Я буду рядом

      — Декарт, мать твою, ты мне нужен, — сипло выдохнул Гэвин в трубку. ­             — Ты сейчас где? — послышался деловитый голос и шуршание бумаг. Судя по звукам, чем бы до звонка Гэвина ни занимался Ричард, он начал оперативно сворачивать свою деятельность. Он ни при каких обстоятельствах не игнорировал «призыв о помощи».              Гэвин откашлялся: горло драло, словно он долго кричал. Но почему «как»? Ещё полчаса назад Рид орал во всю глотку. И позволил себе немного распустить руки, совсем чуть-чуть.              — В нашем баре, — получилось всё ещё хрипловато, но лучше, чем до этого.              — Скоро буду, — отрывисто сказал Ричард и положил трубку.       Гэвин раздражённо смотрел на замолчавший телефон, борясь с желанием разъебать его о стену. Техника ни в чём не виновата. И стоила денег. Самый существенный аргумент. Рид слишком медленно и аккуратно отложил телефон в сторону, как будто тот стал фарфоровой вазой каких-нибудь китайских императоров. Рид не силён в истории и аллегориях, в данном вопросе Ричард значительно превосходил его, и не только в этом. На хер историю, на хер императоров, на хер всю ту поебень, что лезет ему в голову.       Сохранять даже внешнее спокойствие было невероятно трудно. Руки подрагивали, по телу словно раз за разом пропускали электрический ток, постепенно увеличивая силу. Гэвин ощущал себя взведённой пружиной, готовой сорваться в любой момент. Просто сидеть на месте требовало от него титанических усилий. То, что вышло спокойно добраться до бара и не ввязаться в драку, — настоящее чудо.       Гэвин потёр лицо руками и тихо простонал.       Опять.       Сука.       Это произошло опять.       Его бросили. От него отказались. Всё закончилось.              Хотя нет. Гэвин резко выпрямился и оскалился, руки сами сжались в кулаки. В этот раз он ушёл сам, как следует поорав напоследок. Но факт остаётся фактом — он вновь один. Снова. Ну что за ёбаный пиздец!       Гэвин достал сигарету из пачки, что ранее небрежно бросил на стол, и прикурил. Он должен держать себя в руках, иначе проблем будет выше крыши, и разгребать их придётся долго. Но мысли упорно скатывались к произошедшему.       Рид прекрасно понимал, что у него не самый простой характер. И то, что он детектив и постоянно зависал в департаменте, накладывало свой отпечаток. Гэвин сразу предупреждал своих пассий, что работа для него на первом месте. Всегда. Без условностей, праздников и погодных катаклизмов. Ловить гондонов — его призвание. А личная жизнь… для него важна, несомненно, но не так уж и сильно.       Но всем женщинам, что встречались на его пути, оказалось сложно находиться рядом, оставаясь на втором плане. Ведь каждая из них — неповторимая звёздочка, которая должна сиять на его небосклоне. Уникальные, мать их, снежинки. Гэвин невесело фыркнул. Стремясь подражать последним модным тенденциям, девушки лепили из себя непонятных клонов с перекаченными губами, наращёнными ресницами и волосами, с силиконовыми сиськами, а то и задницами. Сплошная уникальность, ага.       Дафна оказалась натуральной, по крайней мере, на ощупь, что уже неплохо. Но милая и на первый взгляд адекватная девушка, как выяснилось, та ещё ёбаная сучка. Дафна обожала устраивать ему эмоциональные американские горки. Рид хотел прийти домой и приятно провести остаток дня, а в итоге играл в «сапёра» и не так уж и часто выигрывал. Гэвин осознавал всю сложность отношений с ним и многого не требовал. Но трахаться с другим в его квартире, на его, сука, любимой кровати — пиздец какой перебор.       Гэвин так глубоко затянулся сигаретным дымом, что невольно закашлялся. Ещё и фильтр прокусил. Дерьмо.       Гэвин не испытывал к ней сильных чувств, как к человеку, с которым тянуло бы дожить до старости. Он детектив и отлично знал, что любовь до гроба и розово-сопливые мысли в начале отношений спустя несколько лет заканчивались обоюдной ненавистью и разводом. И хорошо, если не убийством с отягчающими. Но за несколько месяцев их своеобразной связи Гэвин успел к ней по-своему привязаться. Дафна — симпатичная девчонка. И классно трахалась. И не только с ним. Вот же блядство.       Гэвин докурил сигарету до пожёванного фильтра и потянулся за новой, тут же снова прикуривая. Никотин обычно помогал успокоиться. По крайней мере, он так считал. Сейчас привычный ритуал справлялся из рук вон плохо: эмоции рвали Гэвина на части. На передний план вышли злость и обида: выбрали не его. Всегда, мать вашу, выбирали не его!       Гэвин глубоко вдохнул и медленно выдохнул, упираясь взглядом в потолок. Он даст Дафне время на сборы и возможность съебаться из его квартиры, оборвав эти отношения. А сам будет сидеть в баре с лучшим другом и напиваться. Он не боялся, что она посмеет забрать что-то, не принадлежащее ей: Гэвин, являясь превосходным копом, легко её прижмёт. Он, можно сказать, жаждал, чтобы Дафна совершила очередную дурость, а он бы мог её наказать. По закону, блядь, и справедливости.       Гэвин потёр лоб и затушил сигарету, разглядывая два грязных пятна на кристально чистой пепельнице, которые появились за пять минут его пребывания здесь. Не так он планировал завершить сегодняшний день, совсем не так. А ведь он всего лишь заскочил домой за сменной рубашкой, и вот чем всё закончилось. Сука, его история жизни достойна лечь в основу какого-нибудь дешёвого мексиканского сериальчика.       