Моя маленькая Святая

      Пожитки, которыми обзавелась армия Дарклинга за время своего пребывания в Раевости, вряд ли можно было назвать обширными. Благодаря их последним вылазкам и тому, что им удалось забрать лошадей и пару повозок у Первой армии, сейчас они не испытывали дискомфорта, нагружая ящиками и сундуками телеги и коней. Мужчина строго следил за тем, чтобы никто из его Гришей не брал больше вещей, чем им было положено. Лишь его лаборатория увозила с собой всё, что видела вокруг, начиная от самых маленьких склянок, как пустых, так и уже заполненных жидкостями и растолчёнными металлами, и заканчивая тяжёлыми фолиантами. Книги были тем, что Владим трепетно оберегал, не давая никому, даже Давиду, прикасаться к ним.       Впрочем, Костюк и не пытался. С самого момента ухода Дарклинга из их с алкемом комнаты, мысли мужчины были заняты не возможности выехать из Раевости, а возможностью сбежать. Туда, где сейчас могла прятаться Женя вместе с остальными выжившими. К сожалению для самого Давида, его никогда не выпускали за территорию дома, не говоря уже о том, чтобы отправиться с разведчиками в районы Балакирёва или Крибирска. Всё, что требовалось прочнику для его работы, Дарклинг приносил сам.       Нельзя было говорить о том, что генерал плохо к нему относился. Он не ограничивал передвижений Костюка внутри дома, давал ему всё, что Давид просил, не требовал создания каких-либо «новых» усилителей. Все просьбы Киригана находились строго внутри рамок приличия для Гришей, если бы таковые имелись. Он не говорил с ним о том, что обсуждал с Владимом, за что Костюк был ему действительно благодарен. Прочник боялся, что мог бы не справиться с лицом, услышь он от самого Дарклинга о том, что ему нужны новые зелья или улучшение оружия. — Почему ты ничего не собираешь? — удивлённо спросил Владим, рукой обводя стол своего друга, на котором до сих пор стояли многие рабочие принадлежности. Склонив голову на бок, Давид замялся. Ложь всегда давалась ему плохо, особенно в адрес тех, к кому он хорошо относился. — Я скоро начну. — Поторопись, генерал Кириган сказал, что мы отправимся через пару часов. Надеюсь, он сам успеет вернуться до заката, — скидывая в очередной сундук листья и травы, оставшиеся после приготовления последнего зелья, Владим устало выдохнул. Работа на Дарклинга приносила ему какое-то извращённое удовольствие, потому что только он разрешал ему создавать вещи, непохожие на обычное. Генерал никогда не ограничивал его в ресурсах и степени странности ингредиентов, с интересом принимая и рассматривая всё, что ему приносил мужчина.       Когда Владим в очередной раз покинул комнату, вынося вниз сундук, Давид понял, что это его шанс. Последний, возможно, перед их приездом в Ос Альту, но сбежать их охраняемого дворца с высокими стенами будет во много раз сложнее, чем из окружённой лесами Раевости. Последовав совету алкема, Костюк скинул инструменты в рюкзак и закинул его к себе на спину, поражаясь тяжести получившейся сумки. С такой точно не удастся уйти далеко.       Плюнув на жалость и выкинув добрую половину, Давид осторожно вышел из лаборатории, постоянно озираясь. Если его увидят, то обязательно заговорят, а, значит, его побег будет сорван. Не желавший войны и раздоров мужчина, который с трудом готов был противостоять агрессорам, сейчас готов был сделать всё, что угодно, лишь бы вернуться к любимой. После того, как Женя успешно сбежала, все мысли Костюка были заняты её последними словами, сказанными прежде, чем она растворилась во тьме.       «Я люблю тебя», — и лицо Сафиной исчезло, сверкнув янтарными глазами. «Я буду ждать тебя», — её голос, раздававшийся в ушах прочника по ночам и преследовавший его при свете дня. Она ждала его. Ждала в Малом дворце, когда он, наконец, решится обратить на служанку короля внимание, ждала в Крибирске, ждала здесь. И тогда, когда она, наконец, устала ждать, Давид понял, что его чувства такие же сильные. Но теперь было слишком поздно. Женя сбежала, оставив его в Раевости, даже не предложив ему бежать вместе с ней. Возможно, так было правильнее, но Костюк не был уверен в этом. Он больше ни в чём не был уверен, кроме собственного желания вновь посмотреть в её металлические, необыкновенные глаза.       Услышав в конце коридора разговоры, Давид спрятался в одной из открытых комнат, тяжело дыша. Прислонив ухо к замочной скважине, мужчина дождался, пока Гриши пройдут, и только после этого вновь решился выйти. Ему нужно бежать. Бежать, не оглядываясь назад и не боясь смерти, потому что Костюк знал: если Дарклинг настигнет его после побега, то убьёт. Заклинатель Теней, к удивлению прочника, был способен на прощение, но предательство не входило в его категории.       Из дома, в котором жили одновременно с десяток Гришей, особо приближённых к генералу Киригану, существовало два выхода. Первый, главный, сейчас должен был быть занят Владимом и лошадьми. Именно поэтому Давид, ускорившись, сейчас бежал ко второму, спотыкаясь на лестнице и проверяя в кармане кафтана нож, выкраденный из принесённых инструментов. Сможет ли он убить того, кто попытается его остановить? К сожалению, Костюк знал ответ, и тот был далеко не положительным. — Давид? Что ты тут делаешь? — Расул, проливной-сулиец, часто напоминавший прочнику Зою Назяленскую, стоял посреди кухни, доедая бутерброд. С интересом разглядывая Костюка, мужчина цеплялся взглядом за его испуганное лицо и руки, тянущиеся к оружию. — Ты бежишь… — Тихо! Замолчи, а иначе я убью тебя! — прошипел Давид, поражаясь собственной смелости. — Уйди с дороги. — Ты не убьёшь своего друга, — нахмурился Расул, кладя бутерброд на доску и вытягивая вперёд руки. — А вот я — да, если попробуешь дёрнуться.       Костюк знал о том, что его силы, как прочника, были очень велики. Гриши, подобные ему, могли не только работать в лабораториях, создавая и улучшая, но и участвовать в боях, благодаря собственной силе чувствовать любой металл на многие метры вглубь. Так и сейчас, улавливая пальцами количество столовых ножей и вилок, оказавшихся в кухне, Давид понял, что это его шанс. Как только он остановится, Расул схватит его и станет дожидаться прибытия Дарклинга.       Сложив ладони, Костюк резко выбросил их вперёд, разводя пальцы в стороны и прокручивая руки на сто восемьдесят градусов. Проливной даже не успел сообразить, в какой момент его позиция стала настолько невыгодной, что его зажало среди сотен острых приборов, направленных прямо на него. — Дёрнешься, и я выколю тебе глаз. А, может, одна из вилок попадёт в сонную артерию, — Давид проходил мимо мужчины медленно, продолжая контролировать своё оружие. Ему нельзя было давать слабины, только не сейчас. — Как быстро целители прибегут к тебе на помощь, учитывая то, что сюда почти никто не заглядывает? — Генерал Кириган убьёт тебя, идиот. Никому не сбежать! — Ты просто боишься попытаться, — хлопая входной дверью и быстро запечатывая её, Костюк припустил в сторону леса. Он не отличался умением ориентироваться на местности, но помнил, что из окна его лаборатории по ночам были видны огни Ос Альты. Это значило, что бежать ему нужно правее. Намного правее…

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Дарклинг стоял на скале недалеко от Раевости и смотрел вдаль, на колышущиеся стены Тенистого Каньона. Раньше он всегда чувствовал с ним родство, странное единение, потому что он родился из его скверны, но с тех пор, как появилась боль, всё прекратилось. Мужчина не слышал волькр, кричащих внутри, его не звали чудища, копошащиеся там и желающие разорвать в клочья весь мир. Неморе будто замерло для него, превратившись в чёрную дымку, мёртвую и бесплотную.       