Должок
10 ноября 2024 г., 15:17
— Вот уж кого, а тебя я так поздно в школе не ожидала увидеть, Антоша.
Знакомый голос ударил по ушам слишком резко. Холод пробил спину и заставил резко поднять голову, отчего в глазах потемнело, но даже так, от меня не ускользнула привычная противная ухмылочка, свойственная лишь этой девчонке. Её взгляд излучал некую смесь любопытства и озорства, сквозь которые просачивались нотки усталости.
Лена стояла прямо напротив меня, скрестив руки за спиной. Привычный образ школьницы-хулиганки, коей Янковская ни разу не являлась, довершали слегка влажные волосы и кожа лица. Складывалось впечатление, будто девушка только что умывалась. Но вот на вопрос «зачем?» мой мозг не мог предложить ни единого варианта.
— Лена? Ты зачем здесь?
— А сам не догадаешься? — криво ухмыльнулась она, наконец, усаживаясь рядом со мной. — Маму я жду.
— А, ну да… — только и промямлил я, отворачиваясь в сторону дверей гардероба. Почему-то из головы совсем вылетело, что её мать тоже учительница. В школе мороки много, даже когда уроки заканчиваются. Но даже так, Лилия Павловна ведь ушла уже. — «Что можно здесь делать так долго?»
Пока я мысленно тяготел над вопросом, который сам же себе и поставил, Лена вытянула ножки перед собой, рассматривая потёртые туфельки. Невольно это привлекло и мой взгляд. А если конкретнее - бледные сероватые разводы от мела на гладкой кожаной поверхности. Порой я задумывался, насколько сильным может быть контраст между, казалось бы, похожими на первый взгляд людьми.
Есть Катя Смирнова - отличница, красавица и просто пример для подражания всем. По крайней мере на поверхности. Она всегда берётся за любые, даже самые сложные задачи, невзирая на условия их выполнения. Трудится изо всех сил, поддерживает излишне высокий уровень, и всё для чего? Чтобы соответствовать статусу? Чтобы не ударить грязь лицом спустя стольких лет непрерывной работы над имиджем? Мне сложно сказать наверняка, ведь она мне открылась совсем недавно, и моему разуму ещё предстоит проделать немалую работу, чтобы узнать настоящую Катю.
И с другой стороны, есть Лена Янковская - типичная пацанка, скачущая с тройки на четвёрку, и наоборот. Ни разу не женственная и будто не желающая иметь ничего общего с тем, что для девочек считается правильным. В отличие от Кати, которая вечно одета с иголочки, форма этой девушки почти всегда помята, на голове черти что, да и в плане ответственности Лена на противоположном полюсе относительно нашей Ябеды.
И всё же, пусть я и понимал, что факт того, что их матери работают в одной школе недостаточен для построения параллелей, мой больной мозг не уставал их искать. Казалось, есть что-то общее. Что-то похоже, пылающее как в этих холодных серых глазах, так и в колких изумрудах Кати.
— Ну а ты чего здесь? — Лена внезапно оборвала тишину, поворачиваясь ко мне, — я-то сказала уже. С этими продлёнками кучу времени просидеть тут можно. А вот ты?
— «Точно, продлёнки…» — внутренне шикнул я, выписывая себе мысленную затрещину. Впрочем, эта затрещина могла бы перерасти в нечто более самоуничижительное, если бы я не был занят вопросом Янковской. — Да я так…
— Так?.. — лукаво улыбнулась она, не услышав от меня продолжение. Я же отвернулся, пытаясь спрятать наплывающее смущение.
— Н-не важно, ясно? — хмуро фыркнул я, всеми фибрами души надеясь, что она отвяжется и не учует разгорающийся трепет в моей груди.
Но нет.
— Да неужели?
Улыбка Лены стала ещё хитрее, глаза странно блеснули в заходящем свете солнца. Янковская слегка склонила голову на бок, скользя взглядом куда-то вниз по моей одежде.
— Вижу, вы неплохо сегодня подежурили…
Пальцы девушки нагло отдернули мой воротник, демонстрируя мне же оставшийся влажный след от прошедшего поцелуя с Катей.
— Отстань! — тут же оттолкнул я её руку, невольно вспыхивая пуще прежнего. Сердце и так не хотело успокаиваться, и эта наглая физиономия, уличившая нас в такой близости, лишь сильнее заставляла его стучать. — Не твоё дело вообще… Чего тебе надо?
— Ой, какие мы ранимые, — Лена, несмотря на грубость с моей стороны, лишь усмехнулась, прикрывая ладонью губы. — Я ведь радуюсь за тебя, балда. Хорошо же, раз вы так ладите.
На ответ я лишь насупился, но ничего не сказал. Не было ни сил, ни желания. Мозг совсем не хотел думать в этом направлении, но всплывший перед глазами томный взгляд нашей сплетницы странным образом взбодрил меня. Нельзя так оставлять всё. Не после нашей близости уж точно.
— Только никому об этом, Лен… — едва слышно пробормотал я, не решаясь даже посмотреть в её сторону, чему девушка, казалось, лишь умилялась. Уверен, если сейчас наши глаза встретятся, эта негодяйка наверняка разглядит во мне что-то, что я и сам ещё не осознал.
— Ну разумеется, буду молчать, — она с готовностью кивнула, — если бы я хотела насолить тебе - рассказала бы ещё на физре, что ты морду Пятифанову набил.
Точно. Пятифанов.
Живот скрутило холодом. Неприятный скоп мурашек разлился вверх по спине, оседая где-то в области лопаток. Воспоминания о нашей драке хлёстко влетели в мою голову, будто ударом. Перед взглядом застыл вид окровавленного лица Ромы, ужаса в глазах Полины, кривой ухмылки Лены. Образы столь неприятных событий грызли нещадно, подобно тому, как уличные собаки грызут кости у мусорных баков: грубо, резко и безжалостно. Кадры прошедшего дня сменяли друг друга всё быстрее и быстрее, а вместе с ними сменяли друг друга и голоса парней, так и не получивших по заслугам.
Прошедший поцелуй с Катей, такой сладкий, горячий и влажный, всё же отошёл на второй план, невзирая на все мои старания цепляться за него. Ощущение её губ на моих окончательно исчезло, и я тяжело выдохнул, усилием воли вытаскивая самого себя из клубничной неги.
— Как он, кстати?.. — не зная, куда себя деть, я задал единственный вопрос, который казался мне правильным. Урок физкультуры закончился без Ромы, и мне не известно, куда он делся после медпункта. Что уж там, я даже не мог сказать наверняка, что он побывал у медсестры.
— Видел бы ты своё лицо, — Лена хихикнула не сдерживаясь, — актёр ты тот ещё. Я же знаю, что ты не волнуешься об этом выродке.
Деваться было некуда. После того, что Рома сделал Кате в её день рождения, меня мало волновало его состояние. Наоборот, глубоко внутри я хотел, чтобы он запомнил это. Запомнил, и никогда не смел даже думать о том, чтобы пакостить ей. Но что-то мне подсказывало, что мне ещё предстоит столкнуться с последствиями, и не в виде разговора с директором. Уж мне ли не знать, каким образом Пятифанов решает проблемы?
— Полина отвела его домой. Сразу после медпункта, — Лена, будто чувствуя всё, о чём я думаю, начала говорить, — сказали, что жить будет. По крайней мере пока что.
На последних словах девушка рассмеялась, а я невольно напрягся. Было сложно представить, что Морозова сама решилась на этот шаг. Сколько себя помню, Полина всячески сторонилась Ромы и всего, что с ним было связано. А тут и к медсестре отвела, и до дома проводила.
