Общее

      Твоя любовь, прикасаясь к телу,

      Меняла время на запах кожи.

      Твоя любовь становилась целым

      Из двух частей, что так не похожи.

      

Сергей Лазарев — «Так красиво»

                    По заверениям Яндекс.Погоды сегодня солнце взошло над Москвой в 3:47 утра.              Мише эта информация, на самом деле, до лампочки, но его-то это самое солнце и разбудило светом в глаза — в неприличную для редкого свободного выходного рань. Ну, то есть как. Спросили бы Сашу, тот так бы и заявил. Мол, кто вообще в девять утра встает?              Но Саша-то спит себе спокойно и хорошо ему. Растянувшись по кровати, голову от окна отвернув, так чтоб золотистые утренние лучи в тёмных кудряшках путались. Красиво — хоть снимай.              А Миша нет-нет, да засматривается.              Есть все-таки в этих еженедельных собраниях свой плюс. Не только же по десятому кругу одни и те же отчёты слушать, ну.              Его, Москвы, родственной душе очень идет утреннее солнце и его же московская квартира на Тверской.              И вообще, можно бы и полежать рядом, голову ничем не забивать, подождать пока проснется. Пойти потом в четыре руки завтрак готовить, себе кофе нормальный сварить — а наконец-то не перебиваться этой паленкой из автомата — Саше чай заварить, любимый, с жасмином, не зря же он в шкафу хранится.              Это, к слову, мысль. Все равно не спит уже.              Телефон с приложением открытым на подушку выкидывает, из спальни тихо выскальзывая — переменная облачность от внезапного пробуждения не спасла, но все ведь лучше, чем ливни и грозы, как были на неделе, так?              А на кухне вовсю пахнут белые крупные ромашки. Их в букете, вчера по приезде торжественно подаренным, так много, что суховатый, травянистый запах расползается в воздухе, занимает все пространство.              Когда купить успел и где прятал, ведь явился прям перед собранием, Миша, честно, не в курсе, но подарок оценил и домой с дарителем вместе утащил. Где им место самое, ага.              Как иначе-то, с таким вот счастьем? Нежным и по-простому чувственным? Миша даже в поисковике забил язык цветов — любовь и верность.              А еще такие когда-то очень-очень давно цвели рядом с ним. И пахли так же — сухо и травянисто. Примерно как лето и счастье.              И сейчас тоже.              Но и кофе сам себя не сделает. Хороший, качественный, арабика стопроцентная, поставляющийся прямиком откуда-то из Бразилии, в зёрнах, которые еще и молоть надо.              Кофе сам себе Миша именно поэтому редко варит. Но сейчас-то время есть, Саша-то еще час минимум проспит.              Хотя тут дел-то все равно на минут десять — подождать, пока закипит, пока поднимется пена, снять с огня, перемешать, повторить два раза и можно снимать.              И обязательно случайно об металлическую — и раскалённую — часть ручки схватиться, пальцы обжигая.              Миша шипит от неожиданности даже больше, руку одёргивая, в воздухе тряся. Ожог краснеет тут же и жжётся — не больно, неприятно скорее.              Да и ассоциации малоприятные вызывает. А их, спасибо, хватает.              И не ожидает совершенно, что его за запястье словят, удерживая на месте мягко, но непреклонно.              — Разбудил все-таки, — ворчит.              — И вовсе нет, — сонно все равно. — Я не спал.              И руку к губам своим тянет, дует осторожно, чтоб не болело.              А, ну да, вот чего пришел.              — Чего ж проснулся? — спрашивает. — Мог бы еще спать?              — От пустоты под боком, — ну да, конечно.              Неприятно, наверное, когда с какого-то утром жжёт пальцы.              Саше, правда, совершенно не до того. Стащил Мишину рубашку, на плечи накинув, и пальцы целует между делом. Аккуратно так, невесомо. Как девушке, ей-богу, джентльмен. И улыбается.              Сам ведь чувствует прекрасно, как успокаивается под неприкрытой ничем вообще нежностью жжение.              И рубашка эта ему неприлично идет.              Белая, чуть мятая после целого вчерашнего дня, вид на тонкую шею открывающая. И вид этот Мише слишком уж нравится.              Кофе, в самом деле, подождёт.              Запястье свое из цепких рук вытаскивает и обвивает чужую талию, к себе ближе тянет. Чтоб рядом, чтоб расстояния не осталось.              — Что, приступ утренней нежности? — интересуются насмешливо.              — Ага, — носом куда-то под челюсть ткнувшись, воздух втягивая — с запахом ромашек, остатков одеколона и тёплого, еще мягкого, податливого со сна тела.              И хорошо так. Как должно, как правильно.              Как всегда было, будет и есть.              Отрывается только, чтоб нагло совершенно поцеловать. Как нравится — точно знает — им обоим.              К шее возвращается, и прикусывает легонько кожу — Саша потом часа два ворчать будет, что следы остались, а они, конечно, остаются — и собственные же укусы чувствует. Так, что током пробивает всего сразу.              Все-таки в связи их этой, странной и столько раз обруганной словами последними, что-то хорошее — и прекрасное — есть.              Доходило, правда, долго, но все не без греха, так?              — И за какие ты мне заслуги, а? — вопрос риторический.              — Да-да, — смеётся. — Я тоже тебя люблю, Миш.              Правильно все-таки говорят, родственные души как друг для друга созданы, делят что-то общее, совпадают идеально. В одно единое целое.