Гэвин в очередной раз попытался вспомнить все лекции по управлению гневом и подышать. Как там учили: медленные, глубокие вдохи и выдохи? Представляйте, что выдыхаете негатив? Гэвин с радостью представлял себя драконом, который пламенем уничтожал всё вокруг себя.       Понятливый официант быстро поставил перед ним заказанный виски и ретировался, опасаясь попасть под горячую руку. Правильный поступок. Гэвин тяжело вздохнул и взял бокал, без промедления снимая пробу. Обжигающая волна пошла по рту и пищеводу, скатилась в желудок. Гэвин поморщился. Его задача — не напиться до прихода Ричи. Нужно сохранить остатки здравомыслия и дождаться его. И при этом ничего не сломать, не разбить и ни во что не ввязаться — и тогда всё станет нормально. Ричард Декарт — единственный, кто мог ему помочь, заземлить, дать почву под ногами. Друг если не детства, то юности точно. Человек, что стал ближе и роднее брата, которого у Рида никогда не было.       Рид хмыкнул, сделал ещё один обжигающий глоток и вновь потянулся за сигаретой, но передумал. Такими темпами Гэвин откинется раньше, чем дождётся Декарта. Гэвин сжал бокал в пальцах и привалился к спинке диванчика, стараясь делать неспешные глотки. Мысленно он пообещал себе, что перед приходом Ричи выпьет лишь один двойной виски, и намеревался сдержать обещание.       Стоило вспомнить Декарта и их общение, как это немного успокоило Гэвина. И получилось вдохнуть полной грудью, а не дышать рвано и поверхностно. И так происходило постоянно. Ричард для Гэвина являлся тихой, невероятно уютной гаванью, в которой его примут с распростёртыми объятиями, невзирая на весь творящийся в их жизнях пиздец.       Гэвин не смог отследить, как зарождалось их взаимодействие. Просто в какой-то момент парнишка-одноклассник со странными, слишком светлыми — «рыбьими» — глазами стал входить в круг его общения. Да и началось оно скорее по приколу и необходимости: у Гэвина посыпалась успеваемость.       Рид обычно предпочитал грубую силу и водился с парнями, которые не блистали интеллектом. А вот Декарт оказался невероятно умным малым. У Ричарда можно было списать домашку, если он не начинал говниться. Тот, удивительное дело, не любил, когда пользовались результатами его трудов, и показывал «зубы», но не очень убедительно, на взгляд Гэвина. Но тем, что он сопротивлялся, а не смиренно принимал новые обстоятельства, а может, и ещё чем-то, пацан зацепил Рида. И Гэвин как-то непроизвольно заступился за него перед «своими».       А дальше всё случилось само собой. Ричард добровольно делился с ним домашкой, а немного позже подтягивал по «ненужным» — по скромному мнению Гэвина — предметам. А Рид… Рид защищал его, не давал в обиду, но и не приглашал в свою школьную «банду». Слишком Ричи выделялся, казался не таким. Вот только спустя пару лет многие из тех, с кем Рид общался постоянно, отвалились, разъехавшись по колледжам, а Декарт задержался. А ещё через три года от большой компании общих знакомых остались всего лишь двое: Гэвин и Ричард.       За метаморфозами, что происходили с Декартом, Гэвин наблюдал с искренним удовольствием. Из классического слегка отмороженного ботаника Ричард превращался в великолепного специалиста и респектабельного, весьма привлекательного мужчину. И Гэвин искренне гордился им. Гордился их дружбой, которую они пронесли сквозь года: шестнадцать лет — это вам не шутки! И даже теперь с напряжённым графиком обоих они находили возможность, чтобы встретиться на пару часов. Обычно в выходные, но сегодня особый случай.       Гэвин прикинул, что Ричард должен добраться до бара уже минут через пятнадцать, повелительным жестом подозвал официанта и сделал заказ: ещё выпивки и что-нибудь пожрать. В еде Рид не особо притязателен, а предпочтения Ричи за все годы знакомства успел выучить не хуже таблицы умножения.       Гэвин планировал встретиться с Декартом, как обычно, в субботу, перетереть все занимательные моменты и приятно провести время — он, в конце концов, соскучился по саркастичному засранцу. Но встречаться посреди недели и по такому говняному поводу точно не думал. У вселенной на него явно какие-то свои планы.       Гэвин задумчиво смотрел, как свет преломляется в стеклянных гранях бокалах, и пытался понять, как люди могут долго состоять в отношениях. То, что это огромный труд с обеих сторон, — очевидно. Но что ещё?       Гэвин всегда обозначал «острые углы», чтобы в дальнейшем было проще, но выходило всё равно херово. Все его девушки не задерживались дольше полугода, проигрывая конкуренцию с любимой работой и… лучшим другом. О работе Рид предупреждал сразу, а Декарт… Декарт стал неотъемлемой частью его жизни.       Гэвин не то чтобы противопоставлял свой любовный интерес и Ричи, наоборот, он делал всё, чтобы его пассии прониклись их общением. Но все его партнёрши с разной периодичностью устраивали Гэвину сцены ревности. Никто из них не верил, что у них, выражаясь современным языком, броманс.       