми днями, — нет бы, кстати, моим заказом занимался! — а у меня дел полно. Дай я уже сам всё тебе расскажу. Лишу тебя невинности немножечко, так сказать. Моральной.       Я не стал даже рот раскрывать, чтобы похвастаться, сколько же у меня дел. О таких делах начальнику Отдела тайн точно-точно знать не надо.       Азкабан большой, всем места хватит: и мне, и Северусу, и Крошке Гели, и Адàму евонному. На фиг, на фиг. Помолчу.       А Гиппократ тем временем взялся за лишение меня иллюзий: — Естественно, Нимфадора рассказала матери о том, как с той любовник обошёлся. Есть такая штука, понимаешь ли, женская солидарность называется. Естественно, оскорбившаяся Андромеда тут же сунула дочь подмышку и поскакала за советом к дражайшей тётушке. И ушлая Вальбурга предложила вариант с рождением наследника. И пока ты не перебил меня очередным возмущённым воплем, скажу тебе, что никакого тут суррогатного материнства не предвидится. Это будет брак и рождение наследника в браке. Нимфадора станет Блэк, а её ребёнок — законным наследником основной линии, а не введённым в Род чистокровным бастардом, как пришлось бы поступить Вальбурге с детьми от суррогатных мамочек. Понял?       Но теперь у меня возникли новые вопросы: — Это-то я понял. А тебе-то откуда всё это знать, Гиппи? — А оттуда. Из первых рук. — Как это? Они сами тебе всё это рассказали, что ли?       Шутя брякнул я, но Гиппократ флегматично подтвердил: — Ну да.       Я аж слюной поперхнулся. А откашлявшись, спросил осторожно:       Мало ли какие ещё на меня откровения обрушатся? — И зачем же? Похвастаться, что ли? И ты, что ли, рассказал Нимфадоре, где работаешь? Ну в смысле — где ещё, кроме Мунго?       Я действительно не понял этот момент. — Как я и сказал уже — ты слишком наивен и прост, мой маленький друг.       Иронично посетовал Гиппократ и спросил риторически: — Зачем мне посвящать кого бы то ни было в мои тайны? Нужно просто подождать, и люди сами придут и сами всё расскажут.       И он с затаённым азартом стал говорить дальше: — Слушай же и не перебивай. Дамочки со мной связались как с семейным целителем Блэков. И вопрос их интересовал в точности тот же, что и тебя: не слишком ли близкое родство у Сириуса и Нимфадоры. Я всё посчитал и дал добро. Девчонка прошла полное обследование и заказала точно такую же коробочку, как вы с Северусом подарили нам с Мардж на свадьбу.       Сначала я безбожно ступил: — Зачем ей шкатулка с чарами стазисааа… Ааа! Я понял! Зелье плодородия!       Дошло до меня, и Гиппократ подтвердил мою догадку: — Именно! — Но, Гиппи, а как же брак? Кто там в чукотском дурдоме поженит поломойку с пациентом?       Он расхохотался в трубку: — А тут ещё смешнее вышло. Я ведь, когда к Нимфадоре со сведениями о её настоящем отце пришёл, пришёл как невыразимец. Инкогнито конечно же. И сведения обменял на клятву сообщить мне результат переговоров с Прюэттом. Так я и узнал, что Мордекай принял дочку. А потом эта хитрюга-Нимфадора уже сама обратилась ко мне — контакты-то я ей оставил — и попросила министерский бланк брачного свидетельства. Подготовленный, зачарованный, чтобы только расписаться осталось. Представляешь? — Да уж, аферистки, бля.       Признал я, а он продолжил: — Так и есть. Вот так я и узнал всё. Половину благодаря одной моей должности, половину благодаря другой. Очень удобно. Не зря народная мудрость гласит, что перед врачом и адвокатом — тайн нет. И ещё моментик тебе для избавления от излишней веры в человеческую хорошесть: тот факт, что Нимфадора по отцу Прюэтт, обнародован не будет вообще. Чтобы не позорить Мордекая, Андромеду ну и Тонкса заодно. Так, промежуточный этап грандиозного дамского плана. И всех всё устраивает. Без этого условия Прюэтт дочь не признал бы. Зачем ему?       Я на его вопрос просто вздохнул. Отвечать тут вряд ли было нужно, да я и не знал что. Все эти сведения меня знатно расстроили и взбаламутили душевное состояние. Как-то я иначе видел этот мир и этих людей. На основании канона я привык считать Андромеду гордой изгнанницей, Нимфадору — бесшабашной бессребреницей и наивной простушкой, Вальбургу… Ну с Вальбургой я уже обжёгся. А Гиппократа…       Ну а что Гиппократ? Я же с самой первой нашей встречи понял, насколько он любит во всякие тайные замуты вписываться.       Я устало спросил: — Гиппи, скажи честно: нахуя ты всё это затеял? — А и скажу! Скажу! Готов услышать? — Ну?       Без энтузиазма протянул я, а он преувеличенно горделиво ответил: — Просто так. Захотелось. Благодарение Мордреду, пока что я могу себе позволить организовывать такие вот аферы. И не только такие. Вот захотелось мне косы готические для невыразимцев, я и заказал одному знакомому артефактору. Захотелось мне возродить Род Блэк, вот я и постарался. Увидел возможность, сопоставил с уже имеющейся информацией, прикинул последствия и сделал. А кому плохо, Гарри? Нет, вот ты скажи мне: кому от моей затеи плохо? Никому! Даже Блэку не плохо.       В процессе ответа на мой вопрос он столь явно ещё пуще собой загордился, так что я, несмотря на навалившуюся эмоциональную усталость, не мог не усмехнуться: — Да уж. Блэку-то вообще хорошо. Ладно, Гиппи, пора мне. Пойду, смастерю тебе парочку мин.       Гиппократ тут же подтвердил на деле, что не за просто так получил свою должность в Отделе тайн, просчитал меня мгновенно: — К Вальбурге небось собрался? Не спеши. Подожди часок. Я сейчас отправлю Ормоку твоему свидетельство для Нимфадоры, а ты уж передай Вальбурге. Не затруднит?       Пришлось сознаваться и соглашаться: — К ней, к родимой. Не затруднит, пересылай. — Перезвони потом. Удачи.       И он оборвал связь.       А я остался сидеть в кресле и думать, насколько этот мир непрост.       Ну так-то логично. Всем хочется где посытнее пристроиться.       Перебрав в уме персоналии этой, как сказал Гиппократ, «затеи», я пришёл к выводу, что, пожалуй, действительно никому в результате плохо не станет. А поразила меня ситуация просто потому, что я-то привык полагаться только на себя и впрягаться во всё сам.       А вот поди ж ты! Иногда, оказывается, можно и так.

