Без поддержки

      Накануне отплытия парома «Мария».       Нико.       Вечерняя репетиция, последняя накануне гастрольного тура, длилась уже три с лишним часа.       На ежегодном Европейском фестивале классического балета, проходящем в этом году в Стокгольме, кроме вечных и неизменных «Лебединого озера», «Спящей красавицы», «Щелкунчика», будет представлена сборная концертная программа «Вечер балета». Вот этот концерт труппа сегодня и отрабатывала, бесконечно прогоняя каждый номер по нескольку раз.       Обычно все концертные номера в программах такого рода — это дуэты или сольные выступления премьеров.       Иногда, если везло так называемым вторым солистам — исполнителям вторых ролей, то и им милостью руководства могла «упасть» пара выходов.       Нам, массовке, в таких концертах места нет. Но всё равно, присутствовать на репетициях обязаны были все. Это правило ввёл Молчанов, главный балетмейстер театра, и попробуй только сачкануть. На следующий день будешь писать заявление на увольнение.       Хотя я, вообще-то, и не планировал сбегать. Даже спустя месяц, меня всё ещё накрывало счастьем от осознания того, что я теперь в первом, основном составе. Поэтому я был готов хоть ночевать тут в танцклассе прямо на полу.       Ну и тем более, тут же был… Ян.       За работой премьеров и хореографа этим вечером наблюдал именно он. Главный, Молчанов, как и всегда, отсутствовал.       В чёрной узкой футболке, обтягивающей крепкие плечи и руки, в широких молодёжных джинсовых брюках, не стесняющих движений, мой любовник (бля-я-я, как заводит даже одно это слово применительно к нему — любовник!) был охренительно сексуален.       И кажется, не я один так думал.       При виде пялящихся на Яна глаз мне хотелось растолкать всех локтями, запрыгнуть на него, обхватить руками и ногами, оплести, вжаться всем телом и не отлипать. Чтобы все видели и знали, я — его! Я принадлежу ему!       Но пока что это было только в моих мечтах.       В общем, если бы репетиция длилась до утра, я был бы только рад. А вот сидящие рядом со мной вдоль стен танцкласса парни и девчонки из кордебалета (нашей театральной массовки) еле сдерживались, чтобы не зевать в открытую.       — Твою ж мать… — пробормотал, почти бесшумно шевеля губами, рыжий длинный Кирилл. — Какого хер…херувима мы тут сидим, господа-товарищи, а? Нам завтра на этом корыте плыть, а где мой загранник — один хуй знает. Даже матушка не смогла найти. Всю квартиру уже перерыли. А я вместо того, чтобы сей ценный доку́мент искать, здесь сижу. Ну заче-е-е-ем? Заче-е-ем?! Мы же не задействованы в номерах!       — Да ладно тебе, Кирочка! — Настя, симпатичная блондинка, сидящая рядом со мной, украдкой тихонько зевнула, а глядя на неё, зазевали и все остальные. Цепная реакция. — Сидишь, и сиди! Мы им нужны для антуража. А то перед кем эта корова Бахтина будет своими ляжками махать? Смотрите, смотрите… От её прыжков даже пол трясётся.       Я ещё раньше замечал, что Ларису Бахтину, вторую приму, здесь, в основном составе, не любят… А первую, Екатерину Левицкую?       Бахтина как раз завершила свой тяжеловесный номер, и Левицкая начала прогон сольной партии хореографической миниатюры на музыку Баха.       Я прислушался…       Нет, про первую приму никто и слова плохого не сказал. Наоборот, массовка даже внезапно проснулась и залипла на её номер. Неудивительно.       Левицкая была… идеальна. Каждое движение, каждое па, поворот головы и взмах тонкой бледной руки поражали изяществом и совершенством линий. Под бравурную музыку Баха плавные медленные переходы сменялись быстрыми грациозными бризе. Лёгкая, воздушная, гибкая, Левицкая порхала, почти не касаясь земли, и невозможно было оторвать от неё взгляд.       — Понравилась Катрин? — неожиданно шепнула Настя мне в ухо, и я вздрогнул. — Так уставился… Тащишься от милф, Нико? Или у тех, кому «до», тоже есть шанс?       Это она заигрывает со мной, что ли? Или просто шутит? Фиг поймешь. Разбираться в мотивах Насти не было ни желания, ни интереса. Поэтому я изобразил незамутнённого идиота и равнодушно ответил: — Понравилась. Но не в этом смысле.       