Надежда на её любовь.

В первый рабочий день после выходных Констанца согласилась на предложение Григора, послушав маму. Да и она была согласна с ней, что развеяться не помешает. Услышав согласие, Григор расцвел в улыбке. Он был рад и даже не собирался скрывать этого. Ей понравилось то, что он не собирается как-то сближаться с ней. Да и он сам сказал ей об этом. Конти всё-таки сходила вчера на аэробику. Решила попробовать. Она практически не занималась, потому что у неё не было подходящей одежды. Она и не знала, какую именно надо, поэтому пошла туда в укорочённых лосинах, посмотреть, что и как. И на удивление ей очень понравилось. На следующее занятие Констанца планирует пойти через три дня, за которые она как раз сможет прикупить более правильную форму для таких занятий. И мама была права насчёт тренера, — она действительно очень заводная женщина, за которой хочется повторять. — Ты ведь любишь мороженное? — спросил Григор, подходя к Конти, которая стояла возле бара, наливая прохладного лимонада. — Да. Мне кажется, что все любят мороженное. А ты? — Я как и все. Тогда я обязан угостить тебя самым вкусным мороженым. — Ничего себе, — Констанца усмехнулась с его слов. — Это очень громкие снова. Но я очень хотела бы проверить это. — Тогда я жду тебя на улице, — он пошёл в подсобное помещение, чтобы переодеться. Отдав заказ, Конти отошла от столика и достала из кармана фактура телефон, смотря на время, и её глаза даже округлились. Она никак не ожидала, что этот день так быстро пройдёт. Констанца пошла в подсобку, чтобы уже наконец отправиться домой, вернее до дома в компании Григора с небольшим уклоном на прогулку. Сняв фартук, она накинула себе на плечи свою кофту на молнии и вышла из заведения. На улице её уже ждал Григор. Кафе, в котором она работает, небольшое. Поэтому там осталась другая официантка, которая пришла на работу к девяти. — А какое твоё любимое мороженное? — он указал в нужную сторону. — Мне нравится всё! Но есть один минус, — она усмехнулась. — Я не могу есть обычный пломбир, потому что я объелась им в детстве и сейчас могу есть с начинкой или эскимо. — Эскимо… — повторил Григор, кивая в знак понимания. — Я его просто обожаю. — Да, оно вкусное. Но я ем его только дома, потому что не хочу прилюдно запачкать рот, и чтобы мне все смотрели на лицо, — проговорив это, Флореа усмехнулась. — Ну и что? Я уверен, что даже с испачканным в шоколаде лицом ты выглядишь очень мило. Услышав это, Констанца сильно сжала челюсть, прикусив губу. Эти слова ей не нравились. И дело было не в том, какой характер они несут, а в том, что эти слова напомнили ей о Себастиане. Флореа не знала, что ответить, но и молчать было с её стороны некрасиво, тем самым делая этот разговор напряжённым. — Да, очень, — ответила она, выдавив улыбку на своём лице, чтобы слова не казались такими напряжёнными. — И где же находится твоя палатка с самым вкусным мороженным? — На следующей улице, практически возле центрального парка, — ответил Григор, посмотрев на Конти, мысленно представляя, как он вытер бы уголки её губ от шоколада, и надеялся, что сегодня у него будет такая возможность. Себастиан решил не предупреждать никого о возвращении в Румынию — ни мать, ни Криса, ни Раду — вообще никого. Он только, как всегда, отослал Джорджете красные цветы — на этот раз герберы, перехваченные алой атласной лентой. Сейчас Себастиан сидел в аэропорту, ожидая объявления о начале посадки. Он крутил в руках чашку с чаем — пить кофе он уже просто не мог — и думал о том, что, по сути, то его расставание с Ритой ничего не решило. Всё решит разговор с Констанцей — её «да» или «нет» — о втором варианте Себастиан даже думать не хотел. Если она вообще захочет с ним разговаривать. Если она вообще в Румынии сейчас. Мать сказала, что Констанца