***

      Спустя пару часов я уже входил в дом на Гриммо. Переступив порог, оказался в чисто убранной прихожей. Люстра под потолком плавно разгорелась до яркости уличного фонаря, и в этом обилии света я оценил блеск латуни и полировки, яркость красок ковра и драпировок. Сейчас, спустя столько лет с моего первого сюда визита, дом выглядел куда презентабельнее, чем тогда, когда я попал сюда впервые. Да что там «впервые»! Окружающая обстановка показалась мне даже новее, чем в наш совсем недавний визит сюда с Адамом.       Или просто света больше? Ай ладно! Показалось и показалось.       В общем, налюбовавшись обстановкой, я подошёл к массивной, сияющей позолотой раме, но… Вальбурги на портрете не было. — Вот те раз. И что же делать?       Пробурчал я себе под нос и, не придумав ничего умнее, постучал по раме: — Ау-у, леди Блэк? Тут посетитель пришёл, а нет никого.       Не успел я договорить, как откуда-то из-за рамы вынырнула крайне довольная чем-то хозяйка портрета и шокировала меня заявлением: — Ну какой же Вы «посетитель», Гарольд? Вы родня, а родня не нуждается во встречающих. Проходите в малую гостиную, где мы беседовали в прошлый раз.       И она снова исчезла за границей изображённой на холсте комнаты, а я остался охреневать в гордом одиночестве:       Какая «родня»???       

***

      Пока я поднимался по лестнице и брёл по коридору, убедился, что дом стал выглядеть если уж не новее, то точно как-то более обжито и чисто. Идей же, по какому поводу Вальбурга вдруг назвала меня роднёй, так и не сформировалось в моей головушке.       Войдя в знакомую комнату, я устроился в том же, что и в прошлый раз, кресле и уставился на нарисованную хозяйку, уже восседавшую величественно на затейливом диванчике, изображённом на имевшемся в комнате полотне. В руках у неё подрагивал веер, а в уголках рта словно бы даже помолодевшего лица — улыбка.       В нарушение всяческих приличий Вальбурга обратилась ко мне первая и обратилась непривычно шутливо — шаловливо даже, я бы сказал, — добивая несвойственной ей ранее приветливостью: — Вы так поражены, милый Гарольд. — Да, леди.       Поражён. В самое сердце. Точнее — в мозг.       Только и мог выдавить я, а она даже позволила себе тихо рассмеяться: — Не стоит. Удивляться совершенно нечему. Я не наводила о Вас справки, не выпытывала у Кричера Ваше имя. Хотя могла бы, уж как обойти наскоро сформулированную клятву — такому меня учить не надо. Но мне это и не нужно. Я знаю, что в Вас есть кровь Блэков. И немало. Этого достаточно для того, чтобы понять, кто Вы. — Но откуда?..       Я всё ещё пребывал в заторможенном состоянии, а потому не смог сформулировать свой запрос.       Но Вальбурга не стала ждать, а, махнув на меня сложенным веером — мол, сиди, тупи дальше, я сама всё расскажу, — действительно рассказала: — Почему я уверена, что в Вас есть блэковская кровь?       Я кивнул. — Ну проще простого это понять. Вы, миленький мой, как сюда попали-то? Не припомните?       Я недоумевающе захлопал ресницами:       Что значит — как попал? Через дверь. — Просто вошёл.       Моя собеседница посмотрела на меня с жалостью и протянула: — Ааа.       Затем повторила мои слова и мелко закивала головой: — «Просто вошёл».       Я пожал плечами, на самом деле не понимая, что тут такого, а она насмешливо спросила: — То есть Вы считаете, что в Блэк-хаус вот так «просто» может зайти каждый? Идя мимо по улице. Так, Гарольд, по-Вашему?       Нет, для этого ещё надо знать адрес. А я адрес знаю из книг… Бля. А с чего я взял, что надо знать адрес? Ведь тогда, в прошлой жизни, на дом наложили «Фиделиус». А сейчас-то ничего подобного никто не делал. И что теперь?.. Я запутался. То есть дом видим для магов? И что? Ну видим, но таблички-то на доме не висит с фамилией владельцев…       Неужели мне и ей рассказывать всё? Ну уж нет! А что делать?       Но даже не имея в голове идей, посвящать Вальбургу в подробности своих нескольких жизней я абсолютно не желал.       И так достаточно широк круг осведомлённых лиц. Ладно Гиппократ, он мне сильно пригодился. Ладно Северус, тут иначе и быть не могло. Адам… Ну вампирюга о многом догадался сам, проще было объяснить и не заставлять выдумывать всякие невероятности. Но вот этого коллектива более чем достаточно.       Но моя нарисованная собеседница трактовала моё молчание по-своему, а потому просто сама ответила на заданный вопрос: — Вы мало того, что видели укрытый чарами дом, ещё и смогли попасть внутрь. При этом, Гарольд, Вы просто открыли дверь и вошли. Не стану спрашивать, откуда Вы узнали адрес, это невеликий секрет. Но войти в дом могут только маги не далее второго колена родства с кем-либо из основной линии Блэков.       И добавила так скромно-скромно: — Я — из основной линии.       На этих её словах я испытал прилив раздражения:       Опять эти «колена родни». Как хорошо, что Гиппи мне всё уже объяснил, а то сидел бы сейчас дурак дураком. Хотя я и так, по-моему…       А зловредная Вальбурга продолжила вкрадчиво, опять прикрывая ухмылку веером:       Вот вредная баба! Даром что целая леди. — Из подходящих по степени родства и могущих вот так вот запросто войти в этот дом живы сейчас мои племянницы Анди, Нарси и бешеная Трикс. И мой двоюродный племянник Гарри Поттер.       Она сидела, прикрываясь веером, а я сидел, обтекая.       То есть она с самого начала всё знала. Поняла, что вошёл родственник, и высчитала — кто именно. Хотя что тут считать, вряд ли эти её бешеные «Анди, Нарси» и совершенно ебанутая «Трикс» стали бы маскироваться и что-то выдумывать. Блядь, какие все умные! Один я… А главное — все высокоморальные и нелюбопытные!       Не слишком вежливо я спросил: — И Вас, леди, не… не… не задело, не возмутило, не заинтересовало, что ребёнок малых лет пришёл забрать крестраж? И речь моя взрослая Вас не насторожила?       Вальбурга просто безразлично чуть приподняла изящные плечики и склонила голову набок: — Вы пришли в мой дом; Вы имели отношение к Блэкам; Вы предложили мне помощь в мести за сына. Я должна была быть благодарна, а остальное… У всех Родов свои секреты. В конце концов, Вы не Блэк, хоть и имеете достаточно крови для допуска к дому. Никто не запрещал Вам просить помощи. Коль Вы не попросили, значит, не нуждались.       Логично, бля. Кому нужны чужие проблемы? Похоже, только мне.       Я кивнул, и некоторое время мы просто сидели в тишине.       Потом я решил прощаться. Сегодня разговор явно не склеился бы: во мне клокотала необъяснимая наивная обида на Вальбургу, которая не помогла, не поддержала. Хотя умом я и понимал, что и в поддержке не нуждался, и помочь она помогла-таки, отдав мне Кричера, а потом и голову Милин. Но всё равно я по-детски злился.       Я сел ровнее, выдохнул и призвал из кармана свиток брачного свидетельства. Положил тот на столик и сухо отчитался, желая поскорее покинуть этот дом: — Всё как Вы заказывали, леди. Бланк зачарован, только подписать.       И с иронией спросил, желая тоже блеснуть в отместку осведомлённостью — пусть поломает голову, откуда мне стали известны подробности их аферы, — и, если получится, немножко подпортить этим Вальбурге настроение напоследок: — Если не секрет, кто их с Нимфадорой женить-то будет в дурдоме?       Правда, сразу стало понятно, что укол не нашёл цели. Моя собеседница ответила радушно и снисходительно: — О, благодарю. Благодарю, Гарольд. А женить кто будет… Да зачем женить-то? Дори возьмёт с моего балбеса клятву на крови, что тот на ней женится, если она забеременеет. А когда она уже будет в положении, то подсунет ему свидетельство на подпись. И тогда подписание договора приравняется к выполнению клятвы. Вот и всё. Этого достаточно. Всё же слово регента Рода имеет вес. — А Сириус — регент?       Не утерпел и спросил я, отодвинув обиду в сторонку.       Потом дообижаюсь. Если не забуду.       Вальбурга снова ответила развёрнуто: — Как бы Сириус ни не хотел этого, право рождения у него никто не отнимал. Он сын лорда, наследник. Лордом после смерти отца Сириус не стал, потому что не вступил в права. Так и остался наследником. Но после уже моей смерти наследник Сириус автоматически стал регентом. Просто по праву последнего в Роду. Так что…       Она неопределённо повела веером, позволяя мне додумать самому.       Понятно. Быть Сириусу женатым. — Понятно. Значит, теперь Вам нужны документы только для Нимфадоры? Остальные две девушки выбыли из гонки за призом, не сойдя со старта?       Усмехнулся я и тут же получил очередную порцию жизненного опыта: — Это ещё почему?       Строго спросила Вальбурга, даже подавшись телом вперёд. — Ну как же… Брак ведь…       Замямлил я и был прерван снисходительными словами собеседницы: — Гарольд, Вы так наивны. Непозволительно наивны. Брак — это прекрасно. Это статус. Для Нимфадоры. А Роду нужны наследники. Чем больше, тем лучше. Ведь второй попытки не будет, только те детки, которые зачнуться в этот раз.       Тут уж я и вовсе забыл, как обижаться. Спросил со всей своей непозволительной наивностью: — А почему? — А потому, Гарольд, что, как только Дори забеременеет, Сириус начнёт резко сдавать. Проживёт ли он после хотя бы год — сомневаюсь. А всё потому, милый Вы мой, что у Рода появится законный наследник и отпадёт нужда поддерживать Сириуса. Потому и кандидатки на роль носительниц раньше вступят с моим сыном в связь, чем Дори. В обратном случае у девушек ничего не получится.       Я задумчиво подвёл итог: — То есть сначала бастарды, потом законный наследник, так? Потом резко навалятся все постазкабанские хвори и… — Всё правильно.       Совершенно бесстрастно подтвердила Вальбурга, словно речь шла и не о её сыне. И не о её…       Господи, кто там ей Просто Тонкс? Я забыл уже.       По извечной привычке доискиваться правды, мне хотелось потыкать эту нарисованную крайне хозяйственную и циничную леди нарисованным носом в её совершеннейшее равнодушие. Напомнить о той самой пресловутой женской солидарности, о которой упомянул Гиппократ. Спросить, не стыдно ли ей перед Нимфадорой, которой предстоит воспитывать бастардов своего муженька. Но что-то — здравый смысл, возможно — мне подсказывало, что если я что и получу в ответ — так только очередную порцию лекарства от наивности.       

