Гляди на море впрок

              Гермиона сидела на обитом мягким бархатом голубом кресле и скучающе болтала ногой. Капли дождя стекали по окну слева, устраивая гонки до карниза. Ставка была на самую большую, почти в самом центре. «Ну, давай», — Грейнджер мысленно подгоняла избранницу. — И вы совершенно точно не должны закрываться ни от меня, ни от друзей. Иначе мы с вами так ни к чему и не придём, — нудный голос звучал приглушенно, будто из-под воды, и отвлекал от увлекательного занятия. Мистер Крок смотрел выжидающе, вероятно, догадываясь, что его слова оставались без внимания. Почему все целители разума такие зануды? Сплошной трёп и головная боль. Кто вообще решил, что ей это всё необходимо? — Каких друзей, мистер Крок? — Грейнджер насмешливо улыбнулась, закинула ногу на ногу, откинувшись в кресле, и скрестила на груди руки. Раз уж не суждено узнать, стала ли выбранная капля чемпионкой, драккл с ним, можно и поболтать. — Ну, как же… Мистер Поттер, мистер Уизли, — доктор растерянно начал перечислять её предполагаемых друзей, но Гермиона только усмехнулась над вполне очевидным списком: — Мистер Поттер занят тем, что устанавливает новые порядки в министерстве. А власть, увы, не особенно благостно сказывается на людях. Пусть даже очень хороших. Что касается мистера Уизли — скажите, часто ли вы встречали людей, которые завязали роман во время войны, расстались после неё и при этом сохранили чудесные взаимоотношения? Ах да. Добавьте к этому, что один из них был в плену и вынужден уже четыре года периодически посещать мозгоправов. Ну как? Сколько примеров можете привести? — Вы не виноваты, что оказались в плену… — Вы совершенно правы, здесь нет моей вины. — Сложно было сдержаться и не закатить глаза. Как же тяготило это напускное сочувствие. — И вы должны начать говорить, мисс Грейнджер. Говорить о том, что именно вы пережили. Чтобы мы могли вам помочь… — Ничего я вам не должна, — ни в голосе, ни во взгляде скрыть вспыхнувшую враждебность не удалось. — Меня освободили уже после того, как умер Волдеморт. Я не располагала ценными сведениями для министерства ни тогда, ни сейчас. То, что было со мной, останется со мной. Я ещё раз повторю: это не ваше дело. Я пыталась объяснить это Минерве и пообещала посетить последнего доктора. Всё. С меня хватит. Гермиона поднялась с места, поправила платье и подошла к невысокой напольной вешалке, на которой перед сеансом оставила тренч. Но мирно уйти ей не дали. Годрик, как же достало. — Мисс Грейнджер, — задумчиво протянул мистер Крок. — Полагаю, вам будет не лишним рецепт сонного зелья? Она поколебалась пару секунд, но желание получить рецепт довольно быстро одержало сокрушительную победу над желанием громко хлопнуть дверью. — Да, если вас не затруднит. — Раздражение от медлительной походки доктора вылилось в скомканную в руках верхнюю одежду. — Я понял вас. Понял, что вы не хотите говорить о прошлом, — колдомедик бесконечно долго искал нужный бланк в кипе бумаг, не поднимая взгляда. — А что насчёт будущего? — Что? — Грейнджер выгнула бровь. — Кем вы себя видите? Чем хотите заниматься? Кем работаете сейчас? — поинтересовался мистер Крок, мучительно медленно выводя буквы на клочке пергамента. — Я… я изготавливаю зелья для больницы Святого Мунго, вы это знаете, — сейчас уличить бы доктора в игре в «кошки-мышки», но вдруг стало любопытно, к чему тот ведёт. — Знаю, — он кивнул. Мерлина ради, у неё не настолько длинное имя, чтобы так долго возиться. — Вы хотите продолжать этим заниматься? Вам это нравится? — Я люблю зельеварение, — неопределенно ответила Гермиона. — У вас был отличный учитель. — Мистер