Он никогда не хвастался своей связью с Каньоном и тем, что он мог ощущать близость рядом с ним, но теперь, потеряв это, Киригану хотелось кричать об этом всему миру. Кричать, чтобы это чувство вернулось к нему, позволив перестать винить себя за собственное одиночество. Неморе было ему близко, потому что оно пошло из недр души Заклинателя, но теперь оно словно оторвалось, живя отдельно. Позволяя Дарклингу жить также.       Мужчина отвернулся, вызывая вокруг себя тени. Они скрывали его, сгорбившегося, от возможных глаз преследователей. Медленно, пешком возвращаясь в Раевость, Дарклинг пытался осознать произошедшее. Тому, что с ним происходило, должно было быть хоть какое-то объяснение, но даже если оно и было… Заклинатель его не находил.       После встречи с Алиной боль не мучила его ещё несколько часов. Сначала Кириган думал, что она отступила совсем, но недавно иглы вновь пронзили его тело, отчего ничегои возбуждённо возникли за спиной мужчины, плотоядно оглядываясь. Дарклинг ничего не мог им дать, потому что и сам не знал природу родившегося внутри него кошмара. Зелья, которые он пил, постепенно ослабевали. Не видя смысла говорить об этом Владиму, Кириган учился дышать реже, чтобы не чувствовать ломающихся внутри рёбер. Всё, что с ним происходило, было ужасно, но он не знал, как себе помочь. Ему нужна была Алина. Рядом с ней пропала боль однажды, а, значит, пропадёт и снова. По крайней мере, это было единственным, на что мог надеяться Дарклинг.       Добравшись до Раевости, мужчина сразу заметил возбуждение, царившее в городе. Гриши, здороваясь с ним, прятали глаза, будто бы чувствуя какую-то ответственность или страх перед тем, что он может сделать. Когда же Киригану удалось отыскать во всём этом бардаке Владима, ситуация прояснилась. — Он сбежал, генерал, — пропыхтел мужчина, показывая рукой в сторону леса. — Я взял на себя ответственность отправить троих Гришей вслед за ним, но они вернулись ни с чем. Давид словно… исчез.       Сжав зубы, Дарклинг отвернулся от Владима, убеждая себя в том, что алкем ни в чём не виноват. Приказ охранять Костюка был выдан двум Гришам, дежурящим у входа, а, значит, именно на них должен будет обрушиться праведный гнев Заклинателя.       Оттолкнув от себя Гриша, мужчина прошёл вперёд, заходя внутрь дома. Без вещей, что ранее заполоняли прихожую, всё казалось пустым, но Кириган привык к подобной обстановке. Почти всю его жизнь комнаты, окружавшие его, не имели личных предметов. Это помогало не привязываться, помогало быстро бежать. Гораздо легче спрятаться, когда нужно окружить тёмнотой лишь своё тело, а не груз памяти, волочащийся за спиной.       Дарклинг нашёл Расула и Игоря в одной из комнат. Оба мужчины, стоя посередине, на мгновение посмотрели на вошедшего, но тут же опустил взгляд в пол. Как будто это могло им помочь! — Каков был мой приказ? — тенор генерала ударился от голых стен, залетая прямо в уши провинившихся Гришей. Будь Дарклинг сердцебитом, то он бы почувствовал, как их сердца отбивают чечётку. — Мне повторить свой вопрос? — Охранять Давида Костюка, сэр, — первым подал голос Игорь. Ему было чуть больше сорока, но седина уже тронула виски инферна. — И где же он сейчас?       Никто не умел запугивать людей также, как делал это Заклинатель. Слова, вырывавшиеся из его рта, были пропитаны сладостью. Так обращаются к нашкодившим детям, которые разбили любимую мамину вазу. Но эти Гриши знали, что скрывается за этим приторным голосом. Сталь, которую был способен создать Дарклинг, невозможно было спрятать. — Сбежал, генерал Кириган, — вновь ответил инферн. Этого было достаточно для того, чтобы понять: Давид ушёл не через главный вход. Будь всё иначе, мужчина бы сейчас молчал и трясся, как проливной, боящийся даже вздохнуть лишний раз. — Выйди отсюда, Игорь. Я хочу поговорить с твоим другом.       