Пойдëм домой

Дику не потребовалось много времени, чтобы понять, что он не знает эту часть Готэма(да и вообще любую часть, на самом деле). Территория цирка была его домом, и в каком бы месте они ни находились, это составляло весь его мир. Выйти за эту дверь было все равно что нырнуть с головой в огромную реку, не имея ни малейшего представления о том, как перебраться через неë. Он был совершенно потерян и полностью находился во власти тех, кто его окружал. Не плакать. Дик споткнулся, едва успев опомниться, когда мимо него протиснулся ещё один безликий человек. Ты не собираешься плакать. В этой части Готэма не было ни домов, ни ступенек, за которые можно было бы нырнуть, ни забора, через который можно было бы перепрыгнуть, ни заднего двора, где можно было бы спрятаться. Там был просто небоскреб за небоскрёбом, магазин за магазином, и казалось, что миллионы людей заполняли каждый квадратный дюйм. На долю секунды он подумал о том, чтобы перейти улицу, но это было бы чистым самоубийством, учитывая шум моторов и визг тормозов. Казалось, что прошло несколько часов, а его положение только ухудшилось, и теперь он не мог вернуться в «Уэйн Энтерпрайзис», хотел он того или нет. Каждый человек выглядел одинаково, каждое здание сливалось в единое целое. Какофония, обычная для оживлённой улицы, растворилась в едином пронзительном визге в его голове, заглушая все логические мысли, замораживая воздух в легких и заставляя сердце бешено биться. Он был потерян… Полностью и безнадежно потерян, и ни одному человеку в этой огромной толпе не было до этого дела. Ни у кого в этом городе, в этой стране, в этом мире не было бы никаких причин даже беспокоиться о том, что случилось с ним сегодня. Не было ни родителя, которого можно было бы описать, ни объятий, ожидавших его после этого ужасающего опыта. Он был всего лишь одним из миллионов. Всего лишь одним маленьким мальчиком, поглощённым толпами Готэм-Сити. Он подавился первой слезой, отказавшись от попыток продолжать двигаться вперёд и вместо этого просто пригибаясь, проползая между ног, пока не наткнулся на прочную кирпичную стену здания. Он прижался к ней спиной, позволяя своему сердцу биться сквозь неё. Его испуганные глаза закрылись, голова упала на руки, и он разрыдался навзрыд. Никто не придёт за ним. Единственная утешительная мысль, которая могла прийти в его юный разум, заключалась в том, что если бы он перестанет существовать сегодня… Возможно, он увидит их снова…

******

Брюс понял это, даже когда мальчик встретился с ним взглядом. Этот назойливый голос в его голове продолжал выкрикивать предупреждение, но он игнорировал его. В конце концов, ребёнку нужна была только уборная. Последнее, что он хотел сделать — это задушить его. Даже когда дверь кабинета со щелчком захлопнулась, Брюс понял, что совершает ужасную ошибку, но всё же отбросил свою интуицию в сторону. Да и вообще, что он знал о детях? Мальчику было восемь лет, в какие неприятности он мог попасть в туалете? Так он и сидел. Он бегло просмотрел документы для подписи. Он отхлебнул свой утренний кофе. И он посмотрел на часы. Только по прошествии десяти минут ворчливый голос стал слишком громким, что его было сложно игнорировать. Вздохнув, всё ещё неуверенный в своих раздражающих мысля, Брюс Уэйн направился в мужской туалет. «Ричард?», — позвал он, чувствуя себя полным идиотом, даже когда делал это: «Ты здесь?» Нет ответа. Смущение немедленно исчезло, сменившись чрезвычайно болезненным, опускающимся чувством. «Ричард?», — позвал он чуть более высоким голосом. Потеряв всякое чувство собственного достоинства, глава «Уэйн Энтерпрайзис» наклонился и стал искать ноги в каждой кабинке. Все они были примерно на восемь размеров больше. Повернувшись на каблуках, Брюс вышел, его менталитет быстро переключился на нерабочее время. Куда бы пошёл мальчик? «Что заставляет тебя думать, что ты имеешь какое-то право голоса в том, что происходит со мной? Я не просил тебя усыновлять меня! Ты мне не отец и я не обязан здесь оставаться! И НЕ БУДУ!» «Чëрт», — прошептал он, быстро ускоряя шаг. Не прошло и двадцати четырех часов, а он уже потерял свой заряд.

