Большие города.

Мое имя — Двинская Екатерина Федоровна. Новохолмогоры, Архангельский город. Называйте, как хотите, единого названия я все равно не имею. Но я уверена, что это до поры до времени. Основана я по указу Иоанна Васильевича, прозванного еще при жизни Грозным. Но, к сожалению или к счастью, он не смог дожить до моего, так скажем, полного основания. Хоть он и является моим «отцом», потеря мне не показалась какой-то болезненной: все равно не успела привязаться к нему, но и это к лучшему даже. Отчество мне досталось от его сына – Федора Иоанновича. В народе его считали глупым и чересчур набожным человеком, которому власть передавать было ошибкой, но выхода не было – царевича Дмитрия сразила падучая болезнь в Угличе, а Ивана убил сам первый русский царь в приступе безудержного гнева. Это я знаю из слухов, да сказаний, бродивших тогда по земле русской и передававшихся из уст в уста. Святогор сам мне все рассказывал, иногда касаясь темы отношений к городам: устраивал Иоанн (хотя сам Великий Новгород его Ивашкой называл из-за полной неприязни к нему, а называть царя в церковной форме язык тем более не поворачивался) карательный опричный поход на некогда вольный город. Из-за этого много людей было перебито, некоторые скончались от голода или болезней. Я стала ненавидеть и даже призирать того, по чьей воле я стала такой же, как Василиса, Святогор, Степан и многие другие. Из некогда маленькой слободы с Михайло-Архангельским монастырем, основанным самими новгородцами, я стала отдельным градом, зависящим только от центра нашего государства – Москвы. Совсем недавно на престол взошел Борис Годунов – многие этому сопротивлялись, ведь царь должен быть от самого Бога, а не от бояр, решивших, что будет лучше всего выбрать именно шурина покойного Федора: сама сестра его, Ирина, порекомендовала его боярам, да и сам он правил вместо Блаженного. Я и не против него. Скорее даже наоборот – государь позволял мне ходить в огромную библиотеку, тренировал в военном деле, хотя я сама частенько отказывалась от этой затеи: на Севере ведь живу, а кому нужно будет брать холодные земли, река вокруг которых девять из двенадцати месяцев покрыта толстым слоем льда? Но раз он посчитал эти занятия нужными, значит придется повиноваться и выполнять то, что от меня требуют. С ним у меня хорошие взаимоотношения. Один раз я его случайно отцом назвала, на что в ответ получила короткий и искренний смех, да полное одобрение этого «прозвища». А ведь он мне серьезно заменял его – человека, которого я и иметь-то по природе своей не должна. Основана я около четырнадцати лет назад, если судить по грамотам, на реке Северной Двине, впадающей в бескрайний глубокий океан, манящий меня своей неизвестностью. Когда вырасту обязательно сплаваю на могучей ладье с большущими парусами. Сейчас же я могу довольствоваться только неспешными прогулками по брегу, зарываясь босыми ногами своими в нагретый ласковым солнцем песок, слегка подмоченный прохладной водой. Но я никогда не отступлюсь от своей мечты и обязательно воплощу ее в жизнь. И все те, кто в меня верил, будут переполнены гордостью.

***

Весна. 1605 год. Великий Новгород. Екатерина любила приезжать в этот свободолюбивый град, добираясь даже через сотни, если не тысячи километров глубоких сугробов. Естественно, не пешком, иначе девушку бы нашли только под конец марта, а то и апреля месяца, дрейфующую на первых ручьях, впадающих в Волхов. И искали бы ее всем городом, а то и страной, ей-богу. Спросите, почему она сюда частенько приезжала? Ну что ж, ответ достаточно прост и логичен: территории ее некоторое время назад входили в состав Новгородских земель, поэтому когда та еще была мелкой слободой, основанной шведами, Новгород ее воспитывал и приучал к русским традициям, которые Двинская уважает и чтит: приняла, наконец, православие, выучила русский и такими мелкими шажками, в конце концов, обрусела. Святогор и сам учил ее самообороне, несмотря на редкие занятия во дворце царя: владеть мечом, копьем и другим холодным оружием. "В жизни пригодится, поверь мне", — отвечал он уже в сотый раз на один и тот же вопрос от Кати: "Да зачем мне это?". Как итог, это ей понадобится. Но чуть позже. Не будем забегать вперед, всегда успеем все рассмотреть в наимельчайших подробностях. Если говорить в общих чертах, то Волхов был для нее важной опорой, как и Тверь, заботившаяся о ней, как родная мать. Они стали для нее семьей, в которой было всегда тепло и уютно. Правда, многие были в сомнениях союза Василисы и Святогора, ведь некогда они, все же, враждовали. Но, видимо общий враг сближает. Москва. Да, столица Российского царства. И да, казалось бы, ее стоит уважать, ведь от Московского зависит дальнейшая судьба городов, да и страны в принципе. Именно он стал центром централизации русских городов. Именно он стал некой столицей православной веры, сместив своего старшего брата – Киев и своего партнера – Константинополь, который оказался еще в тысяча четыреста пятьдесят третьем году захваченным турками, проповедовавшими другую конфессию – ислам. А еще именно он в этой «городовой» иерархии был выше всех. Главнее. Двинская ездила туда не очень часто: раз в месяц, ну два от силы. Она только начинала свой путь в роли главного и единственного порта Российского царства. Еще только набирала обороты и делала это весьма успешно: уже тогда в ее родные реку и море входили первые суда Англии и других стран Западной Европы, и чтобы с теми можно было общаться самостоятельно, без чьей либо помощи, Екатерина начала учить другие языки. Это не стало для нее какой-то огромной проблемой, ведь часто общалась с их носителями. Новохолмогоры быстро стал центром русской внешней торговли. И это звание он будет нести всю свою жизнь, несмотря на то, что произойдет в восемнадцатом веке. А как мы все знаем, эта ситуация будет не из лучших. Но я, пожалуй, не буду разглагольствовать о Москве. Это мы отложим на потом.