Пока я отвлёкся на Настю, Левицкая закончила свой номер, и вперёд вышел дуэт вторых солистов. С первых же тактов, сыгранных аккомпаниатором, я узнал музыку. «Легенда о любви», адажио принцессы Ширин и Ферхада из второго действия.       Да я же знаю наизусть каждую ноту, каждое движение! Это адажио я танцевал два года назад на выпускном экзамене в балетной школе.       В момент я забыл и о Насте, и о нашем с ней разговоре. Всё внимание было на танцующей паре и на том, кто их вёл. Очень хотелось посмотреть адажио в исполнении других артистов, и в другой хореографической обработке. Сравнить с той постановкой, что была у меня.       Начало номера мне показалось идеальным, а потом… Потом всё пошло не по плану. Ян вдруг оставил своё место у рояля и подошёл ближе к танцовщикам. Я заметил, как он поджал и без того узкие губы, и сразу понял — что-то не так. Очень сильно не так.       Следующая же фраза подтвердила мою правоту.       — Вадим. Я тебе что говорил на прошлом прогоне? Вертикаль! Держи вертикаль! А ты куда опять заваливаешься? И руки, акцент на ваши руки здесь должен быть! Не останавливайся… Веди, веди, веди… Татьяна за тобой… Так. Стоп!       Ян быстро повернулся и подал знак аккомпаниатору. Музыка смолкла. Решительно подойдя к замершему в растерянности посреди зала дуэту, зам. балетмейстера проговорил, обращаясь к танцовщику:       — Ты видел, что ты натворил? Она же у тебя чуть не потеряла равновесие. По твоей вине, Вадим! Ты должен отвечать за партнершу, держать её. А не она — выправлять твои кривые углы!       — Я всё делал правильно! — внезапно упрямо отозвался танцор.       Народ завороженно выдохнул.       Вот это поворот. Кто-то осмелился спорить с Виткевичем?! Невиданный случай! Присутствующие открыли рты и подались вперёд, предвкушая схватку. Естественно, с заранее известным результатом. Но всё равно, на это шоу стоило посмотреть!       — Вадим. Последнее предупреждение.       Я вздрогнул. Слишком хорошо мне был знаком этот тон. Пару раз, в самом начале наших отношений я попробовал «прогнуть» своего любовника по каким-то мелочам, и тогда словил такой же железный тембр голоса, раз и навсегда отбивший охоту прощупывать границы.       Вадим, Вадим… Зря ты это начал. Он же тебя, дурак упёртый, сожрёт и не подавится! Но парня уже, видимо, понесло.       — Ян Тадеушевич! Я всё правильно делал! Здесь акцент на левую руку, а она…       — Вадим. Здесь я решаю, как правильно. У тебя пока таких полномочий нет. Поэтому или ты будешь внимательно слушать и делать так, как я говорю, или можешь уходить из зала.       Мне показалось, что после этих слов невезучий Вадим сильно пожалел о своей выходке. Но теперь, под взглядами всего коллектива, отступить он не хотел и не мог. Насупившись, танцор резко развернулся и вышел из репетиционной. В зале стояла такая тишина, что не то, что классическая муха была бы слышна — муравьиный топот можно было бы по шагам отмерить.       К Яну подошёл хореограф Озеров, что-то негромко сказал, а потом…       — Алексей Большаков, Сергей Фёдоров, Николай Дадиани, подошли ко мне, — тон зам. главного балетмейстера был повелительный и безапелляционный. — Буташин нас покинул и нам срочно нужна замена. Пробуем вас сейчас на партию Ферхада.       Что-о-о-о?! Я правда не ослышался? У меня точно не глюк? Но…       Нет. Я не верю…       Два других танцовщика из массовки, которых назвал Ян, тоже ошарашено переглядывались.       — Я не понимаю. Большаков, Фёдоров, Дадиани, вам по десять раз повторять нужно? Вышли вперед, сейчас сделаем короткий прогон. Кто-то из вас троих знает этот эпизод? Разучивали с педагогом, танцевали раньше?       И вот сейчас дыхание перехватило. Все посторонние звуки отошли на второй план, а голос Яна зазвучал гулко, будто из-под воды.       Я на секунду выпал из реальности. А когда вернулся…       Оказалось, все в зале — премьеры, вторые солисты, кордебалет, хореограф и аккомпаниатор, уставились на единственную поднятую руку.       Мою.