— Странно это... — подвёл я итог, переводя взгляд в пол. Иные слова в голову не приходили.
— Не то слово, супер странно! — оживилась сероглазая, её тон наполнился недовольством. — Честно говоря, я не ожидала, что она за него переживать будет. Ну и хуета...
Негодование Лены, выраженное в одном слове, эхом разошлось по гардеробу, зависая где-то между рядов курток ещё не ушедших учеников. Казалось, никто и не обратил внимания на нецензурную брань. Да и кому обращать внимание, когда никого рядом не было? Лишь полусонный охранник, почитывающий помятый журнал.
— Почему ты помогла мне?..
Вопрос, столь простой, но невероятно сложный для меня, вырвался почти сам собой. Мозг вопил о необходимости повернуться в сторону Янковской, но я не мог. Просто не получалось. Не выходило представить какой у неё сейчас взгляд. Она улыбается, как и всегда? Может, осуждает мои действия? А может и вовсе зла на меня? В конце концов, Морозова напугалась из-за случая с Ромой, и я причина этому. А может?..
— А почему нет? — простодушный вопрос поставил крест на всех моих догадках. От внезапности я даже невольно развернулся в сторону одноклассницы. — Он заслужил, разве не так?
— Да?..
Мой неуверенный тон оставил между нами странное напряжение, которое, казалось, чувствовал лишь я. На лице девушки застыла её привычная беззаботная ухмылка, по которой сложно было понять, что на самом деле она думает. И всё же почему она так считает? Она ведь не знает, что стало причиной.
— И почему же? — осторожно поинтересовался я, стараясь казаться таким же расслабленным, как и моя собеседница.
— Ну, скажем так, догадки у меня имеются, — едва слышно хихикнула она, прикрывая губы.
Сноп холодных искр прошёлся по лопаткам, и я невольно сжал руки в кулаки. Тягучее чувство злости не то на себя, не то на нерадивых свидетелей потасовки растекалось в животе, мешая мне дышать полной грудью. Не нужно было рассчитывать на то, что дружки Ромы будут держать языки за зубами.
— И что же это… За догадки такие?.. — промямлил я вопрос, теряя весь свой едва родившийся запал узнать правду.
Ответом мне стала кривая ухмылка. Девушка одной рукой ловко закинула портфель себе на колени и вытащила из бокового кармана чёрную, блестящую в уличном свете игрушечную змею. Ту самую, которую Пятифанов оставил в качестве подарка для Кати. Её искусственная чешуя красиво переливалась, дразня глаза палитрой тёмных оттенков, и Лена, словно чувствуя разгорающийся во мне интерес, обхватила своими тонкими пальчиками хвост рептилии и поднесла её ближе к моему лицу.
От нахлынувшего то ли ступора от её действий, то ли красоты изделия, я не сразу понял, что невольно задержал дыхание. Переведя взгляд от игрушки к глазам девушки, я изогнул бровь в немом вопросе, на который Янковская лишь довольно оскалилась.
— Ну не красота ли? — едва не пропела она, покачивая змеёй из стороны в сторону, словно маятником.
— Откуда она у тебя?
Вопрос Лены я благополучно проигнорировал. Сейчас есть более важные вещи.
— Как бы сказать… — девушка задумалась, переводя взгляд куда-то в потолок. — Зашла просто в туалет, а в мусорном ведре был этот шедевр.
— В ведре?.. — в ступоре переспросил я. Мозг никак не мог представить, как дочка классной руководительницы моей сестры копается в туалетной мусорке.
— Ага, — с удовольствием кивнула она, — кажется, Катя решила избавиться от столь неприятного воспоминания весьма радикальным способом!
— И на кой черт она тебе?..
На мой вопрос Янковская лишь моргнула пару раз, словно сама не задумывалась об этом. Её серые глаза блеснули непониманием, негласно прося конкретики.
— Просто… Мне кажется странным, что ты копалась в мусорке ради игрушек…
На последних трёх словах я поймал себя на улыбке. В самом деле, образ главной спортсменки нашего класса уже давно ассоциировался у меня с невменяемостью, ибо эта девчонка была чуть ли не единственным источником всего самого дикого, что только случалось в моей жизни. Но даже так, такое преображение никак не вязалось с тем, что было раньше.
— Ох… Заткнись, Петров…
Девушка тихо пробурчала, отворачиваясь от меня в сторону, и я тут же проиграл борьбу с самим собой, рассмеявшись. В праведном возмущении Лена снова зыркнула на меня с недовольством и ударила блестящим хвостиком игрушки по плечу, запуская во мне очередную волну хохота.
— Заткнись! Заткнись уже!
Каждое слово сопровождалось не только её гримасами раздражения, смешанными со смущением, но и ударами хвоста по моей руке, от которых я четно пытался прикрыться сквозь смех. Давно уже такого не было. Странно даже, что нечто подобное меня пробило на эмоции. Почему-то сейчас мне было как никогда легко и свободно. Голову не тревожили никакие проблемы. Ни беседа с Полиной, ни тем более Рома - всё лишнее осталось где-то там, откуда блестящий резиновый хвост вытягивал меня с каждым шлепком. Пока последний не пришёлся по моему колену.
— Дарю.
— А?..
Янковская со свойственным ей выражением лица оставила игрушку висеть на моей ноге. Взгляд сам собой застыл на змее, так вальяжно раскрутившейся на моих брюках. На мгновение я подумал, что не будь на мне очков, я бы и не разглядел её на фоне чёрного цвета ткани, но стоило лишь немного вытянуться вперёд, как резиновая шкурка заблестела вновь. Недолго думая, я аккуратно обхватил её и приподнял на уровень лица, рассматривая красные бусинки глаз.
— Зачем мне? — едва отойдя от удивления, озвучил я единственную мысль.
Лена тут же довольно усмехнулась, почему-то подбочениваясь в невероятно горделивой манере. Всё это так сильно выбивалось из образа этой девушки, что я даже перестал крутить в руках игрушку и посмотрел на неё.
— А почему нет? Будет тебе напоминанием, — с хитрецой ответила она, — не часто ты за девушек заступаешься, в конце концов. Такое надо увековечить!
— Опять ты бредишь… — надежда тут же умерла и покинула мой голос. Ответ прозвучал настолько сухо, насколько только возможно. — Знаешь, иногда я действительно считаю, что мы начали общаться по ошибке.
— Ой, ну не дуйся только. Я и так знаю, что ты что угодно в драму превратить можешь.
Последние слова странно резанули под лопаткой. Казалось, мы только что наступили на невидимую черту, которую пересекать совершенно нельзя, и судя по тому, как изменилось лицо Янковской, это почувствовал не только я. В повисшей тишине мы оба только и могли, что выдохнуть, делая шаг назад. В конце концов, она меня сегодня выручила.
— Мне просто кажется, что это довольно символично, — сероглазая заговорщически улыбнулась и подмигнула мне, — в твоих руках змея, Тоша.
Холод тут же пробил меня насквозь, подобно электрическому току. Глаза распахнулись сами собой, всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы на лице этой мерзавки появилась самодовольная ухмылка, больше похожая на победный оскал. Но я не мог даже разозлиться должным образом. Мысли сплелись в один тугой клубок, образы прошедшего дня разом затопили воспоминания, неряшливо накладываясь друг на друга. Холодно и бессмысленно, оставляя лишь чарующий зелёный блеск перед глазами.
