Стихолепие

             Сказ о Пиите Графомановиче и Былине Премудрой Как-то раз да князь Фикбук Златое Перышко объявил да средь своих добрых подданных, чтоб стекались виршеплеты на ристалище, богатырским вдохновением потешились, одолели десять жанров стихотворственных. А кто с тем десятком-то управится, тому князь Фикбук отсыплет золота… Выходил на луг Пиит да Графоманов сын, одной левою он хокку раскидывал, одной правою строчил он лимерики, левой пяткою в пыли сонет чертил, правой пяткою-то мадригал лепил, носом в воздухе он басни расписывал, на коленке отбивал гекзаметры. Разлетались строчки во все стороны, в день две-три главы — любо-дорого! В предпоследний в день того побоища Встала перед ним Былина Премудрая. Спотыкатся враз Пиит об ее стопу, не читал былин он ой да с детства раннего, не слыхал ее напева-то тонического. Попримолк Пиит, поник главою буйною, опустил он белы рученьки в растерянности, нос повесил, уши по ветру полощутся. Рассмеялась тут Былинушка, расхвасталась: «Ой ты гой еси, сопля Графоманова! Не видать тебе вовек злата княжеска! Ни пером не описать, ни компухтером, разуменья не достанет мою стать понять…» И нависла по-над ним да тучей черною, и того гляди раздавит болезного. Как собрался Графоманов сын-то с силушкой, душу вытряхнул из пят да на место вложил, заодно поскреб умишка по сусекам он, да в чертогах мысли взял разумения. Воскричал тогда он криком чаячьим: «Нешто зря я на линхвиста-то в ученье ходил? Нешто зря я перечел да книг немерено? Вот как разберу тебя по косточкам, по словам, по буквам да порядку их, да как соберу из них былину я! Что с того, что тебе тыща лет в обед? Вот как наберу словес архаичных я да расставлю «да» и «вот» во каждой во строке, да предлоги стану вторить в каждой в паре слов, да к словечкам понаставлю окончаньюшек, параллельные конструкции повыстрою, да подобий со сравненьями навтыкиваю!» «Это, мил-человек, пуста наружность лишь! — Отвечала ему грозная Былинушка, — ой не выведал ты моего нутра пока. Про кого ты будешь вирши складывать — неужели про конструхции заморские? Ведь былине должно сказ рассказывати о делах о богатырских да о подвигах. Много ль подвигу в твоих-то в закорючечках?» Всхохотамши тут Пиит Графоманович, В правой рученьке потряс он ручкой шариковой, острием пера в противницу нацелился: «Ой спасибо тебе, добрая Былинушка, Ой сама ты дело дельное подсказывашь! Разве мы с тобой, душа моя, не бьемся сейчас? Разве не пытаюсь одолеть я тебя? Будет битва наша славою овеяна, Побежу… тьфу, победю?.. словом, верх возьму, сочиню тебя по всем заветам жанровым. …Да не бойся меня, нешто душегуб я какой? Не про смертный бой сложу-ка я былину-то, не про ворогов, что топчут землю Русскую, а про сватанье про богатырское. Выходи за меня, свет-душа Былинушка, Ой была ты славной девой богатырскою, а женой-то еще краше сделаешься. Как одену я тебя в шелка словесные, как осыплю любу жемчугом-словечками. А на свадебку на богатырскую нам отмерит князь Фикбук казны золотой»… Согласилась тут Былинушка Премудрая за Пиита замуж выйти Графомановича, и пошел у них венчальный пир горой. И все да на пиру напивалися, И все да на пиру да наедалися. Я там был, мед-пиво пил из чарки резной, по усам текло да в рот ни капли не пролилося. Оттого-то мое слово трезвое да правое, во хмелю-то да ничем не приукрашенное. Приписка: Ой да весело гуляти на той свадебке, да недолго-то веселье длится-тянется: в тот же миг, как закатилось красно солнышко, встало с-под земли последнее задание, поднялося над Пиитом ажно до неба, черной тучею, туманом непроглядныим. То Поэма, сущность смутная, объемистая… Как Пиит ее осилил (да хватило ль сил), я поведаю вдругорядь, люди добрые.