***

      Знал Ян, или не знал?       Эта мысль билась в голове, играла там навязчивым рингтоном, когда в угнетающей, враждебной тишине я шёл в раздевалку, когда в гробовом безмолвии под сверлящими взглядами переодевался, и почти бегом нёсся к выходу из театра.       Был ли Ян в курсе до сегодняшнего дня, что я знаю адажио Ферхада и Ширин назубок? Рассказывал я ему о своём выпускном номере, или нет? Не помню, не помню, не помню…       Да, я получил эту роль. Невероятное свершилось, это было почти чудом, но радость от такого прорыва омрачалась тем, что я не знал, почему я её получил.       Потому что я был не худшим танцором в массовке? Потому что действительно знал партию, а натаскивать кого-то с нуля за такой короткий срок было рискованно? Потому что Ян видел во мне талантливого и перспективного артиста? Или потому, что это была стандартная услуга своему нынешнему любовнику?       Такой маленький «подгон» — обычное дело в театральных кругах, даже норма. Но меня от мысли о такой возможности почему-то начало подташнивать, а возникшая в первый момент эйфория изрядно сдулась.       Сосед по квартире, мой приятель Юрка, покрутил пальцем у виска и добавил несколько горячих эпитетов, когда в ответ на его заинтересованное: «чё зеленый такой, Никодимыч?» я, торопясь и заикаясь, изложил ему суть вопроса.       Мы зависли на кухне съёмной двушки-хрущёвки, он готовил ужин, а я терзал его вопросами: «кто виноват и что делать»?       Юра снял с плиты сковороду с жареной картошкой, поставил на стол, рядом разместил бутерброд с салом, и глядя на этот натюрморт влюблённым взглядом, начал очередной доморощенный сеанс психологической терапии.       — Не, ты реально больной, Никодимыч! Вот с хуя ли тебе, спрашивается, ебать себе мозг почему и отчего твой «падресито» тебя тащит? Да похуй! Вот вообще похуй!       Знаешь пословицу: «Дают — бери, бьют — беги»? Вооот! Сечёшь? Не трахаем себе мозг, а радуемся жизни, улыбаемся и машем. Не забывая благодарно приседать в реверансах перед светом твоих очей. Ты что, не рад, а?       — Нет, ну рад, конечно… Но всё-таки, знаешь, Юр…       — Ааа, блядь, ёбаные в рот гуманитарии! — взвыл Юра, инженер по специальности, технарь по призванию. — Вот как вы умеете так всё извернуть, что мозг вскипает? Не, мне не понять. Чё ты хуйней страдаешь? Вот, смотри: ты эту роль хотел?       — Ну… Да, хотел, конечно. Но…       — «Но» — в говно! Продолжаем разбор полётов. Ты эту роль получил?       — Получил, да.       — Хороше́чно! Дальше поехали: ты не лоханёшься перед шведскими балетолюбами, нормально свою чечётку отплясать сможешь?       — На просмотре хореограф сказал, что есть недочёты, но в целом я должен справиться. И время ещё есть для репетиций, почти пять дней. Да, я смогу, наверное. Нет, точно смогу!       — Вообще зашибись. Следующий вопрос: что с тебя за эту роль хотят?       — Да ничего, что с меня взять-то? — я пожал плечами.       — Угу. То есть по факту, отблагодарить падресито ты можешь твоей тощей натурой. А твою тощую натуру он и так уже регулярно е…       — Стоп, Юр. Не зарывайся, а?       — Ладно, ладно! — Юра примирительно поднял ладони, оставляя шутовской тон. — Короче, я к чему: кончай заниматься интеллигентской рефлексией, Николай. Твой мужик подогнал тебе отличный шанс. Так не заставляй его чувствовать себя идиотом. Докажи, что он в тебе не ошибся, выступи нормально, и всё.       Эх, Юрка такой Юрка!       Его рациональный подход всегда работает на все сто процентов. Определённо, каждому творческому неадеквату вроде меня, нужен такой вот, крепко стоящий на земле друг-технарь!       Успокоенный, я стащил у соседа со сковородки пару ломтиков картошки, в честь полученной роли допуская маленькое нарушение диеты, и отправился собирать дорожную сумку.