— Опять…
Слова повисли в воздухе, не спрашивая моего разрешения на выход. С губ сорвался тяжёлый вздох, когда я перевёл взгляд на Лену. Как я сейчас смотрю на неё? Что она видит в моём взгляде? Я не могу сказать наверняка, но что-то точно щёлкнуло между нами: губы Янковской дрогнули, и брови, приподнятые от гордости за столь «изящную» шутку, медленно опустились.
— Чего «опять»?.. — едва слышно спросила она, теряя из голоса весь свой природный запал.
— Ничего, — хмуро фыркнул я в ответ, поднимаясь с лавки. В голове билась лишь одна мысль: Катя не змея. Просто не может быть ею. Не после всех тех преображений, которые я увидел, почувствовал, и даже вкусил.
Часть меня хотела дать Лене затрещину, да такую, чтоб та свалилась на пол, но что-то останавливало меня. Быть может, остатки моего воспитания? Или нежный образ девушки с развевающейся русой косой за спиной? Сказать с уверенностью можно лишь то, что Катя бы этого не хотела.
Быстро схватив портфель, я спрятал внутрь игрушку и закинул его на плечо, разворачиваясь в сторону пролёта нашего класса. Из оставшегося количества курток моя выделялась особой угрюмостью.
— Пока, Лена, — едва различимо бросил я напоследок, даже не оборачиваясь в сторону Янковской.
— Ещё увидимся, Тоша…
***
Путь до дома был внезапно коротким. Ни мороз, ни колючий ветер, ни сумерки, мягко окунувшие посёлок в тишину - ничто не могло выдернуть меня из раздумий даже на секунду. Даже оказавшись внутри, я не переставал думать о том, что случилось в школе, и что должно случиться в ближайшее время. Руки то и дело хватались за предметы, через раз норовя схватиться за телефон. Вскоре столь необычное поведение заметила мама, поэтому пришлось ретироваться на второй этаж, дабы меня не загрузили внезапной работой. Дом привычно поскрипывал, словно пытаясь успокоить меня. Ещё давно, когда мы только поселились здесь, мне мерещилось всякое. Каждая тень, каждый шорох, стук - всё пугало и заставляло искать глазами источник тревоги. Но теперь всё было иначе. Всё вокруг чувствовалось каким-то тёплым и уютным. Даже старая советская мебель, потрескавшиеся стены и потолок вызывали вместо угрюмости некую ностальгию, что не могло не удивлять меня. Прошло всего ничего, как я мог так быстро привязаться к этому месту? Или дело в том, что вот-вот произойдёт? Заняться в комнате было нечем. Я пытался рисовать, но из раза в раз выходил в коридор. Пытался почитать что-нибудь - но каким-то чудом оказывался на ступеньках, стоило лишь немного погрузиться в текст. Ходить по коридору у дверей не хотелось и вовсе: полы там скрипят сильнее всего, и Оля будет выглядывать на шум. «Тоша, ты чего делаешь?» - спросит она меня, и что скажу я? «Жду звонка от Кати, сестрёнка»? Повезёт ещё, если она не вспомнит про моё обещание рассказать ей про подарок. Устало выдохнув в очередной раз, я подошёл к единственному окну в коридоре. Глаза вяло разглядывали заснеженный пейзаж таёжного леса: массивные сосны и ёлки, заваленные снегом. Густые замёрзшие кусты, склонившиеся к сугробам под тяжестью ледяной ваты. Казалось, стена искорёженных тел сплелась в единую массу, в один организм, укрывшись белоснежным покрывалом, из-под которого на меня смотрело множество глаз. Под этим пристальным взором природы я не чувствовал ничего, кроме лёгкого укора. Почему-то на ум пришла Полина. Хотелось тут же связать это с мыслями о морозе, ибо фамилия одноклассницы располагала, но глубоко внутри я понимал, в чём причина. Последняя её фраза - «Ну ты и придурок, Петров» - всё ещё звучала в подсознании, холодом покалывая меня под лопатками. Мне не следовало так поступать. Не следовало так говорить. Мне… — Нужно извиниться… Звук телефона рывком вернул меня в реальность, заставляя забыть о всём лишнем. Тело мгновенно развернулось на 180 градусов, и я дёрнулся на полной скорости в сторону лестницы, едва не падая по пути. Пролетев весь ряд ступенек, я феерично поскользнулся на ковре у подножья, сделал кувырок через плечо и с грохотом влетел в шкафчик с обувью. Глухая боль окатила конечности, порицая за столь бездумный поступок. Но это было ничто по сравнению с тем, каким взглядом меня одарила мама. Она уже каким-то чудом стояла у тумбочки с трубкой в руке, протягивая её в ту сторону, где я находился ещё мгновение назад. — Не говори мне ничего, пожалуйста… — я отвёл взгляд, поднимаясь с пола. Ноги сами направили меня ближе к телефону. Лицо предательски обожгло знакомым жаром, но я упорно продолжал игнорировать это, и мама, будто заметив это, лишь устало выдохнула и покачала головой. — Ты и сам всё знаешь. После короткого ответа мне быстро всучили в руки то, ради чего я пролетел несколько метров, и оставили одного в коридоре. Взгляд мой цепко следил за силуэтом старшей Петровой, пока он не исчез на втором этаже. Услышав характерный скрип двери родительской спальни, я полностью развернулся к телефону и только сейчас понял, что не дышал все эти несколько секунд, прислушиваясь к звукам дома. Кажется, теперь я один на один с… Катей. — «Она всё же мне позвонила…» Осторожно прислонив трубку к уху, я почувствовал её дыхание по ту сторону. Беспокойное, слегка рваное, оно дразнило меня, моё сознание, вынуждая представить её силуэт рядом с собой. Нежный, манящий и такой… — Привет, Антон… Голос Кати заставил внутренности сжаться. Я медленно и глубоко вздохнул, пытаясь обуздать рвущееся наружу сердце, но ничего не выходило. — Привет, Кать… — едва слышно ответил я, переводя взгляд куда-то вверх. Глаза тут же схватились за старую лампочку, обливающую коридор тусклым светом. — Думаю, ты уже знаешь, зачем я звоню, так? — Катя говорила тихо и рассеянно, будто выдавливая из себя каждую букву. Я знаю её достаточно долго, чтобы сказать наверняка - после случившегося на дежурстве даже её маска надменной принцессы дала фатальную трещину. — Н-нет, я… Слова вырвались из меня быстрее, чем я успел что-либо обдумать. Все мои заготовки, красноречивые ответы и безобидные подколы махом вылетели из головы. В этот момент истины, когда мне нужно быть сосредоточенным настолько, насколько это только возможно, я не могу выкинуть из головы блеск её изумрудов, что пожирали меня с такой негой. Мягкость её губ, что жадно сминали мои, разом ворвалась в память, хлёстко ударяя рецепторы клубнично-мятным вкусом. За мягкостью и нежные руки, с наглостью сжимавшие мои волосы в этом моменте страсти. Где-то на краю сознания я хотел озвучить этот вопрос. Хотел спросить, не из-за поцелуя ли мы говорим сейчас, но на такое мне смелости сейчас точно не хватит. — Ну чего нет, если да? Опять дурака включаешь?.. Нотки недовольства в голосе девушки обожгли изнутри. Я с трудом протолкнул слюну, облизывая пересохшие губы, и зажмурился в попытках успокоиться. — Подарки сами собой не появляются в карманах. Ты же знаешь, о чём я… — Катя вновь опередила меня. Девушка, словно обладая какой-то суперспособностью, выбивала каждым словом из-под ног зачатки уверенности. Она будто чувствовала, что и как нужно говорить, чтобы я не