Моя маленькая Святая

      Голова Алины раскалывалась уже целый день. Лёжа в тёплой постели и слушая тихое, почти убаюкивающее сопение Мальена, девушка пыталась свернуться в клубочек, чтобы хоть немного снизить эту разрывающую на части боль. В очередной раз потерев пальцами виски, Старкова не выдержала и вскочила с кровати, потревожив своего спутника. — Что-то случилось? — сонно спросил Мал, приподнимаясь на подушке. Он выглядел довольно странно среди одеял и простыней, особенно после тех месяцев, что они провели в скитаниях.       Домики, которые они заняли, раньше принадлежали жителям Сикурска, но многие сбежали отсюда несколько месяцев назад, после того, как Дарклинг расширил Каньон. Несмотря на относительно далёкое расположение города от Неморя, немногим действительно хотелось проверять, как долго Каньон будет держаться вдали. Большинство людей бежали в Шу, что раскинулся прямо за горами Сикурзоя. Это было не лучшим решением, но для людей, что так долго жили в страхе, уже не было разделения на хорошее и плохое. Осталось только желание выжить.       Николай рассказывал, что Гриши, те немногие, что жили в Сикурске, пошли ещё дальше. Сев на корабли в Шухане и переплыв Истиноморе, большинство отправились в Новый Зем. Это решение вряд ли далось легко тем, кто прожил всю свою жизнь в Равке, но выбирая между неуправляемым Дарклингом и поиском новой «Родины»… Неудивительно, что они сбежали так быстро.       Из вещей в домах осталось практически всё, что было нужно той небольшой армии, что пришла с Николаем и Алиной. Здесь были остатки еды, в загонах стояли уставшие и заросшие, но все ещё живые коровы и свиньи. Проливные взяли на себя охрану Сикурска и старались скрыть их расположение от любопытных глаз, окружая деревню туманом. Такая погода явно пошла на пользу жившей здесь живности — куры недавно снесли свежие яйца, а свиньи набирали массу.       Для свободолюбивого Николая, как думала Алина, Сикурск станет приговором, но юный царевич быстро нашел применение своим навыкам. Его частенько можно было найти прямо под горами Сикурзоя, собирающим ягоды или корни для алкемов. Иногда он просто прятался в тени деревьев, ища тишины. — Алина? — позвал Мал, о котором девушка уже успела забыть, полностью погрузившись в свои мысли. — Спи. Всё хорошо.       Оретцев вернулся из разведки сегодня утром, и Заклинательнице совершенно не хотелось нагружать его своей головной болью. В прямом смысле.       Накинув на плечи камзол Первой армии, доставшийся ей с плеча одной из служащих, Алина тихо вышла на улицу, подставляя лицо ночной прохладе. Удивительно, что у них было достаточно проливных для того, чтобы даже ночью поддерживать туман над деревней. После последних подсчетов, их небольшая армия оказалась действительно небольшой. Двадцать три человека из Первой армии, солдаты, пускай и хорошие, но слабые против армии Гришей, и дюжина человек, владеющих малой наукой.       Под неуверенным командованием Старковой оказались трое Корпориалов, из которых только одна лишь девушка была Сердцебиткой, два Субстанциала и семь Эфириалов. Алина всё время чувствовала ответственность за каждого из них, несмотря на то, что Зоя брала на себя большую часть работы. Шквальная раздавала остальным Эфириалам указания, расставляя их в нужных точках вокруг Сикурска, чтобы вся деревня была спрятана под их силами. Регулярно благодаря Назяленскую за это, Алина всё равно чувствовала, что одного её «спасибо» здесь недостаточно.       Старкова казалась самой себе бесполезной. Её называли живой святой, любили смотреть на неё во время общих обедов и ужинов, но всё, что она могла сделать — это похвастаться ярким светом, на которой мог выйти Дарклинг. Дарклинг… Девушка вздрогнула, вспомнив о нём. Последние несколько месяцев она действительно жила в постоянном ощущении, что генерал Кириган выжил, но разведчики ещё ни разу не подтвердили её опасений. Мог ли он погибнуть в Каньоне, в месте, которое сам и породил? Алина не знала ответа на этот вопрос.       