His Price

Яркий свет от палочки врезался в глаза, болью отдаваясь в подкорке мозга. Ярко-белые лучи, проникшие даже в самые дальние уголки мыслей, заставляли морщиться и отворачиваться, упираясь щекой в холодную стену пещеры. Кэссиди попыталась вздохнуть, попыталась открыть рот и позвать на помощь, но у нее не получилось. Глаза слезились, тело била сильная дрожь, а руки сводило судорогой. Кэсс чувствовала веревки, сковывающие запястья и щиколотки, обмотанные по всему телу, затянутые так сильно, что от этого конечности отекали. — О-о-о, ты проснулась, — знакомый голос громом ударил по ушам. Наконец, свет ушел из поля зрения Кэссиди, и вместо него глаза заполнились темными пятнами, переливающимися и прыгающими, не дающими сфокусироваться на чем-то одном. Кэссиди замычала, рванулась вперед, но все безуспешно. Она не помнила как оказалась здесь, не помнила, что делала до того, как ее похитили. В голове стоял туман, а перед глазами черные зайчики танцевали свой ритуальный танец. Черный потрепанный плащ, рваный шарф и грязные штаны. Кэсс подняла голову, прищурилась и испуганно вздохнула. Как, черт возьми, Себастьян Сэллоу оказался здесь? Она точно помнила суд. Она помнила, как его заковали и отдали в руки мракоборцев. Она помнила его тюремную камеру, когда в прошлом году навещала его. Тогда Сэллоу лишь отвернулся и забился в угол, напоминая кучу поношенного тряпья, а не человека. Кэссиди было очень жаль. Тогда, после возвращения, она проплакала целый вечер в одинокой холодной комнате. Но сейчас… как он смог выбраться? — Знаешь, а я очень ждал нашей встречи, — Себастьян присел на корточки и с силой погладил ее по длинным волосам, пропуская сквозь худые пальцы светлые пряди. Потом рванул к себе, неприкрыто наслаждаясь тем, как она морщится. — Я долго репетировал, что скажу тебе, долго подбирал слова. Хей, привет, ты новенькая пятикурсница? А, нет, обознался. Ты злобная сука, что сдала меня с потрохами. Кэссиди замычала и рванулась. Кляп во рту отдавал тошнотным привкусом плесени, хотелось прочистить внутренности и хорошенько прокашляться. Что это, она старалась даже не предполагать. — Знаешь, а я ведь думал, что у вас, пуффендуйцев, есть честь и сострадание, — с удовольствием констатировал он, с силой проводя пальцами по ее скулам, оставив после себя грязный след. — Я до последнего не верил, что ты поступишь как… как Оминис. Себастьян еще сильнее затолкнул кляп в рот, вызвав этим рвотный порыв у Кэссиди, спустился пальцами ниже, к веревкам. Сильнее всего было намотано под и над грудью, так, что каждый вздох давался Кэсс с трудом. Она замычала, чувствуя, как его пальцы бесцеремонно касаются ее затвердевших от холода сосков, до боли сильно сжимают и надавливают, причиняя дискомфорт. Она подняла глаза и попыталась хотя бы ими молить о пощаде, но ничего не вышло. Себастьян был непоколебим. — Ты поступила плохо, Прайс, — с улыбкой сказал он, глядя на расширяющиеся от ужаса карие глаза Кэссиди. Когда-то он, шутя, сравнил их с глазами побитого щеночка, верно следовавшего за своим хозяином. — Ты предала меня. Ты предала принципы своего факультета. Ты плохая подруга. А знаешь, что делают с плохими девочками? Кэссиди замотала головой, прижимаясь спиной к стене и чувствуя лопатками осыпающуюся землю. Себастьян ухмыльнулся. Его глаза зажглись недобрым огнем. — Плохих девочек надо наказывать, Кэсс. Он потрепал ее по щеке и выглянул из пещеры наружу. С досадой цыкнул. — Слишком рискованно оставаться здесь. Я думал, ты согласишься пойти со мной добровольно, поэтому я попытался поговорить с тобой по-хорошему. Кэссиди силилась вспомнить, что она делала до похищения, но голову разорвало болью и наружу выплыли только воспоминания утра. Кусочек за кусочком она вспоминала. Завтрак в большом зале, шутки с Поппи на счет ЖАБА, занятия по уходу за магическими существами. Обед, планы на вечер. Прогулка с Оминисом до Хогсмида. Он, кажется, хотел купить что-то для Анны. Кэссиди боялась видеться с Сэллоу, ей казалось, что она ее возненавидит. Оминис же, как