По разные стороны экрана

      В тот вечер, когда все заново началось, Антон с Олегом в кафе просидели до самого закрытия. Они все говорили и говорили, потом долго молчали, ловя друг друга прикосновениями. Официант уже губы поджимал, когда подходил к их столику в третий раз доливать Антону кипятка в чайник. Пришлось оставить парню чаевых щедро, чтобы не кидал на них недовольные взгляды. Впрочем, плевать Антону было и на официантов, и на бармена, который из-за своей стойки с интересом поглядывал на их сцепленные руки. На все плевать было, кроме Олега, который такие нужные слова сказал. Соскучился. Он по нему, по Антону, соскучился. Выкинуть из головы не смог, не смог оставить в прошлом. Тащил за собой живым грузом. Когда из кафе вышли, уже стемнело совсем. Ветра не было, но снег валил белой стеной, крупными хлопьями спускаясь на землю. Антон поежился и куртку застегнул повыше до самого горла, шарф на нос натянул, пожалел, что шапку дома оставил. Олег смотрел на него со странным выражением лица. Столько в его взгляде теплилось еще не высказанного. — До дома подбросить тебя? — спросил Антон, подходя к машине одиноко, стоящей на парковке, оборачиваясь и замирая. Олег взгляд к небу поднял и так и стоял, подставив лицо снегу. — Знаешь, когда вот так на снег смотришь, кажется, что это не снег вовсе, а звезды. И ты летишь сквозь них в открытом космосе, в никуда, — тихо протянул Олег, жмурясь от того, что снежинки в глаза лезут, но головы не опуская. Антон встал рядом с ним и тоже голову задрал, стараясь рассмотреть то, что Олег в бесконечно черном небе увидел. Хлопья падали на кожу, тут же плавясь и оставаясь на ней каплями воды. Залезали под воротник, кусались холодом. Красиво было и спокойно, впервые за последние месяцы. — Ты как ебаный открытый космос, — проговорил Олег задумчиво. — Хуй знает, какие в тебе еще тайны, а все равно так и тянет. — Что теперь будет, Олеж? — тихо выдохнул Антон в небо облако пара, почувствовал, как его руку, уже замерзшую без перчаток, сжимают горячие пальцы, переплетаются и тянут спрятать в карман Олеговой куртки, чтобы согреть. — Да хуй его знает, Антош, — проговорил Олег тихо. — До дома доберемся, а там посмотрим. Антон понятливо кивнул, хотя понятнее не стало. Только брелком от машины пиликнул, заводя мотор, чтобы тачка прогрелась. Так и стояли вверх головы задрав плечом к плечу, пока совсем холодно не стало. Олег, оказывается, переехал. Прошлую квартиру студия ему снимала. Новое жилье располагалось в спальном районе на окраине, на противоположном конце города от Антона. Будто Олег хотел как можно дальше от него оказаться. Хотел, да не вышло. — Зайдешь? — Олег кивнул на подъезд старенькой пятиэтажки, как две капли воды похожей на ту, где Антон жил. — Если приглашаешь, — пожал плечами Антон, вцепившись в руль и боясь повернуться. Расставаться не хотелось. Прогретый салон автомобиля пропитался слабым Олеговым запахом, которого Антону, оказывается, не хватало до дрожи. Перегнуться бы через коробку переключения передач, прижаться к Олегу и нос у него на шее спрятать, как раньше, вздохнуть глубоко, расправляя легкие, наполняя их его ароматом, и не отпускать больше никогда в жизни. Только страшно до трясучки, что оттолкнут, что снова недоверие в глазах появится и злость незнакомая. — Приглашаю, — согласился Олег. — Ночь на дворе, куда ты через весь город поедешь по такому снегопаду? — А, ну да, — кивнул Антон растерянно и стушевался. Напридумывал себе уже всякого, нафантазировал, что стоит им порог переступить, Олег его к себе подпустит, разрешит надышаться за все месяцы порознь, но куда уж там. Обстановка в квартире была прямо-таки спартанская. Скромная кухня с широким диваном у обеденного стола, в спальне из мебели только кровать на низких деревянных ножках да шкаф. Тут и там стояли коробки с неразобранными вещами, будто Олег и не планировал на новом месте основательно обустраиваться. — Уютненько, — натянуто улыбнулся Антон, когда порог комнаты переступил. Олег обошел его по касательной и раскрыл дверцы шкафа, стягивая толстовку и убирая внутрь. Под ней ничего не оказалось, и Антон залип на чужой спине. На разлете