мог проронить ничего в ответ. — Антон, это ведь дорого… — голос зеленоглазки едва дрогнул, — это не то, что можно так просто подарить кому-то… — Да не так уж… И дорого… Как назло, слова складывались нелепо. Даже в голове мысль казалась неказистой. В тот момент, когда я засовывал коробочку в карман её пальто, я руководствовался чем угодно, но не финансовыми соображениями. — Вот мне только не рассказывай, ладно? — резко фыркнула она, словно решив, что я дразню её. — Плеер и наушники - точно не то, что можно подарить вот так запросто. Даже на день рождения. Я поздно понял, что сжал кулаки. Что-то холодное и неприятное обхватило лёгкие изнутри, мешая вдохнуть полной грудью. Колотившееся сердце будто провалилось в живот, на мгновение замирая, но лишь для того, чтобы разжечь во мне коктейль диких, непонятных эмоций. Стиснув зубы, я старался справиться с этими чувствами. Никогда прежде я и представить не мог, что что-то подобное может вызвать во мне такую реакцию, но почему-то эти чувства казались мне естественными и даже правильными. Сложно сказать, почему, но что-то в груди подсказывало мне, что это наш поворотный момент. К чему он приведёт? Чего хочет Катя, и чего хочу я? С самого начала мне не приходилось надеяться даже на дружеские отношения, но после поцелуя… — Ну и долго в молчанку играть будем?.. — спросила девушка, наконец, прервав ворох моих мыслей. Что-то странное, тёплое и приятное зажглось внутри меня, прогоняя противную неуверенность из груди и заставляя сглотнуть ком в горле. Я поднял взгляд на входную дверь, и перед глазами всплыл нежный образ: зеленоглазка стояла справа от меня, оперевшись спиной о деревянную поверхность и скрестив ножки. Её светлые волосы были распущенными и слегка влажными, как в наше первое совместное утро. — «Совместное утро…» — Кать, что ты думаешь обо мне? Вопрос поставил в тупик. Меня уж точно. Рот сам собой раскрылся в неверии, в глазах потемнело, а воздух разом отказался заполнять лёгкие. Сердце зашлось в тревожном ритме, когда я в полной мере осознал, что только что ляпнул. Хотелось исчезнуть, провалиться под землю, испариться. Но больше всего - вмазать самому себе за такую дикую мысль о пробуждении с ней в одной кровати. Мир погрузился в тишину. Молчание, казалось, повисло навсегда. С каждой секундой мне становилось всё хуже, и в какой-то момент я был уверен, что вот-вот повешу трубку. Но голос собеседницы остановил меня всего за мгновение до этой ошибки. — В каком смысле?.. Усилия, которые Катя вложила всего в один вопрос, передались мне через провод, посылая лёгкую дрожь по позвоночнику. Дыхание сбилось ещё сильнее, и я невольно зажмурился. Нужно взять себя в руки. Быть может, сейчас состоится самый важный разговор в моей жизни. — У нас с тобой... Всегда были непростые отношения, да?.. — собрав все силы в кулак, начал я. Слова звучали тихо, но я был уверен, что она меня слышит. Оперевшись о тумбочку, я опустил взгляд в пол, рыская в поисках хоть чего-нибудь, на чём можно было бы заострить внимание. Лишь бы придушить тревогу. — Всё началось с моего первого дня в школе. Даже не верится, что уже столько времени прошло... В тишине я остановил глаза на пустом кухонном столе. Мысли о том, как для неё, должно быть, странно всё это выглядит, грызли меня изнутри. Ни с того, ни с сего я просто взял и завёл разговор о прошлом. Катя точно не этого ожидала. Но что удивительно - она даже не пыталась прервать меня. По ту сторону слышалось лишь её дыхание, мягкое и даже щекочущее. Как в тот раз, когда я нёс её на спине. — И с тех пор... Ну, многое изменилось, если честно, — вытянул я из себя, пытаясь справиться с нарастающим жаром. Слишком ярко я вспомнил ту ночь. — Время шло, и я узнавал тебя лучше и лучше, пока не понял, что... Я снова завис. Мысли перемешались, и язык не мог озвучить ничего конкретного. Сердце глухо колотилось, разгоняя по телу странное, но приятное волнение. — Пока не понял что?.. Голос Кати прозвучал едва слышно, но в повисшей тишине всё моё нутро перевернулось. Тревога, стянувшее всё внутри меня, наконец сорвала резьбу. — Что ты... Ну, не такая, какой тебя видят остальные... — промямлил я в тон ей. Влажная ладонь сама собой сжала воротник, словно в попытке удержать появившийся кураж — В-вернее... Ты, конечно, стервой бываешь иногда, и вредничаешь постоянно, но... В душе ты хорошая... Девушка не то фыркнула, не то хмыкнула, рвано вдыхая. Подобный звук от неё мне ещё не доводилось слышать, и это не могло оставить моему воображению шансов не нарисовать в голове её личико в этот момент. Происходящее казалось сказкой, мысли - запретными. Где-то на другом конце посёлка, в похожем деревянном домике, укутанном снегом, сидит Катя, накручивая провод на свой тоненький указательный пальчик. От такой простой, но тёплой картины губы растянулись в улыбке. — Хорошая?... Должно быть, ты забыл всё, Петров, — тихо начала зеленоглазка. Послышался лёгкий скрип половиц с её стороны, будто девушка присела на пол. Перед глазами появился силуэт нашей старосты, откинувшейся на тумбочку, похожую на мою. — По моей прихоти твои первые недели здесь были ужасными... — Ох, не только недели, — внезапно для самого себя хохотнул я, — весь шестой класс был отстойным. Да и седьмой так себе... — Тогда почему?! — не выдержала она. Я же замер на полувдохе, усаживаясь на старый скрипучий пол. Вопрос повис в воздухе, и с каждой секундой его вес сдавливал мою спину всё сильнее, мешая мне зацепиться за ту самую нить, ведущую к такому важному ответу. — «Почему?» — Помнишь, как мы в седьмом классе украшали наш кабинет на новый год? — А?.. — Катя на мгновение замялась, — а это тут причём?.. — Помнишь или нет? — Ну помню я! Что с того?.. Я улыбнулся, представляя, как девушка по ту сторону надула губки. Воспоминания сами собой хлынули мне в голову, словно я открыл кран на полную. Зима. Седьмой класс. Директор по традиции объявил любимый многими конкурс по украшению класса к Новому Году. Объявление было сделано сильно заранее, ещё в конце ноября, так что никто из ребят особо не спешил приступать к работе. Большинству было интереснее после уроков идти гулять дотемна. Среди них меня не было, что не удивительно, ибо друзьями к этому моменту я так и не смог обзавестись. Не было в этом списке и Кати, несмотря на обилие «подружек». Каждый день мы с Олей ходили после занятий в столовую, а после в библиотеку. В какой-то момент это стало нашей маленькой традицией, и у меня не возникало даже мысли нарушить её хоть раз. Но в середине декабря сестрёнка заболела и лежала с температурой дома. Этот период стал для меня особо серым, ибо делать после уроков было совершенно нечего. Домой не хотелось - Оля болеет, мама ругаться будет, если буду рядом с ней. «Не хватало и тебе ангину поймать!» - причитала она каждый раз, когда мы обнимались. С Полиной проводить время после школы тоже не получалось - она постоянно звала меня к себе в конце прогулки, и возвращался я в таком случае уже к ночи. Впрочем, её можно