всегда молчаливый и терпеливый, только с пониманием принял ее очередной отказ от посещения Фелдкрофта и ушел в сторону «Сладкого королевства». Все, что было после, осталось окутанным мраком. Кэсс в который раз рванулась, пытаясь встать, но ноги ее не слушались. Сэллоу достал палочку — ее палочку! — и прокрутил ее в руках. — Но ты отказалась упрямой. Кэсс, неужели ты не помнишь, как мы проводили вечера вместе, как разгадывали загадки и искали лекарство для Анны? Неужели все, что было между нами, для тебя пустое воспоминание? Кэссиди замотала головой, ее подбородок задрожал. — Ты забыла наш первый поцелуй в крипте? — он подошел ближе, направляя на нее палочку. — Ты забыла, что я сказал тебе на рождество? — Кэссиди опустила взгляд. — Ты забыла, как клялась мне, что я буду для тебя первым и единственным? Где та Кэсс, что я знал? Прайс попыталась уползти, извиваясь всем телом по полу, но тут же уткнулась спиной в другую стену. Пальцы до крови разодрало от острых камней. Сердце отбивало ребра, отсчитывая ее последние минуты. Ей некуда было идти. Она не сможет сбежать. Себастьян Сэллоу похитил ее и сейчас планирует… убить? — Так почему ты отказалась, когда увидела меня в Хогсмиде? — с болью сказал он. — Мне было шестнадцать, когда я попал в Азкабан. Как думаешь, весело там? Замечательно? Знаешь, чем я развлекал себя все эти долгие месяцы? — глаза Себастьяна снова вспыхнули, предвещая недоброе. — Я раз за разом прокручивал в голове тот момент, когда последний раз видел тебя. Повторял себе: эй, а ведь это она виновата в моем заключении! Это из-за нее Оминис сдал меня директору! Кэссиди замычала. По щекам полились слезы. Себастьян досадливо поморщился и вытащил кляп. — Себастьян, пожалуйста, отпусти меня! — взмолилась она. — Я никому не скажу, что ты сбежал, клянусь! — Нет, Прайс, твоим клятвам я уже не верю, — Себастьян снова направил на нее свою палочку. — Теперь мы играем по моим правилам. Империо!

***

Кэссиди снова очнулась, чувствуя под собой что-то мягкое. Это уже была не пещера. Скорее… кровать? Девушка резко села, не чувствуя сковывающих ранее пут, и огляделась. Маленькая комнатка, кажется, заброшенного домика. На стенах, проеденные молью и временем, висели выцветшие обрывки гобеленов, в углу стоял шкаф, а у дальней стены весело потрескивали бревна в камине. Сама Кэссиди лежала на кровати. Она попыталась по крупицам восстановить разбившуюся на осколки память, режась о воспоминания так, будто это было разбитое стекло. Себастьян. Пещера. Империо. Темнота. Кэсс опустила ноги на пол, нетвердо встала и попыталась пройтись. Ноги, опухшие и неистово болящие, ее совершенно не слушались. Сделав всего один шаг, Кэссиди упала, больно съехав лопатками по кровати. Из груди вырвался невольный всхлип. Она совершенно не представляла, что делать дальше. Палочки нет, никто не знает, где она и куда пропала, никто ее не найдет. Скоро, очень скоро вернется Себастьян, и тогда… — Пом… — она захрипела и откашлялась. — По-мо-ги-и-ите… Голос предательски дрогнул, обычно негромкий, в этот раз совсем осевший. Слова путались и мешались, горло выдавало только хрипы и горькое послевкусие отчаяния, разбавленное горячими слезами. Кэссиди всхлипнула и, словно маленький жмыр, клубком свернулась на полу. Она никогда не была храброй. Ей лишь везло. И с древней магией, и с темными волшебниками. И с Ранроком ей помогли. Она не героиня, она обычная волшебница, которой просто «повезло» оказаться в определенных обстоятельствах. Скрипнула дверь. Кэсс подняла голову и внутри все сжалось. В дом вошел Себастьян, все такой же мрачный и понурый. Он не был сном или видением. Он действительно сбежал из Азкабана. Увидев, что Кэссиди лежит на полу, Сэллоу бросился к ней и рывком поднял на ноги. Кэсс попыталась вырваться, но его пальцы мертвой хваткой остались на ее пухлых плечах, причиняя боль и оставляя синяки. Кэсс опять всхлипнула. — Ну, ну, ты чего, — внезапно тепло забормотал Себастьян и силой усадил ее на кровать. — Все хорошо, Кэссиди, все в порядке. Я рядом. — Что… что