***

      День отплытия парома «Мария».       Ян.       — … И ещё — не забудь, у Бакса заканчивается корм. Доставку я оформил, привезут в субботу, сообщение в ватсап тебе кинул.       Лиза засмеялась:       — Ты как типичный папочка, переживающий за ребенка! Не волнуйся, Янчик, всё будет хо-ро-шо! На выходные Даша зовёт меня к себе на дачу. Вот мы с Баксюшей и поедем гулять в Комарово! По лесу побегаем, по берегу! Хоть лапищи свои разомнет. Да, Баксюша?       Захлопывая за собой дверь квартиры, я думал, что, когда Лиза уедет в свой Милан, мне придётся что-то решать с Баксом. Искать кого-то, кто будет хоть иногда его выводить вместо меня. А в период моих длительных отлучек на гастроли, поездки в отпуск — кормить, гулять, ухаживать… И пёс наверняка будет скучать по Лизе…       А вот буду ли скучать я?

***

      Дорога к пассажирскому порту «Морской фасад» была мне хорошо знакома и заняла чуть больше получаса. Пробок не было, и когда я приехал в порт, до отправления парома оставалось три часа с запасом. Однако нужно было пройти регистрацию, потом таможню, а это дело не быстрое. Оставив машину на парковке перед портом, я бодро покатил свой неубиваемый четырехколёсный «Samsonite» ко входу в терминал.       Родная змеиная тусовка, практически в полном составе и боевой готовности, уже стояла в очереди на оформление. И судя по недовольной физиономии Дятла, нашего драгоценного премьера, по паспорту — Дятлова Сергея Анатольевича, кто-то уже успел защемить его нежное девственное самолюбие.       — Почему я должен стоять тут и ждать, как в очереди в Мавзолей?! Что, нельзя было организовать VIP-регистрацию для членов труппы?!       — Регистрация занимает не больше пятнадцати минут, Серёжа! — раздался в ответ спокойный женский голос. — Я этими паромами постоянно пользуюсь, и всегда всё очень быстро. А пока мы стоим в очереди, можешь сделать серию сторис, к примеру, и порадовать своих поклонников. Здесь освещение хорошее, видишь? Тон лица на селфи просто идеальный будет, без всяких фильтров!       Господи, Катрин, звезда моя! Ну, куда бы я без тебя вообще! Святая женщина и лучшая прима, о которой только можно мечтать. И это совершенно без иронии.       Катя Левицкая, наша звезда и моя вечная спасительница, уникальна во всех отношениях. Талантливая, умная, красивая, и главное — всегда спокойная и довольная жизнью. Ни вам истерик, ни творческих кризисов, ни мании величия.       А гарантом спокойствия и позитива Кати был её супруг, влиятельный бизнесмен Павел Левицкий. Один из наших давних меценатов. Справедливости ради — с таким мужем и я был бы спокоен, как лев! С другой стороны, и Павел бы не женился на глупой и недалёкой женщине. Поэтому это была идеальная пара без всяких кавычек.       Тактичности и уму Кати не было равных в нашем дружном коллективе. И в этот раз её волшебство тоже сработало. Услышав заветные «сторис» и «селфи», Дятел тут же умолк, достал айфон, покрутился туда-сюда и выбрав нужный ракурс, начал снимать себя во всех видах.       Я подошёл ближе, и обменявшись понимающими взглядами с Катей, кивнул в ответ на нестройное мычание труппы «Добрый день, Ян Тадеушевич!»:       — Добрый, коллеги. Все в сборе?       Тут же подскочил Гриша, админ, и бодро отрапортовал:       — Все на месте, Ян Тадеушевич! Ждем только Дмитрия. Он опаздывает, но скоро… А вот, кажется, и он!       Ну конечно, этот тоже в своем репертуаре. И почему я нисколько не удивлён?       Гул голосов в зале регистрации вдруг стих. И мне даже можно было не оборачиваться, чтобы удостовериться, что Дима Савельев, наш второй премьер, изволили прибыть на место сбора.       Шоу проходило в стандартном режиме.       Пассажиры, не относящиеся к нашей группе, внезапно стали, как по указке, поворачиваться в сторону больших стеклянных дверей.       Неудивительно! На их месте я сделал бы то же самое.       Потому что в дверях, посреди расступающейся толпы, вдруг возникло чудо чудное, диво дивное.       