Крок, вы хотите поговорить о Северусе Снейпе? — Вопрос прозвучал резче, чем хотелось: разговор неожиданно свернул в нежелательное русло. — Признаюсь, это было бы интересно, — целитель улыбнулся, наконец протягивая треклятую бумажку с рецептом. — Вы последняя, а возможно, и единственная, кого он обучал лично. Хоть этот увлекательный процесс и был омрачён войной. — Это всё? — Нет, на эту территорию они не зайдут. Довольно. — Увы, мисс Грейнджер, — доктор вновь улыбнулся и протянул небольшую папку с бумагами. — Понимаю ваше нетерпение, но не могли бы вы передать Минерве эти документы? — Почему вы думаете, что я с ней встречусь? — Гермиона нерешительно приняла из его рук бумаги. — Встретитесь, даже не сомневаюсь, — мистер Крок продолжал вежливо улыбаться. Гермиона неопределённо кивнула и открыла входную дверь, но её снова бесцеремонно остановили. Остановили самым неуместным и странным вопросом: — И ещё, мисс Грейнджер. Вы любите детей? — Эм… да. Не знаю. Никогда не думала об этом. Текущий разговор наводил лишь на одну мысль: если кому-то из них и нужен был целитель разума, то явно не ей. — Хорошо. До свидания, Гермиона. Надеюсь, вы скоро поправитесь, — доктор напоследок улыбнулся и, сев за стол, принялся перебирать жёлтые пергаменты. Грейнджер ничего не ответила и наконец покинула душный кабинет, прижимая к груди папку с документами. Спускаясь по лестнице, на ходу натянула тренч и спрятала бумаги в сумку, увеличенную внутри заклятием незримого расширения. Время идёт, а привычки не меняются. Гермиона вышла из небольшого здания, в котором находился кабинет странного колдомедика. Больше ноги её здесь не будет. Ни здесь, ни где-либо ещё, куда её попытается уговорить обратиться Макгонагалл. Достаточно. Она закончила. Мелкий дождь продолжал моросить, и казалось, июль забыл, что он летний месяц. Гермиона шла по опустевшему из-за непогоды городу, щурясь от противной мороси. Она повернула в тёмный угол и аппарировала. Как же прекрасна магия. Нет никакой необходимости тащиться под дождем. Щелчок аппарации принес Грейнджер в хорошо знакомый переулок. К сожалению, чистотой он не отличался, зато обычно был совершенно безлюдным. Но сегодня что-то пошло не так. Жалкого вида бездомный, сидевший прямо на асфальте, уставился на неё во все глаза. Вот же гоблинское дерьмо. — Какого чёрта? — невнятно промямлил мужчина. — Откуда ты…? Продолжить он не успел. Гермиона вытянула в дрожащей руке волшебную палочку, выдохнула и нервно произнесла: — Обливиэйт. Тонкая полупрозрачная струйка воспоминаний, тянущуяся из виска случайного знакомца, перетекла в древко. Грейнджер чётким движением руки оборвала нить, забрав из головы бездомного лишь несколько последних минут. Тот моргнул пару раз и зажмурил глаза. Вот только они ещё не закончили. Пусть не держит зла — необходимо убедиться, что у отдела магического правопорядка не будет причин испортить выходное утро Гермионы внезапной аппарацией на белоснежный ковёр в спальне. — Легилименс, — с древка сорвалась искорка. Подрагивая, она устремилась к бездомному, зависла над его головой и плюхнулась в проседь. Он заскулил, хватаясь за виски. Да, для не-волшебников не самая приятная процедура. Что уж говорить, даже не все маги её безболезненно переносят. Гермиона, удостоверившись, что в чужом сознании нет ни намека на её магическое появление, покинула разум мужчины и, поколебавшись немного, пока тот приходил в себя, вновь вскинула палочку. — Сомнум. Пусть поспит, так всем будет лучше. Теперь нужно поскорее убираться отсюда. Что мы имеем? Заклинаний против магглов — три. Угрызений совести — ноль. Так держать, Гриффиндор. Прогулка