ты будешь со мной делать? — она попыталась подавить рыдания, но они прорвались против воли, заставив ее задохнуться последним вопросом. — Тише, тише, — Себастьян погладил ее по волосам и коленям, вызывая странную дрожь по всему телу. В животе что-то замерло. — Я не причиню тебе вреда, глупенькая. Я все ещё люблю тебя. Не смотря на твое предательство, — его голос стал тверже и холоднее, он с силой вцепился в ее бедра, неизвестно как быстро запустив руки под юбку. — Я помню, что ты мне обещала. Я помню, как мы хотели… попробовать это вместе. Первый раз. Я тебя так люблю, Кэсс… А ты любишь меня? Кэссиди быстро закивала, чувствуя странную робость, пока он все гладил и гладил ее по бедрам и коленям, запускал руки под рубашку, и бесцеремонно исследуя каждый уголок. Он и раньше позволял себе такие вольности, но никогда не заходил дальше. А сейчас, казалось, еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее. — Мы убежим, Кэсс, — он жарко зашептал это на ухо, зарывшись лицом в ее светлые волосы. — Убежим вместе. Как планировали. Нас никто не найдет, и мы будем жить где-нибудь далеко, там, где нет глупых правил и жестоких волшебников. Они ведь поступили со мной совершенно несправедливо? — Меня… меня будут искать, — пискнула Кэссиди, пытаясь отодвинуться, упираясь в его до ужаса костлявую грудь. Себастьян притянул ее к себе и покачал головой. — Ты пару часов назад написала заявление на имя директора о том, что хочешь закочнить школу раньше и уйти в вольную жизнь. Он, конечно, удивится — осталось совсем немного до ЖАБА, кто бросает 7 курс так поздно? Но ничего делать не будет. Ты уже взрослая, совершеннолетняя. Имеешь право уйти из школы. — Оминис будет переживать… — И ему ты отправила письмо. Натти, Поппи, даже Гаррету. Всем сказала спасибо и попросила тебя не искать. Кэсс задрожала, чувствуя знакомую ноющую боль в пальцах. Такая бывала, когда очень долго пишешь эссе и со всей силы сжимаешь перо. Дурная привычка, Кэссиди все никак не могла от нее избавиться. Значит, все письма она написала под Империусом, а теперь просто ничего не помнит. Ей стало жутко. — Кэссиди, ты скажи мне вот что, — Себастьян за подбородок повернул ее к себе. Их взгляды встретились. — Ты ещё любишь меня? Кэсс открыла и тут же закрыла рот, словно глупая рыбешка, выловленная сетью бывалого рыбака. Конечно, она все еще любила его. Он был ее первой и единственной любовью. Но Себастьян, которого она видела сейчас, изменился. Он пугал ее, заставляя вспоминать Виктора Руквуда или других темных волшебников, так рьяно пытающихся убить ее на 5 курсе. — Д-да, — она поняла, что тишина затянулась надолго, и поспешно попыталась придать голосу уверенности. — Я все еще люблю тебя, Себастьян. Тот удовлетворенно кивнул и с жадностью припал к ее губам, вызывая слабый отклик внизу живота, напоминая о чувствах и о прошедших совместных вечерах. Он не церемонился, жадно кусал ее губы и наваливался на нее всем телом, опрокинув на кровать. Себастьян, тяжело дыша, прижался к ней лицом. Кэсс почувствовала дорожку слез на его щеке и быстро вздымающуюся грудь, словно он только что выплыл из-подо льда. Она попыталась ответить нежностью и лаской, неловко огладила его по плечам и спине, дрожа всем телом. Ноги сводило судорогой, в груди не оставалось воздуха — хоть Себастьян и до ужаса сильно похудел, он все еще был довольно тяжёлый, и с силой давил на ее тело, лёжа сверху. Кэссиди решила было что на этом все закончится, но Себастьян не собирался отступать. После недолгого перерыва поцелуи стали только глубже и развязнее, его руки уже почти полностью стянули ее одежду. Сэллоу отвлекся на минуту от ее губ и с восхищением провел пальцами по округлым плечам, спускаясь ниже и ощупывая каждый кусочек ее тела, даже то, что стеснялся трогать раньше. — Ты прекрасна, — восхищенно прошептал он. — Я мечтал увидеть тебя такую… очень давно. Кэссиди смущенно прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что она все ещё в плену. Поцелуй всколыхнул ее старые чувства, и она поддалась