В доме горит огонь

Чжоу Цзышу садится на печь-кан, прикрывает глаза — циновка жёсткая, он старается выправиться. И думает, думает, думает — слишком много. Ему кажется, это всё — издержки деятельности в Тяньчуан, привычка просчитывать наперёд. Возможно, он уже не избавится от неё — старую собаку новым штукам не выучишь, и от этого — горько. Вэнь Кэсин касается его плеч — он ещё далеко, не склоняет над Чжоу Цзышу голову, видно, смотрит. Ладони Вэнь Кэсина горячие, большие, и Чжоу Цзышу выдыхает. Вэнь Кэсин, кажется, тоже, тянется, обнимает сам. Чжоу Цзышу запоздало вспоминает — за его спиной лампа. Вэнь Кэсин теперь — обнимает, держит, держит, держит крепко, проглатывает все звуки. Чжоу Цзышу не привык, действительно не привык, потому что вообще-то Вэнь Кэсин болтает беспрестанно — народные песни, стихи, быстрые рассказы. Поменять, смешать, пододвинуться к костру. Вэнь Кэсин — знает, кем хочет быть, пока они едут к поместью Времён года. Чжоу Цзышу открывает глаза. Вэнь Кэсин рядом, рядом, рядом в сиянии лампы. — Лао Вэнь, — Чжоу Цзышу проговаривает это по-северному в дрожащую темноту — выговор чётче, едва слышащее ухо улавливает его лучше, касается спины Вэнь Кэсина — чувства ускользают, и Чжоу Цзышу надавливает, нажимает серединой пальца. — Я не ухожу, я здесь. Вэнь Кэсин двигается назад, отпускает, шелестят одеяния — рядом, он весь рядом, близко, с улыбками, плечами, правдой. Вэнь Кэсин слушает, смотрит чёрными-чёрными глазами. Будто опасается говорить, и Чжоу Цзышу тянется, целуется с Вэнь Кэсином — мокро, быстро и теперь — даже глаза закрыть не может, поцелуи — Вэнь Кэсин, пусть короче и иероглиф совершенно не подходит, развязывает собственный пояс — узкий, не под стать. У Чжоу Цзышу накопилось много этого — не под стать. С тех пор, как ушёл — вся его жизнь стала, верно, не под стать. Тигр не может без своей клетки, родной она обернулась, не вырваться. За спиной — лампа. Чжоу Цзышу осторожно спускает с плеч верхнее одеяние. Вэнь Кэсин смотрит неотрывно, касается нижней губы пальцем, и это выглядит... беззащитно. У Вэнь Кэсина нет веера, он не говорит, он всё ещё не говорит. Чжоу Цзышу кажется это странным, он ведёт плечом. — Лао Вэнь, что с тобой? Я... тебя не так понял? Вэнь Кэсин качает головой. Касается горла — на месте пульса бьётся жилка — синяя-синяя. Потом проговаривает: — Давай поменяемся, поцелуй меня ещё, А-Сюй. Что-то лопается в груди, под гвоздём, Чжоу Цзышу обнимает Вэнь Кэсина, не умеет толком, но обнимает, целует — дольше. Зримым образом поднимается долина, это зримое у него ещё есть. Больше ничего нет, это — есть. Вэнь Кэсин занимает место Чжоу Цзышу, ложится на спину, не отпускает руку. — Теперь — ничего, А-Сюй. В глазах его таится улыбка, и только когда Чжоу Цзышу опускается к его плечам, Вэнь Кэсин ведёт пальцами по его запястью, отпускает, стонет рыком. Плечи у Вэнь Кэсина — ничего, обнажённые, тёмные. Что прежде было, Чжоу Цзышу не знает, не расспрашивал и не начнёт. У него вот — было. С десяток масок, яды, целая жизнь во сне под чужими именами. Запах благовоний в тронном зале, гибкий цзянь. Чжоу Цзышу качает головой. Вэнь Кэсин обижается на маски? Он видел три и вдруг добрался до настоящего лица. Это даже забавно. Вэнь Кэсин шепчет — Чжоу Цзышу силится понять, что же. Вэнь Кэсин прикусывает