Буквально выбежав из комнаты и оставляя обоих Гришей наедине, инферн облегчённо выдохнул, закрывая за собой дверь. Он знал, на что способен Кириган в своей злости. Видел не единожды за те несколько лет, что служил во Второй армии под его командованием. Страх, который нагнетал Заклинатель, был способен заставить каждого «наложить в штаны», как выражались молодые Гриши и опричники, с которыми Игорю доводилось разговаривать. Но сам инферн считал, что всё это оправдано. С помощью страха можно было повести за собой армии. — Так, значит, Давид ушёл, да, Расул? — ставя точку в своём риторическом вопросе, Дарклинг пододвинул к себе стул и сел, раскинув руки. В такой момент он знал, что стоит держать их на виду, чтобы не напугать мальчишку ещё сильнее. Не стоит добиваться того, чтобы он сам откусил себе язык, прежде, чем Заклинатель услышит его историю. — Как же это произошло? — Я не мог ожидать, что прочник решит воспользоваться своими силами. Он наставил на меня сотню ножей, а затем запечатал дверь, мой генерал, — лепетал проливной, продолжая смотреть в пол. — Простите меня, мой генерал. Я… Я должен был остановить его, но я не справился. — Говоришь, Давид, прочник, смог победить одного из моих самых сильных проливных? Я лично тренировал тебя, Расул, и знаю, на что ты способен, — прищурился Дарклинг, продолжая разглядывать мужчину. И действительно, на его лице можно было заметить небольшой красный шрам, явно полученный недавно. — Ты разочаровал меня.       Если бы они находились в другой ситуации, Заклинатель бы даже не стал размышлять о том, что с ним сделать. Страх был двигателем его прогресса, но сейчас, имея в своей армии на три сотни меньше Гришей, чем раньше, мужчина цеплялся за каждого бойца. Он не мог растрачивать попусту имеющиеся таланты, просто не имел на это права.       Но и прощать промах Расула он тоже не мог. Проливной подвёл его, а, значит, должен был понести наказание. — Вытяни руку, — приказал Дарклинг, поднимаясь со стула и подходя к Гришу. Он чувствовал, видел, как изменилось в понимании лицо мужчины, но не собирался останавливаться.       Разрез собрался между ладоней Киригана с той же лёгкостью, как люди взмахивают руками, а в следующую же секунду в комнате раздался крик и на пол упал отрубленный палец Расула. Кровь брызнула на кафтан Заклинателя, заставив его лицо скривиться. Он не любил, когда что-то пачкало его вещи, но иного пути не было. Отойди он чуть дальше, разрез мог бы задеть ещё один палец или отрубить проливному всю руку. Заниматься Малой наукой же можно и с девятью пальцами. — Найди целителей, пусть они залечат тебя. Отправляемся в Ос Альту через час, — без тени сожаления произнёс Дарклинг, покидая помещение. В комнате послышались тихие завывания сулийца, упавшего на колени перед оторванной плотью.       Кириган не жалел о содеянном. Жестокость была необходима для того, чтобы учить остальных. Позволь он каждому допускать подобные промахи, и Гриши расслабятся, не желая больше работать. Никто не может безнаказанно подводить своего генерала, и сейчас он лишь напомнил им об этом. Через час каждый будет знать о том, что произошло. Возможно, они даже поразятся тому, что Расул вообще остался жив и лишился лишь одного пальца, а не целой руки. Мало кто не догадывался о том, насколько Костюк ценен, а, значит, упустив его, проливной очень расстроил Киригана.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Их путь до Ос Альты занял чуть больше полутора дней. Учитывая короткую остановку в лесу и то, что они разбивали палатки, Дарклинг считал, что они добрались достаточно быстро. Остановив Гришей перед воротами столицы, мужчина молча стоял около них несколько минут, изучая знакомые стены. Сколько уже его здесь не было? Пошёл четвёртый месяц, если Заклинатель не сбился в собственных подсчётах. Четвёртый месяц, как стены Малого дворца не видели его, а он ни разу не прогуливался по знакомым тропинкам.       