****** Два часа спустя

Дику удалось найти маленький укромный уголок, где он мог укрыться, скрытый от посторонних глаз и защищенный от неосторожных ног. Эмоции покинули его, оставив после себя холодное оцепенение. Не имело значения, сколько людей проходило мимо его норы. Ничего не изменилось. Ничего нельзя было изменить. Его вялому мозгу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что кто-то поднял его за руку. Он с удивлением уставился на мужчину, который теперь держал его, и на его лице появилось полное непонимание. Он никогда не видел его раньше. «Джонни? Слава Богу, с тобой все в порядке!» Странный мужчина заключил его в удушающие и слегка болезненные объятия. Ноздри Дика наполнились отвратительным запахом пота, сигаретного дыма и несвежего алкоголя. Наконец его рот открылся, полностью готовый издать крик о помощи… Но в этот самый момент он почувствовал, как ледяной металл вдавился между пуговицами его рубашки с воротником-стойкой. «Заткнись и иди», — прошипел мужчина, прижавшись губами к его уху. У мальчика не было особого повода для страха, только шок. Его ноги двигались сами по себе, когда мужчина отстранился, сжимая его руку и делясь облегчённой улыбкой со всеми, кто находил время взглянуть в его сторону. Не так уж много их было. Его тащили за собой, пока они не остановились перед промежутком между двумя небоскрёбами, заполненным мусорными баками и погружённым в естественную тень. Пистолет теперь был на месте, прижатый к середине его позвоночника. На мгновение мужчина был доволен просто тем, что Дик продолжал идти, и в это мгновение он подумал, что, возможно, так будет продолжаться и дальше, и ему никогда не придётся беспокоиться о том, что произойдёт, когда улица окажется достаточно далеко. Выдавая желаемое за действительное. Мужчина рассмеялся скрипучим голосом. Он выплевывал слова так быстро, что одно перетекало в другое. «Я знаю, кто ты, малыш. Ты тот сопляк-сирота, которого приютил Уэйн. О да, об этом писали во всех газетах, малыш. Это просто мой грёбаный счастливый день, не так ли? Интересно, что бы он сделал, чтобы вернуть тебя? Ещё лучше…» Дик услышал зловещий щелчок и понял, что ему следует испугаться. Но этого не произошло. «Интересно, сколько заплатил бы Брюси, если бы у него было какое-нибудь… Доказательство того, что жизнь его сопляка была в опасности.» Дик медленно повернулся, не сводя глаз с дула пистолета. Может быть, он увидит их снова… Тошнотворный треск разнёсся по переулку… Но Дик остался стоять. Брюс Уэйн стоял с разбитым горлышком бутылки в руке, мужчина рухнул к его ногам. Казалось, целую вечность Дик смотрел на Уэйна, а Уэйн смотрел в ответ. А потом шок прошёл. Восьмилетний мальчик изо всех сил вцепился в талию Брюса, рыдания сотрясали его маленькое тельце, когда весь страх последних нескольких часов, нет, последних нескольких дней вырвался из него одним потоком. Он думал, что был один, глядя на этот пистолет. Он думал, что не осталось никого, кто мог бы прийти за ним. Но этот человек сделал это. По его мнению, было вполне естественно, что он цеплялся за этого человека в поисках поддержки. Брюс поднял мальчика, которого едва знал, на руки, нежно укачивая его, поглаживая по тёмным волосам и шепча нежные слова ему на ухо. «Всё в порядке… Я здесь. Никто тебя не тронет. Ты в безопасности.» Казалось, прошли часы, прежде чем Дик почувствовал, что может дать волю слезам. Он выплёскивал наружу каждое воспоминание, каждую надежду и каждую крупицу неверия. Его тело почти обмякло от усталости, когда, наконец, он судорожно вздохнул. Осторожно поставив Дика на ноги и опустившись рядом с ним на колени, Брюс успокаивающе потёр его холодные руки, вглядываясь в его лицо. «Ты в порядке, наглец?», — спросил он слегка сдавленным голосом. Казалось, он никак не мог выбросить из головы образ этого пистолета и выражение лица Ричарда… У него было такое чувство, что это будет преследовать его ещё довольно долго. Потирая воспалённые глаза обоими кулаками, Дик нерешительно кивнул, не уверенный, действительно ли он знает ответ на вопрос Брюса. Однако он знал одну вещь. В глубине души он знал это с самого начала… Но теперь он понял, что бороться с этим нет смысла. Ничто не могло вернуть ему прежнюю жизнь… Но в восемь лет он был слишком молод, чтобы не начать новую. «Брюс?» Мужчина на мгновение моргнул, оценивая взглядом происходящее: «Да?» Дик слабо, неуверенно улыбнулся: «Теперь мы можем идти домой?»