Аккуратно проведя пальцами по обоим усилителям, Заклинательница в очередной раз, как мантру, повторила слова: «Это моя Сила. Моя и только моя. Он больше никогда не сможет отобрать её».       К сожалению, Старкова не могла ограничить свою память, и поэтому та раз за разом подсовывала ей отвратительные воспоминания, в которых её Сила подчинялась другому человеку. Человеку с глазами настолько тёмными, что в них плескалась его же душа. В ушах девушки по сей день стояли крики жителей Новокрибриска, разрываемых волькрами. ЕГО волькрами. Из ЕГО Каньона. Каньона, который расширился из-за них обоих.       Алина не хотела винить себя в том, что произошло, потому что знала: в тот момент она не могла повлиять на Дарклинга. Всё, что он делал, он делал без её ведома и спроса. Этот мужчина знал, что мог получить практически всё, чего хочет в этом мире, и почему-то он решил, что сила Старковой так же должна принадлежать ему. Почему? Раз за разом девушка задавала себе этот вопрос, ковыряя заусенцы на ногтях. Память о Дарклинге причиняла ей боль, которую она пыталась перекрыть болью физической.       Впрочем, сейчас в этом совершенно не было необходимости. Очередной приступ раскалывающих ударов по голове заставил Алину присесть на первую же лавочку около дома и обхватить лицо холодными руками. Ничего не помогало. Казалось, что эта боль идёт изнутри, и она никак не связана ни с переживаниями, ни с сердцем. Женя пообещала завтра найти Сердцебитку, которая могла бы осмотреть Алину, но сама Заклинательница сомневалась, что доживет до утра. Ещё никогда ей не было так плохо. Боль, появляющаяся в голове, распространялась по всему телу, словно ломая кости и разрывая мышцы. Старкову будто запустили в двигатель колибри Николая, который лопастями разрубал сначала воздух, а потом и её саму. Даже во время борьбы с генералом Кириганом ей было легче, действительно легче. Сейчас же…       Алина закусила губу, чтобы не закричать. Она не хотела пугать Мала ещё сильнее, особенно после того, что ему довелось увидеть во время своей разведки. Отряд под командованием Оретцева вышел на поиски остатков Первой и Второй армии неделю назад, а вернулся только сегодня. Казалось, что они постарели на несколько лет. Мальчишка лет восемнадцати, вызвавшийся добровольцем, обзавелся несколькими седыми прядями, обрамляющими лицо.       Сначала Мал не хотел говорить о том, что они видели. Убеждал Николая, что это не имеет никакого отношения ни к Дарклингу, ни к Алине, но после нескольких часов переговоров и угроз со стороны царевича, Оретцев сдался. Примерно в двух днях ходьбы от Сикурска, между Балакирёвом и Полизной, когда-то была небольшая деревня. Даже в Ос Альте было известно о том, что там жили Гриши, не желающие вступать во Вторую армию, но Александр III, правящий тогда Равкой, выдал им официальное разрешение на это. Впрочем, Дарклинг никогда не был согласен с подобным решением, хоть и не озвучивал это вслух.       Когда отряд Оретцева добрался до Полвости, медный запах крови уже несколько часов стоял у всех в горле. То, что им довелось увидеть… Алина помнила, как закрыл глаза Мал, прежде чем продолжить свою историю.       Гриши, а это, наверняка, были именно они, одетые в белые, разукрашенные краской одеяния, висели на деревьях. Платья и камзолы, в которые их нарядили, выкрасили в цвета, присвоенные каждому Ордену. Мал перечислил, что видел там нескольких прочников, алкемов, целителей и инфернов. Но самым ужасным, опуская даже тот факт, что Гриши были жестоко убиты, стало другое. Практически все, кого Оретцев увидел прибитым гвоздям к стволам, были детьми. Ребята не старше семнадцати, застывшие с выражением ужаса на лице. Кровь, засохшая и практически почерневшая, стекала с их волос, плечей и всего тела, полностью пропитав одеяния. Прежде, чем убить, эти нелюди замучили их практически до смерти.       