Мужчина знал, чувствовал, что большинство Гришей ощущает тоже самое. Почти каждый из них приехал сюда ещё ребёнком, и они не помнили другого дома, кроме Ос Альты. Они бегали по улочкам столицы, иногда играли с местными детьми, развивали собственные силы и спали на дорогих подушках. Дворец был их пристанищем, самым безопасным местом, которое только можно было найти. И теперь они снова сюда вернулись. Его Гриши. Его дети.       Местные жители смотрели на их процессию с нескрываемым испугом. Практически никто не знал о том, что Дарклинг выжил, но теперь, увидев его воочию, на их лицах отображался искренний, неприкрытый ужас. Заклинатель Теней был недосягаем и неприкасаем, и в тот день, когда он пропал… Наверное, они почувствовали облегчение. Генерал Второй армии, сильнейший в истории Гриш. Для тех, кто боялся Малой науки, он был кем-то наравне с царём: его боялись, но его уважали. Никто не знал в полной мере всего, на что Дарклинг был способен. А всё неизвестное, как известно, пугает.       Никто не решался заговорить с ними. Гриши возвращались домой в полной тишине, не переговариваясь даже между собой. Повозки останавливаясь, заприметив вдали буйство кафтанов. Заметив висящий на стене плакат, мужчина подошёл ближе, изучая написанное.       «Василий Ланцов, сын короля Равки, Александра III, убит».       Ну, конечно! Новость облетела Ос Альту, словно чума. Уже скоро вместо этого листка бумаги здесь будет висеть новый, рассказывающий жителям о том, что Равка выбрала себе нового предводителя. Впрочем, возможно, он сам выбрал эту страну.       Большой дворец предстал перед Дарклингом во всём своём величии. Ничего не изменилось с тех самых пор, как он был здесь в последний раз. Стеклянные своды, построенные его прочниками, изразцы и расписные колонны… — Дом, — донёсся до слуха Киригана голос одного из Гришей. Обернувшись, мужчина заметил во взглядах каждого неприкрытых восторг. После долгих месяцев, проведённых в скитаниях, возвращение в Ос Альту для каждого стало радостью. — Отправляйтесь в Малый дворец. Завтра проведём церемонию коронации, — уже тише добавил генерал, подзывая к себе Владима.       Алкем смотрел вокруг с искренним облегчением. Дворец был его домом, местом, которое он любил всей душой, и теперь, вновь оказавшись здесь, мужчина не смог стереть со своего лица улыбки. — Вы что-то хотели от меня? — спросил Владим, подходя ближе. — Возьми с собой прочника и отправляйся в подземелья обоих дворцов. Насколько мне известно, Василий запер внутри многих Гришей. Как только закончишь, собери их в столовой и найди меня, — приказал Дарклинг, похлопывая алкема по плечу.       Удивительно, но он действительно выделял Владима из всех своих соратников. Несмотря на то, что он был практически бесполезен в бою, алкем умел создавать вещи, на которые никто из остальных его бойцов был не способен. Чего только стоили одни светящиеся бомбы, недавно им изобретённые?       Но не это заставляло Дарклинга держать мужчину при себе. В глазах Владима он видел то, чего не было у других, но было у самого Заклинателя. Жажда… Дикая, необузданная жажда чего-то необъятного. Возможно, алкем ещё и сам не осознал в полной мере, о чём мечтает, но Кириган уже видел в нём это. И хотел оказаться рядом, когда Владима, наконец, накроет прозрение. — Будет сделано, генерал, — кивнул мужчина, уходя прочь.       Прежде, чем отвернуться, Дарклинг поймал на себе долгий взгляд. Он уже давно чувствовал его на себе, но поклялся боле не обращать на него внимания. Женщина, смотрящая на него так пристально, не стоила боли, которую причиняли её прикосновения. — Твоя комната будет в Большом дворце, Екатерина, — бросил Кириган в другую сторону, зная, что она всё равно услышит. Проливная ловила каждое слово, вылетавшее из его рта. — А твоя? — девушка попыталась подойти ближе и, когда ей наконец удалось догнать Заклинателя, встала прямо перед ним.       