понять. Тяжело сидеть вечно дома, с больным дедушкой. Хочется больше общения с ровесниками. Мне же хотелось меньше проблем с родителями, которые, казалось, готовы были загрызть меня за такие «ночные рандеву». Сестрёнка тоже не радовалась, когда я так сильно задерживался. Да и в конце концов, Пятифанов в то время докапывался до меня по каждой мелочи. Даже когда Полина сама смотрела в мою сторону - виноватым оказывался я. В таком расположении духа в один из дней я решился на нечто неожиданное - зайти в наш класс после уроков. Уже и не вспомнить, что стало этому причиной. Ноги сами донесли меня до нужной двери, и мне оставалось лишь открыть её. Открыть и обнаружить там... Смирнову Катю - мою главную занозу в заднице. По крайней мере на тот момент. Девочка разбирала коробки с новогодними украшениями, выбирая самые лучшие из них. Рядом аккуратно были разложены вырезанные снежинки, которые ещё предстояло расклеить по окнам. В тот раз мы, наверное, впервые поговорили без перепалок. Должно быть, Катя была просто слишком уставшей, чтобы пустить свои клыки в дело. Либо же... Слишком расстроенной из-за того, что никто не хотел ничего делать. Сложно сказать сейчас, спустя почти два года. Но я чётко помню, как впервые разозлился на неё не из-за того, что она что-то сделала мне, а из-за того, что она тащит всё на себе. Объём работы был колоссальным. Невыносимым для одной девчонки. И на все мои слова о том, что это мероприятие, в котором участие должен принять весь класс, Катя лишь ответила «у меня нет времени ждать вас». Не знаю, почему, но мне впервые тогда стало противно от себя. Осознание того, что я был одним из тех, кто негласно взвалил всё на неё, сдавило так, что хотелось врезать самому себе. Эта колючая засранка, настоящая Змея, тащила на себе всех, и ни разу не высказала никому своё недовольство. Она продолжала вести себя так, будто всё нормально. Будто всё так и должно быть. Будто она должна страдать, расплачиваясь за своё поведение. И именно поэтому... — Я... Не мог смотреть, как ты отдуваешься за нас всех... Я замолчал, переваривая воспоминания. Внезапно начало казаться, что я слишком уж разоткровенничался. Да и звучало всё это как-то... — Вот почему ты так помогал мне?.. — вопрос сорвался с её уст неожиданно для меня, и я лишь улыбнулся этому. — Наверное... Может я понял, что ты слишком много берёшь на себя? — аккуратно предположил я, — мне до сих пор сложно это понять... Девушка хмыкнула в ответ, будто сама не знала, как реагировать на это. — Неужели я хорошая просто потому что много работаю?.. — Да нет же, — невольный смешок вырвался наружу. Катя звучала смущённо и обиженно одновременно, но в природе, в самой сути этой обиды не было и капли серьёзности. — Но мне очень нравится, как ответственно ты подходишь к любым задачам. Даже если все вокруг опускают руки, я знаю, ты будешь гордо смотреть вперёд... Ответом мне стало едва слышное «угу», сдавленное явным нежеланием, даже опасением вот так просто принять комплимент. Сбивчивые вздохи лишь распаляли меня изнутри, заставляя тянуть уголки губ вверх. Катя явно не ожидала этого, и мой внутренний садист был рад такому удивлению. — Я просто понимаю, как запросто можно утонуть в работе, и... Мне в такие моменты помогает музыка... — я тяжело выдохнул в середине предложения. В голове появился сам собой образ Полины, и я тут же отогнал мысли о скрипачке. — Я просто хочу сделать твои будни приятнее... — Д-да поняла я, поняла! — голос зеленоглазки чуть дрогнул. Она устало пробормотала что-то под нос, переводя дыхание. — Т-так уж и быть... Я оставлю его... Я чудом сдержал смешок, кивая сам себе. Уж слишком миленько Катя сейчас смущалась, и воображение, как назло, представило её покрасневшее личико. И её прекрасные изумруды, растерявшие весь свой ядовитый блеск. — И всё же... Что ты думаешь обо мне? Я озвучил во второй раз вопрос, на который так жаждал получить ответ. Теперь мой голос не дрожал. Тревогу в груди сменило что-то похожее на любопытство, смешанное с чем-то, что я и сам не мог распознать. Сложно сказать, почему, но мозг подсказывал мне, что я не услышу того, чего так боюсь. — «Точно… Ведь я…» — …-им… Я замер, задерживая дыхание. Глаза широко раскрылись, будто пытаясь разглядеть в воздухе пропущенные мною слова. — Ч-чего?.. — страх заставил переспросить, на что Катя вновь рвано выдохнула. С её стороны слышались лёгкие, почти нежные постукивания ноготком по пластику трубки. — Говорю, с каких пор ты стал таким дерзким?.. — повторила она после небольшой паузы, позволяя мне выдохнуть с облегчением, и даже усмехнуться. Действительно, иногда мне казалось, что я чувствуя себя рядом с нашей старостой слишком комфортно. Мне знакомо поведение людей в её присутствии. Слишком уж часто я видел эти взгляды, эти вздохи. Катя была опасным зверем, настоящим хищником, способным вгрызаться в душу одним лишь взглядом. Никто в её компании не мог расслабиться, даже подружки-сплетницы. И лишь мне в разговорах наедине с ней было спокойно. Было… Тепло. — Ну что, сам не знаешь? — хмыкнула она, будто раскусив меня, но я тут же возразил. — Ну, что тут скажешь… — улыбнулся я шире, — пубертат творит чудеса. — Придурок ты, Петров… В этот раз желание засмеяться оказалось сильнее, и я отдался ему целиком. Слова Кати окатили мурашками. Нежный голос воспламенил меня изнутри всего за мгновение, подобно тому, как спичка зажигает фитиль. — Н-ну всё, перестань уже! — запротестовала она в смущении, пытаясь остановить меня. — Блин… Тебе так нравится в краску вгонять меня?.. — П-прости, — протянул я. Проглоченная «смешинка» быстро сошла на нет, чему моя собеседница было только рада. Девушка устало выдохнула, ясно давая понять, что думает о моём поведении, но всё же снизошла до меня, подарив в качестве награды очередное едва слышное «угу». Наступила очередная пауза, но прожила она недолго: Катя прикончила её всего одним словом. — Извини… Я разом навострился, хлопая ресницами. — За что? — За… Моё поведение… Рот раскрылся сам собой, но я не знал, что сказать. Уж точно не извинений я ожидал. Тем более после того, как меня назвали придурком, пусть и в шутку. И прежде чем мой мозг нашёл подходящие слова, зеленоглазка продолжила удивлять меня. — Все эти шутки, подколы… Подставы… — тихо перечисляла она, будто опасаясь моей реакции, — это нельзя оправдать… Но я не знала, как ещё привлечь внимание… — Привлечь внимание? — от неверия я вновь заморгал. Сказанное выбивало почву из-под ног. — В каком смысле?.. — П-просто оговорилась… — тут же попыталась ретироваться Катя, но я не намеревался отпускать её. Только не сейчас. — Какая необычная оговорка… — тихий ответ вырвался сам собой. Я тяжело сглотнул, продолжая. — И что же ты хотела сказать?.. — Петров… — судя по звукам, зеленоглазка начала нервно теребить провод. — Я… П-просто забудь… — Не проси невозможного, — невольно улыбнулся я, буквально через телефон ощущая, как пылают её щёки. — Такое мне точно не забыть. — Ты… Дерзкий! Слишком дерзкий, Петров! — Катя