где-то работает. Интересно, где? Кем? Наверное, её работа связана с профессией, которую она получает — возможно, это какая-нибудь клиника. А ещё Себастиан вспомнил, что мать упомянула какого-то парня, в компании которого видела Констанцу, и помрачнел. Его не волновало внезапное появление соперника. Ему было горько от того, что Конти так легко и быстро его забыла. Или, наоборот? Он помнил, как льнуло к нему её горячее тело, как трепетали её вздохи, смешиваясь с его дыханием, как она смотрела на него, и не верил, что это не имело для неё значения, что это было чем-то рядовым... просто так. Себастиан ссутулился в кресле, упираясь локтями в колени, и уткнулся лицом в ладони. В том, что произошло, была только его вина. Его... и больше ничья. И на месте Констанцы он поступил бы точно так же: вычеркнул бы из жизни, постарался бы забыть, вырвал бы из сердца с кровью и болью, словно куст сорной травы. А Рита? Себастиану не хотелось думать о ней. Но она тоже пострадала, и тоже не была ни в чём виновата. Он отнял руки от лица и вздохнул. — Тебе грустно? — левого плеча Себастиана коснулась детская ручка, и он, повернув голову, увидел маленькую девочку, до того похожую на Констанцу в детстве, что у него перехватило дыхание. Девочка сидела на соседнем кресле и внимательно смотрела на него огромными и голубыми глазами. — Да, — кивнул Себастиан и вздохнул. — Грустно. — Тебя кто-то обидел? — Нет. Я… — Себастиан огляделся по сторонам, высматривая кого-нибудь, кто мог искать девочку. — Я сам обидел, хотя и не хотел… Где твои родители? — Вон моя мама, — пискнула кроха, указывая пальчиком на спешащую к ним темноволосую женщину. — Она велела мне сидеть на месте, но мне захотелось тебя пожалеть! Как тебя зовут? — Себастиан, — отозвался он, поднимаясь навстречу матери непоседы. — Спасибо, но без спроса уходить нельзя… — Конни, негодная девчонка! — выпалила женщина, подходя ближе и подхватывая девочку на руки. — Простите, надеюсь, она не сильно Вас утомила. — Нет, что Вы… — Себастиан махнул рукой и даже сумел улыбнуться. Конни — почти что Конти. — Мама, ему грустно, — сообщила девочка, жалобно глядя то на Себастиана, то на мать. Женщина перехватила дочку поудобнее и взглянула на Себастиана, спрашивая: — У Вас такое знакомое лицо… Мы раньше не встречались? — Нет, вряд ли. Лично точно нет. — О… — женщина снова взглянула на него, недоуменно нахмурив брови. — Но я уверена… Мы пойдем. Ещё раз извините. — Да всё в порядке, — Себастиан вздохнул, а девочка с детской непосредственностью выпалила: — Если ты хочешь, чтобы тебя простили, скажи, что ты так больше не будешь, — посмотрев на мать, она добавила. — Мамочка, я так больше не буду! Улыбнувшись Себастиану уголками губ, женщина кивнула ему и, по-прежнему держа дочь на руках, отошла. Он нахмурился. Скажи, что больше так не будешь. Отличный совет. Он и так хотел это сказать. Кто бы ещё послушал и поверил. Он взглянул на часы, и в этот же момент объявили посадку на его самолёт. — И как тебе мороженное? — спросил Григор, кусая пломбир в рожке. — Я надеюсь, что оно тебе понравилось. — Да, действительно понравилось... А я думала, что это заметно, раз я ем уже второе за эти полчаса. — Да, точно, — поправился он, смотря на Конти. — Я просто пропустил это как-то мимо своих глаз, потому что был увлечён не этим. Она понимающе кивнула ему, не спрашивая, что он имеет ввиду. Кажется, она и так всё поняла, какой смысл он заложил в свои слова. И ей очень не хотелось получить тот самый ответ, о котором она думала, что Григор был увлечён ей. Конечно, каждая девушка хотела бы услышать такие слова от симпатичного, а может и просто от парня. Но она просто не хотела слышать такие слова ни от кого. Пока что ни от кого... — Может, мне проводить тебя прямо до подъезда, и чтобы ты помахала