Вам письмо

      Грант Бресс был хорошим стоматологом, не советовавший пациентам злоупотреблять горячим кофе. Однако себе позволял его по понедельникам. И – Аллилуйя! – сегодня в Нью-Йорке был понедельник.       Поцеловав на прощание жену и пожелав детям хорошего дня в школе, стоматолог из клиники на Манхеттене вышел на чистую уложенную дорожку, попутно открывая почту. Он же просил сына отключить эти странные рассылки – они надоедливыми пронумерованными пломбами переманивали взгляд. Но доктор Бресс только выдохнул, поправил портфель в другой руке и расслабленно улыбнулся, переключившись на рабочий аккаунт. Как хорошо — ни одного письма с рассылкой.       Сообщение от пациентки. Ради сохранности анонимности, чего требует закон о правах неприкосновенности частной жизни и личности человека, и для простоты повествования назовём её Дженной. Это была молодая женщина, как пациентка скучная и удивительно интересная одновременно.       Доктор Бресс прошёл мимо соседей, выгуливающих своих огромных собак, и поднял руку в знак приветствия. Да, эта Дженна была поистине удивительной пациенткой. Он работал стоматологом вовсе не десять лет, заслужил уважение и оправданно высокую заработную плату, но в случае с этой моделью не мог спокойно принимать все заслуги, чувствуя, что как врач он определённо не удовлетворяет себя ответами на собственные вопросы.       Грант Бресс убрал телефон в карман лёгкого серого пальто, сшитого на заказ и изящно смотрящимся на высокой фигуре врача. В Нью-Йорке погода чудесная, прохладная. Вот прошёл мимо молодой мужчина в куртке поверх голубой пижамы, с заспанной бородой и смеющимся ребёнком в коляске с кружевной оборкой на тканевом козырьке. Слева пробежала пара в спортивных костюмах, перекидывающаяся шутками про какого-то Майкла и его новую девушку. Три строителя дороги в оранжевых касках, в испачканных куртках, в недовольных наступившим утром масках на лицах прошли слева, обдавая запахом пыли. А Грант Бресс, прогулочным шагом идя по аллее, задумался. Лёгкая озадаченность тронула его аккуратно стареющее лицо.       Его первая встреча с Дженной произошла лет девять назад. Уже в двадцать один год её лицо могло быть знакомо даже обывателю. Хотя тогда она, судя по многочисленным заголовкам в журналах, брала перерыв в карьере. Сам он в первую встречу только предположил её деятельность, но тактично умолчал, сделав лишь единственно врачам свойственные выводы. Не очень утешительные на самом деле. У него были пациенты, которые на первый взгляд выглядели как она, к тому же с моделями он работал прежде.       Он уже знал, какие зубы его ждут. Уже готовил свою реплику, которая немного менялась в зависимости от пациента, но имела одну тему. Готовился говорить про слабые, крошащиеся зубы, про воспалённые дёсны. Про всё то, что она наверняка знала сама. Всякий раз говорить нечто подобное совсем юным, молодым и потерянным девушкам из модельных агентств было больно, словно он говорил им то, чего они боялись больше набора веса. Люди очень чувствительны к стоматологическим последствиям своих действий.       Но каково же было удивление доктора Бресса, когда зубы этой на вид абсолютно нездоровой, смертельно хрупкой Дженны были не просто в стандартном, даже хорошем состоянии, но и по уровню прочности её челюсти могли посоревноваться с (он мысленно извинился за сравнение) прочностью челюстей какого-нибудь аллигатора. Не то, чтобы стоматолог нью-йоркской клиники хорошо знал о прочности челюстей аллигатора, но он точно имел в виду какого-либо хищника.       Он аккуратно тогда осмотрел её лицо – как позже прочитал, «кукольное», в какой-то степени невинное, так писали о нём в интернете. Высокий лоб, большие светлые глаза, как у друга-кролика Бэмби. И, несмотря на способные разорвать жёсткое мясо зубы, длинное, трубчатое телосложение, будто готовое к погружению в гроб.       