зашлась в недовольстве, ругаясь на меня. А я только и мог, что пытаться сдержать идиотскую улыбку. Спустя несколько секунд невероятно сладкой для ушей тирады, девушка остановилась, переводя дыхание. Я же наслаждался каждым мгновением, чувствуя трепет по всему телу. — Просто… Ты был таким… — Катя выдавливала слова сквозь смущение, и каждое из них затягивало меня в приятную негу всё глубже. — …Таким крутым… — Крутым?.. Я едва мог поверить в услышанное. Образ шестиклассника Петрова Антона совсем не вязался у меня с чем-то подобным, и я готов был поставить что угодно на то, что Катя считала также. Странный, рассеянный, потешный - что угодно, но не крутой. — Ну а что ты хотел?.. — мягко почти прошептала она, — в нашу глушь приехал мальчик из города. И не абы какого, а из Москвы! Я лишь кивнул в пустоту, словно призывая Катю продолжить. Жгучее желание узнать эту часть нашей истории распирало меня изнутри, заставляя жадно впитывать каждое слово. — Мы тогда все так завидовали... — Почему?.. — Ты ещё спрашиваешь? — девушка мягко усмехнулась, будто ребёнок задал ей вопрос с самым очевидным ответом. — Ты жил той жизнью, о которой здешние дети могут только мечтать, Тоша. Я представил, как она мечтательно прикрыла глаза, улыбаясь своим мыслям. Что сейчас в её голове? Шумная Москва, залитая светом окон, вывесок и фонарей? Роскошные музеи, собравшие в себе шедевры со всего мира? Быть может, дорогие рестораны, способные удовлетворить даже самого изысканного гурмана? Вариантов слишком много, и выбрать что-то конкретное мне не представлялось возможным. — Я такое видела только по телевизору... — подытожила Катя, возвращаясь в реальность. — И будто этого было мало, но ты ещё и рисовал! Восклицание Кати приятным теплом заполнило грудь изнутри. Её искренность завораживала, заставляла слушать и вкушать каждое мгновение. — И рисовал так хорошо, что все хотели от тебя рисунков... — голос девушки несколько стих. Казалось, внутренне она вновь очутилась там, в теле двенадцатилетней Кати, стоявшей напротив меня, окружённого толпой желающих. — Да не так уж и хорошо... — тихо ответил я спустя несколько долгих секунд молчания. Принимать такую прямую похвалу было неловко. Тем более от этой девушки, что так редко откровенничает. — Для меня... Это было потрясающе... — осторожным тоном возразила она, на мгновение лишая меня возможности вздохнуть. — ... Это сложно объяснить, но... В тот момент я поверила, что мальчики могут быть другими... Смысл сказанного постепенно заполнял меня, оседая внутри приятной тяжестью. Мозг отказывался верить в происходящее, но сердце ликовало. В глазах Кати я был другим уже тогда. Не типичным пацаном с села, коими она была окружена каждый день, а кем-то, кто смог заинтересовать её. — Ну сам представь, каково мне было, — встрепенулась она, словно почувствовав, как двусмысленно могли звучать её слова со стороны. — Каждый день видеть этих идиотов тяжело. В голове у них одни опилки, на языке и того хуже, — я практически ощутил, как она нахмурилась, — а ты... Совсем другой... Смешок выскочил наружу сам собой, будто пытаясь отодвинуть смущение. Слова Кати казались недозволительными. Слишком уж личными, чтобы вот так произнести их в телефонном разговоре. — Понятно... Крутой, значит?.. — в моём тоне случайно проскочила нотка ехидства. — Ой, заткнись уже, ладно?.. — пробурчала она едва слышно. Голос девушки дёрнул что-то внутри меня, заставляя сжать воротник футболки. — Ты ведь понял меня, не продолжай это… — Л-ладно… В повисшей тишине я с трудом протолкнул слюну в пересохшее горло, разжимая пальцы. Потёртая ткань медленно расправилась, и я так же медленно вдохнул, пытаясь успокоиться и заставить себя сказать хоть что-нибудь. Но ничего не выходило. Голова казалась деревянной, неспособной сгенерировать хоть что-то стоящее, что поможет нам раскрутить этот клубок. Я не знал, что сказать. Но знала Катя. — Я… С тобой мне очень хорошо, Тоша… — её голос нежно прорезал молчание, а вместе с ним и мешочек мурашек, которыми тут же окатило мою спину. — Знаю, это странно слышать после всего, но… Это правда… Сердце ёкнуло. Я медленно выдохнул ртом, чувствуя дрожь в пояснице. Не то жар, не то холод разливался внутри меня. Мысли, ощущения - всё смешалось воедино, оставляя в голове лишь сладкий голос Кати. Мягкий, лишённый змеиного яда, он нежно сводил с ума, помогая понять то, что давно было очевидным. Ясным как день. — «Мне нравится Катя…» Единственная мысль чётко вонзилась в сознание. Сердце на мгновение замерло, упало в пятки и вновь заколотилось о грудную клетку, обжигая щёки неописуемым жаром. — Спасибо, Кать… — сглотнул я ком, прикрывая глаза. Влажная рука сама собой сняла очки и положила их на пол, рядом с тумбочкой. — Мне тоже… Очень приятно с тобой… Никакого ответа я не услышал. Он и не нужен был. Мне хватило её рваного вздоха, чтобы понять всё, о чём она думает. Чтобы вновь погрузиться в тишину, слушая лишь её дыхание и стук собственного сердца. — Тоша… — голос Кати вывел меня из сладкой неги, — помнишь про желания?.. — Помню, — улыбнулся я, — можем забыть про них… Я усмехнулся своим же словам. Мысль о каких-то желаниях казалась нелепой после осознания причины всех тех чувств, что я испытывал уже много дней. Более того, это казалось просто неправильным. Катя ведь ждёт. Наверное, чувствует себя плохо, будто в долгу передо мной. А я что? А я просто не знаю, как быть. Тем более сейчас, после всего… — Ну уж нет. Так не пойдёт, Петров, — я тут же ощутил, как на её лице появляется улыбка. — Не пасуй в последний момент. Я такое не люблю. — Вот как? — бровь сама собой изогнулась в вопросе, — тогда я… Скажу тебе в школе. — Так уж и быть, — усмехнулась она, — осталось всего ничего. — Благодарю за снисхождение, о Великая… Шутка вырвалась без разрешения, будто так и должно быть. Катя не сдержалась и рассмеялась, заставляя усмехнуться и меня. — Зная тебя, я уже представляю, о чём ты думаешь… — И о чём же я думаю, Катя?.. Уверенность зеленоглазки раззадоривала меня. Её голос, дыхание - всё кружило голову, возвращая в памяти наш поцелуй. Жаркий, мокрый и… Слишком взрослый, чтобы забыть. Тепло тела Кати, ощущение её бёдер. Страсть, с которой она сжимала мои волосы, притягивая ближе, и… Резинка трусиков на потрясающих округлых ягодицах, которая так хорошо прощупывалась пальцами сквозь колготки. — О чём-то очень-очень грязном, Тоша… Я закусил губу, слегка сдвигая ногу в сторону. Член стремительно начал твердеть, и я был не в силах помешать этому. Рука сама собой легла на растущий бугор в штанах, заставляя меня сжать трубку сильнее. — И это ты говоришь? — озвучил я вопрос, вырывая самого себя из опьяняющего транса. — После того, как поцеловала меня?.. — О чём ты?.. — горячий шёпот Кати приятно скрутил живот, заставляя меня плотнее прижать ладонь к своему достоинству. — Я просто знала, как отблагодарить такого извращенца как ты… Жгучее желание раскусить девушку распаляло меня изнутри, и рвущий штаны монстр лишь подкидывал дрова в