Сияя белозубой улыбкой, сверкая серьгами-каффами в ушах и кольцами на руках, чудо продвигалось к нам, явно наслаждаясь произведенным вау-эффектом.       Пиджак изумрудного цвета в блестящих пайетках, узкие, обтягивающие всё что можно и нельзя брючки смотрелись... оригинально. А довершали образ нашей дивы какие-то немыслимые вычурные ботинки на огромной платформе.       — Павлин сбежал из зоопарка… — пробормотал хореограф Сергей Озеров.       — О, Димон представление даёт! — не отставая от Сергея, хихикнул у меня за спиной Вася, наш костюмер.       Второй премьер подплыл к группе, блаженно и незамутнённо улыбаясь.       — Димочка, ты случайно двери не перепутал? — съехидничала Лара, его партнёрша. — Кастинг в модельное агентство — правее.       Дима благополучно пропустил шпильку Лары мимо ушей, как делал это всегда. Обладая потрясающим талантом слышать только то, что ему удобно, красуясь, встряхнул черной гривой и томно возвестил:       — Тысяча извинений за опоздание, коллеги! Такие пробки…       — Угу… — прошипел Дятел мне в ухо. — Знаем мы, какие у тебя пробки. Анальные с бриллиантами. Долго вставить не мог, что ли?       И первый премьер бросил завистливый взгляд на сверкнувший на пальце второго перстень с переливающимся гранями драгоценным камнем.       — Новое, — скривился Дятел. — У него же скоро пальцы на руках закончатся! Что потом? На ноги перейдёт?       Всё, хватит. Пора прекращать этот блядский цирк. Поржали, и достаточно. Иногда мне казалось, что под моим руководством не прославленная балетная труппа и даже не серпентарий, а просто младшая группа детсада. Где я, по недоразумению, работаю воспитателем.       И начать воспитательные меры я решил с Дятла.       — Сергей, заканчивай! — рыкнул я на чересчур уж распоясавшегося премьера. — Не думаю, что твои откровенные высказывания сильно понравились бы Молчанову.       При упоминании имени главного балетмейстера Дятел сразу побледнел и заткнулся, бросив на меня опасливо-злобный взгляд.       Мог бы не опасаться. Я точно не из тех, кто передаёт сплетни руководству. Предпочитаю брать профессионализмом и талантом, а не жополизанием. Но каждый ведь судит по себе, не так ли?       Что ж, потрястись немного от страха за свою шкуру Дятлову не повредит. Главных зачинщиков нужно вычленять и пресекать сразу. Иначе предстоящие гастроли превратятся в одну бесконечную склоку.       Самое же смешное, что мнение Дятла по поводу Димы я целиком и полностью разделял.       Про взаимоотношения главного балетмейстера театра Вячеслава Алексеевича Молчанова и премьера Дмитрия Савельева знала даже гардеробщица тетя Люся. Но все в театре старательно делали вид, что они ослепли, и не видят, на чьей машине периодически приезжает второй премьер. Сколько новых шмоток пополняет его гардероб после возвращений главного из очередной заграничной командировки. Ну, и так далее, Et cetera.       Про таланты нашего второго премьера тоже лучше было не распространяться. Я сейчас про танцевальные таланты, а не про другие. В тех, уверен, ему равных нет. А вот что касается балета…       Справедливости ради, нужно заметить — технически Диму Главный (моими трудами и трудами хореографа) натаскал великолепно. Тут не подкопаешься. Но никакая техника не компенсирует артисту талант и вдохновение, если у него ни того, ни другого просто нет.       Когда Димочка выходил на сцену, профессионалам и всем тем, кто хоть немного разбирался в балете, хотелось только одного — пойти и застрелиться от скуки.       Зато рядовым зрителям Димочкины пассы заходили «на ура»!       Фигура, смоляные кудри, губки, глазки, щёчки как у херувимчика — красота! В такт попадает, красивые позы принимает, балерин с поддержки не роняет — и хорошо!       Хотя, по сути, мне было абсолютно параллельно на личную жизнь Молчанова. На его ненаглядного Диму. В конце концов, у нас для серьёзных партий есть Дятлов. Он хоть и редкостный мудак, но в профессионализме ему не отказать.       Раздражало другое.       «При живом-то любовнике» Молчанов на людях громогласно продвигал жёсткие гетеро-скрепные ценности. Делал какие-то абсолютно дикие гомофобные заявления, везде и всем тыкал в нос своих жену и дочь. И неважно, что обе 99% времени жили в Лондоне, наезжая в Питер раз в год на пару недель. Официально всё было чрезвычайно скрепно и правильно. У нас в театре гомосятины нет, и точка.       В общем, что дозволено Юпитеру…       Странно. Почему-то раньше меня вся эта двуличность так не раздражала.       Стареешь, Ян?       Пока я ловил экзистенциальный кризис, очередь на регистрацию значительно продвинулась. Вот уже и я подошёл к окну администратора, отдал документы на оформление и в ожидании оглянулся на труппу.       Любопытно, что даже тут, вне стен театра, всё равно соблюдалась определённая иерархия. Первыми регистрацию проходили премьеры, хореографы, дирижер и я. За нами в очередь выстроился оркестр, потом артисты, исполняющие второстепенные роли. Хвост очереди замыкала, естественно, массовка-кордебалет.       Скользя взглядом по толпе болтающей и смеющейся молодёжи, я невольно пытался различить стройную гибкую фигуру, тёмную шапку кудрявых волос, красивый профиль, взволнованный и одновременно серьёзный взгляд. Нико.       И наконец, я его обнаружил.       Вот дерьмо!       Мальчишка стоял в отдалении от всех, один, сжимая в руках спортивную сумку с вещами. Вокруг него явственно образовалась невидимая, но ощутимая на уровне инстинкта зона отчуждения.       Н-да.       Знакомая какая картинка-то! Чужой — и среди своих, и среди чужих.       Классика жанра.       Массовка, со стопроцентной вероятностью, дружно ополчилась на новоявленного выскочку. А артисты, стоящие на вторых ролях, не снисходили до какого-то мальчишки, временно занявшего место их зарвавшегося товарища Вадима.       Я словно вернулся на двадцать лет назад, в собственную юность. А чему удивляться? Люди не меняются.       В эту секунду мой protege вдруг поднял голову и уставился на меня в упор своими чёрными глазищами, поверх голов остальных артистов.       Любопытно. Нас разделяла толпа людей, но он как-то почувствовал на себе мой взгляд.       Ждал? Рассчитывал на помощь и поддержку? Зря.       Я демонстративно отвернулся, и забрав документы из окна регистрации, двинулся в сторону таможни и выхода на причал.       Нет, парень. В этой ситуации я тебе не помощник. Учись в одиночку держать удар. Это ведь только начало, дальше будет хуже.       Если хочешь чего-то достичь, пора наращивать толстую шкуру, дружок. Она тебе пригодится, и уже очень скоро, поверь. У меня на тебя большие планы.       — Ян! Вот ты где. Приветствую! — раздавшийся впереди голос моего начальника Молчанова переключил внимание с Нико на более актуальные вопросы.       Главный балетмейстер первый прошёл регистрацию и таможню, и теперь стоял у выхода, собираясь проследовать на причал. Рядом с ним переминался с ноги на ногу худрук нашего театра Самойлов.       В любом театре, как правило, должность художественного руководителя — центральная. На нём держится весь театр. От того, насколько сильный и пробивной характер у худрука, насколько он сам по себе креативный и творческий человек, полностью зависит судьба театра.       С предыдущим худруком так и было.       Стараниями Владимира Лехмана театр поднялся на абсолютно новый, высокий уровень. Богатый и влиятельный бизнесмен, Лехман привлёк множество своих знакомых меценатов. Увеличившееся финансирование было пущено на ремонт, заключение контрактов с ведущими режиссёрами-постановщиками, приглашение мировых звезд, постановку модных современных спектаклей, активную рекламу.       Но счастье закончилось через четыре года. У Лехмана возник конфликт с более влиятельными лицами, и его «ушли». А вместо креативного и энергичного Лехмана на место худрука был назначен абсолютно инертный, чисто номинальный Эдуард Самойлов. С первого дня стало понятно, что он не решает абсолютно ни-че-го. Просто «говорящая голова», озвучивающая решения спонсоров.       