***

      Простившись с портретом Вальбурги, я решил пройтись, чтобы усвоить полученные сегодня уроки. В итоге пришёл к выводу, что логика, простая и безыскусная, в поступках магов прослеживается яркой линией — всё для Рода. И что я слишком наивен для всех этих родовых заморочек.       А ведь я лорд. И Род у меня есть. Эх! Придётся умнеть. Ну не интриган я!              Пообещав самому себе на досуге постараться развить в себе должную степень цинизма, я аппарировал в Хогвартс.

***

      Вечером того же, достаточно тяжёлого для меня морально, дня нам с Адамом предстояло убить дракона. В мою голову, изрядно утяжелённую обрушившимися сегодня на меня чужими откровениями, настырно лезла некая философская сентенция: убивший дракона, сам занимает его место.       Промаявшись до вечера, я плюнул на всю философию, выпил в компании Северуса, Адама и Геллерта вина из погребов вампирского замка и аппарировал коллегу по драконоборчеству прямо к вольеру Суки.       Но не стоит думать, что я поддался пьяному куражу и вот так запросто рванул с места в карьер. Отнюдь.       У меня ведь есть Северус — мой автономный здравый смысл.       Сначала я потренировался аппарировать один и в пределах наших покоев, просто чтобы убедиться, что нам позволено. Получилось. Потом я под дезиллюминационными чарами аппарировал по Замку. Потом — за пределы купола. Потом всё то же самое повторил с Адамом.       Случись что, его не жалко. Шучу. Наверное.       Всё получилось: никого не расщепило, никакая страшная сигнализация не завыла. На обновлённом защитном куполе не осталось рваных дыр, что я, будучи хорошим директором, первым делом и проверил.       И вот уже потом, когда настала темнота и наши часы пробили указанное Ормоком в инструкции к портключу время, мы стали собираться. Взяли тот самый портключ, клетку с крысами, артефактные дощечки с иллюзиями и инструкцию для драконологов: как включать-отключать и заряжать дощечки, зачем нужны крысы, и когда иллюзия будет заменена настоящим драконом. И по-прежнему невидимых нас с Адамом я перенёс к самому вольеру с норвежской горбатой.