лопаток, линии позвонков, на паре родинок прямо у линии джинсов. Сам не понял, как позади Олега оказался и прижался лбом к горячей коже, рвано вдыхая запах. По тому, как плечи Олега задеревенели, Антон понял, что черту переступил. Поспешил отстраниться, лицо спрятал за волосами. — Прости, я не удержался просто, — пробормотал он виновато, но отойти не смог, так и стоял позади Олега, взгляд потупив. Олег медленно повернулся, руку протянул к вздрогнувшему Антону и волосы его за ухо заправил, переместил ладонь на щеку и вдруг грубовато ухватил за подбородок, поднимая лицо на себя. Смотрел на обомлевшего от непривычных прикосновений Антона потемневшими глазами и будто с собой боролся. — В душ иди, — сказал хрипло, как отрезал, и снова отвернулся, доставая из шкафа полотенце и кидая через плечо Антону в руки. Антон подавил накатившее разочарование. Вот-вот, казалось, Олег его к себе притянет, сомнет губы ласковым, долгожданным касанием, но все слишком быстро закончилось. Не заслужил пока. И неизвестно, заслужит ли. Пока Антон в душе плескался, голову его занимали все более грустные мысли. Он уже решил, что Олег его на диване на кухне положит, не пустит к себе в постель, потому что слишком рано все это. И валяться Антону до самого утра, раздираемым от желания под одним одеялом с ним оказаться. Дверь скрипнула совершенно неожиданно. Олег резко отдернул шторку над ванной, которая хлипко крякнула кольцами по перекладине, и кинул в Антона каким-то тюбиком, который тот еле поймать успел. — Готовься, Антош. Сегодня жалеть тебя не буду, — коротко произнес он, и Антон взгляд опустил на то, что в его руках оказалось. Знакомый тюбик смазки. Початый. Который они как-то давно использовать начали, когда дрочить на сухую стало неинтересно. У Антона внутри все подобралось от предвкушения. Олег на него таким горячим и непривычно повелительным взглядом смотрел, что коленки задрожали, а лицо гореть начало. Он кивнул растерянно и прижался спиной к стене, по которой вода из душа потоком лилась, когда Олег его одного оставил. С непривычки провозился долго. От растягивания собственными пальцами и воспоминаний о властном, сторогом приказе готовиться, возбуждение само собой зарождалось. В паху налилось, привстало, ожидая внимания, но Антон держался и члена даже пальцем не коснулся. Когда в спальню шагнул, Олега в ней не оказалось. Нашелся он на балконе, накинувший старую куртку и смолящий сигарету. — Давно куришь? — спросил Антон негромко, когда Олег в комнату вернулся. От него горько пахло табаком и морозной свежестью, вкусно. Антон вдохнул поглубже и шагнул ближе. Почувствовал, как от ледяного воздуха, скользнувшего через балконный проем, разгоряченная после душа кожа покрывается мурашками. — Несколько месяцев, — пожал плечами Олег, разглядывая его, будто видел впервые. Протянул руку и за обернутое вокруг бедер полотенце ухватил, притягивая ближе. Сам был в накинутой на голый торс куртке. Кожу обожгло соприкосновением с холодной тканью, и Антон тихо охнул, поежился. Олег смотрел на него несколько долгих мгновений. Изучал взглядом распахнутые удивленные глаза, приоткрытые губы, тонкую беззащитную шею. — Похудел как, — покачал головой, перемещая взгляд на голую грудь Антона, плоский живот и вздыбленную ткань полотенца в паху. — Жрать у меня по часам будешь, понял? — Понял, — шепнул послушно Антон, завороженный тем, как Олег его рассматривает. Очень смущающе это было, будто впервые все. Губы встретились совсем неожиданно. Олег просто рывок вперед сделал и в Антона поцелуем впечатался, смял податливо рот раскрывшийся и властно языком внутрь проник, как если бы Антон ему сопротивлялся. Но сопротивления не было. Антон руками в шею Олега вцепился, распластал пальцы по щекам, лицо его удерживая, и заскулил тихо от того напора, с которым на него обрушились эти жадные губы. Отвечал невпопад, дрожа всем телом то ли от холода, то ли от восторга. Олег его вылизывал нахраписто, кусался чувствительно, полотенце с бедер сдернул, оставляя абсолютно обнаженным, притерся пахом, грубой джинсой член, изнывающий уже от возбуждения, задевая. Прекратил так же быстро, как все это безумие