до магической аптеки заняла от силы минут десять. Старенькое здание, сокрытое от магглов, притулилось в конце небольшой улочки. Среди современных построек выглядело оно презабавно: старичок-волшебник в остроконечной шляпе на встрече чопорных гольфистов. Грейнджер огляделась по сторонам. Убедившись в отсутствии прохожих, достала палочку, обвела кончиком древка небольшой схематичный рисунок чаши на стене и прошептала пароль: — Морбос инвенери. Кирпичики быстро запрыгали в стороны, открывая взгляду дверь с местами облупившейся белой краской. Гермиона спешно скользнула внутрь и сощурилась от яркого света. Почему в аптеках всегда так ослепительно бело? — Здравствуйте. Чем могу вам помочь? — пропела молодая волшебница-фармацевт булавочно-колким голоском, улыбаясь от уха до уха. — Здравствуйте. Ранее выданый колдомедиком рецепт лёг на деревянный прилавок. — Так-так, два пузырька сонного зелья, — девушка внимательно изучила бумагу и взмахнула палочкой, призывая невербальным Акцио нужные пузырьки. — Этого вам хватит на две недели. Но помните, его можно использовать только через день… — Да, я знаю, спасибо, — прервала её Гермиона, забирая склянки. — Доброй ночи, — поспешила попрощаться фармацевт и, судя по всему, посчитав шутку смешной, заговорщицки добавила: — И отсутствия сновидений. Грейнджер обернулась уже на выходе и, смерив собеседницу презрительным взглядом, коротко кивнула в надежде, что та поняла, какую глупость сморозила. А то ей, профессиональному зельевару, было невдомёк, как именно нужно пить сонное зелье. Хотела бы — сварила годовой запас и заставила бутыльками всю свою небольшую квартиру. Если бы не знала о побочных действиях. Потому и пообещала себе пользоваться им только по рецепту от колдомедика. Видимо, это последние порции. В будущем придётся разбираться со сном самостоятельно. Наконец Гермиона оказалась дома. Прошла в спальню и выставила аптечные баночки на прикроватную тумбу. Зайдя на кухню, по-маггловски подожгла огонь на плите, где уже ждал полный воды чайник, и подошла к окну. Что сегодня? Пятница? Снующих по улицам пьяных весёлых компаний было уж чересчур много для любого другого дня. Эту часть города дождь решил пощадить и позволить молодым людям перебегать из одного паба в другой без риска вымокнуть до нитки. Чайник противно засвистел. Пора достать кружку и кинуть в неё несколько ложек растворимого кофе. Жаль, не осталось консервированной фасоли. Можно было бы без стеснения съесть её вилкой прямо из банки, обязательно противно скрежеща металлом. В одиночестве определенно есть свои плюсы. Пустая спальня встретила холодом, только руки грела чашка. Провести вечер пятницы с книгой? Нет, голова забита настолько, что, скорее всего, всё сведется к перечитыванию одной и той же строчки бесконечное количество раз. А ещё эта злость. На себя, на доктора Крока, на Макгонагалл, на девушку-фармацевта, и, мантикора его сожри, даже на того несчастного бездомного, который оказался в неправильное время в неправильном месте. От раздражения свело челюсть, а в горле встал тугой ком. Мерлин, что с ней стало? Где иррационально правильная заучка Грейнджер, рассудительная, справедливая, порядочная? — Она умерла в подвалах поместья Блэков, а то ты не знаешь. Гермиона резко обернулась и задержала дыхание. Конечно, никого не было, этот голос звучал в её голове. Снова. Голос, который она не забудет никогда. Беллатриса Лестрейндж. Грейнджер досчитала до пяти и выдохнула — снова на пять счётов. Повторила несколько раз. Что-то из маггловского арсенала по борьбе с приступами всё же работало. На этот раз даже не пришлось искать