Алина не нашла слов тогда, и не смогла найти их до сих пор. Николай что-то спрашивал о том, что они сделали с телами, похоронили ли они Гришей, смогли ли найти живых, но в ушах Старковой уже тогда зародилась боль. Над ними издевались. Над такими же, как она. Живущая одновременно в двух мирах: отказников и тех, кто постиг малую науку, Алина переживала за каждого погибшего, но… Настолько жестокая смерть Гришей, надругательство над тем, что было создано Природой, ужасало её до глубины души.       Они не были обычными, они, каждый, являлись особыми членами общества. Наделённые дарами, они не могли просто… погибать. Нельзя было так бесчеловечно убивать их.       Удивительно, но сколько бы не думала Заклинательница, она не могла поверить в то, что другие Гриши совершили это. В её голове сложилась твердая уверенность в том, что подобное было сотворено отказниками, теми, кто искренне ненавидел всё непохожее на них самих. Гришей всегда боялись: они были сильны, а то, что они делали, не подчинялось обыкновенным канонам общества. Их миры слишком отличались, но, даже несмотря на то, что Гриши всегда стремились помочь, не все отказники смогли понять их природу. — Алина? Девушка, ожидавшая увидеть проснувшегося Мала, вздрогнула от голоса Ланцова. Царевич стоял перед ней в военной куртке, накинутой поверх льняной пижамы, в пальцах крутя мундштук. — Давно ты куришь? — вместо приветствия спросила Старкова, удивленная внешним видом будущего правителя. — Штурмхонд курит. Мне же это увлечение претит, — со свойственной ему усмешкой ответил Николай, пожимая плечами. — Хорошо, что в тебе уживаются эти две абсолютно противоположные личности, и ты можешь разделять свои увлечения. — Я слышу сарказм, Алина! — Ланцов щелкнул спичечным коробком и поджег сигарету, вставленную в мундштук. — Сейчас я — это просто я. Не Штурмхонд и не царевич. — Люблю, когда ты такой, — улыбнулась девушка сквозь боль и отодвинулась, приглашая Николая к себе.       Перепрыгнув через невысокий забор, Ланцов перекинул через лавочку одну ногу, вторую подобрав к подбородку. — Почему ты не спишь? — Я хотела задать тебе тот же вопрос, но подумала, что ты расскажешь сам.       На самом деле, они встречались по ночам чаще, чем другие предполагали. Алина испытывала странную тягу к ночному небу, которая, как оказалось, была и у Николая. Его любовь была связана исключительно со свободой, которую дарил ночной покров. Будучи Штурмхондом, корсаром, по ночам он мог бороздить морскую гладь, нападая на нелицензированные суда и грабя их, оставляя «голыми» посреди Истиноморя. Ланцов любил это чувство: опасность, сила и свобода. Вернувшись в Равку с Алиной, он, в каком-то роде, потерял ту зажигательную искру, что была только в его второй личности — могущественном корсаре. Штурмхонд действительно был его отдушиной, личиной, которую Николай боялся потерять во время царствования.       Всю свою жизнь Ланцов был тем, кем его хотели видеть. Царевич, которого пытались воспитать, с бойким умом и непоседливым телом. Его бедные няни никогда не могли заставить мальчика усидеть на месте, и даже его мать, Татьяна, не смогла найти способа усмирить сына. После своего шестнадцатилетия, когда царевич, наплевав на то, что даже его старший брат не отправился служить, отправился в Первую армию, тело его наконец обрело покой. Бои, звания и новая дружба — всё это увлекало его. Но служба кончилась, а желание покорять новые высоты только усилилось.       Штурмхонд… Удивительно, но корсар мог делать для Равки куда больше, чем второй наследный принц. Однако, пока он был в море, страна явно начала разваливаться. Встреча с Алиной и её рассказ о Дарклинге и Каньоне лишь укрепили подозрения Николая в этом. — Мне жаль, что тебе пришлось услышать сегодняшний доклад от Мала, — наконец, произнес Николай, положив руку на плечо девушки. — Я знаю, для меня они тоже важны, но ты… Одна из них. Наверное, это как потерять семью. — Вся Равка — твоя семья, — тихо ответила Алина, беря руку Ланцова в свою. — Я не король. — Но будешь им. — Василий сейчас восседает на престоле и ты знаешь, что он наверняка расскажет им о том, кто я такой, — с какой-то грустью в голове произнес царевич, поднимая голову к небу и выдыхая дым. — Законный ты принц или нет, не имеет значения. Ни один человек не заслуживает править Равкой больше, чем ты, Николай, — Старкова уже не в первый раз говорила ему об этом.       