Её бледные волосы практически светились в солнечном свете, а голубые глаза казались небом. «Красивая», — промелькнула мысль в голове Дарклинга. Да, Екатерина была красивой. Но её красота, к большому сожалению мужчины, была такой же пустой, как и душа. — Как можно дальше от твоей.       Обойдя оторопевшую проливную, Кириган позволил себе тяжело вздохнуть только тогда, когда перестал чувствовать на себе её взгляд. Несколько месяцев подряд он проводил с ней долгие ночи, несколько месяцев она прикасалась к нему, целовала и расчёсывала пальцами волосы, но, в какой-то момент, всё прекратилось. Он это прекратил. Внезапно всё в Екатерине, начиная от её тягучего голоса и заканчивая глазами, смотрящими с какой-то извращённой преданностью, стали раздражать Дарклинга. Её ладони, её тело, её мысли… Этого было слишком много.       Она привязалась к нему, в то время как он стал для неё недосягаем. Так было всегда. Так должно было быть, но в какой-то миг Кириган решил позволить девушке заполнить пустоту, образовавшуюся в его душе. Проливная старалась справляться, но всему, даже короткому успокоению, приходит конец. Конец пришёл и их игре в любовь.       Впрочем, ей там и не было места.       Поднимаясь по знакомым ступеням Большого дворца, Дарклинг выкинул из головы ненужные мысли. Он возвращался домой. В то место, которое теперь станет ещё и местом начала его новой эры. Правитель… Царь-Гриш в Равке. Наверное, династия Ланцовых перевернулась бы в могиле, если бы могла видеть происходящее.       Окидывая взглядом весь простор комнат, отныне принадлежащих ему, Заклинатель Теней дошёл до большого зала, в котором стоял трон. Несколько раз моргнув, мужчина заставил себя продолжать стоять на месте, не сделав ни единого шага назад. — Не ожидала снова тебя увидеть.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Путь в Прялку для Алины, едва передвигающей ноги от боли, в какой-то момент стал практически невыносимым. Идущая рядом с ней сердцебитка постоянно замедляла сердце девушки, бьющееся на пределе своих возможностей, но Старкова строго запретила Гришу хоть что-то говорить об этом Николаю или остальным. Ланцов, возглавляющий процессию, и без того достаточно переживал насчёт благополучия каждого своего бойца.       Они отправили Зою в сторону Ос Альты, для того, чтобы шквальная вернула Колибри и показала им путь к Прялке, и Алина очень надеялась на то, что Назяленская по дороге не наткнётся на Дарклинга. Девушка даже не знала, за чью жизнь переживает больше: её агрессивная подруга, которая подпитывала свою ненависть воспоминаниями о генерале, казалось, могла разорвать его в клочья при первой же возможности.       Остановившись ради последнего привала перед окончательным марш-броском до их нового дома, Алина, в очередной раз поблагодарив сердцебитку, отошла в сторону. С плато открывался замечательный вид на всю территорию Равки, и Заклинательница задержала дыхание, оглядывая простор собственной страны. Она родилась здесь. И здесь же, наверняка, погибнет.       И в этом не было никакой жалости к себе, просто Старкова вполне понимала, к чему могут привести собственные желания. То, что задумала сделать девушка, никогда не равнялось длительному продолжению жизнь. Уничтожить Каньон? Использовать три усилителя Морозовых? Сумасшествие.       Алина повернулась к Неморю, пытаясь одним взглядом охватить весь его размер. Как Дарклингу удалось создать его и при этом остаться в живых? Сколько скверны использовал этот человек для того, чтобы разделить всю Равку на две части, превратив единую страну в Западную и Восточную части? Сколько же в нём было боли, раз он решился на подобное деяние…       Каньон… Заклинательнице показалось, что она никогда ещё не была с ним так близка. То странное нечто внутри неё будто бы рвалось внутрь, зовя её войти в непроглядную тьму. Алина несколько раз моргнула и покачала головой, поражаясь собственным мыслям. Наверняка, это боль