***

      А ещё мы заранее обговорили порядок действий в экстренной ситуации. План был элементарен: чуть что — бежать. Здесь роль ведущего тоже отводилась мне, поскольку только я успел изучить местность вокруг вольеров.       И как тут же выяснилось, очень хорошо, что мы озаботились подобным. Действовать пришлось мгновенно, я даже очухаться после аппарации толком не успел, как в нашу сторону понёсся огненный вал. Слава всем богам, я так же не успел выпустить руку Адама. Не теряя ни секунды, я перенёс нас за те кусты, куда аппарировал в предыдущие разы.       Вот правильно говорят: любое живое существо чует свою смерть. Вот и эта, видать, почуяла.       В общем, решить проблему с наскока не получилось. Хорошо хоть норвежская горбатая не начала снова просто поливать огнём всё вокруг, включая своих соседок. Она — как никогда ранее напоминая силуэтом уранозавра — застыла посередине вольера, насторожённо поводя головой и шумно принюхиваясь. — Бля, Адам! Мы не учли её нюх.       Тихо прошептал я в невидимое ухо напарника, попутно выплюнув изо рта пару попавших туда невидимых волосинок. — Не вопрос. Щас учтём.       Так же тихо ответил он, и я тут же перестал ощущать его запах. — Теперь только руку мою не отпускай, а то я тебя и вовсе найти не смогу.       Прошептал я и покрепче сжал чужую крепкую кисть. — Принято. Повторим?       На удивление покладисто отреагировал он.       Я присмотрелся, выбирая местечко для атаки поудобнее, и кивнул, забыв, что мы друг друга не видим: — Готовься. На счёт три я аппарирую нас на прежнее место. Она теперь спиной туда стоит. Вот в спину ей и всадим. Как только мы там очутимся, я опять посчитаю. На «три» — выпускаем заклинание. — Готов.       Согласился с планом крайне немногословный Адам.       И я аппарировал нас обратно.       Даже мельтешение перед глазами ещё не улеглось, как я уже начал отсчёт, наставив на драконицу палочку: — Раз. Два. Авада Кедавра!       И я выложился по полной, слыша рядом эхом вторящий мне голос Адама: — Авада Кедавра!       Два ядовито-зелёных мощных луча устремились в сторону уже разворачивавшейся к нам драконицы. Пересеклись с очередной струёй драконьего пламени, извергаемого прямо в развороте раззявленной зубастой пастью. Преодолели огненную завесу и встретились с закованным в грубую синюю чешую боком.       Я смотрел во все глаза и подсознательно ожидал, что зелёные лучи сейчас просто отскочат от этой неповоротливой туши, отрикошетят от её природной брони, а нас накроет добравшимся огненным валом…       Но нет. Лучи бесследно впитались в тело драконицы. Огонь немедленно иссяк, так и не добравшись до нас, лишь опалив нестерпимым жаром лица. Но гигантское тело не спешило падать, хотя на уровне звериного чутья уже ощущалось как-то иначе. Неопасным. Не угрожающим.       Неживым.       Ещё несколько секунд, и драконья туша осела, словно подтаявший сугроб. Не было пафосного заваливания набок, с последующим отскоком от земли. Просто как-то одновременно подогнулись и сложились мощные задние лапы; будто выключенный садовый шланг, обвисла шея с маленькой головой-наконечником; ранее аккуратно сложенные крылья бессильно распустились до самой земли… И вся эта гора мяса скомкалась неопрятной кучей, затихла и… и всё.       Но земля под ногами дрогнула разок, не без этого.       Совсем рядом раздался облегчённый выдох Адама, приятно охладивший мне горящую щёку, а в пережатую с вампирской силищей мою левую руку наконец-то начала поступать кровь. — Чё? Ссыкотно было?       Поддразнил я соучастника. — Можно подумать, тебе нет.       Огрызнулся он, а я честно признался: — Я ещё не понял.       От вольеров с двумя оставшимися драконицами донёсся шёпот:       Ну насколько шёпот дракона вообще может быть шёпотом. — Это ты, человек? — Я, я, не волнуйтесь. Теперь здесь будет только иллюзия. Вы не сожгите случайно.       Предупредил я дамочек. — Мы понимаем, человек. Спасибо.       И они зашуршали о чем-то своём друг с дружкой, а Адам, по-прежнему невидимый и по-прежнему держа за руку, потянул меня в сторону камней, где уже обозначилась какая-то возня: — Давай быстрее, а то они там щас всё без нас выпьют, а скажут, что от нервов. — Резонно.       Признал я его правоту, но вначале достал портключ, отлевитировал тот на тушу и произнёс пароль.       Раздался гулкий хлопок, драконья туша исчезла, только мелкий сор и песчинки взвихрились на вытоптанной и выжженной драконьим огнём земле, где только что возвышалась куча плоти весом не меньше тысячи стоунов.       Около валунов уже топтался Чарли в паре с усатым. Но когда невидимый я принялся выкладывать на камень клетку, стопку дощечек и свиток, парочка поначалу шарахнулась в сторону. Затем, правда, быстро сообразили и, засветив «Люмос» поярче, занялись делом — пока что чтением.       А мы с Адамом свалили в тепло и уют, к накрытому столу и нашим, трепетно ожидающим… Ладно, стоило признать, что до трепетного ожидание Северуса и Геллерта явно не дотягивало, так что вернулись мы к нашим нервно выпивающим партнёрам и противоожоговой мази.

***

             Но даже после такого мощного финала этот ужасно долгий и выматывающий день не закончился. Мы продолжили выпивать и в целом, когда адреналин отхлынул, а языки подразвязались, неплохо посидели. Правда, половину посиделок нам пришлось выслушать нетрезвые жалобы Адама. — Проклятый парслтанг не учится, представляешь, майн шнукипутце?       Кроя своего Крошку какими-то совсем уж странными эпитетами, возмущался тот, уже не сидя ровно, а навалясь на весьма ещё костлявого Геллерта.       Это я с точки зрения лежания на нём оцениваю, а так-то мне всё равно. Наверное…       Нет, ну я не мог не признавать, что Крошка Гели красив. А восторженная фанаточка актера Бауэра из девочковой жизни так и вовсе пищала во мне ультразвуком. И если бы не было у меня Северуса, то я и сам с радостью приударил бы за Тёмным Лордом в отставке. Но… но Северус у меня был, и мне ничуть не было жаль. Но и глаза у меня были, а потому чужую внешность я мог оценить по достоинству. Равно как и харизму. А вот языковые знания, почерпнутые из немецкого порно, начали меня подводить, уж слишком теперь изощрялся Адам в ласковых прозвищах, замусолив до дыр и пресытившись банальными «котиками», «зайчиками» и «сладкими мальчиками».       Но не об этом речь.       Тщательно обдумав, что же могло бы значить это странное слово, так похожее на «шнурки» и «пусю», я решил не узнавать смысл, чтобы не испугаться, — Кто ж его знает, что это значит? — но щедро предложил: — На фига те парслсрааа… Тьфу. Пасрл… Короче! Если чё надо сказать змеям… Ты меня попроси. Я переведу. — Я не хочу со змеями общаться.       Раскапризничался Адам в лучшем стиле пьяных девиц. — Я хочу — с драконами.       Я обдумал услышанное, прикинул, зачем бы это могло тому понадобиться, и обратился за пояснениями: — Ты с ними наперегонки полетать, что ли, хочешь? Янипонил? — Я хочу живой драконьей крови попробовать!       Заявил Адам, чем сначала поверг меня в ступор, а потом заставил разразиться гомерическим хохотом.       За своё ржание я получил от Северуса заряд протрезвляющих чар прямо в печень. Сразу стало совсем не так весело.       После того, как протрезвления от моего любимого зельевара удостоился каждый, а мне было доверено вернуть тому услугу, я повеселил собутыльников рассказом: — Я чё заржал-то… Я представил, как ты, Адам, белой летучей мышкой с подпалённой шёрсткой летишь, кувыркаясь в воздухе, потому что дракон тобой чихнул.       На три непонимающих взгляда, я ответил: — Так у драконов же броня. Если где и прокусить кожу, так только почти в ноздре. За язык-то, думаю, ты не рискнёшь всё же кусать такую зверюгу. Даже по предварительной договорённости.       Геллерт тоже оценил описанную картинку, за что Адам обиделся на своего котёночка.       Северус шумно фыркнул мне в ухо и прижался к боку поближе.       Вот на волне этакой несерьёзности долгий день наконец-то закончился.

***

      А с утра навалились думы о вчерашнем, заботы, — Хорошо хоть не похмелье! — да так и пошло-поехало. Чтобы не думать о жизненных сложностях слишком много, я предпочёл все дни заполнить делами, благо тех было, как всегда, полным-полно.       На выбор. В ассортименте.       Помаявшись маленько с марионетками Адама, я лишь убедился, что иллюзия на артефактном браслете должна отражать ту внешность Адама, которую тот зафиксировал на себе. Ключевое слово тут было «отражать». Ну вот на идее магического зеркала я и остановился. Потому как Ормок возмущённо затребовал меня на производство, где уже были собраны и зачарованы от различных энтузиастов ретрансляторы. Пришлось посвятить какое-то время разъездам.       Тут мне есть чем похвастаться. Сегодняшний первый бал Турнира Трёх Магических Школ смотрят все: и болгары, и французы, и англичане, и гоблины трёх стран. Хотя гоблины вряд ли конечно, что им интересного в человечьих танцульках? Хотя… Спрошу потом у Ормока.       Понятное дело, больше нигде я не выкладывался так, как выложился на сборке экранов над квиддичным стадионом Хогвартса. Во-первых, не было никакой спешки; во-вторых, там и без меня магов хватало; а в-третьих, получилось как с телами марионеток для Адама — когда процесс отработан, всё происходит уже намного проще и легче.       Теперь производство работало над системой общественного телевещания, как красиво обозвали это нанятые экономисты, для других европейских стран.