Однажды его бывшая, Стейси, со злостью бросила:       — Раз ты не можешь найти времени на меня, но находишь на своего замечательного, самого лучшего приятеля, то и живи с ним! Твой Ричард наверняка ведь тебя потрахивает, да, Гэвин? Не просто же так ты за него держишься! А может, это ты ебёшь Декарта? Мне вообще без разницы. Но быть лишней в ваших брачных играх мне не хочется!       Рид тогда опешил на мгновение, а затем в голос рассмеялся. Даже разозлиться нормально не получилось. Он покрутил пальцем у виска и ушёл. И от неожиданной истерики, и из отношений.       Рид дважды пробовал встречаться с парнями после окончания старшей школы. У него тогда было весёлое времечко: сексуальные эксперименты чаще по пьяни и поиск того, чем бы ему хотелось заниматься в жизни. Но Рид на прогулках-свиданиях с парнями чувствовал себя не в своей тарелке, зато в кровати его всё более чем устраивало. По крайней мере, на тот момент.       Вернувшись на гражданку, Гэвин окончательно переключился на прекрасную половину человечества. Всё же лиц своего пола он слишком часто видел на работе, да и с девушками как-то азартнее, что ли. Но последние пару лет Гэвина периодически посещала мысль, что раз не складывается с девчонками, не лишним будет поискать подходящего парня? Но дальше мыслей дело не заходило, и Гэвин откровенно не хотел разбираться в истинных причинах невнятных отсрочек.       Гэвин ненавидел доказывать взбешённым фуриям, что они с Ричи лучшие друзья, практически братья — совершенно бессмысленное занятие. Того, в чём так небрежно их обвинила Стейси, нет и не могло быть. И не то чтобы Гэвин об этом не задумывался… скорее не позволял себе размышлять в таком ключе.       Если бы… если бы случился сбой в матрице и произошло такое маловероятное событие, то оно бы разрушило их многолетнюю дружбу. По-любому. Но оставалась ещё более веская причина, почему это невозможно. Разве что в параллельной вселенной. Ричард — натурал. Рид знал наверняка, что за всё время их общения Ричи ни разу не проявлял ни малейшей заинтересованности к лицам своего пола.       В отличие от бисексуального Гэвина.       Да и в принципе… тянуть в кровать лучшего друга — максимально тупая идея. Чтобы, если у них ничего не получится, он разочаровался и похерил общение с единственным близким для него человеком? Оно того определённо не стоило.       В любом случае после сцен ревности общение с понравившейся девушкой у Гэвина сходило на нет. А Декарт оставался в его жизни незыблемой константой и имел огромное значение.       Но Рид не единственный, у кого оказались проблемы с отношениями: даже Ричарду не вышло сохранить свой сказочно красивый, словно сошедший с картинки, брак. Гэвин помнил, как пил на его свадьбе, искренне радуясь за своего верного друга. Он постоянно хватал Ричи за плечи и норовил обнять и выразить всеми доступными способами распирающий его восторг. То, что Декарт нашёл своё счастье, вселяло уверенность, что и Риду получится это сделать. Под конец мероприятия Гэвин та-а-ак напился, что новоявленному мужу пришлось оказывать ему помощь, а не ухаживать за собственной женой.       А спустя три года Ричард развёлся, подтверждая негласное правило, что любовь ровно столько и живёт. Видимо, всё же брак оказался лишь картинкой — картонной и ненастоящей.       Гэвин так и не понял, почему они разбежались, пусть Ричи как-то и говорил, что не сошлись характерами. Стефани — милая домашняя девочка с грустными глазами. Что там за черти водились в их тихом семейном омуте? Ричард если и говорил о сложностях, то очень поверхностно, как будто не желал посвящать Рида в детали. А Гэвин не прочь погрузиться в чужие проблемы. Так он меньше чувствовал себя… неудачником. Его-то отношения ни разу не дошли до свадьбы, и такими темпами не факт, что дойдут.       Что, блядь, не так с ним, с Гэвином? Он же шикарный мужик! Не без косяков, но тем не менее. Что могло быть не так с Ричардом?! Декарт приблизился к идеалу гораздо ближе, чем он сам. Тогда проблема с их чёртовым миром? Почему не может быть хоть где-то хорошо? Почему всё через жопу?       Рид перевёл взгляд с резных граней бокала на собственные руки. Точнее, на длинные светлые полоски шрамов на них — результат не самого удачного задержания с кучей битого стекла и морем крови. Тогда и лицу перепало, и спине, и всему Гэвину.       Рид отчётливо помнил адскую боль и то, что очнулся уже в больнице, перевязанный на манер египетской мумии. А едва он пришёл в себя, как к нему в палату ворвался Ричи.       Декарт был подобен урагану в слишком резких, порывистых движениях, но при этом выкрутил на максимум свою холодную вежливость, от которой впечатлительные люди теряли дар речи. А у Гэвина от одного его разъярённого вида и звенящей стали в голосе пробегали мурашки по коже. Он ни за что не признается, что от ощущения властности и силы Ричарда у него поджимались пальцы на ногах, а внутренности начинали трепетать, словно там поселились то ли пресловутые бабочки, то ли бешеные тараканы.       А то, как его напарник, Стенли, забился в угол и старался не отсвечивать, пока Ричард ему выговаривал всё, что думает о его «прикрытии», осталось ярким впечатлением. Гэвин тогда попытался вмешаться и сказать, что напарнику тоже перепало, и тем самым успокоить Декарта. Но Ричи так блеснул в его сторону глазами, что Рид мгновенно заткнулся, решив не дёргать разъярённого тигра за усы.       