мне из окна рукой? — рискнув, спросил он. — Мне кажется, что, это слишком рано по времени, — она увернулась от ответа, вышагивая маленькими шагами по тротуару. — Хорошо-хорошо, — он поднял руки в защитном жесте. — Я тебя понял. Я никуда не спешу. Это было так, — он выждал паузу. — К слову. — Я поняла. Она завернула уже на свою улицу. Но Констанца всё равно не собиралась подпускать его близко к своему дому. Гулять долго не особо хотела, потому что завтра снова на работу. Да и резко ничего не начинают. Куда лучше будет им постепенно увеличивать время прогулок. Да и за эти сорок минут они неплохо поговорили между собой. — Ты уже собираешься домой? — Ну уже пора бы. Отдохнуть... — Что ж, хорошо. Тогда я не буду тебя больше задерживать. — Спасибо за мороженое. Всё было вкусно и весело. Мне понравилось, — она заложила в это слова дружеский смысл, а вот уже как воспримет это Григор — это не особо волновало. — А тебе спасибо за прогулку и за то, что согласилась. Мне понравилось угощать тебя мороженым. Если тебе нравятся молочные коктейли, то в следующий раз я мог бы угостить тебя ими. Если ты, конечно же, не против. — Я не против. Но я не могу обещать всё на завтра. — Хорошо. Тогда до завтра и увидимся на работе, — он стоял и ждал от неё, что она обнимет его. Но Констанца ничего не собиралась делать. — Да, до завтра, — помахав ему рукой и отдаляясь назад, она развернулась и скрылась в небольшой толпе, уходя на свою улицу. До дома было ещё несколько десятков домов. За всё время перелета через Атлантику — одиннадцать бесконечно долгих часов — Себастиан не сомкнул глаз. Он смотрел то в тёмный иллюминатор, то в потолок, то в спинку находящегося впереди него кресла — и сходил с ума от того, что не может заставить самолёт лететь быстрее. Его сердце заходилось от волнения, так, что начали дрожать пальцы. Проходившая мимо него темнокожая красавица стюардесса при взгляде на него нахмурилась, ушла и через минуту вернулась с чашкой кофе и маленькой — на пару глотков — бутылочкой коньяка. — Думаю, Вам это пригодится, сэр, — негромко произнесла она, и Себастиан благодарно кивнул. Сдобренный коньяком кофе отчасти сделал то, что ожидалось — Себастиана перестало трясти, как в лихорадке, хотя волнение никуда не ушло. Он несколько раз глубоко вздохнул и подумал: как досадно, что здесь нельзя курить. Сидящий через проход от него парень что-то смотрел с ноутбука — видимо, какой-то фильм; несколько раз он вставал со своего места, совершая путешествия до уборной и обратно, и во время последнего вдруг зацепился взглядом за Себастиана. Его глаза недоверчиво округлились, он уселся на своё место, снова уткнулся в ноутбук — а потом повернул его к Себастиану. — Это ты, что ли? — без доли стеснения и неловкости спросил юнец. Себастиан обречённо вздохнул, взглянул на экран — и даже фыркнул от смеха — оттуда на него смотрел Стив Роджерс собственной персоной. — Нет. Не я. — Как это? — парень недоуменно посмотрел в ноутбук. — А, ой… Вот! На этот раз на экране хмурил брови именно Баки Барнс, и Себастиану ничего не оставалось, как сдаться и кивнуть. Хозяин ноутбука хмыкнул и показал ему два больших пальца, а Себастиан изобразил поклон, прижав руку к сердцу — и оба они, посмеиваясь, отвели друг от друга глаза. Едва только шасси коснулись взлетной полосы, сердце Себастиана подпрыгнуло до самого горла и благополучно там застряло, мешая ему дышать. Он несколько раз попытался вздохнуть поглубже, но тщетно, и буквально почувствовал, что бледнеет. Бухарест. Двести километров до Констанцы. Двести километров до Конти. Всего полтора часа. Целых полтора часа. Водитель такси — тощий парень лет двадцати пяти с огромным носом и чёрными, как смоль, длинными волосами, завязанными в хвост — обернулся к Себастиану, устроившемуся на заднем сидении