***

На улице было на удивление тепло: ласковые лучи солнца мягко согревали землю; от снега остались только тонкие ручейки, быстро текущие в сторону больших водоемов; начали распускаться первые цветы, ярко выделяясь на жухлой и влажной траве, только начинающей восстанавливаться от этой долгой спячки; воздух же был по-весеннему свеж от талых вод. Настроение жителей заметно выросло: эти слякоть, мороз и гололед, наконец, закончились, а значит, что теплое и манящее к себе лето уже не за горами. Да, будет больше работ в поле, но это не портит ожидание долгих дней, светлых ночей на самых северных окраинах, красивых и красочных рассветов и закатов. Совсем скоро можно будет бегать по этим бескрайним полям с щекочущей босые ноги травой; плавать в реках и озерах, расплескивая воду. И ничего вообще не предвещало беды, но все-таки… – Не вертись давай. – Василиса улыбается, слыша недовольное мычание девчонки, чьи волосы та в длинную косу заплетала. Они были не очень-то и послушные: эти волнистые пряди так и норовили «выпасть» из общей копны, но Тверь смогла найти к ним хоть какой-то подход. – Ну я взрослая уже, Ва-а-ась. – тянет жалобно, но все равно слушается старшую, тихо хихикающую от этого тона. Вплетенную яркую ленту, явно выделяющуюся на фоне белоснежных волос, она завязывает на конце аккуратно. Калинина поворачивает к себе девочку, невинно хлопающую длинными ресницами: – Замуж скоро выдавать. – вздыхает драматично-наигранно, продолжая улыбаться. В ответ негодующий взгляд и руки, скрещенные на груди. Тема замужества не особо нравилась Екатерине: считала это какой-то глупостью, да и кто ее полюбит с такой непривычной внешностью? Только истинный дурак. – Тебе письмо, Кать. От этого смазливого параз…– Волхов получает слабый удар по плечу от партнерши, чтобы он не начинал вновь это шарманку о ненависти к Москве. Да, сама она хоть и любила промывать кости этому мальчишке, подпортившему и ей, и Святогору жизнь, но все же понимала, что Двинской лучше выстроить хорошие отношения со столицей, чтобы ее судьба была лучше, чем у них. Все-таки из нее сейчас «лепят» город первой важности. – Я же у него недавно была. Вроде все решили по поводу немецких кораблей, – берет в руки лист, ломая яркий сургуч. Ожидая исключительно хорошие новости, разворачивает бумагу, бережно сложенную в два раза. Удивляет ее не только само наличие этого письма, но и количество информации, выведенной красивым почерком Московского – всего три с половиной строчки: «Екатерина Федоровна, сообщаю Вам, что Царь наш ушел в мир иной. Престол займет его сын – Федор Борисович. Московский» Всего пара слов, а режут, как самый острый и раскаленный нож. Смотрит в полной растерянности на пару, явно ждущую хоть каких-то слов с ее стороны. Но не выходит. Противный комок застрял в горле, мешая даже вздохнуть лишний раз. Руки мелко подрагивают, а глаза пеленой слезы застилают. – Это шутка какая-то, – охрипшим голосом произносит, будто на морозе час стояла в одном платьишке из наитончайшего хлопка. В ушах неприятно звенит, закладывая на мгновение. – Он пошутил же, да? – спрашивает, будто надеясь на какое-то чудо: вот сейчас выскочит гонец и скажет ей задорно: «Михаил Юрьевич так пошутил!» Она будет на него обижаться, но недолго, ведь все равно придется общаться на уровне рабочих отношений. – Это все не по-настоящему. – машет головой, переходя на еле слышный шепот. Две пары глаз смотрят на нее в полном непонимании происходящего. – Ты про что, Катя? – растерянно спрашивает Василиса, взяв в руки свои осторожно письмо. Пробегает глазами, впитывая всю вложенную в этот текст информацию. Выдыхает прерывисто и тяжко, отдавая лист Новгороду. – Скажите что-нибудь! – едва ли не шипит, глазами полными надежды смотря. И так все понимает. Даже слов не нужно. Сглатывает, последний раз поднимая взгляд на старших, а затем срывается на бег, уже не соображая, что творит. Бежит быстро, вместе с этим стирая соленые дорожки от слез, мгновенно засыхающие на ее порозовевших щеках. Обессиленно падает в каком-то просторном поле, спотыкаясь об какую-то торчащую корягу. Хочется плакать, но не получается. Вообще ничего не получается.