этот костёр. Мыслительный процесс был более неподвластен мне, и я даже не пытался вернуть контроль. Голову заполнило животное желание. Желание ощутить её на себе. Желание услышать её стоны, почувствовать дыхание. Наконец, желание спустить руки вниз и дразнящие пройтись пальцами между её ягодиц, останавливаясь в том самом месте, которое я видел только в фильмах для взрослых. — Значит, очень-очень грязное… — я едва сохранил голос спокойным и попытался сделать глубокий вдох, — знаешь, мне начинает казаться, что ты сама этого хочешь… Не думая даже единожды, я озвучил то, чего сейчас желало моё естество больше всего на свете. И тот факт, что Катя не пыталась возразить, сводил меня с ума пуще прежнего. Но всего за секунду всё рухнуло. Знакомый до боли женский голос вырвал меня из царства похотливых идей, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Екатерина, вы время видели? — строгий голос Лилии Павловны заставил сжать зубы. Почти в тот же момент послышался и стук, будто сама Катя вздрогнула и ударилась чем-то. — Л-ладно, Тоша, пока, — девушка прошептала едва слышно, словно прикрываясь от матери. — Петров? Так и знала, что это случится… — М-мам!!! Зеленоглазка со стуком вернула трубку на место, да с такой силой, что я невольно поморщился от звука. Вся магия испарилась, и мне не оставалось, ничего, кроме как взять очки, подняться и повторить за собеседницей. Чуйка, известная также под именем «пятая точка», подсказывала мне, что меня ждёт очень интересный разговор с классной руководительницей.***
С эмоциями я справлялся долго. Разговор с Катей наполнил меня силами, а живот - бабочками, норовящими выпорхнуть наружу в виде победного клича. Тяжело пыхтя, я крутился по всему пространству кухни, готовя себе какао с идиотской улыбкой на лице, которую, к слову, не удавалось стереть вот уже четверть часа. Привычное окружение, мозолившее взгляд своей угрюмостью каждое утро, казалось, наполнилось новыми красками. Запахи казались ярче, и даже раздражённый отец, вернувшийся из гаража вскоре после звонка, не смог испортить мне настроение своим требованием отправиться спать. Уж если Лилия Павловна не смогла сделать это своим внезапным появлением в нашем разговоре, то такая типичная для меня сцена и подавно не сможет. Тем более когда у меня под рукой мой любимый напиток. Насладившись трапезой, я вернулся в свою комнату с единственным намерением - донести это бренное, уставшее от житейских трудностей тело до постели. Мозг уже в красках представлял, как здорово будет принять горизонтальное положение после всего, что сегодня со мной приключилось. Обессиленный организм раскачивался из стороны в сторону на каждый шаг, желая ощутить каждой своей клеточкой мягкость матраса, но я не мог думать об этом. Все мои мысли бродили вокруг прошедшего разговора с девушкой, подарившей мне столько новых ощущений всего за один день. Странно бодрящее сладкое послевкусие осело где-то в груди, и мне никак не удавалось отогнать его в сторону. Да и не пытался я особо: как бы неправильно это ни было, уголки губ сами тянулись вверх. Её голос, равное дыхание, мягкие колкости — всё было слишком сладким, да настолько, что хотелось самого себя на диету посадить. Особенно в те моменты, когда больное воображение возвращало меня к мыслям о моих руках на её ягодицах. Помотав головой в попытке успокоить разыгравшееся сознание, я, наконец, сел на кровать, но тут же вскочил, едва в окно что-то прилетело. Тело напряглось и замерло, словно натянутая пружинка. Глаза застыли на шторах, сквозь которые едва заметно просвечивал серебристый зимний свет. Стиснув зубы, я продолжал стоять, вслушиваясь в происходящее вокруг. По дому разносился лишь храп отца, который едва глушил завывания холодного таёжного ветра. И биение моего сердца, ускорившегося после очередного глухого стука. Решение не ждать пришло резко, без предупреждения. Моментально выпрямившись, я двинулся к окну, на котором сквозь ткань всё чётче проглядывались странные кляксы. Дыхание спёрло, едва рука коснулась шершавой поверхности. Как и когда-то давно, мозг отчаянно рисовал перед глазами образы, и мне всё с большим усилием приходилось сдерживаться, дабы не отправить какао в обратное путешествие. Сжав руку плотнее, я с трудом сглотнул и рывком отдёрнул единственную преграду между мной и источником шума. Очередная клякса с характерным звуком прилипла к левому нижнему уголку окна именно в тот момент, когда я был готов чуть ли не ко всему. Но не к снежку, который глухо разбился о холодную поверхность стекла. — Твою ж! Тело качнулось в неуклюжей попытке моих ног увести меня с «линии огня». Три кляксы с размахом лежали друг за другом, практически полностью скрыв силуэт незваного гостя. Вернее гостьи. — Ты прикалываешься?.. Буркнув себе под нос, я подошёл вплотную и схватился за старую ручку оконной рамы, с усилием проворачивая её и дёргая в свою сторону. В лицо тут же дунул холодный воздух, наполняя комнату свежестью. — Лен, какого хрена? — я опёрся о подоконник, разглядывая ухмыляющуюся беду в оранжевой шапке с помпоном. — Ты время видела вообще? На кой под окнами моими шляешься? — Ой, божечки, я прервала тебя в ответственный момент, Антоша? — сероглазая засранка демонстративно прикрыла губы, едва слышно хохотнув. — Хватит паясничать уже, — устало фыркнул я в ответ. Почему-то на злость уже просто не оставалось сил. — Что тебе нужно? — Выйди на пять минут, расскажу, — она хитро склонила голову на бок и завела руки за спину, — это про желание, которое ты мне задолжал. — «Блять, как же вовремя!» — мысленно возмутился я, стараясь не измениться в лице. Идти на мороз не хотелось совсем, тем более ночью. — До школы не подождёшь? Уже двенадцать почти. — Если бы могла - меня бы тут не было, — быстро ответила она, не думая ни секунды, — шуруй уже. Мне холодно. — «Вот же гадина!» — зубы встретились со скрипом в попытке сдержать мой словесный понос. Я медленно вдохнул и выдохнул. — Ладно, подойди к крыльцу. Сейчас выйду. Закрыв окно и вернув штору в нормальное состояние, я быстро и тихо спустился на первый этаж, накинул куртку, обулся, пытаясь не издавать лишних звуков, и вышел наружу. Стоило мне лишь закрыть за собой, как зима тут же приняла мою тушку в свои ледяные и покалывающие объятия. На ступеньках прямо напротив меня стояла моя мучительница, на лице которой красовалась победная улыбка, полная чувства собственной важности. Видя это, у меня просто не получилось не фыркнуть в очередной раз. — Ну и? Выкладывай, — я отошёл подальше от двери, засовывая руки в карманы. — И какого черта ты вообще в окна снежки кидаешь? А если бы это была комната моих родителей?.. — Ой, ну что опять забубнил, как дед? — Янковска закатила глаза. — Я, знаешь ли, сестру твою знаю. В конце концов, моя мама её классная руководительница. Она мне и рассказала, в какое окно целиться. — Оля… — с нотками разочарования протянул я. Предательство пришло, как и полагается, со спины. — …Ладно, говори уже, что там с желанием