автомобиля и спросил: — Куда Вас отвезти? — В Кон… — голос Себастиана прервался, и он прочистил горло. — В Констанцу. Ионеску, тридцать семь, — он и сам не ожидал, что назовет адрес Конти так же легко, как свой собственный. — Домчим с ветерком, оглянуться не успеете, — таксист завёл машину и тронулся с парковки на выезд из города. Себастиан положил сумку с вещами рядом с собой на сиденье и с трудом сглотнул противный комок в горле. Сразу чувствовалось, что таксист отменный водитель. Почти как Раду, который буквально родился с рулём в руках. Белоснежный автомобиль летел по асфальту, отражающему предвечернее солнце, и чем ближе была Констанца, тем быстрее колотилось сердце Себастиана. Далеко впереди блеснуло море — и Себастиан, не выдержав, спросил: — У Вас тут курить можно? — Без проблем. Есть что? — Да, благодарю, — Себастиан кивнул, достав из сумки ту самую ментоловую пачку, прикурил и так и не сделал ни одной затяжки. Сигарета дотлела до самого фильтра, и Себастиан с глубоким вздохом загасил его прямо пальцами. Окраины Констанцы встретили его начинающими краснеть вишнями и розовыми туфовыми домами, и он на миг закрыл глаза, пытаясь уложить в сознании, что ещё ранним утром он был в Нью-Йорке, а сейчас встречает вечер на другом континенте и в другой стране. Маленькая, уютная, тихая Констанца. Себастиан действительно не заметил, как долетел до дома Конти. Он весь трепетал от предвкушения, от радости, от волнения и страха одновременно. Такси заехало во двор, останавливаясь чуть в стороне от подъезда; Себастиан расплатился, подхватил сумку и, открыв дверь, выбрался из машины, оглядываясь по сторонам. Внезапно его сердце совершило головокружительный кульбит и, мучительно сжавшись, затрепетало, обжигая его изнутри мгновенно вскипевшей кровью. — Констанца… — Себастиан выдохнул её имя, как молитву, а потом позвал во весь голос. — Конти! На мгновение показалось, что за ней следил Григор, чтобы узнать, где она живет. Но обернувшись, Констанца обомлела. Она видела перед своими глазами того, кого рьяно пыталась забыть. Она не собиралась разговаривать с ним. А настоящий ли он? А быть может, у неё просто галлюцинация? Она двинулась быстрым шагом в сторону подъезда, а дверь была закрыта. Констанца начала рыться в сумочке, чтобы достать ключи с магнитом и открыть эту дверь. Но её руки предательски тряслись. — Ну же… Давай, — проговаривала она, пытаясь выловить из сумочки, словно из моря, ключи. Себастиан не помнил, как оказался рядом с ней. Увидев её огромные от изумления глаза, он сделал шаг в её сторону, а она устремилась от него прочь, стремясь спрятаться за тяжёлой и металлической дверью. Конти замешкалась перед входом в подъезд буквально на мгновение, копаясь в сумочке, и Себастиан сорвался с места, преодолев расстояние до неё едва ли не одним прыжком, как волк на охоте. Задыхаясь от бурлящего в крови адреналина, он схватил её за плечо, разворачивая к себе лицом; от прикосновения к её телу его обдало жаром, так, что у него даже потемнело в глазах, и он зажмурился, тряхнув головой. — Конти, постой, пожалуйста… — попросил Стэн. Нет, это были не галлюцинации. Констанца отчётливо почувствовала его прикосновение на себе. Ей хотелось сбросить его руку со своего плеча, что она, собственно, и сделала. Положив свою руку поверх его, она с неприязнью сбросила руку Стэна с себя, смотря на него. Её другая рука всё ещё копошилась в сумочке, желая найти ключи, которые будто провалились сквозь землю. — Нет… Оставь меня в покое, Себастиан, или мне придётся пойти в полицию и написать заявление, что ты не даёшь мне проходу, — на эмоциях выпалила Констанца. — Что? — Себастиан опешил, но только на мгновение. Он слишком сильно ждал этой встречи, чтобы взять и вот так сдаться. — Господи, Констанца… Я… я с самолёта прямо