по комнате шесть предметов красного цвета. Наваждение должно вот-вот пройти. Гермиона прикрыла глаза, всё ещё дыша «по квадрату». Однако… Давненько этого с ней не случалось. Но сегодня… Эмоциональный перегруз, только и всего. Это можно считать тем-самым-случаем, когда применение зелья разума считается целесообразным? Пожалуй, да. Да ведь? Гермиона подошла к комоду, поставила на него кружку (чудо, что ноги себе кипятком не ошпарила) и выдвинула ящик. Вот она — её крепостная стена, даром что стеклянная. Поблескивает прозрачными пузатыми боками, отбрасывая разноцветный свет на исцарапанное дерево. Грейнджер вытащила один пузырек и выпила зелье залпом. Так, чтобы не успеть передумать. Из зеркала над комодом на неё смотрел кто-то. Кто-то, в ком с трудом можно было узнать Гермиону Грейнджер. Слишком впалые щеки, слишком взъерошенные кудри, слишком угловатые плечи. Этот кто-то изучал её внимательно, будто искал что-то знакомое. Широкую улыбку, насмешливый взгляд, хотя бы надменно поджатые губы. Но находил только отвращение, жалость и синяки под глазами. Гермиона хмыкнула и отвернулась от отражения. До наступления «да и хрен с ним» оставалось от силы пару минут, поэтому она просто рухнула на кровать и раскинула руки в стороны. Безразличие не заставило себя долго ждать — уселось на грудь, придавив к матрацу. И это было чудесно. Они провели вместе блаженные полтора часа. Увы, после случилось то, что случалось всегда: от собственной отрешенности стало жутко. Мир вдруг сделался неважным, пустым и бесцветным. Ощущения размылись, притупились звуки, пропали запахи. Протяни руку — упрёшься в прозрачные стенки купола, вдруг накрывшего сверху. Страшно. Отчаянно захотелось почувствовать хоть что-то. Способов Гермиона знала несколько. Один всегда оставался теоретическим: боль она не переносила, да и шрам у неё уже был — вполне достаточно. Оставался второй. Поэтому Грейнджер поднялась с кровати, направилась к шкафу и сняла с вешалки небольшое черное платье с длинными рукавами. Лениво влезла в него и, даже не посмотрев в зеркало, просто взбила руками волосы. Воспользоваться бы чарами гламура. Да хоть простой маггловской помадой, чтобы отвлечь внимание от сероватого оттенка лица. Впрочем, можно просто понадеяться, что её задница привлечет больше внимания — иначе толку от ежедневных утренних пробежек? Пройдя в коридор, Гермиона зацепила с полки пару простых туфель и надела их уже на придверном коврике. Последним предметом гардероба стала сумка — всё та же, в которой где-то на дне болталась папка с документами для Макгонагалл. Гермиона быстро преодолела лестницу и оказалась на свежем воздухе. Вдохнув полной грудью, огляделась по сторонам, выбирая, в какую сторону направиться. В целом, не всё ли равно? В опустившейся на город тьме яркими светлячками мелькали фары проезжающих автомобилей и яркие вывески ночных клубов и пабов. Как же легко потеряться в этой толпе весёлых прохожих, наслаждающихся приятным вечером. Можно просто позволить ей нести себя по течению ночного Лондона. Так Гермиона и сделала: просто пошла за группкой галдящих девушек. Совместная прогулка закончилась на пороге паба «Двенадцать пинт». Заведение казалось смутно знакомым. Или нет. Вспомнить сложно. Воздух закончился, как только Грейнджер оказалась внутри. Запах алкоголя был настолько концентрированным, что почти превращался во вкус. Местную публику это смущало мало: кто-то выпивал за небольшими круглыми столиками, кто-то танцевал возле крохотной сцены. Но все как один казались счастливыми. Ну или успешно делали вид. Сейчас сцена пустовала, но сомнений не было — через неё прошло немало