в её теле заставляет её думать о подобных вещах. Неморе ей не друг и не товарищ, чтобы рваться к нему так сильно, как ей сейчас этого могло хотеться. Странное чувство, родившееся в душе, должно было быть уничтожено на корню, но Старкова не могла даже заставить себя оторвать взгляд от колышущихся теней. Ей внезапно показалось, что Тенистый Каньон, стоящий перед ней, не просто сборище магии и волькр, чудовищ с крыльями. В ту секунду Алина почувствовала, что он сам — живой. Его движения, будто подчиняющиеся дуновению ветра, были похожи на дыхание. — Всё хорошо? — Николай подошёл к девушке со спины, обнимая её и прижимая к себе. Закрыв глаза и попытавшись раствориться в этом ощущении, Старкова перевернулась в кольце из рук царевича и уткнулась носом в его плечо. — Как твоя голова? — В порядке, — солгала Заклинательница, радуясь тому, что ей не приходится смотреть ему в глаза. Будь её воля чуть слабее, Алина бы сейчас лежала на песке, корчась от постоянных спазмов во всём теле. — Мы уже близко, верно? — Да, — согласно кивнул Ланцов, поглаживая девушку по волосам. — Я переживаю за тебя. — У тебя и без того хватает поводов для нервов. Не стоит, Николай.       Отпустив девушку и подойдя к самому краю, Ланцов сел на землю, спуская ноги вниз. — Хочешь лишить страну своего царевича? — попыталась улыбнуться Алина, присаживаясь с ним рядом. — Не лучшая твоя идея. — Я уже не царевич. Василий… разослал кое-что. По всей Равке. Наши гонцы вернулись вчера ночью и передали мне письмо, которое он отправил, — заправив руку в карман оливкового пальто, парень передал в руки Заклинательницы несколько писем и фотографию. Алина моментально узнала в чёрно-белом изображении царицу, хотя видела её лично всего пару раз. Татьяна искренне улыбалась, прижимаясь к какому-то незнакомому Старковой мужчине. — Кто это? — открывая первое письмо, спросила девушка. — Мой отец. Мой… настоящий отец, — чуть тише добавил Николай, самостоятельно раскрывая бумагу с царской печатью и перечитывая написанное. — В тех письмах моя мать признавалась некоему Магнусу Опьеру в том, что беременна от него, а потом и в том, что родила. Василий лишил меня всех царских титулов, оставив мне лишь военное звание майора.       Алина замерла, пробегаясь глазами по ровным строчкам, написанным женской рукой. Она знала о том, что Николай не был Ланцовым, но сейчас, увидев этому официальное подтверждение, всё равно не смогла сдержать удивлённого вздоха. — Святые… — пробормотала девушка, переводя взгляд на Николая и прикрывая рот рукой. — Теперь об этом известно каждому, кто принял у себя в доме царского гонца. Василий постарался на славу, — с горечью протянул Ланцов, запуская руку в волосы и встряхивая их. — Наверное, так будет лучше. Теперь, я могу навсегда уйти в море и оставить эту страну погибать. Она больше не моя. — Ты так не поступишь! — даже не дослушав, выкрикнула Старкова, ударяя ладошкой по плечу царевича. — Истинный ты принц или нет, плевать! Это — твой дом. — Мой отец — фьерданский торговец, Алина. — А мать — царица Равки. — Ты сама знаешь, что это работает не так, — улыбнулся ей Николай, посмотрев в глаза. — Наверное, ты хотела себе царевича. — Иди к чёрту, Ланцов, — с недовольством буркнула Старкова, отворачиваясь. — Опьер, — поправил девушку бывший царевич и протянул руку к её лицу, заставляя вновь встретиться взглядами.       Губы Николая были невыносимо мягкими. Позволив себе запустить пальцы в его светлые волосы, Алина закрыла глаза, проводя языком по его нижней губе и отвечая на поцелуй. Она старалась не думать об увеличивающейся боли в голове или о том, что от каждого прикосновения к Ланцову-Опьеру ей становится только хуже, и лишь продолжала целовать его, с особой неистовостью прижимаясь всё ближе.       Ей должно было стать лучше.       Должно.       Было.       Но, к большому сожалению девушки, этого не происходило.