Доктор Грант Бресс в тот день действительно удивился такому странному сохранению плотности эмали и здоровью зубов (но с дёснами всё же попал в цель), он мог только поздравить мисс с хорошей генетикой. Однако Дженна была немногословна, пусть и дружелюбна.       Она приходила к нему раз в полгода ради профилактики, и всё, что он узнал о ней за эти девять лет, помимо обязательных имени, фамилии, возраста и места работы, – её зубы всё ещё зверино-крепкие, модельно-ровные, отношения с едой, судя по периодически кровоточащим дёснам, – недолгие, а в карьерном плане, несмотря на возраст, она всё ещё востребована.       Хотя в какой-то из приёмов от доктора не ускользнул её более здоровый внешний вид. Кожа чуть сияла, не отклеивалась сухими слоями, а волосы казались гуще, чем когда-либо. Хотя бы лицевые кости не выпирали, как у карикатурных изображений. Он тогда даже чувствовал странную радость от мысли, что она медленно, но всё же становилась здоровее. В тот приём доктор Грант Бресс впервые увидел её улыбку.       К сожалению, на следующий приём вернулась Дженна с их первой встречи. Острая, тихая, снова в очереди в кабинет смерти. Это было под Рождество две тысячи восемнадцатого. Она всегда приносила тактичные, уместные презенты, и тогда доктор Бресс также подумал, как повезло, вероятно, её родителям. Она наверняка была заботливой и внимательной дочерью. В тот день накануне Рождества он провёл обычный осмотр, уверил её в здоровье зубов, аккуратно выразил обеспокоенность внешним видом, принял знак о её нежелании об этом говорить, с благодарностью принял подарок и пожелание счастливого Рождества и под вечер узнал у стойки администрации, что его пациентка едва не упала в обморок после приёма.       Его дело – зубы. Но человеческое беспокойство, подпитывавшееся вероятно и какой-то отцовской жилкой, стремились подбадривать, вербально помогать. Ведь, учитывая отличное состояние её зубов, так нелогично существовавшими отдельно от всей системы, и вкупе с истощённым организмом смотрящимися и смешно, и бесконечно грустно, это всё, что он мог ей дать.       Доктор уже подходил к кофейне, вдруг остановившись и с рассеянной улыбкой осознав, что он забыл прочитать письмо. Он был просто рад увидеть её имя в графе отправителя, как будто получил разрешение на ведение беседы с ней у себя в голове. Чувствуя кофейный шарф прямо у своего носа, Грант Бресс вынул телефон, разблокировал его и, чуть замедлившись начал читать сообщение. И вдруг столкнулся с женщиной в тёмно-зелёном тренче с каким-то павлиньим узором.       — Бога ради, простите! — тотчас сказал доктор Бресс, прижимая телефон к грудной клетке. Женщина поправила свободной рукой выбившиеся из причёски кудрявые пряди и широко улыбнулась безупречно белыми зубами.       — Бывает, не страшно.       Она прошла дальше, а Грант Бресс, придержав дверь выходящей пожилой даме, сам прошёл внутрь. Осенняя прохлада сменилась кофейным теплом. И, стоя в очереди, пробежался глазами по содержанию письма, отчётливо слыша в голове этот тихий, экономящий всякие усилия голос пациентки Дженны.       Она уведомляла его о том, что вынуждена отменить сегодняшнюю запись. Дженна сожалела и просила перенести приём через месяц. Она тактично не писала о причине, но в тот же момент включённый где-то на фоне маленький телевизор сообщил, перебивая типичный кофейный джаз:       — «Вчера в одиннадцать ночи полиция сделала первое сообщение о смерти всемирно известного миллиардера-затворника Реджинальда Харгривза».       В тот же момент молодая бариста в крупных очках с улыбкой спросила:       — Доброе утро, сэр! Вам как обычно?