Вам письмо

      Если бы Грант Бресс вдруг заговорил о своей пациентке Дженне с Лилиан Дево, которая в свою очередь тоже пренебрегла бы правилом конфиденциальности, обязательным для всех квалифицированных психотерапевтов, они нашли бы ответы не на все, но на многие свои вопросы. И задались бы ещё более сумасшедшими вопросами.       Но Грант Бресс сказал Лилиан Дево всего лишь три слова:       — Бога ради, простите!       И Лилиан Дево ответила ему тремя:       — Бывает, не страшно.       И больше они никогда не встречались. Так и не узнав, что обоим было свойственно часто размышлять об одной странной головоломке, которой было дано условное имя «Дженна». Эта самая Дженна ходила к стоматологу раз в полгода, но сессии с доктором Дево посещались каждую неделю (пусть и не с завидной регулярностью).       Лилиан сделала глоток американо и потёрла глаза. Сеансы в этот понедельник начинались только в полдень, но ей давно следовало почистить почту на рабочем ящике. Она не делала этого уже полтора месяца. То представлялось удивительным случаем, учитывая её педантичность в бумажной работе. Она недавно отпраздновала свой всего лишь сорок второй день рождения, но кто-то вполне мог назвать её старомодной в этом плане. Но только не в плане гардероба.       И вдруг она вспомнила о Дженне. Замедлила шаг, изящно, как для фото встав напротив высоких деревьев в этом своём павлиньем тренче и клетчатых синих брюках. Достала из сумки плановый журнал и кивнула мыслям. Всё верно, она была записана в пять вечера. Постояв немного, Лилиан чиркнула быстро какую-то мысль напротив записи и пошла дальше.       Лилиан проводила взглядом уличного музыканта – увы, у неё не было с собой наличных, чтобы поддержать творческое начинание. Глоток американо – традиционный вкус понедельника, вторника, среды и так до конца рабочей недели. Пить американо почти стало частью её работы.       Лилиан была хорошим психотерапевтом. Профессионалкой. Несмотря на открытую натуру, она никогда не записывалась пациентам в друзья, соблюдая порой холодную субординацию. Она лечила, а не утешительно слушала. Была записью в календаре, а не подругой.       Её опыт предполагал лечение больных расстройством пищевого поведения людей – и подростков, и людей старше себя. Пациенты выходили в ремиссию, многие чувствовали себя многим лучше, присылали фото с улыбками. Ведь Лилиан Дево была хорошим психотерапевтом. И едва увидела Дженну, едва ознакомилась с заданными проблемами, уже примерно знала, чего ожидать.       Лилиан отпрыгнула от сумасшедших велосипедистов, кричащих что-то друг другу. Какое неуважение.       Когда Дженна пришла к ней в первый раз, была одета как на показ. Изящная причёска из ослабленных блеклых волос, широкий пудренный свитер и шёлковая юбка. Она постоянно меняла положение ног и смотрела в глаза Лилиан не дольше пяти секунд. Дженна вела себя так, словно хотела понравиться или показаться обычной, не веря, что должна была находиться в этой ситуации, в этом положении. Хотя наверняка обращение за психологической помощью было её личным, взвешенным решением. Она постоянно сжимала тонкие запястья, будто желая проткнуть их пальцами с короткими ногтями. И спустя половину сессии наконец-то попросила выключить кондиционер.       Это была середина тёплой весны.       На вопрос «Что вас беспокоит?», Дженна ответила спутанно, не совсем уверенно: «Я устала. Я хочу измениться, но боюсь перемен».       И как это часто бывает – придя с одной конкретной проблемой, после наводящих вопросов пошли ответы об отце, о детстве. Она рассказала, что сменила фамилию, когда ушла из дома отца, но по рассказам Лилиан сама догадалась, какая фамилия была у пациентки раньше. Им понадобилось полгода, чтобы Дженна перестала говорить туманно, но перед этим несколько раз уточння информацию о конфиденциальности сессий.       И, признаться честно, Лилиан Дево совершенно не ожидала, что больная расстройством пищевого поведения молодая модель, такой частый типаж её пациенток, помимо еды в целом отказывалась и от желания есть человеческое мясо.       Когда Дженна рассказала об этой «способности», она плакала весь оставшийся сеанс. Прозрачные змеи слёз кусали её лицо, сжимали горло, мешали говорить.       «Что вы чувствовали в детстве?»       «Голод. Постоянный голод».       «Вам нельзя было его утолить?»       «Отец разработал специальное меню для меня. Так унизительно. Я тогда впервые задумалась, что какая-то неправильная. Все ели хорошую еду, в их тарелках было мясо и столько всего, чего никогда не было у меня. И, кажется, смотрели так... будто я заразная. Я не могла понять: это моя суперспособность или я просто постоянно хочу есть».       «Вы наблюдали различия ощущений после обычной еды и... той, в которой нуждался ваш организм?»       «Да. Бывали случаи, когда я могла съесть то, что хотела. И тогда я ощущала такую... силу, как в кино. Будто способна на всё, даже победить старшего брата».       «Вы пытались ослушаться отца?»       «Я могла прокусить свои колени. Иногда брат мне помогал. А иногда я прокрадывалась на кухню. Воровала сырое замороженное мясо и глотала его кусками со льдом, пока не начнут гореть зубы, пока не заболит живот. А потом всю оставшуюся ночь плакала».       «Вы говорили об этом кому-нибудь?»       «Нет. Но один раз меня поймала мама, отвела к отцу. Он долго мне что-то говорил, я на самом деле плохо помню. Что-то про безопасность людей, про нашу репутацию. Но потом он задумался, и последующее я запомнила навсегда: «Я не просто так разработал для тебя отдельное питание. Ты обязана следить за тем, что ты ешь. Из-за твоего питания может быть много проблем». Он сказал это, и я больше никогда при нём не ела. Проще было вообще не есть. Я стала испытывать себя на прочность. У меня выпадали волосы, прекратилась менструация и голова кружилась, когда я вставала. И даже сейчас это периодически повторяется».       «Вы хотели, чтобы он заметил?»       «Я... я не знаю. Наверное».       «И он не замечал?»       «...нет».       «Как отреагировал отец на ваш уход? Как воспринял карьеру?»       «Он сказал, что я умерла для него, как только ушла из дома. И... так улыбнулся. Усомнился, что я могу быть моделью с моей силой воли и невозможностью придерживаться простой и полезной диеты».       «Какие у вас сейчас отношения? Вы поддерживаете связь?»       «Я отправляю ему сшитые на заказ галстуки на каждое Рождество. Он ни разу не ответил».       «Как обстоит дело с вашими сёстрами и братьями?»       «Иногда я пишу сёстрам. Эллисон временами понимает меня. Моя карьера началась отлично, но не так идеально, как многие думают. Элли помогала мне справляться с критикой. К сожалению, у нас обеих слишком много работы. Пару раз ходила на концерты Вани. Но, как выяснилось, от скрипки у меня болит голова. И, бывает, навещаю брата, но чаще просто пишу ему».       «Тот, который помогал вам справляться с голодом?»       «...да».       «На наших сеансах вы часто его упоминаете. Какие у вас отношения?»       «Мы не то, чтобы очень близки. Скорее, так же, как и с остальными. Просто наши комнаты находились рядом. Наверное, в этом дело».       «Но вы переписываетесь? Как друзья?»       «Наверное...».       «А когда вы его навещали?»       «Он работает в боксёрском зале. Мне там не очень комфортно. Поэтому в основном мы общаемся по почте».       Лилиан не прокомментировала своеобразный выбор мессенджера.       Спустя время Лилиан Дево даже перестала удивляться факту этой «способности». Но начала сомневаться в своём профессионализме. Процент уходящих в ремиссию или побеждающих болезнь в её практике терапии всегда превышал восемьдесят три процента. Но Дженна... не то, чтобы портила статистику. Она не совсем туда вписывалась, учитывая уникальность случая. Её болезнь только прогрессировала, а после короткого всплеска восстановления и небольшого, жизненно необходимого набора веса всё стало только хуже. И Лилиан всерьёз думала направить её к психиатру, потому что понимала — она не справляется. Не справляется ни Лилиан, ни Дженна.       Проходя мимо магазина электроники, Лилиан выделила минуту на подпитку новостями. Она выбросила телевизор из квартиры лет пять назад и ни о чём не жалела. Но в новостной строке она увидела знакомую фамилию. И снова открыла журнал, надписав ещё пару слов. Но если Дженна не захочет говорить об отце, она не будет настаивать.       Поднявшись в кабинет, Лилиан сняла тренч, открыла окно и села за рабочий стол. Нахмурилась, увидев более сорока новых писем. Первым высветилось письмо Дженны, отправленное сегодня в три часа утра. Лилиан даже не нужно было открывать его, чтобы узнать содержание, учитывая сегодняшние новости. Сначала она написала ответ лаконичный, такой, какой требовался. Но спустя минуту прямого контакта с написанными словами, стёрла их и написала что-то менее сжатое, менее профессиональное.       Наверное, Лилиан Дево не такой хороший психотерапевт. Но в тот день она посчитала нужным быть хорошим человеком.