начал. Антон хотел было его удержать, но на запястьях сжались подрагивающие пальцы, заставили руки вниз опустить. — Я в душ, — хрипло проговорил Олег и отстранился, уходя в ванную, оставляя Антона дыхание сорванное восстанавливать. Антон вдруг явно понял, что как раньше чувственно и нежно не будет. Что Олег ему за все сегодня выскажет. За все обиды и боль, что Антон ему причинил. Только страшно от этого не было ни капельки. Огонь, который в Олеге распалялся, Антона не обжигал, а согревал ярким пламенем, заставляя в груди сладкое томление разливаться. Когда Олег из душа вышел, наспех вытертый полотенцем, Антон все так же стоял у балконной двери, вглядываясь в темноту двора. На улице слабо горел фонарь, освещая все уютным желтым светом, снег бился в окна, ветер подвывал тихо. Олег подошел неслышно сзади и оперся рукой о стекло, поверх Антонова плеча. Перехватил рукой поперек живота, вжимая задницей в свой пах, и приник губами к шее, выбивая из Антона нестройный вздох. Выцеловывал дерзко, оставляя на бледной коже яркие отметины, будто дорвался до чего-то охуенно вкусного. Крышу рвало от его натиска. Когда удалось в руках Олега развернуться и подставить под несдержанные поцелуи губы, Антон и вовсе поплыл. Почувствовал краем сознания, как на ягодицы легли горячие ладони, сжали запальчиво, грубовато даже. Шлепок, который за этим последовал, звонкий, обжигающий, и вовсе почву из-под ног выбил. Антон почувствовал, как ноги подкашиваются, потек вниз под обжигающе темным взглядом из-под светлой челки, руками огладил тяжело вздымающуюся грудь, где сердце колошматилось нервно, и встал на колени. Схватился за член Олега, огладил от основания до вершины и губами приник к крупной темной головке, откуда уже вязко сочилась смазка. Слизал солоноватые капли, губы увлажнил и протолкнул в рот, сразу за щеку, смакуя и жмурясь от удовольствия. Выпустил из жаркого плена, начал языком по стволу кружить, выцеловывая. Потянулся было рукой вниз, чтобы себя подбодрить, но услышал строгое «нет». Обидно не было, хотелось такому Олегу непреклонному всецело подчиниться, сдаться на его волю, отдавать себя полностью без остатка. Ему позволили еще немного ртом поработать, разогреть как следует, а потом подняли рывком вверх и снова развернули. — Руками… обопрись, — приказал Олег требовательно и дождался, пока Антон ладонями в стекло упрется и в пояснице прогнется, подставляясь под неизбежное. Когда пальцы в скользкое нутро вошли, стало совсем жарко. Олег не соврал, не жалел его, благо Антон хорошо себя подготовил и принял сразу все, что ему уготовано было. Постанывал тихо, подаваясь навстречу Олеговой руке, чувствуя, как другая собственнически бока и спину оглаживает, как прижимаются ненасытные губы к лопаткам, тоже следы оставляя. Олег метил его не страшась, автографы ставил размашисто на полотне кожи. Антон настолько в ощущениях потерялся, что не заметил, как пальцы Олег заменил собственным членом. Протолкнулся, не давая дух перевести, в тесноту его тела, задвигался с оттяжкой, отбивая яйцами четкий ритм. Снова хлестко ладонь с кожей ягодиц соприкоснулась, еще и еще, заставляя кожу гореть и вырывая из Антона несвязные стоны. Ладони по стеклу ползли влажные, соскальзывали, он еле держался, чтобы вниз не рухнуть, и почти благодарно захрипел, когда на горло легла ладонь, сжимая и придерживая. Под веками взрывались фейерверки, плескали искрами. Олег вколачивался с остервенением, а когда Антон, все же не удержавшись, соскользнул, переместил к широкому подоконнику и грудью на него уложил, заламывая освободившуюся руку за спину. С члена тянулись капли смазки, размазывались об откос у окна, когда Олег особенно сильно в Антона толкался, и этой нехитрой стимуляции хватало, чтобы до края дойти. Но Олег будто почувствовал, что Антон на грани, руку его отпустил и сжал член у основания, не давая разрядки. — Олеж… ну… п-пожалуйста, — жалобно заскулил Антон, потому что сил терпеть никаких уже не было. Олег так удачно согнул его, проезжался членом по чувствительному местечку внутри, толкался глубоко, погружался полностью, до самых яиц. Драл Антона с каким-то отчаянным садизмом. Сладко, до