***

      Крысы, как и две оставшихся драконицы, замечательно себя чувствовали, холода им совершенно не мешали. Крысам я клетку заранее зачаровал на совесть, предполагая, что до даты первого испытания Турнира вполне может и снег выпасть.       Это ж Шотландия!       А драконицам вообще на погоду было по большей части плевать. Сухо и ладно. Хотя особи именно этих двух разновидностей не страдали бы, даже окажись их вольеры затоплены. Китайский огненный шар — даром что огненный — водоплавающий дракон. А валлийский зелёный вообще местный британский вид, привычный к сырости.       Драконологи вовремя заряжали накопители на дощечках с иллюзиями, также вовремя меняли дощечки, ухаживали за крысами и радовались чистой коже без ожогов и спокойной работе.       Единственной проблемой был Хагрид, повадившийся таскаться к вольерам. Он сильно переживал за норвежскую горбатую, потому как та была, по его словам: «Вяленька как-то».       Вот чтобы не полез наш сердобольный полувеликан поближе, выяснить, в чём же причина апатии третьей драконицы, и пришлось подружкам, красной и зелёной, гонять его от себя и от «синей». А чтобы гонялось удобнее, пришлось переселиться: теперь вольер с крысами был в центре, а у дракониц не получалось шептаться. Проблемы с коммуникацией портили дамочкам отдых на природе, за что Хагриду прилетало огонька. Борода и шевелюра у него укоротились чуть не втрое, а запах палёной шерсти теперь сопровождал его повсеместно, наряду с ароматом самогона и солёных огурцов. Хранителя ключей Хогвартса — Каких, бля? Не забыть бы выяснить, когда стану официальным директором, — окончательно покорила восточноевропейская кухня.

***

      Так обстояли дела у разумных магических существ, у людей же тоже всё шло по намеченному, без эксцессов.       Отношения Младшего и Седрика развивались ни шатко, ни валко. Никто из нас к ним не лез, — Да и с чего бы? — я счёл, что, если понадобится, ко мне обратятся.       Как донёс до меня Гиппократ, Нимфадора и её… — Как их обозвать? Коллеги? Товарки? Подельницы? Конкурентки? Свита? — её… Короче, Нимфадора и ещё две девушки в начале октября отбыли на Чукотку. Нимфадора — под видом врача. Чтобы, видимо, оправдать своё долгое несогласие на интим и требование жениться. А остальные две «стали» санитаркой и поварихой.       Удобно, однако: и лишним кусочком побалуют, и «сладенького» отсыплют. Или отвалят?       Северус, которому Изя с Мойше оставили только должность декана «Слизерина», преподавание высших зелий и варку лекарств для школьного лазарета, не терял даром обретённое дополнительное время: запатентовал мазь от шрамов, оставленных магическими существами, а также — средство для оволосения домовых эльфов и сыворотку для роста ресниц. С этими препаратами он добрался и до международного рынка. Смешно сказать, но средство для облагораживания домовиков побило все рекорды продаж.       Видать, совсем устал магический люд «любоваться» на голые эльфячьи черепушки.       Сима благодаря снижению нагрузки на Северуса разжилась всяческими косметическими богатствами, а за идею с выращиванием ресниц он наградил её персональными духами с ароматом свежей выпечки. Сима рыдала от восторга, не жалея макияж, а я подумал, что теперь нам мало будет одной кухарки и пробежек по вечерам:       Ну это ж с ума можно сойти! В доме постоянно будет пахнуть булочками! Естественно, мы будем хотеть жрать. И будем просить Симу напечь булочек. И жрать тоже будем. А калории куда тратить? Целыми днями из постели не вылезать? А хотя…       Но всё же я осторожно попросил Северус сделать ей другие духи, с нежным цветочным запахом, если, конечно, он не рассчитывал таким нехитрым способом утроить нашу интимную жизнь: — Исключительно чтобы поддерживать форму. Ты же понимаешь.       Он выслушал мои доводы и пообещал подумать.       Сам же я, наладив производственный конвейер, вернулся в Хогвартс и там затаился. Когда хотел помаяться дурью, посещал собрания, которые Амос Диггори проводил — за коим-то хреном — через день. После нескольких часов говорильни, которую я терпел ради редких здравых мыслей — всё ж таки негоже целому представителю совета попечителей быть не в курсе жизни опекаемой школы, — мне начинало нестерпимо хотеться заняться чем-нибудь полезным. И я занимался заказом Гиппократа или марионетками Адама. А когда уставал от военных разработок и бесконечного изучения литературы о магических зеркалах и хотел повеселиться, переключался на иллюзии для доведения Дамблдора.       И вот здесь без неожиданностей не обошлось.