твоим. — Торопишься, Петров, — девушка тяжело выдохнула, но улыбку с лица не стёрла, — нужно, чтобы ты открыл раздевалку на уроке физры. — Чего?.. Вопрос вылез сам собой. В удивлении я аж моргнул пару раз. Просьба Лены казалась странной, но какой-то смысл найти в этом можно было: ключи от раздевалки были в тренерской, и находились они всегда под присмотром одного из учителей. Сами преподаватели были там постоянно и как правило, заполняли документы и прочую макулатуру, либо просто разгадывали кроссворды. Как бы то ни было, суть была одна - просто так раздевалку открыть не представлялось возможным. — Что «чего»? Помощь твоя нужна будет! — Янковская была явно недовольна моей нерасторопностью, — на уроке ты объяснишь Светлане Николаевне, что тебе нужно в раздевалку. Придумай причину сам, не маленький, — девушка аккуратно вытащила сигареты и коробок спичек, — будешь? — Нет… — Какой ты правильный всё-таки, Тоша. Уже два года предлагаю, и два года ты всё «я не курю». — Не отвлекайся давай… — Ладно, — хмыкнула недовольно сероглазка и чиркнула спичкой о коробок. Сера с характерным шипением вспыхнула, и девушка быстро поднесла пламя к кончику сигареты. На мгновение мой взгляд застыл на её лице. В такие моменты Лена выглядела гораздо взрослее обычной девочки-подростка, как бы глупо это ни звучало. Никогда я не считал, что курение делает хоть кого-то старше, но почему-то с Янковской всё было именно так. Сделав глубокую затяжку, девушка выдохнула дым в сторону от меня, встречаясь со мной взглядами. — Так вот, ты возьмёшь ключ, откроешь раздевалку, вытащишь его из скважины и оставишь где-нибудь… Ну, на лавке, например, — едва заметно улыбнулась она, — сам пойдешь гулять куда-нибудь. Вернёшься через пять минут, ключ будет в двери. Если нет - идёшь гулять дальше. Понял? Последнее слово Лена произнесла с интонацией, отличной от обычной. Сложно сказать, был ли в ней нажим, но взгляд и выражение лица заставили скоп мурашек побежать по спине. Быть может, мне просто холодно? В конце концов, я только куртку накинул. Тем не менее, нужно прояснить причину всего этого цирка. — И на кой тебе это? Что забыла в мужской раздевалке? — тон мой был удивительно хлёстким, но недостаточно, чтобы стереть ухмылку с лица Янковской. — Это так важно? — с прищуром спросила она, лукаво наклонив голову в бок, — просто сделай, как я прошу. Не трудно ведь, так? — Верно, не трудно, — едва заметно кивнул я, не сводя взгляд с её глаз, — однако если ты что-то свиснешь оттуда, мне потом влететь может. Мне оно надо? — Антон, думаешь, я собралась что-то спиздить? — девушка не выбирала выражений, от чего у меня даже вздёрнулась бровь. Пусть я и знал, какая Лена на самом деле, но её абсолютная вальяжность в общении удивляла даже спустя два года общения с ней. — Соглашусь, трудно представить, чтобы тебе пришлось воровать что-то из мужской раздевалки, — я скрестил руки на груди. Тревога не желала успокаиваться, пусть и не было особых причин волноваться. — И всё же я хочу знать причину. — Обойдешься. — Это ты обойдешься, если не назовешь, — с нажимом ответил я. Девушка хмыкнула и отвернулась куда-то в сторону леса. В повисшем молчании было неуютно до безобразия. Лена никогда не была той, с кем приходилось тяжело в общении. Почему-то в её компании органично было всё: и болтовня без остановки, и тишина по несколько минут. Сейчас же напряжение было столь велико, что мне впервые захотелось в её присутствии сказать хоть что-то. Но я держался. Мой взгляд сдвинулся с раздражённой физиономии Янковской в сторону старых, кривых деревьев, окружавших мой дом. Блестящее покрывало сдавливало своим холодом не только землю, но и чёрные ветви, норовя обломать их в любой момент. — Нравится мне кое-кто… Голос девушки прозвучал в тишине неожиданно громко. Тон Лены был спокойным, но при этом щёки покраснели так сильно, что даже на мороз списать это не получилось бы. Наконец, спустя несколько долгих секунд она развернулась ко мне, опуская взгляд куда-то вниз. — Я просто хочу сделать подарок, Тош… — Янковская, наконец, подняла на меня свои серые глаза. И я не смог сдержать тяжёлый вздох. Лена - обычная девчонка, обычная старшеклассница. Почему я никогда не задумывался об этом? Начиная с седьмого класса она не производила на меня того же впечатления, что другие одноклассницы. А что Янковская? И курит, и пьёт. И типичные женские штучки не любит. Видимо, в какой-то момент мой мозг просто решил, что этот человек не обладает достаточным количеством параметров, по которым его можно было бы определить в представители женского пола. — Ну и дела… — с разочарованием протянул я. Тревога, грызущая меня изнутри, оставила после себя лишь странное послевкусие. — И всё-таки ты девчонка… — А? Это ещё что значит? — Ничего… Я развернулся в сторону крыльца, засовывая руки в карманы. Столь тупое, но неожиданное открытие сдуло зачатки сна, которые и так едва появились после разговора с Катей. Единственное, что мне оставалось - отправиться в кровать и читать до посинения. — Ладно, я сделаю, как тебе надо. На этом всё? — я взглянул на девушку вполоборота, едва сделав шаг. — Не хочу окончательно режим сбивать из-за тебя. — Будто он у тебя был, Антоша. — Иди в задницу, это из-за тебя его нет. На мой грубый ответ Янковская лишь расплылась в гаденькой ухмылке. Выпустив очередной клубок дыма, девушка сделала шаг в мою сторону. — О как? И что же не даёт тебе спать? Это я-то? Неужто Петров наш не только на Катю фантазирует, но и на меня? — хитро протянула она, заставляя сердце упасть в пятки. Щеки обожгло вновь, но уже не морозом. — Да ни в жизни! Я тебя вообще почти парнем воспринимал ещё полминуты назад! — принялся я словесно защищать себя, но по физиономии сероглазой задницы тут же стало ясно, что моё положение для неё уже ничего не спасет. — А про Катю ты не отрицаешь, значит… — с высокомерным хмыком девушка кинула окурок куда-то за спину, не сводя с меня взгляд. — Хотя чего ещё ожидать после того, что я увидела сегодня? — Ой заткнись. Не хочу слышать больше ничего… Девушка тут же подняла руки в примирительном жесте, ладонями вперёд. Тяжело вздохнув, она прикрыла глаза на несколько секунд, поднимая голову к звёздному небу. Её серые глаза, вечно беспечные и озорные, сейчас искрились чем-то странным, но… Неожиданно знакомым. Я видел такое прежде, и не раз, но мозг мой радикально отказывался давать подсказки, где же именно и когда. Наконец, усмехнувшись своим мыслям, Лена перевела взгляд снова на меня. Таинственный блеск исчез, и вместе с ним пропало странное зудящее чувство в груди. — Ладно, Антон. Пока. Янковская развернулась в противоположную сторону, быстрым шагом направляясь по своим же следам в сторону посёлка. Я же всё ещё не мог справиться с ворохом эмоций, бушующих внутри меня. Разговор с Катей, поцелуй, драка с Ромой, ссора с Полиной, дежурство… Ещё и на всех уроках по мне прошлись сполна. И в придачу ко всему этому откровение Ленки. — Староват ты уже для такого, Антон… — пробормотал я сам себе под нос.