умопомрачения. — Никаких. Больше. Секретов, — шипел он ему в загривок, прижимаясь грудью к спине. — Слышал меня? Никаких! — Да! Да-а-а… Ол-л-леж, — согласно стонал Антон. Он на все готов был согласиться, только бы Олег не останавливался. Только бы продолжал его брать так фанатично, так несдержанно. Нежности сегодня места не было. Только грубой похоти, жадным прикосновениям, отыгрывающимся за все пережитое. Олег задрожал над ним, зарычал куда-то в шею, опаляя дыханием, и Антон почувствовал, как член его еще больше становится, как содрогается в оргазме, наполняя изнутри горячим. Сжался сам, выдаивая Олега до последней капли, позволяя в себя излиться полностью, принимая безропотно. Самому кончить хотелось поскорее, и Олег не заставил ждать. Хватило пары движений по изнывающему члену, чтобы Антон ему в ладонь выплеснулся обильно, испачкав и пол, и чертов подоконник. Ноги свело спазмом, по бедрам судорога прошла, и Антон не рухнул на колени только потому, что Олег его удержать успел. Прижал к себе, разворачивая в кольце рук, скрепил уговор, данный перед оргазмом, глубоким, чувственным поцелуем. Антона так размазало, что он вновь, как после первого минета Олегова, почувствовал, как в носу щекочет, всхлипнул в чужие губы, хватаясь за шею и прижимаясь всем телом, спрятал лицо на груди Олега, сотрясаясь в рыданиях. Не от того, что плохо, а от того, как много было без слов сказано, от того, какую боль любимому человеку и себе причинил. По плечам руки скользили успокаивающе. Олег прижимался губами к его виску, зарывался пальцами в волосы, утешая, лицо ладонями обнял, заставляя взгляд поднять. Озарился весь, в глазах плескалась нежность, любовь плескалась, которую ничем не вытравить. Антон смотрел сквозь влажную пелену и не понимал, узнает или нет. Другой, но тот же. Без утаек теперь, без тайн друг от друга. Все такие же они, но новые, изменившиеся. И чувство взаимное изменилось, переродилось во что-то более сильное, глубокое. Такое, что душу осветить в самый темный час может. — Ананасы и мороженое иногда приносить можешь, идет?— хмыкнул Олег, большими пальцами к вискам стер выступившие с глаз Антона слезы, запечатал губы коротким поцелуем. Поставил точку в их разлуке. Жирную, завершающую.

***

Утром Антон смотрел на себя в зеркало ванной и плохо понимал, как на коже можно столько следов всего за одну ночь оставить. Шея цвела винно-фиолетовым, по спине отметки спускались до самых ягодиц, даже бедра Олег ему разукрасил, постарался. Из головы никак не шло, что все закончилось. Месяцы одиночества, разрушающих мыслей, болезненных самокопаний остались позади. — Любуешься? — Олег заглянул в ванную. На его лице тенью отразилось беспокойство, испугался, что Антона в постели не было, когда проснулся. Но вот он, куда теперь денется с этой подводной лодки. За бортом давление, несовместимое с жизнью. Без Олега никак. — Сомнительно, — фыркнул Антон, но таким довольным тоном, что Олег губы в улыбке растянул. Вот же ебака грозный. Подошел к нему сзади, притерся стояком утренним к ягодицам, раздраконивая, обнял за плечи крепко. Антон завис, когда Олег на него глянул в отражение зеркала из-за плеча. Столкнулся взглядом и так и замер, пытаясь уловить то, что на дне там плещется. За бравадой, за привычными ужимками и широкой улыбкой. Раньше не замечал, насколько тот глубоким может быть, со множеством подтекстов и скрытых смыслов. Разглядел то, с чем встретиться больше всего боялся, — обволакивающую печаль, боязливое все еще подозрение, страх снова потерять. Ему Олегово доверие еще заслуживать и заслуживать, восстанавливать сожженные мосты, пока навстречу такую же переправу строят. Но он постарается. Изо всех сил постарается. Олег и не заметил, как Антон пытался читать его между строк. Провел ладонями по груди, огладил живот и ухватил за член, который уже оживился в его присутствии. Вниз кожицу оттянул, на сухую пальцем по головке провел и прижался губами к уху, выдыхая жарко: — Ну поехали, блядь. Антон тихо, нервно немного, рассмеялся и голову ему на плечо откинул, прикрывая глаза. Потом разберется с Олеговыми глубинами, все потом. Будет еще время. — Поехали.