И в итоге, постепенно, первым человеком в Малом театре оперы и балета стал не кто иной, как наш главный балетмейстер и мой непосредственный руководитель Вячеслав Алексеевич Молчанов.       Молчанов… Я проработал с ним больше пятнадцати лет, с тех самых пор, как пришлось оставить карьеру танцовщика. И до сих пор так и не смог понять, что же за человек наш главный балетмейстер.       Несомненно, очень умный, чрезвычайно ловкий и изворотливый, он мёртвой хваткой держал в кулаке наш маленький мирок. На Молчанове было завязано всё — финансовые вопросы, творческие, межличностные связи. Собственно, поэтому на прямые обязанности времени у него почти не оставалось. И эти самые прямые обязанности балетмейстера давным-давно полностью перешли ко мне.       Устраивала ли меня такая ситуация? Сложно сказать. С одной стороны, за зарплату заместителя я выполнял всю работу главного. Но…       С другой стороны, такая расстановка давала мне полную творческую свободу. Я мог принимать любые решения касательно постановки спектаклей, подбора артистов, обыгрывания старых, набивших оскомину произведений в актуальной, современной редакции. Не факт, что при другом руководителе у меня были бы такие широкие полномочия. Но и нагрузка получалась двойная.       Это частично компенсировалось премиями, но только частично.       Меня волновала даже не материальная сторона. А то, что выполненная мною работа автоматически шла в зачёт Молчанову. Я же оставался для руководства и спонсоров всего лишь замом. И изменений в этой схеме не предвиделось. Что не могло не беспокоить мое эго и нездоровое чувство справедливости.       Был крохотный шанс, что Самойлова уберут с поста худрука, вместо него назначат Молчанова, а я получу его должность главного балетмейстера. Но пока это было из области фантазий.       Что ж… Терпения мне было не занимать.       Я протянул руку, пожал протянутые ладони и, не оглядываясь на оставшихся за спиной членов труппы, вместе с Молчановым и Самойловым поднялся по высокому трапу на борт парома.       

***

      17:30 по МСК.       Полчаса до отплытия парома «Мария» из порта «Морской фасад».       Человек, стоящий в очереди на таможню, видел, как трое из руководства направились к выходу на посадку.       Также прошёл все необходимые процедуры. Приветливо улыбнулся женщине на таможне, забирая свой паспорт с проставленной отметкой о выезде. Подхватил небольшой лёгкий багаж и направился к трапу.       Погода стояла великолепная: синее небо, солнце, температура плавно приближалась к +20-ти. Для Питера в начале июня — это просто сказка.       Настроение у нового пассажира было отличное. Всё шло чётко по плану.       Удивительно вовремя случился этот нежданный-негаданный круиз!       Каюта оказалась уютной и просторной, а что гораздо важнее — расположена как раз у самого выхода на палубу.       Человек ценил порядок, поэтому сразу же аккуратно разложил свои вещи по местам. Немного подумав, небольшой конверт формата А5 убрал в нижний ящик прикроватной тумбочки, сверху прикрыв рекламными буклетами.       Необходимости сильно маскироваться не было. Уже очень скоро этот конверт исчезнет навсегда в глубинах Балтийского моря. После того, как выполнит возложенную на него миссию, разумеется.       Снаружи раздалось жужжание сработавшего электронного ключа. Номер был двухместный, поэтому пассажир размещался не один.       — Ты уже здесь? Отлично! Как каюта, удобная?       — Угу, неплохо, как видишь. Слушай… Дойду-ка я пока до стойки информации, посмотрю график прибытия в порт Хельсинки. Он первый по маршруту.       — Давай. Во сколько ужин будет, не помнишь?       — Вроде, в семь. Встретимся в баре?       — Хорошо.       Человек покинул каюту, прошёл пару шагов по коридору и, раздвинув тяжёлые двери на открытую палубу, вышел на воздух.       С палубы открывался прекрасный вид на нарядный, освещённый летним солнцем город.       Человек прикрыл глаза и улыбнулся.       Если всё сложится удачно, уже этой ночью одним пассажиром на огромном белоснежном пароме «Мария» станет меньше.