После того, как Ланцов признался в том, что его мать родился его не от царя… В мире Алины ничего не изменилось. Она видела, насколько умен был царевич и как искренне он бросался в бой за свою страну, но Заклинательница знала: пройдут годы, прежде чем Равка сможет принять это.       Законность наследования престола была действительно важна в этой стране, и вряд ли Алина могла изменить это. Как и Николай. — Мои люди выяснили, что Василий связался с моим настоящим отцом. Если это действительно так, то скоро Равка узнает, кто я. — Наша страна не в том положении, чтобы выбирать правителя. Ты видишь, что делает Василий: кроме очернения твоего имени и гулянок в Карьеве он не был замечен больше ни в одной деятельности. И это при том, что Фьерда сейчас представляет для нас реальную опасность! — Это не считая того, что в Равке происходят и внутренние усобицы, — с грустью подытожил Николай.       Ему и самому все это было известно, но он любил её говорить о своих переживаниях с Алиной. Она стала бы хорошей царицей. Обсуждая свои мысли с Давидом, Николай находил лишь подтверждения им: прочник также был уверен в успехе кампании, если её возглавит Ланцов вместе со Старковой. Впрочем… не ему бороться с Мальеном. Оретцев любил Алину больше, чем что-либо другое в своей жизни.       Николай часто ловил себя на том, что засматривается на Заклинательницу. Алина была сильнее многих девушек, которых ему доводилось знать, но вместе с внутренним стержнем у неё были и другие качества, очень ценные для правителя: она умела сопереживать, была добра и всегда говорила правду в глаза. Даже если эта правда причиняла боль. В каком-то отношении Старкова была похожа на него самого. Впрочем, возможно, у неё было чуть меньше искорок в душе. Она только недавно научилась шутить и искренне смеяться над шутками Ланцова. — Тебе плохо, — внезапно сказал царевиц, заметив то, как Алина прижимала руку к голове.       Встретившись с ним взглядом, девушка медленно кивнула, словно каждое движение причиняло ей боль. — С самого возвращения Мала в лагерь у меня жутко болит голова. Точнее, сначала это была голова, — Старкова вновь потёрла висок и прикрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Сейчас, на воздухе, ей стало немного легче, но боль всё равно не прошла до конца. — У меня такое чувство, что всё моё тело просто разрывает на части. — Ты ходила к нашим Эфириалам? — Женя пообещала отвести меня к Заре завтра. Сегодня у неё было слишком много работы, отряд вернулся довольно разбитым. — Я попрошу Зою взять завтра на себя тренировки Второй армии, — предложил Николай, но Заклинательница оборвала его взмахом руки. — Это не обсуждается, Алина! Тебе плохо! — Прекрати, — девушка покачала головой и тяжело выдохнула. — Я итак чувствую себя здесь лишним грузом, который приходится обхаживать. Не заставляй меня укладываться в постель только потому, что я слегка заболела. — Пообещай мне, что если тебе станет хуже, ты непременно мне скажешь, — в голове Ланцова послышались приказные нотки, и Старкова, не удержавшись, рассмеялась. — Так точно, Николай Ланцов, майор двадцать второго полка, солдат Королевской армии, великий князь Удовы и младший сын его величества, короля Александра III, правителя трона Двуглавого Орла, — продолжая сдерживать смех при виде того, как менялось лицо царевича, Алина полностью перечислила все его титулы. Он ненавидел это. Ненавидел и в то же время иногда любил, но сейчас точно был не тот случай. — Ты… Санкта-Алина, я рад, что мы с Вами пришли к договору, — с корявой ухмылочкой протянул Николай, обнимая девушку за талию и притягивая к себе. — Я хочу немного «распустить руки», — царевич прошептал это на ухо Старковой, слегка прикусывая мочку её уха. Дёрнувшись от мурашек, пробежавших по спине, она ударила его головой по носу, от чего парень тихонько взвыл. — Святые, прости! — Ничего, — выдохнул Ланцов, оставляя на щеке Алины по-истине королевский поцелуй. — Доброй ночи.