губу, кладёт руку на середину его пальцев, прижимается, трётся — теплом, стыдным местом. — Лао Вэнь, точно — так? — Да, — Вэнь Кэсин выдохом усмехается. Он находит в себе силы говорить и смотрит, смотрит, смотрит на тёмные гвозди. Кто же знал-то, что будет так — тихо-тихо, вот так? На груди Чжоу Цзышу — сгустками кровь, её не отмыть водой, скопилась она под кожей. Сколько же можно, в конце концов, выдирать гвозди из покалеченного тела? Чжоу Цзышу вновь целует, в щёку, кладёт руку на бедро Вэнь Кэсина — на нём чёткая вена. — А-Сюй, ты что это? — Пытаюсь отвлечь. Масло же. Чжоу Цзышу протягивает руку — темновато, и пальцы скользят по пузырьку. Лампа ещё и светит с другой стороны, неудобно. Вэнь Кэсин перехватывает его сам — быстро, их руки сталкиваются на мгновение — сколько раз так уже было? — улыбается, тянет на себя резко. Волосы Вэнь Кэсина мокрые, разметавшиеся по валику с вышивкой. Вэнь Кэсин подтягивается удобнее, напрягаются мышцы на руках — знакомо, правильно. Чувства ускользают, Чжоу Цзышу льёт масло на пальцы — их холодит совсем немного, опускает руку к его животу, шепчет — неповоротливое, но нужное: — Люблю тебя. И кажется — это не к месту. Чжоу Цзышу знает много мягких слов, иначе во дворце не выжить, не дожить до свету, грубым назовут, не отмоешься. Чжоу Цзышу родился во дворце, сказанные к месту слова для него — важнее оружия. Так получилось, не изменить. Вэнь Кэсин, впрочем, не требует слов к месту. Он их, может, никогда и не слышал, только улыбается вдруг — осторожно, хорошо. Чжоу Цзышу пытается подладиться, не спешить и чувствует, как Вэнь Кэсин цепляется поначалу за циновку, потом — обнимает его за плечи ладонями, обхватывает длинными ногами. Ближе теперь — никак, они мокрые и сверху, и снизу. К плечам Вэнь Кэсина липнут длинные, чёрные его волосы. Это всё же сумасшествие, сумасшествие! Потому что Чжоу Цзышу хочет целовать плечи, касаться, чувствовать, пока ещё — можно. Впервые за неизвестное уже количество месяцев. Чжоу Цзышу просто их не считает. Истаивает в ночи́ дворец. Или Чжоу Цзышу не хочет дворец помнить? — А-Сюй! Я... А-Сюй! В окне — сумасшедше-близкая луна. И Вэнь Кэсин, которому сказали — останься, не вспоминай, кто ты есть. Вэнь Кэсин. Вэнь Кэсин, сам подставляющий горло под поцелуи. — Люблю тебя. Чжоу Цзышу осторожно, плавно покидает его тело. Чжоу Цзышу — вечно-правильный, верный идеалам, жалкий — позволяет себе невнятный шёпот. Вэнь Кэсина ему отпускать не хочется, и это почти — страшно. Так же страшно, как и в далёкие-далёкие теперь восемнадцать лет. Чжоу Цзышу касается его плеча серединой ладони. — Вот ты какой — осторожный, А-Сюй. Вэнь Кэсин собирает волосы рукой, перекидывает их через плечо. В свете лампы от дыхания вздымается его грудь. Чжоу Цзышу знает о Вэнь Кэсине то, что он его потерянный шиди, упрямый и безнадёжно-надломленный. И ещё вот — с ним, после правды и наказа Е-цзяньбэя — с ним. Можно ли не быть осторожным, когда Вэнь Кэсин вдруг ему — доверяет? В доме горит огонь. Вэнь Кэсин медленно выдыхает, у него плечи — тёмные, силы, упорство. Его не исправишь, не простодушный юнец. Но запомнить хочется — и Чжоу Цзышу вытирает каплю пота с его губ, подставляя середину пальца, целуется с улыбающимся Вэнь Кэсином — снова. Пока огонь не гаснет, целоваться с Вэнь Кэсином Чжоу Цзышу хочется.