к тебе. Я провёл в дороге пятнадцать часов только ради того, чтобы ты… Чтобы увидеть тебя. Чтобы вымолить у тебя прощение, чтобы ты согласилась хотя бы просто выслушать меня. Говоря всё это, Себастиан с близким к отчаянию чувством смотрел в любимые голубые глаза и видел в них презрение, отвращение и злость. Это было больно. Но Констанца имела абсолютно все основания и права чувствовать к нему всё это. Но он прилетел сюда не за тем, чтобы мириться с этим, а за тем, чтобы исправить всё. — Конти, я… — Себастиан запнулся, не имея ни малейшего понятия, как сказать ей то, что собирался. — Мы с ней расстались, разъехались. Она уже успела дать интервью какому-то журналу по этому поводу. Вот… Его девушка узнала о Констанце и решила расстаться с ним, а он, понимая, что остался один, решил вернуться сюда? Ей было абсолютно плевать, что у него случилось и с кем он расстался. Но смотреть на него было больно. — Мне всё равно, — вслух проговорила она. — Тебе надо было думать раньше, прежде чем втягивать меня в свои дела. Расстались — и ладно. Но меня больше не трогай. Себастиана вдруг захлестнула обида пополам с неожиданным раздражением и он, схватив Констанцу за хрупкое плечо — крепко, но отнюдь не больно — притянул её к себе, наклонившись к её лицу, начиная говорить: — Втягивать в свои дела, значит? Звучит так, словно я сделал тебя соучастницей преступления. Допусти хоть на мгновение, Конти, что я тоже человек, как и ты, и тоже могу оступиться, сделать ошибку. Или у тебя их никогда не было? Констанца была так близко к нему, что если бы он наклонился ещё чуть-чуть — то коснулся бы губами её. Стэн чувствовал трепет её дыхания на лице, но впервые это принесло ему не наслаждение, а боль. Выпрямившись, он отпустил её руку, подчеркнуто разжав пальцы, и отступил на шаг назад. — Таких нет, — серьёзно ответила Констанца, смотря на Себастиана, а её сердце больно сжималось. Она хотела оттолкнуть его, но в и тоже время была рада его видеть. — Оступиться или соврать, Себастиан? Это разные вещи… Ты соврал мне, сказав, что ты расстался с девушкой, а потом я случайно слышу ваш сладкий разговор. И каково мне должно быть от этого? — Сладкий разговор… — Себастиан хмыкнул, пятернёй убирая назад волосы с лица. Он был готов к тому, что она тут же скроется в подъезде, едва он только отпустит её руку, и поэтому то, что она осталась на крыльце, удивило его и обрадовало. — Да, Конти… — он взглянул на неё и развел руками в стороны. — Я сказал тебе неправду. Это было… подло с моей стороны. Но желание быть с тобой пересилило всё на свете. Я про всё забыл. Про неё в первую очередь. Потому что… у нас уже давно всё было из рук вон плохо. И когда она улетела в Венесуэлу на съёмки — я совсем не скучал по ней. После того, как мы с тобой первый раз поцеловались — я знал, что не вернусь к ней, — он сунул руки в карманы, немного ссутулившись, и продолжил. — Поэтому ночью тогда между нами… Я не мог так тебя оскорбить. Кого угодно, но только не тебя, Констанца. А тот разговор с утра… Знаю, это звучит мерзко и противно, но я говорил ей эти слова только потому, что она хотела их услышать. И мы вроде бы были с ней ещё вместе. Я хотел расстаться с ней спокойно, без истерик и выноса всего из избы. Мне не хотелось, чтобы с её лёгкой руки все узнали о тебе, лишив тебя покоя, прополоскав кто во что горазд. Понимаешь? — Себастиан посмотрел на Констанцу, всё ещё стоящую на крыльце, и вздохнул. — Нет уверенности, что вы не помиритесь, Себастиан, — начала Констанца, наконец-то найдя ключи, но скрываться за металлической дверью пока не собиралась. — Всякое может быть. И я тебя не понимаю. Я не могу понять тебя. Я не на твоём месте. Но я могу судить тебя только на своём. А ведь на её месте могла быть я, и ты бы так же поступил и со мной, — она тяжело