музыкантов, кричащих о желании попасть в «клуб двадцать семь» , но втайне очень боящихся смерти. Гермиона прошла к бару, удачно заняв только что освободившийся высокий стул. Фредди, звучащий из огромных напольных колонок «хотел всё», а Грейнджер — крепко надраться. Бармен приветливо улыбнулся и кивнул с немым вопросом: «Что будешь?» — Двойной виски, — для лучшего понимания она показала два пальца. Движение на уровне автоматизма. Навряд ли это вообще имело смысл. Бармен кивнул, и через несколько секунд уже катнул по столешнице бокал. Первый глоток вышел почти скромным. Мерлин, ну и мерзость. Гермиона так и сидела, опершись локтями на барную стойку, добрых минут пятнадцать, пока виски куда-то не исчез. Не могла же она сама так быстро прикончить порцию, в самом деле. Бармен вопросительно посмотрел, а Грейнджер лишь рассеяно кивнула. Второй бокал оказался перед ней так же мгновенно. И он был определенно лучше первого. — Добрый вечер. Где-то недалеко от уха послышалось жизнерадостное приветствие, и Гермиона повернула голову на звук: — Привет. К ней как-то незаметно подсел незнакомый молодой человек. Симпатичный (Мерлин подери этот виски) брюнет с улыбкой, которую он явно считал обезоруживающей. — Не считаешь, что сейчас не лучшее время для хандры? — С чего ты решил, что я хандрю? — Гермиона чуть развернулась к собеседнику, поставив стакан на стойку. Её новый ещё-не-знакомый насмешливо указал за спину бармена, который бегал со скоростью снитча от одной полки к другой, и Грейнджер увидела себя в огромном зеркале во всю стену. Да, сложно не заметить. Если вообще смотришь. — Я наблюдал за тобой немного. Ты грустная. — И часто ты вот так тайком наблюдаешь за девушками? Вторая порция виски испарялась, кажется, ещё быстрее предыдущей. — Я Митч, — протянутая рука оказалась на уровне груди. — Маргарет, — Грейнджер вложила свою ладонь в его и чуть сжала. Ложь лилась легко, подпитываемая растущей концентрацией алкоголя в крови. — Могу угостить тебя чем-нибудь? — Митч жестом подозвал бармена. — Боюсь, мой лимит уже исчерпан. Недопитый виски плеснул на стенки поднятого бокала. Сегодня вполне хватит двух, чтобы степень привлекательности собеседника достигла отметки «выше ожидаемого». — Тогда это за мой счёт, — Митч подмигнул ей и щегольски бросил бармену пару смятых купюр. Годрик, какие манеры. — Одна здесь, Маргарет? — Да, — Гермиона снова сделала глоток. На этот раз внушительный: Митч, может, и симпатичный, а ведёт себя как придурок. Тот заметно оживился и, забирая полный бокал со стойки, чуть задел её голую коленку тканью джинс. Совершенно случайно, конечно. — Ты знаешь, что грустить в баре в пятницу вечером просто незаконно? — он заговорщически поднял брови. — Есть способ меня развеселить? — Грейнджер чуть склонила голову и прищурила глаза. Прозрачно ли намекнула? Сегодня сил на театральные сценки не было. — Потанцуем? — Митч улыбнулся. Этот этап они, видимо, пропустить никак не могли, поэтому Гермиона приняла приглашение. Новый знакомый явно играл в галантность, потому помог ей слезть с высокого стула, взял за руку и потянул на крохотный танцпол, в самую толпу. Оживленная музыка обволакивала и звала двигаться в такт. Грейнджер расслабленно вытянула вверх руки и стала ловить каждый звук. Не суливший, откровенно говоря, ничего хорошего коктейль из зелья разума и виски превращал небольшие огоньки софитов в вытянутые цветные линии. Тело обрело необычную лёгкость, почти невесомость. Сложно было понять, как давно на талии лежат тёплые мужские руки. Грейнджер продолжила двигаться, давая немое согласие на близость. — Ты очень красивая, — голос