──────── • ✤ • ────────

      Его тени теперь были с ним постоянно. Даже в те моменты, когда их не было видно, они словно сидели прямо за его спиной, лишь ожидая той секунды, когда можно будет вырваться и разорвать всех неугодных на мелкие кусочки. Ему приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не злиться или не бояться, потому что эти твари вылезали в тот же миг, стоило ему почувствовать опасность за свою жизнь. Но хуже всего было даже не то, что они следили за ним и днём, и ночью. Хуже всего было то, что он их не контролировал.       Багра всегда говорила ему о том, что игры со скверной не приведут ни к чему хорошему, а цена за это будет слишком высока, но он оказался глупцом, который не хотел её слушать. Думал, что мать просто пугает его. Но потом был создан Каньон: огромный, неконтролируемый и полный ужасов, на которые у нормального человека даже не хватило бы фантазии. Дарклинг считал, что сможет обезопасить Гришей с его помощью, но слишком поздно понял, что Тенистный Каньон — совершенно неуправляемая структура. Создание ничегоев не было запланировано, в отличие от создания Неморя. В тот момент, когда он остался в нём один, без света и шанса на спасение, а волькры летали вокруг, эта скверна, эта… мерзость сама вырвалась из него. Наверное, его душа абсолютно потрёпана, раз он даже не смог контролировать выбросы подобной магии.       Ничегои были опасны. Он знал это, видел не раз уже после того, как создал их. Сначала Дарклинг считал, что сможет сбить с них спесь, но вскоре понял, насколько это мнение было ошибочным. Ничегои ничему не подчинялись. Они были смертельно опасны, не боялись ни света, ни тьмы, и всегда были готовы убивать. Словно вылепленные из тени, форма их тела всегда расплывалась, но Дарклинг даже в темноте научился разглядывать их очертания.       Проснувшись утром от боли, скрутившей его внутренности, Заклинатель на миг замер, осознав, что ничегои оживились. Они не понимали, что причиняет ему боль, поэтому не спешили нападать. Вглядываясь в их пустые, гладкие лица, из-под теней которых выглядывали острые клыки, Дарклинг подумал о том, что было бы неплохо, вгрызись они прямо в него. Раз его же тело причиняет ему боль, так пускай они закончат его страдания.       Лишь спустя час боль немного ушла. Заставив ничегоев раствориться во тьме, мужчина надел на себя чёрный кафтан и вышел в коридор. Его армия, его люди, как Дарклинг называл их во время обращений, сейчас поселились в Раевости. С одной стороны, это поселение находилось достаточно близко к Ос Альте, а с другой — неподалеку от них текла река Сокол. Генерал Кириган считал, что остановиться здесь — стратегически правильно. Большинство оставшихся Гришей, если их не ранили или не привязали, шли в Ос Альту, к Малому дворцу, потому что это было единственным местом, которое они знали. Путь их должен был проходить через города, чтобы обновить запасы пищи и воды. Встречая Гришей в Раевости, Дарклинг расширял собственную армию, не прилагая для этого практически никаких усилий.       Впрочем, вылазки всё-таки совершались. Благодаря одной из последний ему удалось узнать о том, что Фьерданский король, Гримьер, отправился через Истиноморе на территорию Шухана, и только святым могло быть известно, для чего он решил это сделать. Дарклинг подозревал, что Фьерда задумала заключить с Шу договор: эти две страны всегда мечтали разорвать Равку, а сделать это сообща будет гораздо проще, чем поодиночке. Уже после того, как от Равки останется лишь воспоминание, они нападут друг на друга, но, в таком случае, Дарклинг этого уже не увидит.       