вздохнула, поджав губы в тонкую ниточку. — Себастиан, я не хочу ничего продолжать больше. Ты живи своей жизнью, а я своей, и забудь, что нас что-то связывало, пожалуйста, — говоря это, она и сама не верила в то, что именно это говорит она сама. Констанца думала над таким исходом, но что-то дёрнуло её сказать об этом прямо ему в лицо. — Не помиримся, — хмуро взглянув на Констанцу, буркнул Себастиан и невольно коснулся своей щеки кончиками пальцев. — И на её месте ты не окажешься. Ты не она. Ты другая. И я не могу тебя забыть. Я пробовал… Помнишь, как ты убежала от меня после последнего занятия у мамы? Будь на твоём месте любая другая, я бы действительно забыл. А тебя не смог. Поэтому и прилетел обратно сразу же, как только нашёл возможность. Он устало прислонился спиной к туфовой стене, не заботясь о том, что теперь на его чёрной футболке останется лёгкая позолота. Констанца, хоть и достала наконец из сумочки ключи, но всё не уходила, и у него в душе зашевелилась робкая надежда, что может быть, ещё не всё потеряно. Пожав плечами, он обронил: — Я не жду, что ты поверишь. Но знай, что это правда. Я так устал, Констанца, что у меня нет ни сил, ни желания что-то выдумывать. — Раз устал, то... уходи и нечего тут распинаться передо мной... — она приложила магнитный ключ к замку. — Я не тянула тебя за руку прямо с самолёта и вообще сюда не тянула, — она держалась за ручку двери, которая пищала. Но не заходила пока внутрь подъезда. — Себастиан, тогда, когда я убегала от тебя, между нами ничего не было, — дверь перестала пищать, а затем снова закрылась. Конти и сама не поняла: почему она до сих пор не ушла, а продолжает разговор. Констанца не верила ему, что он не мог забыть её, потому что тогда действительно ничего не было. Только у неё к нему, но никак не у него к ней. — Между нами до сих пор ничего нет, — отозвался Себастиан, и его красиво очерченные губы дрогнули в слабом подобии улыбки. — И тем не менее я здесь, распинаюсь перед тобой, хотя ты меня и не тянула. Что ж я за мазохист такой — лезу к тебе, каждый раз получаю отказ, и снова лезу. Вот ненормальный, да? — последние слова прозвучали гораздо более горько, чем хотелось бы, и он тряхнул головой, досадливо поморщившись. Снова отведя с лица волосы, он взглянул на Констанцу. — Вот попытайся на минуту опустить тот факт, что я солгал… Тебе было со мной хорошо, Констанца? Было или не было? — Было и прошло, — без раздумий вырвался ответ. Она не могла сказать, что всё действительно прошло. Ведь Констанца до сих пор продолжает разговаривать с ним и не уходит. Но дважды, вернее, трижды... наступать на одни и те же грабли не хотела. — Я не могу это отпустить, — она бегло осмотрела его лицо. — Мне до сих пор больно от той ситуации. Так со мной ещё не играли. Между нами... ничего и не будет. Взгляд Констанцы метался по лицу Себастиана, и он отвечал ей тем же, жадно рассматривая её губы, ресницы, нежный румянец, заливающий её щеки, выбившиеся из прически мягкие каштановые пряди — его пальцы помнили, какие они шелковые, струящиеся. Между нами ничего и не будет. Эти слова, произнесенные ей, обожгли его, словно кипяток. Себастиан отошёл от стены, одним шагом уничтожив всё расстояние между ним и Конти, обхватил ладонями её лицо и прошептал: — Посмотрим… — прежде чем Констанца успела хоть что-то сделать, он коснулся губами её губ и медленно, неохотно выпрямился, разрывая поцелуй. Её колени задрожали, и она едва ли устояла на ногах перед ним. Констанца чувствовала себя снова преданной — словно над ней снова надругались, используя в своих целях, для своих утех. Она хотела оттолкнуть от себя Себастиана, но он отошёл от неё первее. Наверное, почувствовал, что она запросто может ударить его. Конти снова приложила магнитный ключ к замку, ощущая, что глаза