***

      Пока я только единожды — ну или дважды, зависит от того, как считать, — подразнил нашу жертву. Провернули мы это через неделю после очередного выхода Дамблдора с больничного. Непосредственно участвовали я и, естественно, Геллерт. Северус исполнял роль провокатора, который подтолкнул Дамблдора в нужную сторону, поскольку сам он, похоже, не сообразил. Адам и Луна обеспечивали мне алиби. Они беседовали в холле, и к ним я и присоединился, обтяпав дельце. Подростка-Адама как иностранного студента и Луну Лавгуд как совершенно не считающую нужным держать язык за зубами — А что? С неё сталось бы сразу сказать: «А я тут алиби обеспечиваю волчику профессора Снейпа», — никто не заподозрил в сговоре с не пойми кем.       Это я о себе так самокритично.       Таким образом и меня не получилось заподозрить в мерзкой шутке над самим Альбусом Дамблдором.       Точнее, заподозрить можно было бы конечно, но доказать не получилось бы. Алиби-то топталось рядышком в количестве двух блондинистых голов.       Ну а Геллерт пересидел под Мантией-Невидимкой. Вдвоём мы под ту никак не помещались, а первое же «Гоменум Ревелио» выдало бы наличие в коридоре невидимого человека. Потому и решили так: Геллерту — Мантию, чтобы хорошо спрятаться; мне — алиби, чтобы не прятаться вовсе.       А дело было так. Я поручил Адаму с утра караулить перед Большим залом самую странную ученицу Хогвартса и как-нибудь задержать её беседой. Но тот, не став ничего придумывать, подвалил к показавшейся на лестнице Луне и заявил: «Стой тут, мы с тобой — алиби».       На что она, расплывшись в улыбке, радостно ответила: «С радостью, Адам. А то мы стали меньше общаться, с тех пор как ты завёл котёночка. Или это был зайчик?.. Ну неважно!» И Луна принялась грузить обалдевшего вампира подробностями какого-то ранее уже обсуждённого ими проекта.       Чему он вообще удивляется? Привыкнуть уже пора. Я вот привык.       Поржал про себя я и пошёл согласно плану занимать место у дверей Большого зала.       А план был элементарен. Геллерт, с помощью чар превращённый в себя восемнадцатилетнего и наряженный в знаменитый чёрный мундир — в точности как на фото с Дожем, — должен был показаться Дамблдору в дверном проёме. Показаться и исчезнуть. Для того, чтобы тот исчез, рядом и находился я. Сам уже будучи под дезиллюминационными чарами, я должен был наложить такие же на Геллерта, а уже невидимым тот спрятался бы под Мантию. Предполагалось, что — если Дамблдор не сдвинется с места — заботливый Северус спросил бы: «А кто это там в дверях? Что-то я не узнаю этого студента Дурмстранга. Это не к Вам, профессор?» Если бы Дамблдор помчался к дверям, то увидел бы в холле только избавившегося от невидимости меня и К°. А если бы затупил за столом, то я сам зарулил бы в Большой зал в компании своего алиби, типа это вовсе и не Геллерт Грин-де-Вальд был, а скромный Гарольд Тодд.       А Вы, дяденька недиректор, сильно обознались.       Можно было бы обойтись простой иллюзией, как с драконицей, но мне было откровенно западло морочиться с отловом крысы, привязыванием той к дощечке… А делать это пришлось бы, так как Дамблдор через свои очки ауры видел и отличить иллюзию-«пустышку» от живого существа был способен. Немцы, кстати, так ещё и не сообщили миру, что Геллерт Грин-де-Вальд скончался. Но тем интереснее будет шутка, сочли наивные мы.       Поначалу всё шло по плану. Геллерт нарисовался в дверном проёме, Дамблдор на того глянул, я наложил на Геллерта чары, тот, соответственно, пропал из виду и спрятался под заранее забранную мной из банковского сейфа и вручённую подельнику Мантию. Всё сложилось как по нотам, но… Реакции от Дамблдора не последовало. Никакого трепета перед непонятным появлением своей вроде как юношеской любви. Никакого вожделения, сожалений…       Что там ещё можно было ожидать? Умиление? Тоже нет.       Ничего. Даже страха и того не проявилось.       Вот это выдержка! Вот это умение владеть собой!       От Северуса он просто отмахнулся, сказав, что вообще студентов Игоря не помнит, так как по причине слабости здоровья в Хогвартсе с начала учебного года провёл крайне мало времени.       И не поспоришь, сами ведь постарались.       Пришлось мне просто идти и садиться завтракать, внутри умирая от разочарования.

***

      Но это же я, урождённый Гарри Поттер, баранье упрямство в достижении цели — основная черта моего характера.       Граничащая, как всё чётче выясняется, с поразительной наивностью, но сейчас речь только об упрямстве.       На следующее утро я заставил всех повторить представление. Луна была в восторге; Адаму и Северусу было пофиг; Геллерт, как и я, полыхал азартом. Тот всё воспринял как личное оскорбление.       Я бы тоже оскорбился на его месте. Чай, не для того он Тёмным Лордом становился, чтоб его современники не узнавали в упор.       В этот раз великий режиссёр-постановщик Гарольд Тодд оставил своей звезде сцены Геллерту Грин-де-Вальду нынешнюю внешность и возраст. Благо тот сказал, что во время их последней с Дамблдором встречи примерно так и выглядел. Но кое-что — много не мало, пусть будет, — к образу приманки я всё же добавил: потрёпанный чёрный кожаный плащ, такие же брюки, высокие ботинки на протекторе с пряжками на голенищах… В общем, воссоздал экранный облик садо-мазо воинствующего распиздяя Джонни Деппа, только с поправкой на другую внешность, рост и длинные волосы.       Получилось… получилось. Ещё как получилось. Действительно, образ, что называется, цеплял. И внушал.       Ещё бы! С таким-то ростом!       В качестве завершающего штриха я вручил Геллерту копию Старшей Палочки и расстегнул рубашку почти до пупа, повесив на шнурке на шею позаимствованный у Луны золотой кулон с символом Даров Смерти.       Сказал же: много не мало, пусть будет.       И в этот раз получилось.       Что-то. Или кое-что?       Увидев такого Геллерта на пороге Большого зала, Дамблдор за сердце хвататься не стал и слюной от вожделения на по-прежнему молодого бывшего любовника тоже не изошёл. Он подхватился из-за стола и рванул навстречу проблеме, теряя тапки. И это не фигура речи: Дамблдор действительно потерял на бегу свои мягкие кожаные тапочки на низком каблуке.       А какая разница, что под мантию носить? На мой взгляд, ботинки с носками выглядели бы более странно.       В холл босой Дамблдор выскочил с такой мордой лица, что я думал он нас троих тут и положит. Но нет, сдержался. Зыркнул только злобно; кинул в оба конца коридора проявляющие чары; ожидаемо никого, кроме нас троих, не обнаружил и вернулся в зал. Ну и мы пошли следом.       Беру назад слова про умение владеть собой.       А вечером я накатал кляузу в Попечительский Совет Хогвартса, в Отдел магического образования Министерства магии Британии, а заодно и в МКМ — Сказал же уже: много не мало! — и приложил копии воспоминания.       В общем, реакция была неожиданной — злоба. Одна неприкрытая злоба. Хотя всё равно ситуация обернулась нам на пользу, потому как вид агрессивно оскалившегося Дамблдора, несущегося куда-то, сжимая волшебную палочку в кулаке, авторитета ему не добавил. Ученики теперь шарахались от «доброго директора».       В общем да, что-то да получилось. Просто не совсем то, на что мы рассчитывали. Мы не напугали, но разозлили. Но, как в принципе и хотелось, лишили покоя и заставили нервничать.       Значит, продолжим.       Сначала я поклялся себе в ближайшее же время продемонстрировать Дамблдору Геллерта-неко. Но потом задумался:       А стоит ли вообще заморачиваться? Похоже, это всё-таки не Альбус Геллерта. Всё выступает в подтверждение той теории, что у нас здесь тот странный, свирепый — и очевидно, гетеросексуальный — маг, который возник, предположительно, когда Аберфорт прибил своего брата «Авадой» на кладбище Годриковой Лощины в тридцать восьмом году. И что? Тогда этому «Альбусу» все эти эротические ушки-хвостики по одному месту. И что делать? Ладно. Неко я ему всё же покажу, а там посмотрим. Хотя торопиться не стоит.       И я решил подождать бала и реакции Дамблдора на появление «Геллы Де Вальд».