Это было одним из худших вариантов, которые только могли произойти, но генерал Кириган понимал, что нужно принимать во внимание всё, что происходит вокруг. Кроме Фьерды его волновало и другое: возмущения среди отказников и остатков Первой армии, находящейся сейчас под командованием Василия, приводили к тому, что всё больше Гришей были найдены им мёртвыми или повешенными. Эти люди даже не хоронили их, просто бросая тела под палящим солнцем.       Совсем недавно, сорвавшись на вызов одного из своих отрядов, Дарклинг увидел жуткую картину. Трое Гришей, привязанных к друг другу, были одеты в свои разорванные кафтаны. Их волосы были оторваны и обожжены, лицо пожилого мужчины также подверглось воздействию огня. Судя по всему, тела пролежали на солнце достаточно долго, потому что в округе стоял отвратительный смрад и запах смерти. Рядом с мёртвыми, отгоняя падальщиков, сидел мальчишка лет пяти. Он даже не плакал, просто смотрел на рваные раны и отрубленные пальцы Гришей, изредка прикасаясь к распухшим телам.       Мальчик был отказником, но оба его родителя владели малой наукой. Это Дарклинг узнал уже после того, как забрал его с собой, полностью обеспечив и кровом, и частицей заботы. Со слов ребёнка, в деревню, где они жили, ворвалась люди в форме, вытаскивая всех жителей из домов и проверяя их на наличие сил. Его мать пыталась защитить мужа и дитя, доказывая солдатам, что она, как целитель, может им пригодиться, но мужчины закололи женщину копьями на глазах у всех. Следом за ней убили и его отца, который был шквальным. «Беги», — сказал ему мужчина, стоявший рядом. И мальчик побежал.       Когда он вернулся на следующее утро, в деревне больше никого не осталось. Тех, кто не владел «магией» — забрали в Первую армию, а остальных жестоко убили.       Разведчики говорили, что это было одним из приказов Василия. Дарклинг даже не сомневался в том, что это было правдой: ещё живя во дворце, Василий показывал всю свою ненависть и ко Второй армии, и ко всем Гришам в целом. Его не прельщала возможность защиты границ благодаря Эфириалам и Корпориалам, ему было плевать на то, какими возможностями может обладать Равка, если станет позволять Гришам развивать свои силы свободно. Он ненавидел их, возможно, отчасти, за то, что сам Гришом не являлся. — Генерал Кириган? — мужчина в голубом кафтане с красной вышивкой, инферн, вышел из своей комнаты навстречу своему командиру. — Рад Вас приветствовать. — Здравствуй, Эдик, — в ответ кивнул ему Дарклинг, тело которого вновь сковала острая боль. Ускорив шаг, чтобы ничегои не задели инферна, Заклинатель юркнул в первую же приоткрытую дверь, тяжело дыша. — Я думала, что ты будешь заходить ко мне только по ночам, — сладкий, тягучий голос полностью обволакивал голову мужчины. — Хотя последние ночи я всё равно тебя не видела.       