начало щипать из-за подступающих слёз от обиды и неизвестности того, что ей делать дальше. Всё внутри металось от хорошего и плохого, и Констанца не знала, что ей выбрать. — Не приходи сюда больше, — сказала она, шмыгнув носом, и скрылась за тяжёлой дверью подъезда, тут же закрыв её за собой, чтобы Себастиан не пошёл за ней. «А кто сказал, что будет легко…» — мрачно подумал Себастиан, глядя на закрывшуюся дверь, за которой скрылась Констанца. Тяжело вздохнув, он поднял и отряхнул сумку, которую выронил из рук, когда целовал Конти, и пошёл вниз по ступенькам. Их встреча прошла совсем не так, как он хотел бы, и его внезапно взяла злость на самого себя. Глупо, конечно, было надеяться на то, что она упадёт в его объятия, едва только увидев. Но слова Констанцы: «больше не приходи», кололи Себастиана, словно тупой и ржавый нож. Вышагивая по вечерним улицам в сторону своего дома, он хмуро смотрел по сторонам — и ровным счётом ничего не видел. Перед глазами Себастиана были глаза Конти, а на губах — вкус её губ. А ещё он был готов поклясться, что слышал её всхлип прежде, чем дверь закрылась. «Из-за меня всё… Из-за меня она плачет сейчас», — думал Себастиан, и ему до воя хотелось вернуться к её дому, вытереть её слезы — пальцами или губами, обжигаясь каждой капелькой — и умирая от каждого её полного боли взгляда. Себастиан дошёл до перекрестка, до которого провожал Констанцу самый первый раз, и вспомнил, что тогда же впервые взял её за руку. Какой же чистой и невинной нужно быть, чтобы из таких вот случайных прикосновений, слов и взглядов вырастить в сердце такое теплое, светлое чувство, а он ничего не заметил, обидел эту чистоту, невинность и свет, и тепло в её по-детски трогательной и нежной душе. Уже почти подходя к дому, Себастиан вдруг вспомнил, что не купил одну алую розу, которую обычно дарил матери, когда приезжал в Румынию. На счастье цветочный магазин на углу работал, и Себастиан, войдя внутрь, огляделся по сторонам. — Могу я вам помочь? — спросила женщина лет сорока с небольшим, по-хозяйски улыбалась у ваз с цветами. — Да, мне нужна алая метровая роза. — Одна? — удивилась женщина, вынимая из вазы нужный цветок. — Да, именно. А хотя… — Себастиан посмотрел на вазу. — Сколько их ещё у вас? — Девятнадцать. — Замечательно… Вот эти девятнадцать нужно доставить на Ионеску тридцать семь, в квартиру под номером тринадцать. — А вот эта… — А вот эту я заберу сам. Хозяйка магазина, пока упаковывала цветы, несколько раз заинтересованно взглянула на Себастиан и вдруг произнесла: — А я думала, что у Баки Барнса любимые цветы — маки! — А мне нравятся розы, — сказал Себастиан, пожимая плечами. Магазин находился почти во дворе дома, где жила Джорджета, и очень скоро Себастиан оказался у дверей материнской квартиры. Звонок. Шаги за дверью. Щелчок замка и лёгкий скрип. — Привет, мам, — радостно проговорил Стэн. — Я дома, — сказала Констанца, заходя в квартиру, закрывая за собой дверь, слыша шорохи со стороны кухни. — Я здесь, милая, — ответила Лилита, выключая подоспевший чайник, заливая кипяток в заварник. Конти сняла кеды, повестила на крючок сумочку и туда же отправила лёгкую кофточку на молнии, идя теперь в сторону кухни. Пока она поднималась на этаж, то постояла на втором пару минут, чтобы успокоиться и не шмыгать носом перед матерью. Но Констанца очень хотела поделиться с мамой тем, что произошло. — Привет... Как твой день? — спросила она, идя к раковине, чтобы вымыть руки и лицо, по которому уже успели стечь пару слёз. — Всё хорошо, а твой? Голодна? Или тот парень угостил тебя? Ты же всё-таки решила прогуляться с ним? — Я не особо голодна, — честно ответила Констанца, тяжело выдохнув. — Да, я решила всё-таки. Мы поели мороженого. — А почему ты такая расстроенная? — Лилита без проблем заметила изменения