***

      В общем, установилась атмосфера некоего напряжённого ожидания, но всё было достаточно рутинно. Так же мы узнали наконец о некоторых событиях прошлого от непосредственного участника.       Думаю, нетрудно догадаться, от кого именно.       Не сказать, что узнали мы много нового, но собрали в логичную последовательность ранее разрозненные факты. Например, что Геллерт Палочку не крал…       Я опять забегаю вперёд!       Покинув Туманный Альбион после широко известной ссоры братьев Дамблдоров и смерти их сестры, Геллерт плотно занялся делами Рода, не имея времени на постороннее баловство. Так прошло несколько лет. Сначала прадед натаскивал его по семейному бизнесу и прочим обязанностям главы. После смерти прадеда, совсем ещё молодому тогда Геллерту пришлось заниматься тем же самым, но уже на свой страх и риск, без поддержки старшего родственника, зато ощущая на плечах груз ответственности за бабушек, мать, тёток и многочисленных племянников и племянниц, двоюродных братьев и сестёр.       Ещё десять лет потребовалось на то, чтобы распределить обязанности между подросшими братьями.       И только в самом начале тысяча девятьсот девятнадцатого, после окончания Первой мировой, Геллерт смог сложить с себя полномочия главы Рода и отправиться наконец в путешествие по миру, как всегда и мечтал.       Решив запастись на всякий случай волшебными палочками, он заглянул к Михаю Григоровичу.       Тут последовало не относившееся к делу, но очень оживлённое, обсуждение между Адамом и Геллертом тех ощущений, что сопровождали вступление во владение Старшей Палочкой. Когда они закончили обмен впечатлениями, мы узнали, что и в этот раз Палочка сама выбрала сильнейшего, а Михай, не противясь и не торгуясь, вручил артефакт Геллерту.       И с тех пор всё в его жизни пошло наперекосяк. Вместо запланированной экспедиции к пирамидам майя, тараски, ацтеков и прочих -еков, он почему-то рванул в Северную Америку. Встретил там и пригрел под своим крылом Криденса Бэрбоуна и Нагайну и намутил примерно всё то, что нам показали в трилогии «Фантастические твари». За тем только исключением, что Альбус Дамблдор тут же примчался и начал засирать любовнику юности мозги сказками об остальных двух Дарах. Искать Камень и Мантию Геллерт отказался, так как не собирался ни прятаться от Смерти, ни воровать уже отошедшие в её царство души, как прямо тому и заявил.       На этих его словах я подумал, что именно потому «матушка» и простила ему и владение Старшей Палочкой, и знание заклинания Каменной миноги. Что первого, что второго Геллерт не искал, само упало в руки, и на большее не претендовал. Ещё пуще я уверился в сделанных выводах, когда на мой вопрос, сколько раз он применял то самое заклятье, Геллерт ответил, что ни разу. — Не применял. Я счёл это слишком бесчестным. Да и сказать откровенно, прям вот чтобы сражаться не на жизнь, а на смерть, такое и было-то, может, пару раз всего. Как-то не пригодилась мне Альбусова наука. Хотя ученика своего обучил, в качестве крайней меры. Я теперь подробностей не помню, естественно. Но помню, что по первости была у меня идея переработать это заклинание так, чтобы соединяло не с другим человеком, а с артефактом накопителем. Представляете? Тогда можно было бы детей-сквибов обучать колдовству. А таких обскуров, как Ариана и сын Альбуса, лишить тёмной энергии. Пустить ту в дело.       Вот тут стало чутка поинтереснее, когда Геллерт упомянул про сына Альбуса. Я уже признавался, что «Фантастических тварей» смотрел(а) через пятое на десятое, а потому не сразу сообразил, о ком зашла речь. Ну а потом выяснилось: Аурелиус Дамблдор, он же Криденс Бэрбоун, сын вовсе не Аберфорта, а очень даже Альбуса.       Так что я возмутился: — Так я не понял! Альбус по мальчикам или тоже этот… Как его?.. — Бисексуал, Гарри.       Поторопился напомнить мне нужное слово Северус, очевидно не желая повторения недавнего.       Но это он напрасно. Я же помнил слово, я просто ситуацию не понял.       Оказалось, тот Альбус — который на рубеже веков всё же посетил в компании Элфиаса Дожа Магическую Америку — являлся и геем, и отцом Аурелиуса. Да и как несовершеннолетний и небогатый ученик Хогвартса Аберфорт Дамблдор смог бы оказаться вместо учёбы в Америке?       На этот счёт Геллерт высказался так: — Не знаю, зачем Альбус зачал этого ребёнка. Вполне возможно, это был просто пьяный эксперимент. Ведь будь иначе, он бы не бросил дитя, ради зачатия которого ему пришлось поступиться собственной ориентацией. Ведь верно?       Мы дружно пожали плечами. Очевидно, никто не знал, что ответить.       Лично я подумал так:       «Верно». Для простых людей — «верно». А для Дамблдора… Он весь из себя такой загадочный, что кто его знает, что «верно» лично для него.       До тридцать восьмого года Альбус не оставлял Геллерта в покое. Потом, когда он решил принять участие в боевых действиях Второй мировой, тот покинул его вместе с Аурелиусом.       В сорок третьем Геллерт нанёс визит в Хогвартс. Но вовсе не желая вернуть любовника, как мы с Северусом поначалу подумали, а желая узнать, почему его воспитанник — а Геллерт всё же провёл рядом с Криденсом-Аурелиусом без малого восемнадцать лет — перестал отвечать на его письма. Ответа он не получил, зато поучаствовал в скандале и повстречал своего будущего неудачного ученика.       Дальнейшее мы уже знали со слов дневника-крестража. Так что заинтересовал нас только рассказ о сражении за Старшую Палочку. — Да не было ничего. Никакой дуэли. Ничего. Я стоял перед ним, мы разговаривали. Он толкнул меня, я оступился и, чтобы не свалиться в грязь, оперся на руку с Палочкой. Та воткнулась в землю, и кончик надломился. Навалилась жуткая тяжесть и темнота. Всё. Следующее, что я помню, — камера в Нурменгарде. — Палочка восстанавливает нанесённый урон за счёт владельца.       Понимающе кивая, произнёс Адам.       Вот вам и дуэль века.