Обернувшись, Дарклинг встретился с девушкой взглядом. Он помнил её ещё со времён Второй армии: такую, на самом деле, сложно забыть. Белоснежные волосы, голубые, как два блюдца, глаза. Её звали Екатерина и она была проливной. Не самой способной, но зато очень, очень старательной. Хотя сейчас генерал Кириган предпочитал оценивать её старания в комнате, а не на тренировочном поле. — Я был занят, — сглотнув ком в горле и попытавшись скинуть с плеч усталость, Дарклинг решил позволить ей помочь ему. Екатерина всегда чувствовала, что ему было нужно. — У меня болит голова. — Иди сюда, — девушка поманила его к себе пальцем, не вылезая из постели, а всего лишь приподнимаясь на локтях. Закрыв за собой дверь и проверив щеколду, мужчина приблизился к ней, не сводя взгляда с округлых грудей, выглядывающих из-под одеяла. У неё было красивое тело. Правильное, женственное, мягкое. По мере его приближения к кровати, Екатерина всё больше выбиралась из-под одеяла, показывая мужчине все свои прелести. Когда же он оказался у самого края, проливная спустила к полу свои ноги, слегка разведя их в стороны.       Дарклинг отвёл взгляд от её голого тела, посмотрев в глаза. Он ещё даже не прикоснулся к ней, но от девушки уже пахло чем-то мускусным и солёным: возбуждающая смесь, которая совершенно не нравилась ему.       Скинув с плеч кафтан и оставшись в чёрной рубашке и брюках, мужчина подошёл ближе, позволяя Екатерине самой раздевать его. Тонкие и бледные пальцы девушки, уже привыкшей к пуговицам на его одежде, справились с рубашкой даже слишком быстро. Она не пыталась возбудить его, уже поняла, что сейчас ему нужно другое расслабление. Даже не потянувшись к пряжке ремня, Екатерина вновь села на кровать и посадила Дарклинга спиной к себе. Всё те же тонкие руки легли ему на плечи, аккуратно разминая затёкшие мышцы.       И ему правда становилось лучше. Ровно до того момента, пока проливная не попыталась провести ладонями по спине вниз, задевая кончиками пальцев полосу шрама, оставленного волькрой. — Блядь! — вырвалось у Дарклинга, вмиг вскочившего с постели и накинувшего рубашку обратно. — Прости меня! Прости, прости, прости… — шептала проливная, не смея даже поднять на генерала голову. Она не первый раз видела его без рубашки, но иногда её интерес брал верх над разумом, и девушка прекращала сдерживаться. — Я помню, что нельзя прикасаться к тебе там. — Встретимся за завтраком.       Подняв с пола кафтан, мужчина бросил свою фразу практически в воздух. Он знал, что не увидит её сегодня за пределами комнаты, уж слишком сильно Екатерина будет винить себя за то, что снова нарушила их уговор. Девушка очень дорожила тем, что являлась единственной, с кем мог спать Дарклинг в Раевости, но из-за вот таких ошибок… Когда-нибудь генералу Киригану она надоест.       Мужчина поднялся на третий этаж дома, в котором жила большая часть Гришей. Поселив наверху своего алкема и прочника, генерал сейчас направлялся именно к ним, желая потребовать новое зелье от боли. В настоящее время у него точно не должно было появляться никаких слабостей. — Доброе утро, — кивнул Владим, заметив в дверях своего командира. Второго алкема не было видно, но Дарклинг знал, что он где-то неподалёку. Мужчина всегда начинали работать с раннего утра. — У меня болит голова. Можно сделать что-то с этим? — Да, конечно, — протянув генералу Киригану бутылёк с фиолетовой жидкостью, Владим, на секунду задумавшись, достал из-под стола ещё один, но побольше. — Я добавил сюда растолчённых костей: не самый лучший вкус, но зато справляется с любой болью. — Спасибо, — кивнул Заклинатель. Остановившись в дверях, он обернулся, посмотрев на их небольшую лабораторию. — Где Давид? — Не знаю, — пожал мужчина плечами. — Я не видел его с самого утра, но вчера он собирался сходить за какими-то вещами в подвал.       Кивнув в ответ, Дарклинг покинул помещение, решив проверить Давида в подвале.