в своей дочери. — Что-то случилось? — Можно и так сказать... — Хочешь рассказать об этом или лучше мне не стоит знать? — осторожно поинтересовалась Лилита, с нежностью во взгляде смотря на дочь. — Хочу, очень... Себастиан вернулся. — Он написал тебе? Или, как ты узнала? — Он буквально перехватил меня перед тем, как я хотела зайти в подъезд, — грустная усмешка соскочила с её губ. — У меня бы не хватило наглости, чтобы после того, что случилось, вот так прийти к его дому. — А если это не наглость? — осторожно спросила Лилита, дабы не задеть Констанцу. — Может, он просто хотел увидеть тебя. Я не считаю, что это наглость. — Ты его защищаешь? Может, ещё будешь защищать его поступок? — Нет, я не это имела ввиду, Констанца. Я просто предположила. — Он сказал, что расстался со своей девушкой... Я не верю в это. Я вообще ему не верю. Как после такого обмана можно верить? — А ты что-то чувствуешь к нему? — Я не знаю… — ответив, Констанца приложила ладони к лицу, прячась от взгляда матери. — Я вроде и рада, что он приехал, а вроде и нет. Но я не могу принять его с распростертыми объятиями после того, что он… — она оборвала себя на слове из-за звонка в квартиру. — Откроешь? — Нет, — резко ответила она, отрицательно качая головой. — Если это он, то не пускай его, пожалуйста. Лилита встала из-за стола и пошла открывать дверь. За порогом дома стоял юноша, держа в руках красивый букет роз, который сразу протянул женщине, а затем и планшет для того, чтобы она расписалась. Получив за дочь цветы, Лилита закрыла дверь. Она зашла с букетом цветов на кухню, кладя их на стол. — Это тебе, — проговорила она, улыбнувшись и смотря на улыбающуюся дочь, которая старательно скрывала радость. Джорджета хлопотала вокруг Себастиана так, словно не видела его целый год. Она сновала по кухне, доставая то печенье, то варенье, и причитала: — Себастиан, ну почему ты не предупредил? Я бы хоть подготовилась. Я бы тебе лимонных трубочек напекла, сынок… — Мам, всё в порядке, ну перестань, — ответил Себастиан, допивая вторую чашку чая и взял мать за руку. — Просто посиди со мной. Джорджета села за стол рядом с сыном, погладила его по плечу, стряхивая несуществующие пылинки с его футболки, и немного растерянно взглянула на него. Вопреки обыкновению Себастиан сегодня был не особо разговорчив, и не сыпал шуточками через каждое слово. Его обычно смеющиеся светлые глаза казались сонными — да после перелета это было и не удивительно — но Джорджета видела, что это не просто усталость. От неё не избавят душ, кусок пирога и сон. — Сынок, что-то случилось? — спросила она, не особо надеясь на ответ; обычно Себастиан отшучивался, умело переводя разговор в другое русло. Но сегодня он, откинувшись на спинку стула, отозвался: — Да как тебе сказать, мам. Я переехал на другую квартиру и снова начал курить, — его губы тронула слабая улыбка, а Джорджета строго сказала: — Курить нехорошо, Себастиан. Не удержавшись, Себастиан фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся. — Так ты окончательно расстался с Ритой? — Да, мама. Она вернула мне ключи от квартиры. Джорджета помолчала, глядя сыну в глаза, а потом спросила: — Это ведь из-за Констанцы? Ты говорил с ней? Себастиан со вздохом поднял брови, сделал глоток из чашки и ответил: — Да, из-за неё. Да, прямо из аэропорта я сегодня поехал к ней. — А она? — осторожно спросила Джорджета, начиная понимать, почему Себастиан такой измученный. — А она… — он невесело усмехнулся, покачав головой. — А она сказала «уходи»… — Ох, сынок… — Джорджета глубоко вздохнула. — Только чёрта с два куда я уйду теперь, — твёрдо сказал он. — Ты её любишь? — немного удивленно спросила Джорджета, сама не зная, что чувствует. — Я хочу стать лучше для неё, — отозвался Себастиан, взглянув на мать. — Да. Да, мам. Люблю.