***

      А ещё — из достойного упоминания — у безымянного коттеджа в долине всё же появилось название.       Или имя?       Выбирали мы с Северусом и Младшим долго, в качестве совещательных мощностей привлекли вампирско-тёмнолордовский дуэт. Было весело.       Наивный я подготовил длинный список. Даже два. В одном были неумеренно красивые названия, во втором — более-менее со смыслом.       Первым делом я переворошил сам всё, что накопилось у меня на эту тему за несколько лет, и, как бы ни было жаль, вычеркнул все названия, так или иначе связанные с отсылками к имени Северуса. Причин хватало. Во-первых, это всё-таки был мэнор Рода Тодд. Ну и не на последнем месте оказалось моё нежелание вспоминать лишний раз тайну Снейпа один точка ноль. Поэтому варианты наподобие «Логово северного волка», «Северное сияние волков», «Северная звезда», «Memoria aquilonis» отправились — и образно, и на самом деле — в топку.       С остальным я как-то вечером пришёл в гостиную, на суд общественности: — Как вам «Волчье логово»? Или можно «Волчий лог», а? — А с какого перепугу волчье-то?       Поинтересовался Геллерт, на что Адам, лениво забросив руку тому на плечи, флегматично заявил: — А у них там волков много. — И что? В честь местной фауны мэнор называть?       Удивился тот, а Адам уставился на меня своими хитрющими алыми зенками, типа, что на это скажешь?       Я говорить ничего не стал, только вздохнул, а окончательно раскритиковал версию со всем волчьим Младший, с которым согласился Северус. — Палевно.       Кратко высказался наш сынуля, а мой любимый зельевар кивнул, приподняв бровь и не отводя от меня взгляда. — Ладно. «Тайный коттедж»? — Несмешно.       Отозвался Северус, пока остальные молча разглядывали меня с той или иной степенью жалости во взглядах. — Гарри, тайным коттедж был лет… Ну года три назад. Ну даже год назад ещё был. А теперь… Да и в дальнейшем не планируется тайн, как бы.       Пояснил он свою точку зрения, а молчаливая троица закивала головами. — Лааадно.       Протянул я и снова закопался в бумажки. — Вот у меня есть красивенькое: «Усадьба полярного кота».       Выдал я. — Кого-кого?       Насмешливо протянул Адам, да я и сам уже понял, что погорячился:       Кот тут вообще не при чём. Эх. — Лааадно. «Малая Ниагара»?       С критикой выступил Северус: — Уже лучше, но всё ещё непонятно. Это только для нас с вами название, а для остальных повод для шуток.       Я опять зашелестел листочками: — «Василискова падь»?       Теперь Младший заржал беспардонно: — Ты только Ваське не проговорись! А то будет тебе падь. — А чё такое-то? Что опять?       Возмутился я, а Северус объяснил этому критику диванному, что «падь», это не от слова «падать» и даже не от слова «падаль», а от слова «распадок»: — Это такой овраг, где на дне может собираться вода.       Но Младший всё равно фыркнул: — Вот Василий и потребует себе овраг с водой, а у вас ещё пруд под устричную ферму не вырыт. Будете всё лето с лопатами горбатиться. Короче! Мне не нравится.       Ага. «Всё лето». «С лопатами». Угу. Ну «не нравится», так «не нравится». Как говорится: «Вы хочете песен? Их есть у меня».       Но «Тень Борея» забраковали все. На названии «Cor septentrionis» я сам сбился дважды, после чего Северус прочёл мне лекцию о том, что в каждой стране названия должны быть на языке страны: — Это неписаное правило. Не все могут прочитать такое пятисложное латинское слово. Тем более правильно поставить ударение. И к чему тут семизвездие? — Почему «семизвездие»?       Удивился я, а Адам разлился соловьём, поглаживая по волосам уже задрёмывавшего у того под мышкой Геллерта: — Потому что септем — это «семь» на латыни. А «септентрио» — это древние римляне так обзывали направление на семь звёзд, то есть к северу Европы. Да-да, я в школе проходил. На астрономии.       В школе он проходил, понимаете ли. Тыщщу лет тому назад. Жопа древняя. — Ну ладно. Вычёркиваю тогда.       Согласился я и уточнил у Северуса: — То есть всё, что на латыни и французском, вычеркнуть? — Ты так хорош во французском, мон шер?       Тут же снова влез ржущий вампир.       Я покраснел и скомкал целый лист французских названий, а Северус принялся меня утешать: — Гарри, не обижайся. Но все не просто так ведь стремятся выбирать максимально простые названия. Ведь название дома станет каминным адресом. Когда-нибудь мы же подключим камин, правда? — Правда.       Буркнул я и припомнил, как сам не смог чётко произнести элементарное — «Косая аллея». Я тогда повторил «подвиг» канонного Поттера: нечаянно вдохнул летучий порох, перепугался, поперхнулся и кое-как озвучил адрес. Улетел ещё дальше, чем в книге было показано. Слава богу, хоть был в курсе событий, так что — несмотря на то, что встреча Люциуса и Боргина прошла мимо меня — ничего фатального не случилось. — Ну а если «Эдем»? Коротко и со вкусом. — Ага. Знавал я один публичный дом в Лотарингии с таким названием. Ммм! Вот там точно был Эдем так Эдем. Прям Райский сад.       Протянул мечтательно Адам, а я аккуратно вычеркнул пару строк, стараясь не зашуршать случайно бумажками, и озвучил: — «Камелот»? — Уже есть.       Отозвался Северус. — Кто посмел?       Поинтересовался Младший, и тут уж даже Геллерт сбросил дрёму: — Ай-яй-яй, Харальд-младший. Стыдно не знать. Это же ваш Британский национальный музей магии. Расположен в замке Камелот, как нетрудно догадаться. — Ммм…       Промычали мы с Младшим хором, и он буркнул: — Действительно «стыдно». Надо будет сходить. — «Ковчег»?       Уже безо всякой надежды предложил я. — В целом неплохо, но хотелось бы конкретики и… Красоты, что ли? У тебя там, конечно, тот ещё ковчег собран, но тварей-то по одной.       Забраковал Северус мой предпоследний вариант. — Может, аббревиатуру попробовать?       Сонно предложил Геллерт и прикрыл глаза. — Ага!       Истерически заржал Младший и выдал, когда смог говорить: — БЗДУС — Большой замечательный дом у скал. А ещё лучше БЗДУН — большой замечательный дом у Ниагары!       После того, как все отсмеялись, я тяжко вздохнул и расписался в своём бессилии: — Всё. Последний вариант — «Драконий утёс». — А вот с этим уже можно работать. Смысл есть, а сейчас ещё сократим маленько, и будет красота!       Заявил Адам и даже сел попрямее, невзначай уложив своего совсем не маленького Крошку головой себе же на колени.       Ну и в итоге Тодд-мэнор обрёл достаточно краткое, в меру красивое и наполненное смыслом название «Вэллегор» — долина Гора.       

***

      Впереди нас поджидал очень серьёзный — хотя, если судить по градусу веселья при обсуждении, как раз наоборот, — политический момент — давно мной Фаджу обещанное смещение Дамблдора с поста главы Международной конференции магов.       Но об этом чуть позже. А сейчас — бал!

***

ПОБЕДИТЕЛИ КОНКУРСА!!!

🏆🏆🏆

ВАС ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ МАЛО В ЭТОТ РАЗ,

И НИКТО НЕ ВСПОМНИЛ, ЧТО НИМФАДОРА ТЕПЕРЬ ЧИСТОКРОВНАЯ. ВАХ!

🏆🏆🏆

Назвавший правильное имя, будучи всего лишь вторым!

Выдвинувший этот вариант как единственную версию!

Та-даммм!!!

🏆🏆🏆

🥇🥇🥇 Илья2000 🥇🥇🥇

🏆🏆🏆

Долго логически рассуждавшая

и остановившаяся на этом имени от безысходности, но тем не менее!!!

🥈🥈🥈 .Stazy. 🥈🥈🥈

🏆🏆🏆

Третье место

🥉🥉🥉 Алекс Люциус Реддл 🥉🥉🥉

🏆🏆🏆

СПАСИБО ВСЕМ ЗА ВНИМАНИЕ К РАБОТЕ!!!

🥰🥰🥰

СПАСИБО

УЧАСТНИКАМ КОНКУРСОВ; ТЕМ, КТО СТАРАЛСЯ ВЫДУМЫВАТЬ НАЗВАНИЯ; ТЕМ, КТО ПИШЕТ КОММЕНТАРИИ; ТЕМ, КТО ПРОСТО НАСЛАЖДАЕТСЯ ЧТЕНИЕМ!

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА ВЫЙДЕТ 27 ИЮНЯ, ПРОШУ ПОНЯТЬ И ПРОСТИТЬ, ИБО ЭКЗАМЕНЫ — ГОРЯЧАЯ ПОРА.

Всем чудесного отдыха!!!