прошелестел прямо возле уха. Кажется, Гермиона даже почувствовала мимолётное прикосновение к мочке. Похоже, Митч решил не терять времени даром. Прекрасно. Гермиона развернулась к нему и положила руки на плечи. Широкая ладонь поскользила ниже по талии, задела ткань платья на бедре. Намёк всё же был считан: расширенные зрачки, прикушенная губа, недвусмысленный взгляд. И этот его победный самодовольный видок «даже стараться не пришлось, чтобы перепало». Вот только именно на Грейнджер в этот вечер было бельё из одного комплекта. Митч подался вперед и приблизился вплотную. Жилистая рука скользнула на шею и переместилась на затылок. Сминая в кулаке кудри, он слегка оттянул их и сразу, без стеснения проник языком в рот. Грейнджер ответила. Закрыла глаза и ответила. Самое время отключить голову. Притянуть ближе. Углубить поцелуй. Только бы не начать думать. Как же жаль, что окружающим всё равно. Некому крикнуть: «Эй, охренели что ли, номер снимите!». Может, чужое внимание подействовало бы отрезвляюще. — Хочешь уйти? — возле виска прозвучал хриплый голос. Она кивнула и, взяв Митча за руку, потянула за собой. Но не к выходу. Дойдя до туалетных комнат, Гермиона дёрнула одну из дверей на себя. Как только в уборной щёлкнул замок, голые лопатки обожгло холодом кафельной стены, а шея покрылась влажными дорожками от требовательных губ. Платье неприлично задралось до пояса, а на ягодицах явно останутся синяки от мужских пальцев. Хорошо, а? Это правда хорошо? Гермиона уже чувствовала прикосновения поверх кружева трусов. — Чёрт, — она выругалась и крепче схватилась за плечи Митча, чуть двигая бедрами. Не нужно было намекать дважды — он усилил трение, попутно увлекая в поцелуй. Но этого оказалось недостаточно, просто недостаточно. Гермиона потянулась к ширинке джинс и, слишком долго провозившись с пуговицей, дёрнула молнию вниз. Хватит с неё предварительных не-ласк. Распахнула глаза и нашла взглядом сумку, так кстати открывшуюся при падении на пол. Воистину, слава Мерлину. Беспалочковая магия сработала неохотно без должной сосредоточенности, но презерватив всё же оказался на вытянутой ладони. Должна же была Гермиона хоть в чем-то оставаться собой. Хоть капелькой контроля и занудства. Блестящая упаковка моргнула отблеском тусклой лампы, прежде чем оказаться у Митча. — Предусмотрительно, — возбужденный и в то же время какой-то одобрительный выдох обдал холодом влажный сосок. Хвала всем богам, вопросов, откуда взялось средство защиты, не возникло. Митч зубами потянул за край упаковки и сплюнул на пол оторвавшуюся часть. Лишь немного приспустив боксеры, быстрым движением натянул презерватив, приподнял Гермиону так, чтобы её ноги обвили торс, и резким толчком вошёл, сдвинув бельё вбок. Её дыхание замерло на секунду и вырвалось гулким стоном в слегка прикушенное мужское плечо. Ягодица горела от неуклюжего шлепка, но и это было неплохо. Даже хорошо — наконец что-то почувствовать. Митч неритмично толкался между бёдер, шептал что-то, должно быть, возбуждающее. Гермиона пыталась сосредоточиться на контакте тел. Может, даже представить кого-то… другого. Другую себя, другие обстоятельства. И ведь почти получилось. Но очередной толчок вдруг стал последним. Митч уткнулся носом в намокшие кудри и совершил ещё несколько мелких движений бёдрами. — Твою мать, Маргарет, ты прекрасна. Действительно, твою мать. Он ведь даже не заметил, что Гермиона не кончила. Твою. Мать. Затёкшие ноги встретились с полом, а из точек опоры осталась лишь стена позади. Хренов герой-любовник включил воду в раковине, попутно стянув и отправив в мусорку презерватив. Грейнджер какое-то время