Лишь когда Стенли бочком, на манер краба, выскочил из палаты, Декарт перевёл дух. Он сгорбился, потеряв свою идеальную осанку, и закрыл лицо руками, опускаясь на стул для посетителей. Ричард редко открыто говорил о своих чувствах или их показывал. Наверное, поэтому тот момент так плотно засел в памяти, несмотря на литры обезболивающих и седативных в крови.       — Ты не представляешь, как тяжело смотреть на тебя такого.       — Не смотри, — вяло улыбнулся Гэвин. Попытался. Его накачали таким количеством препаратов, что он практически ничего не ощущал.       — Не могу. Мне кажется, что стоит отвести от тебя взгляд — и ты опять попадёшь в какие-нибудь неприятности.       — В ближайшее время точно не попаду, Ричи, — Гэвин дёрнул щекой, а планировал усмехнуться.       — Надеюсь, ты никогда не испытаешь того, что сейчас чувствую я, — Ричард прижался лбом к Гэвину, передавая этим всю степень своего волнения. Самый интимный жест, который он себе позволял.       Когда Гэвин выбрался из больницы, он предложил вписать Ричарда экстренным контактом, чтобы тот не дёргался и всегда оставался в курсе событий. Больше в шутку, но Декарт внезапно согласился, ещё и отнёсся очень ответственно к этому вопросу, подведя юридическую базу для нужного действия. Так Ричард и Гэвин оказались вписаны в карточки друг друга на случай непредвиденных ситуаций. Так шутка перестала ею быть, став полноценной реальностью.       Прошло ровно полгода с момента первого попадания Рида в больницу с серьёзными повреждениями, когда Декарта забрали с заседания на скорой с острой болью в животе. Каким образом тот умудрился пропустить аппендицит, Рид не хотел даже думать. Гэвин прекрасно знал, что Ричи обладал невероятным терпением. И сто процентов ходил на работу с «лёгкой болью» до тех пор, пока она стала невыносимой. В больнице сказали, что ещё пару часов — и аппендикс бы лопнул, и тогда последствия оказались бы гораздо опаснее. Но Ричарду повезло.       Рид рванул за ним следом и, пока ждал новостей, обгрыз все ногти на руках. Переживал, не мог усидеть в кресле для посетителей. Гэвин исходил вдоль и поперёк длинные безликие больничные коридоры, пока торчал сначала возле операционной, а потом реанимации. Ещё никогда стрелки часов не двигались так мучительно медленно. Да он так не нервничал, когда сам попадал в переделки.       А когда Рида пустили в палату, он смотрел на приходящего в себя после общего наркоза бледно-серого Ричарда и готов был сделать что угодно, чтобы тот как можно быстрее выздоровел и покинул здание, до основания пропахшее дезсредствами. И вот тогда он понял, как тяжело, когда близкий тебе человек сам находится на больничной кровати. Гэвин тогда мысленно поклялся быть аккуратнее на выездах, чтобы… Ричи жилось спокойнее. И он честно держал своё обещание.       Ричард. Ричард. Ричард.       Каждое значимое воспоминание Гэвина неизменно было связано с ним. Кроме совсем детских, которых он, к счастью, не помнил. Забавно. Казалось, что вся жизнь пропитана этим человеком.       Декарт появился призраком перед успевшим впасть в лёгкую то ли задумчивость, то ли уныние Ридом. Алкоголь начал действовать и немного расслабил натянутые до предела нервы. Ричи уставился на него светлыми гляделками. Если бы он вдруг стал роботом, Гэвин бы решил, что его отсканировали. Но и так Ричарду хватило быстро пробежаться взглядом по его заёбанному виду и молча притянуть в крепкое дружеское объятие.       У Гэвина защипало под веками от непролитых слёз, и он зажмурился, крепко обхватывая Декарта поперёк спины. Ричард понимал его порой лучше его самого. Объятие длилось непозволительно долго, но за это время Рид успел взять под весьма условный контроль разбушевавшиеся эмоции.       — Ты как? — Декарт отстранился и пытливо заглянул в глаза.       — Херово, — Рид потёр шрам на носу, пытаясь скрыть неловкость. Получалось откровенно плохо. Сегодня его мозг выдавал крайне необычные реакции. — Побудешь со мной?       — Ну а ради чего я ехал через весь город? — Ричард уселся рядом, продолжая прижимать Гэвина к себе.       Рид благодарно угукнул. И неожиданно осознал, какая же он всё-таки сволочь: у Ричи наверняка дел невпроворот, а он всё бросил и примчался к нему. Декарт ни при каких обстоятельствах ни разу не сказал, что не в состоянии уделить ему внимание, даже если уезжал в командировку к чёрту на рога. Если оставался в родном городе, то приходил сразу, как только получалось вырваться.       В своё оправдание Гэвин мог сказать, что делал для Ричарда ничуть не меньше. Но всё равно чувствовал себя странно, будто Декарт был его личным рыцарем в сияющих доспехах, а он недалёкой принцесской, ищущей приключения на задницу.       Гэвин вынырнул из своих мыслей, лишь когда принесли заказ. Ричард неохотно убрал руку с его плеча, второй пододвигая ближе к нему тарелку со стейком и гарниром.       — Тебе необходимо поесть, — нравоучительно начал Ричард. — Не стоит пить на голодный желудок.       — Как скажешь, — вяло согласился Рид. Складывалось впечатление, что силы резко покинули его. Он позвонил Ричарду, организовал заказ. Всё. На этом закончил период принятия решений. На оставшийся вечер он передал бразды правления Декарту.       — Всё настолько плохо? — осторожно уточнил Ричард, ковыряя свою порцию идеально прожаренного мяса.       — Отвратительно, — у Рида отсутствовал аппетит. Время шло к вечеру, а он за весь день успел лишь позавтракать. Но Гэвин хорошо знал, что Ричард скажет поесть. И пока Рид не проглотит хотя бы пару кусков, не станет с ним пить и «улучшать климат».       — Если мне не изменяет память, а мы с ней в крепких отношениях, ты не очень-то и любил Дафну. Так что она умудрилась сделать, что ты так расклеился?       — Она трахалась в моей спальне с каким-то мужиком, страшным как пиздец, — сцепив зубы, выдохнул Гэвин. Волна ненависти снова лизнула его изнутри.       Ричард по-птичьи склонил голову и максимально серьёзно спросил:       — Что тебя возмущает сильнее: то, что всё происходило на твоей территории, или то, что любовник не соответствовал твоим канонам красоты?              Гэвин посмотрел на него тяжёлым взглядом, а спустя пару секунд поморщился и фыркнул.       — Ричи, подобное — прямое оскорбление моей квартиры, а значит — меня!       — Значит, больше бесишься, что всё произошло на твоей территории, — подвёл итог Декарт. — Ты успел рассмотреть, с кем она тебе изменяла?       — Естественно. Более мерзкого типа ещё нужно было поискать: тщедушный мужичонка с хилыми мышцами и проплешинами вместо волос. И коротышка, на полголовы ниже меня.       — То есть ты бы ему не дал, — хмыкнул Ричард, неспешно потягивая свой помпезный чай. Бокал с виски пока стоял в стороне.       — Я ему дал! — не согласился Рид. — Кулаком в морду!       Декарт раскатисто рассмеялся. Рид слабо улыбнулся в ответ.       — Возможно, он невероятно богат? Поэтому твоя Дафна на него и повелась.       — Она уже не моя, и мне абсолютно всё равно и на неё, и на её любовника. Я предупредил: увижу рядом — повыдёргиваю ноги.       Ричард усмехнулся и ушёл от скользкой темы.              Спустя пару часов и несколько выпитых порций виски Гэвин немного расслабился. Сначала он сидел, откинувшись на спинку дивана, затем привалился к плечу Ричарда в поисках тепла и поддержки, а потом внезапно осознал, что уже положил голову к нему на колени. Декарт не сказал ни слова против, а Гэвин решил, что можно наглеть и дальше, устроившись поудобнее.       — Ричи, вот скажи, а? Ты ведь столько меня знаешь… Мы так долго общаемся… Объясни, что со мной не так?       Ричард медитативно перебирал его волосы, но дышать старался словно через раз. И это было подозрительно. Рид валялся на его коленях с разной периодичностью, но сегодня Декарт реагировал как будто острее.       — А с чего ты решил, что с тобой что-то не так? Ты прекрасен, но вот партнёров выбирать не умеешь.       — А ты умеешь? — тут же окрысился Гэвин, сморщив перебитый нос. Про «прекрасен» он старался вообще не думать. — Ты ведь сейчас ни с кем не встречаешься.       — А мне никто и не нужен, — хмыкнул Ричард, никак не отреагировав на чужую вспышку гнева, продолжая перебирать мягкие пряди.       — Да почему?       — Всё, что я хотел, узнал. Попробовал на практике.       Гэвин нахмурился: у Ричарда было не так уж много подружек до Стефани, а после неё он не стремился найти ту, которая стала бы греть его постель.       — И? Для тебя это слишком низменные желания, так что ли? Ты резко стал высокоморальным и жажду тела будешь усмирять молитвами и постами?       Рид смотрел на него снизу вверх, стараясь понять, что скрыто в чужой голове. Они же ровесники, и как бы Гэвин ни трахался с работой, его всё равно тянуло ощутить живое тепло под боком. Поэтому Гэвин пробовал снова и снова, но результат оставался неутешительным.       Ричард мягко ему улыбался. Он умел читать Рида как открытую книгу, что порой подбешивало. Декарт вроде бы и не прятал от Гэвина свои мысли и чувства, но и не раскрывал всех карт.       — Нет, — он заправил выбившиеся волосы Риду за ухо и не стал продолжать свою мысль.       Рид полежал ещё немного в относительной тишине, насколько подобное вообще возможно в баре. А спустя несколько секунд у него возник совершенно неожиданный вопрос.       — Ричи, а, Ричи… А почему ты со мной всё ещё дружишь? — получилась как-то гнусаво. И сопливо.       — Ты боишься, что и я тебя кину? Не беспокойся, Гэв, этого не случится, — Ричард осторожно огладил большим пальцем скулу — как обещание. Прикосновение оказалось очень нежным и приятным, и Гэвин чуть развернулся, чтобы Ричи было удобно. Рид прикрыл глаза, позволяя себе насладиться неожиданной лаской.       Странно, но Гэвин не помнил, чтобы Ричи раньше так делал. Это Рид тактильный как пиздец, а Декарт обычно руки не распускал, предпочитая избегать контактов с другими людьми. Рукопожатия — его потолок, а всякие обнимашки — за гранью добра, зла и понимания. Гэвин, наверное, оставался единственным исключением из неписаного правила.       — А если серьёзно? Вот раньше я защищал тебя от школьных хулиганов, а сейчас ты и сам кому хочешь накостыляешь.       — Ты мог защитить меня от хулиганов в школе, сказав «Фу!» своей своре, — фыркнул Ричард.       — И всё же, — Гэвин покатался головой по жёсткому бедру, пытаясь найти более удобное положение.       Ричард замер, напрягся всем телом, а затем длинно выдохнул сквозь зубы.       — Тебе некомфортно? Можешь сесть рядом, а не лежать на мне, — прозвучало сдавленно.              — Не переживай, ты превосходная подушка, — Гэвин похлопал Ричарда по бедру, отчего тот напрягся лишь сильнее. — Может, наоборот? Я тебе мешаю?       — Нет, всё отлично, — напряжённо выдохнул Декарт. Гэвин видел, как он через силу старался расслабить ставшие деревянными мышцы.        Очевидно, сейчас не только Гэвин вёл и ощущал себя непривычно, но и Ричард. Причину такого поведения Декарт не озвучивал, а Рид не хотел настаивать и искать — всё потом.       — Знаешь, Ричи… Был бы ты девушкой, я на тебе женился… и никогда не отпустил… Ты же идеальный!       Лишь спустя пару секунд Гэвин понял, какую глупость сморозил, и зажмурился. Пизде-е-ец, он сегодня в ударе. Можно смело идти и побиться головой о стену. Нужно предложить Джону, хозяину бара, поставить табличку и выделить для такого небольшой уголок. Гэвин уверен, новая опция будет пользоваться популярностью. Он бы с удовольствием воспользовался ею прямо сейчас.       Гэвин опасался увидеть разочарование на лице Декарта. Наверняка он решил, что Гэвин стремительно деградирует.       — Проблема в моём поле? — послышался недоумённый голос Ричарда.       Рид от неожиданности распахнул ресницы и подозрительно уставился на Декарта. Ричи смотрел на него всё так же дружелюбно и с любопытством, которое не пытался скрыть или замаскировать.       — Чё?       — Ты правда на мне бы женился, будь я девушкой? Проблема в том, что я парень?       Гэвин тяжело сглотнул. То, что Ричи парень, для Гэвина вообще не проблема, он оказался в той части популяции, когда можно испытывать удовольствие от обоих полов. Но Ричи… Гэвин не хотел даже думать в его направлении: слишком болезненно. Зачем травить себя фантазиями, которые ни при каких условиях не реализуются? В этот самый момент Гэвин понял, что пора заканчивать с тупыми откровениями.       — Проблема в том, что я напился. Ричи, мы ж с тобой как братья. Твой пол для меня никогда не имел значения. Не думаю, что тётя Сара и дядя Эрвин обрадуются, если ты вместо новой невестки притащишь меня.       — С чего ты взял? Они тебя давно знают, проблем возникнуть не должно, — хмыкнул Ричи.       Очевидно, шутка затянулась. Гэвин почувствовал, как от таких слов к горлу подкатил выпитый алкоголь. И не потому что противно. Вовсе нет. Рид не позволял себе таких мыслей в направлении Декарта. Они ведь лучшие друзья. Они дружат. Долго. Много. И чертовски хорошо. На этом всё.       Гэвин на сто процентов уверен, что Ричард сказал всё в шутку. Но Рид-то всерьёз задумался! И вот в этом проблема!       — Сомневаюсь, что это хорошая идея, ­­– всё же пробурчал Гэвин.       Ричард хмыкнул и поджал губу, словно Рид произнёс очередную глупость. Рид и не спорил, он за сегодняшний вечер много чего наговорил, но что конкретно ему не понравилось?       — Знаешь, нам пора расходиться. Пойдём, я поймаю такси.       — Я не поеду домой. Там будут вещи Дафны или она сама. Не хочу. И вообще… — Рид неопределённо помахал рукой.       — Что ж… Поехали ко мне? — предложил Ричард.       — А давай, — тут же оживился Гэвин.       Декарт в своём репертуаре расплатился по счёту, забрал верхнюю одежду и вывел-вынес Гэвина из любимого заведения. Такси подъехало на удивление быстро, Рид без приключений залез в машину и моментально привалился к плечу Ричи.       Сегодня ебучая тактильность Гэвина как будто вышла на новый уровень: его магнитом тянуло к Ричарду — сильному и надёжному, как грёбаная скала. Гэвину с нереальной силой хотелось прижаться к нему, обнять крепко-крепко, почувствовать себя защищённым. Пиздец. Гэвин — взрослый мужик, который служит в полиции, оберегает закон и порядок, ищет защиты у лучшего друга. Кажется, Рид пробил дно. В очередной раз.              Гэвин не заметил, как провалился в полудрёму, прижимаясь к тёплому боку. Ричард разбудил его, когда они остановились возле его дома. Видимо, Декарт уже успел расплатиться с таксистом, потому что сразу потянул Рида из машины.       Ричард плотно обхватил Гэвина за талию, чтобы его меньше шатало, и делая крошечные шаги, они доковыляли до квартиры. Не сказать, что Рид напился, всего лишь слишком расслабился, почти до неприличия. Хорошо, что блевать не тянуло, но всё тело ощущалось словно набитым ватой, а мысли лениво ворочались в голове. Гэвин благополучно перешагнул ту тонкую грань, когда рот, не спрашивая разрешения владельца, озвучивал любую дичь.       Ричард с огромным трудом стащил с него кожаную куртку. Помощник из Гэвина был аховский, он скорее мешал: путался в пальцах и пуговках и постоянно тянул свои руки к Ричарду, пытаясь снять с него пальто. Декарт не сопротивлялся, но всё внимание уделял счастливо улыбающемуся Риду. И лишь когда помог раздеться Гэвину до футболки и брифов, Ричард повелительным жестом отправил того в душ. Вряд ли он рассчитывал, что Гэвин приведёт себя в порядок, но хотя бы умоется и почистит зубы.       Рид уселся на крышку унитаза и постарался не заснуть, водя новой щёткой по зубам. Гэвин не так уж часто бывал у него, но тот всегда давал комплект одежды, идеально подходящий ему. Гэвин не мог этого не заметить, но никак не комментировал. Ричард давно раскачался, стал шире Рида в плечах, однако тот упорно поддерживал идеальную физическую форму назло стереотипам. Гэвин знал наверняка: всё, что давал ему Декарт, — не его старые футболки и домашние штаны, потому что на них болтались магазинные бирки, и на вид они выглядели абсолютно новыми…       Рид вяло оглядел своё отражение, кривовато улыбнулся. Как Гэвин завтра отработает смену, загадка покруче создания египетских пирамид.       