Добиться своего!

— Здравствуйте, ребятки. Ну что, пришли поведаться с одноклассниками? А то и Пятифанов чего-то прихворнул. Ну, не буду вам мешать. До свидания, тёть Света, я через часик-другой зайду.- Тихонов опередил наши расспросы, мы лишь успели поздороваться, и вышел. — Ну, раз уж вас участковый знает, то тогда проходите. Вторая палата. Только аккуратно! Девочка ещё может быть спит, ей нужен отдых.- мы дослушали до этого момента и прошли по коридору, — Ох, сколько ж навидалась деточка… Бедненькая… Внезапно, пройдя до первой двери, ведущей в палату под соответствующим номером, мы услышали некий… плач! Сначала казалось, что это просто какой-то скрип или скрежет, но прислушавшись и посмотрев друг на друга, мы всё поняли. Плач! — Неужели Катя?- шепотком спросила у нас Полина, но мы и не знали, что ответить. — Пойдём уже.- поторопил нас Бяша. Мы прошли дальше по коридору и, вот, пред нами стояла дверь с небольшой металлической вывеской, на которой еле-еле виднелась уже потрёпанная цифра «2», прибитой парой гвоздей. Теперь же плач за деревянной дверью совсем не скрывался. Толщина щелей между дверью и порогом с дверной рамой позволяли нам слышать этот заливной вопль во всех его красках. Но ни всхлипывания, ни крики, ни скулёж не выдавали в источнике звука Катю! По крайней мере, я ни разу не слышал голос Кати на таких нотах, в таком тоне! Услышав всё это, Бяша потупился и отошёл от двери, встав за нас. -Эх вы! — якобы разочарованно отпустила Полина и, обойдя нас обоих, постучала в дверь. Показалось, будто никто из внутренних не слышал стук. Не смотря на это, Полина аккуратно, но не медленно дёрнула за ручку и дверь отворилась, так что и мы могли видеть всё происходящее в комнате, и нас всех могли видеть изнутри. Пред нами открылась картина: Катя, всё ещё одетая в школьную форму, но кажется, уже чувствующая себя физически в порядке, вскинув руки ко лбу и зарыв пальцы в волосы, очередной раз разразилась ужасающим наши разумы рёвом. Её ноги были согнуты в коленях, а потерявшееся некогда надменное и самодовольное лицо, как мне показалось, разрывалось от горя, заливая белую подушку слезами, стекающими по покрасневшим щекам. Следующим открытием был Ромка, медленно шагающий к противоположной от двери стене, в которой когда-то было выбито окно. Его левая рука подпирала правую, замершую у подбородка и подпирающую его. Казалось, член Команды Вольтрона был чем-то озадачен, не плачем ли Кати? Он не услышал открытие двери за визгом девушки, как и сама Катя, чьи глаза были зажмурены тяжестью потока слёз. — Это был ужас! Ужас! Ты всё равно не поймёшь! — слова Кати были еле различимы из-за не прекращающегося плача. Некоторые слова прерывались или вовсе обрывались на слогах, а какие-то подсказывало одно лишь воображение в качестве догадки. — Да, понял я уже, понял, что не пойму! — эту фразу Рома начал раздражённым, а закончил уже интонацией сожаления.- Ну, так может, я хочу тебя поддержать… Наконец, Рома подошёл к окну и наклонился всем телом вперёд, оперевшись головой о руки, сложенные на подоконнике, как на школьной парте.