смотрела, как он приводит себя в порядок, а после, закатив глаза, вернула на место нижнее белье и одернула платье. — Сколько я тебе должен? — Глаза в зеркале на стене искрили весельем. — Что? — Гермиона так и застыла на корточках в тот момент, когда поднимала с пола сумку. — Слушай, не знаю, как правильно об этом спрашивать. Я же сразу всё понял, когда мы с тобой заговорили… — Митч закрыл кран и повернулся. Видок у него был раздражающе довольным. — Ну, всё это «есть, чем меня развлечь», туалет, презерватив в нужный момент и… — Я не проститутка, придурок. — Стоило надеяться, что во взгляде достаточно презрения. Он правда показался ей красивым? Вот этот кретин? Глупая улыбка сползла с лица, которое теперь не выглядело даже симпатичным. Теперь это определенно «тролль». — Вот блядь, — какой же неуместно виноватый тон.— Прости, я просто подумал… — Всё в порядке. Хотелось помыться. Вылить на себя тюбик непозволительно дорогого геля для душа и втереть его до костей. Но, собственно, что не так? А то повода не было для таких выводов. Парень-то молодец — мыслит вполне аналитически. Может, и так, но вот приближаться сейчас — фатальная ошибка. И заискивающая улыбочка ситуацию не поправит. — Слушай, пойдём я угощу тебя коктейлем в знак примирения. Возможно, мы могли бы встретиться завтра и повторить этот вечер в более уютной обстановке? Митч попытался взять Гермиону за руку, но она отстранилась, избегая касания. Как же противно. Ожидаемо противно и от себя, и от него. — Нет, мне пора… — Брось, ты была незабываема, Маргарет, — и ещё на шаг ближе. Вдруг уборная стала казаться совсем уж крохотной, а Митч, напротив, — слишком большим. Едва ли он был действительно опасен, даже наедине. Разве человек с таким растерянным выражением лица способен причинить вред? Драккл его знает, на самом деле. Проверять, в любом случае, не хотелось. — Ошибаешься. — Треклятая палочка будто нарочно пряталась в гигантском пространстве сумки. Митч, должно быть, хотел поинтересоваться, что Гермиона ищет, но не успел. Потому что отполированная виноградная лоза уже привычно грела сжатую ладонь. С губ второй раз за день слетело: — Обливиэйт. Пусть лучше так, пусть это мерзкое воспоминание останется только у неё. На проверку легилименцией сил не осталось: ни физических, ни магических. Если суждено завтра утром грязным ботинкам министерских служак топтать её коврик — пускай. Наплетёт об угрозе для жизни. Проверить — не проверят. Да и кто ж её, магглорожденную участницу второй магической войны, в Азкабан засадит за одно единственное (зафиксированное) заклинание против не-волшебника? Ещё и Поттер, не приведи Мерлин, к делу подключится. При мысли о Гарри к горлу подкатила тошнота. Зря вспомнила. Гермиона посмотрела на прислонившегося к стене Митча. Он тупо моргал и вообще был похож на долгопята: глаза того и гляди из орбит выпадут. Ничего. Спишет всё на алкоголь. Решит, что даже не перебрал, а крепко нарезался — с кем не бывает. Или пусть считает, что сходит с ума. Заслужил же. Правда, заслужил? Годрик… Да что она вообще делает? Только за сегодня: заклинаний против магглов — четыре; угрызений совести — по-прежнему ноль. А ненависть к себе? Таких больших чисел ещё не придумали. Трахею уже жгло от желчи. Гермиона выбежала из туалета и, не без труда пробравшись через толпу танцующих, вышла из паба, чуть не припечатав кого-то дверью. Ускорила шаг, прикрывая рот рукой. Добраться бы до угла здания и не блевануть на прохожих. Этого ещё не хватало. В тени проулка нервно-алкогольная рвота вырвалась наружу, запачкав туфли. Хорошо хоть поблизости никого. Грейнджер уперлась рукой в