им, беспрепятственно позволила ему делать с ней что хочет. «Может… — думала она. — Может он тоже вспомнит старые чувства и раскается? Может, я смогу помочь ему? Нужно только вспомнить, как я его любила. Представить, что это наш пятый курс и ничего еще не случилось». Себастьян сорвал с себя тюремную рубашку, разлетевшуюся на хлопья в его руках. Он задумчиво посмотрел на свою голую грудь, испещренную шрамами. Кэссиди заметила у него на боку татуировку молнии, прошедшую по всему его телу как трещины на камне. — Я… я мылся в реке, — смущенно сказал он, на минуту становясь все тем же Себастьяном, которого она помнила до этого. — Извини, что первый раз будет такой… «Напомнить! — лихорадочно думала девушка. — Напомнить о нас, показать, что все хорошо. Он вернётся. Он согласится. Он поймет». — Все хорошо, — Кэсс потянула к нему руки, ласково провела ладонью по предплечью. — Все хорошо, все хорошо, все хорошо… Она бормотала это, когда он пристроился у нее между ног, когда навалился на нее всем телом, когда его твердый член уперся ей в лобок. Кэсс продолжала бормотать что-то успокаивающее, тянула к нему руки и запускала пальцы в его волосы. Она закрывала глаза, повторяла слова как молитву и действительно молилась про себя о помощи. Яркое солнце заполняет стены теплицы, золотя его взъерошенную голову и делая его похожим на одуванчик или смешную пушишку. Она оборачивается, смеется сравнению. Он смеётся в ответ и разворачивает ее лицом к бадьяну, заставляя сосредоточиться на растении, обнимая ее сзади и щекоча дыханием шею. Руки скользят по ее бедрам, ногти впиваются в нежную кожу… Яркая искренняя улыбка разбивает неловкость, находя ее даже в толпе учеников. Они идут в разные стороны, но, оказавшись рядом, он успевает на мгновение схватиться за ее руку и сжать со всей силы, принося успокоение и делясь радостью. Твердый член находит вход и прорезает нежную плоть… — Вы так и будете прямо при мне обжиматься? Смех Себастьяна рассыпается под сводами крипты, вызывая у Кэссиди мурашки по всему телу. Он только сильнее прижимает ее к себе и задиристо отвечает другу: — Оминис, не ревнуй! Ты все равно не видишь нас. Грубые толчки вырывают ее из воспоминания, заставляя вернуться в реальность. Кэсс вскрикнула, импульсивно поднялась и вцепилась в плечи Сэллоу. Она почувствовала пульсирующую боль и неприятную растекающуюся влагу внизу, но Себастьян не остановился, лишь неловко дернулся всем телом. Его лицо покраснело, пошло желваками, он продолжал двигаться внутри и каждое его движение причиняло Кэсс нестерпимую боль. Она уже не могла вернуться в свои воспоминания. Все это время она была здесь вместе с ним в каком-то старом заброшенном доме на сырой кровати и старых, давно не стиранных простынях. Но она молчала и пыталась поймать его взгляд, пыталась понять, что может помочь ему. Себастьян встретился с ней взглядом и мигом побелел. Он тут же вышел, не кончив, и отшатнулся. Его грудная клетка часто вздымалась, руки тряслись взгляд беспорядочно бегал по ее лицу. — О, Мерлин, что же я наделал… — еле слышно пробормотал он и упал с кровати, отполз к стене. Его сотрясали рыдания, и он зажал рот рукой. — Что я наделал… — Все хорошо! — Кэссиди забыла о своей боли и, путаясь в отвратительном отсыревшем постельном белье, бросилась к нему. — Ты не виноват, Себастьян, это из-за Азкабана… мы найдем способ помочь тебе, пожалуйста, посмотри на меня! Он поднял затуманенные, будто пьяные глаза на нее и вмиг помрачнел, отбил ее тянущиеся к нему руки и сердито свел брови. — Ты так говоришь лишь потому, что я держу тебя в плену. Я монстр! Не отрицай этого, Прайс. — Но я… — Ты моя пленница, ясно? Сиди и молчи! Себастьян вскочил с пола и принялся расхаживать по комнате. На голое тело он набросил плащ, натянул на себя рваные штаны, сердито пнул разорванную на клочья рубашку. Встретился взглядом с испуганной Кэссиди. Уголки его губ странно изогнулись, напоминая флоббер-червя. Он поднял палочку и послал в Кэсс оглушающее заклинание. Она снова потеряла сознание, провалившись в темноту.