Гэвин вошёл в спальню, зевая во весь рот, и тут же устроился на кровати.       — Я постелил тебе в гостиной, — решил просветить его Ричард.              — Я не хочу спать на диване: после него спина болит, — стал сопротивляться Гэвин, а сама мысль, что нужно подняться и сделать ещё несколько шагов, откровенно удручала.       — А я на нём нормально не помещусь, ­– привёл контраргумент Ричард.       То, что Ричард вымахал на полголовы выше Рида, не его проблема. И почему Декарт не озадачился удобным диваном? Рид раскинул руки и ноги по кровати, на манер морской звезды, намереваясь как можно скорее отправиться на встречу с Морфеем. Но решил быть щедрым.       — Так я же не выгоняю тебя из твоей спальни. Мы прекрасно можем поместиться на одной кровати.       — Не можем, — тут же отрезал Ричард. Гэвин повернул в его сторону голову и с удивлением посмотрел. Он что, испугался?       — Ты боишься, что я буду к тебе приставать? — Гэвин поиграл бровями и уже собирался сказать, что он не посмеет тянуть ручонки к аппетитной заднице своего восхитительного друга. Но Ричард его удивил:       — А что, если это я стану к тебе приставать?       — Чё?       У Рида мгновенно пропало желание спать. У него и раньше проскакивали гейские шуточки в сторону Декарта, но тот вообще на них не реагировал и абсолютно точно не отвечал тем же. Гэвин, кажется, протрезвел и приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть Декарта.       Ричард взлохматил свою неизменную идеально уложенную причёску, сразу став похожим на нормального человека, а не манекен. Он позволял себе такое, только когда слегка под градусом.       — Чё-о-орт… Не стоило и мне пить… Не к месту такие разговоры, извини.       Но Гэвин явно считал иначе. Он поменял положение, садясь, чтобы не появилось искушения «слить» затронувший крайне интересную тему разговор.       — Не-не, давай продолжим.       Ричард растерянно теребил домашнюю футболку, в которую пока так и не переоделся. Он осторожно присел на край собственной кровати, как будто именно он находился в гостях, а не Рид.       — Гэвин…       — Это же была не оговорка?       — Нет…       — Рассказывай! — потребовал Гэвин. Видимо, сегодня у него день, сука, открытий.       — Что ты хочешь знать?       — Правду! — выпалил Гэвин, не задумываясь ни на секунду.       — А что, если она тебе не понравится? — аккуратно прощупывал почву Декарт.       — Насрать, я устал жить во лжи. Так что, если тебе есть что сказать, — говори. Я устал бояться удара в спину. Только не от тебя, Ричи, — Гэвин помолчал, а потом неожиданно для самого себя произнёс: — Я не могу тебя потерять.       Ричард прерывисто вздохнул и начал, аккуратно подбирая слова:       — Ты меня никогда не потеряешь. Я… я уйду… если сам решишь… вычеркнуть меня из своей жизни.              Гэвин озадаченно нахмурился. Что, блядь, за херня?       — Рич, ты меня пугаешь. Что за мысли?       Ричард помолчал, поймал его взгляд и проникновенно сказал:       — Я люблю тебя.       Рид озадаченно моргнул. Это же нормально — испытывать подобные чувства к человеку, которого знаешь почти всю свою жизнь, разве нет?       — Я тоже тебя люблю, Рич. Мы ж как братья, — растянул губы в облегчённой улыбке Гэвин. Он не видел проблемы, из-за которой можно так переживать.       Ричард недовольно покачал головой. И попробовал ещё раз:       — Ты не понял. Я люблю тебя, Гэвин. Гораздо сильнее, чем кого бы то ни было. Ты мне нравишься. Как мужчина… Так давно нравишься, что я не помню времени, когда было иначе.       Гэвин слушал его и не понимал смысла сказанного, он от него ускользал, как вода из рук. А ещё он стремительно трезвел, Рид буквально слышал, как в голове со скрипом начали двигаться шестерёнки.       — Рич, ты перепил? Ты же меньше моего выпил. Неужели отравился? — Гэвин потрогал его лоб. Вроде бы холодный. Потрогал свой, разницы не нашёл. Может, тогда он отравился, отключился и на самом деле бредит?       Ричард не пытался оправдаться или отстраниться, он просто смотрел на Рида и грустно, едва заметно улыбался.       — Тебе же была нужна правда, Гэвин. Вот она. Ты мне дорог. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя, — упорно повторял Ричард слова, которые Рид меньше всего ожидал услышать от него.       Гэвин вновь упал на спину и закрыл лицо руками, а через секунду послышался истерический смех.       — Ты же шутишь, да? Решил так поднять мне настроение?       — Я не стал бы шутить подобными вещами, — сурово ответил Ричард.       Гэвин резко сел, так что его слегка замутило, и упёрся в Декарта глазами, готовый в любой момент поймать на лжи.       — Ты же не гей. Ты же был три года женат!       — Был, — покладисто согласился Ричард, не отводя глаз. — И понял, что я не хочу разменивать свою жизнь на ненужные мне отношения.       — Но ты же любил Стефани!       — Я ни разу такого не говорил. Она оказалась самой подходящей кандидаткой для создания семьи.       — И? — подтолкнул Гэвин.       — И… ничего. Я не мог дальше обманывать себя.       — Господи, блядь, боже, Ричи! Тогда зачем ты это говоришь?! Зачем всё это, мать твою?!       — Потому что я боялся поверить, что в моем сердце есть место лишь для тебя. Такое нужно знать наверняка. Я решил, что смогу быть, ну знаешь… нормальным… правильным. Я ошибся.       — Как мне с этим жить дальше, Ричи? Как?! — вспылил Рид, протягивая руки и тряся Декарта за плечи. Ричард не вырывался, не сопротивлялся и не остановливал Гэвина. Он плавно перетёк на пол, обнимая Рида за ноги, будто тот был в состоянии сорваться и умчаться на улицу в трусах и футболке. Даже не смешно.       У Гэвин снова защипало в глазах. Что за херня сейчас происходила? Откуда это всё, блядь, повылазило? Всё же было нормально! Он не мог потерять Ричарда. Не из-за каких-то глупых чувств. Кого угодно, но только не его.       — Как и раньше. Я ничего от тебя не требую. Между нами всё останется так же, как и было. Но зато ты точно знаешь, что я сам не откажусь от тебя, — Ричард замялся, подбирая слова. Видно, что они давались ему очень тяжело. — Если ты… прикажешь… мне… не приближаться к тебе… я… я подчинюсь…       Рид моргнул, пытаясь осознать услышанное. В голове такое не укладывалось. Нигде, блядь, такое не укладывалось!       — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — потребовал ответа Гэвин.       — А что бы изменилось?       — Всё, Ричи, изменилось бы всё!       — Ты бы дал мне шанс?       — На что, Ричи?!       — Быть с тобой? Любить тебя? — печально улыбаясь, спросил Ричард.       Рид замер на мгновение. Вопросы поставили его в тупик.       — Я… я… я не знаю, ясно! Я теперь ни хера не знаю! — Гэвин запустил пальцы в волосы и с силой потянул. Боль разлилась по всей голове и подстегнула мыслительный процесс, но только куда-то не туда. — Если бы у тебя появился такой шанс, мы бы потеряли то, что есть у нас сейчас.       — Зато у нас появилась бы возможность стать кем-то бо́льшим друг для друга…       — Или нет… ­– у Гэвина ни разу не получалось выстроить полноценную, крепкую связь ни с кем из своих бывших. Действительность неоднократно тыкала его носом в данный факт. А терять своего лучшего друга ради весьма призрачного вероятного успеха…       Блядь, Гэвин в этот самый момент как никогда понимал людей, которые тянули с принятием сложного решения. Внутри всё сжималось от одной мысли, что ещё мгновение — и своими собственными руками похерит всё… А спустя несколько невероятно долгих секунд Гэвин внезапно осознал:       — Ричи, ты же мучился всё это время рядом со мной!       Ричард помотал головой, совершенно не согласный с последними словами.       — Я был рядом с тобой. Участвовал в твоей жизни. Помогал. Обнимал тебя. Этого достаточно.       Господи, ну что за пиздец?! Рид обхватил его лицо руками и заглянул в глаза, стараясь убедить то ли его, то ли себя:       — Ричи, детка, так неправильно. Ты же страдаешь. А я не могу мучить тебя. Я не хочу мучиться сам. И я, чёрт возьми, не знаю, что со всем этим делать!       Декарт замолчал, а затем последовало новое признание:       — Я счастлив, что признался тебе в своих чувствах. Я думал, что не осмелюсь на подобное никогда, — он потёрся щекой о ладонь, потом немного повернул голову и легко поцеловал запястье.       Гэвин вздрогнул, но руки не убрал. Не смог. От невинной и неуместной ласки по рукам и спине пробежали крупные мурашки, мгновенно выдавая его состояние. Рид уставился на Ричарда, силясь понять, как всё можно решить. Как вообще к такому стоило относиться. Время словно замерло, застыло, как муха в янтаре.       Декарт сказал всё, что хотел. Сделал все свои шаги и теперь ожидал, что предпримет Гэвин. И Рид чётко осознавал, что следующий ход за ним. Но он понятия не имел, что нужно делать.       Рид озадаченно моргнул. Он смотрел в серую радужку ставших невероятно родными глаз и чертовски боялся всё испортить. Прямо сейчас лишь он должен решить, что им стоит делать дальше. И это нечестно. Неправильно.       — Ричи, я не могу тебя потерять, — тихо-тихо выдохнул Гэвин.       — Не теряй, — казалось, за эти невероятно долгие несколько минут Ричард и не моргнул ни разу, боясь пропустить судьбоносное решение. — Я останусь рядом, если ты позволишь.       Рид прижался своим лбом к чужому.       — А что, если я никогда не скажу, что разделяю твой любовный интерес?       — Ничего страшного. Мне хватает того, что ты об этом думаешь, а не орёшь на меня и выталкиваешь за дверь.       — А если я не смогу быть с тобой, но и отпустить?       — Я останусь рядом.       — Ты мазохист?       — Я просто очень сильно люблю тебя и дорожу. И всё, что я хочу, чтобы ты был счастлив.       Гэвин почувствовал, как слёзы опять наполняют глаза. Он обнял Ричарда так крепко, что кости вот-вот должны заскрипеть. Ричард осторожно обнимал его в ответ, словно к нему в руки попала крайне хрупкая драгоценность, едва заметно, успокаивающе гладя по спине. Гэвину никто никогда не говорил таких слов. Никто никогда не делал для него столько, сколько уже сделал Ричард. Никто никогда не становился таким близким и родным. Он уже в его сердце. Он уже проник под кожу. Так стоило ли бояться дальше?       Гэвин шмыгнул носом и отстранился, заглядывая в глаза.       — Я не знаю, что из этого выйдет, но давай попробуем.       — Спасибо, Гэвин. Ты не пожалеешь.