кирпичную кладку здания и тяжело дышала, переживая позывы. — У вас всё в порядке? Может быть, нужна помощь? — за спиной послышался взволнованный голос. Кого сейчас видеть не хотелось совсем, так это симпатичную девушку в длинном платье в цветочек. В плохо освещенном переулке она смотрелась почти инородно. Особенно взгляд ярких, почти светящихся голубых глаз — обеспокоенный, с ноткой искреннего сожаления и отчего-то смутно знакомый. — Нет… нет, всё в порядке, — Гермиона покачала головой и выпрямилась. Вытерла рукой рот и кивнула сердобольной прохожей. Её спутник стоял в паре шагов. Совершенно невозмутимый, почти скучающий, но всё равно будто внимательно наблюдающий за происходящим. Точно. Кажется, этим двоим Грейнджер чуть не разбила носы дверью паба. Вроде. Да и какая разница. Сейчас всё равно глупо извиняться. По многим причинам. Нужно домой. К кровати и сонному зелью. Пожалуйста, пусть никто не кинется её провожать. Сама справится.

𓂃 ོ𓂃

Подол платья в мелкий жёлтый цветок колыхался от каждого спешного шага, являя взору изящные лодыжки. Можно было даже засмотреться, если бы не… Да. Тут нельзя забываться . Но как же сложно. Магия оборотного зелья была прекрасна в своей подлости. Издалека — миловидная блондинка с точёной фигуркой. Но стоило нагнать и зашагать вровень — даже в полумраке можно было рассмотреть, как стремительно меняются черты лица: носик-кнопочка вытягивается и покрывается мелкими пигментными пятнами; редеют ресницы; уголки глаз затягивает паутина морщин; губы тончают, будто иссушаются. Жаль. Интересно, насколько уместен вопрос о том, где искать обладательницу светлого волоса, брошенного в кубок с оборотным? — Вы всё видели… — Макгонагалл вздохнула и такое несвойственное ей платье чуть съехало с плеча. Что было бы уместно, так это прямо сейчас вежливо отвести глаза. При всём уважении, любоваться больше нечем. — Я определенно что-то видел, профессор. Но побоюсь дать этому оценку. Могу только сказать, что такое поведение я вряд ли назвал бы характерным для Грейнджер. По крайней мере, той Грейнджер, с которой я был некогда знаком. — Нехарактерно — это очень мягкое слово. Ей нужна помощь. Получив в ответ лишь смешок, Минерва остановилась и вздернула бровь: — Вы что-то хотите мне сказать, мистер Малфой? Драко зажал сигарету уже между собственных пальцев. Его временная личина привлекательностью не отличалась — избавиться от неё было только в радость. — Если позволите. Не все нуждаются в спасении, профессор. Если девушка трах… вступает в интимные отношения с первым встречным, это не всегда означает, что её жизнь катится в пропасть. Даже если это происходит в туалетной кабинке какой-то забегаловки. Иногда это простое удовлетворение физических потребностей. — Мистер Малфой! — Реакция от использования излишне вольных выражений в присутствии пожилой леди была вполне ожидаемой. — Я попросила вас приехать не просто так. И всё объясню. Это лишь верхушка айсберга. — Конечно. — Первая затяжка вышла крепкой, но совсем не потому что хотелось выдержать театральную паузу. Если только немного. — Тем более вы слишком тактичны, чтобы напомнить, что я у вас в долгу. — Это не так. Вы мне ничем не обязаны,— недовольно буркнула Макгонагалл, разгоняя ладонью сигаретный дым. — Я просто прошу помощи. Вы вольны отказаться. — Безусловно, — Драко улыбнулся и подал профессору руку. — Но я в любом случае буду счастлив узнать, какую роль вы мне приготовили в этом спасательном отряде. — Вы совершенно невыносимы. И совершенно не изменились, — Минерва лишь покачала головой, но всё же взяла его под локоть. — Нам нужно будет посетить моего старого друга.