Павшая герцогиня

Возмущению генерала не было предела — лишь бесконечный самоувеличивающийся вихрь негативных эмоций. — Вы здесь власть, миледи? Имеет ли право так говорить тот, кто бездельничал всю свою жизнь? Герцогиня лишь опустила взгляд, не силах спорить с правдой. — Вы не оставались в поместье дольше месяца с тех самых пор, как вам исполнилось шестнадцать лет. Так что не нужно сейчас делать вид, будто вам небезразлична судьба этих земель. Разве это не вы говорили, что у нет желания тратить время в этой деревне? Разве не вы хотели быть в столице со своими друзьями? «Неужели я вправду вела себя столь неподобающим образом?» Ощутив давнее негодование генерала по этому поводу, Валентина окончательно потеряла дар речи. Честно говоря, ничего из этого она не помнила, но точно знала, что в прошлом лишь гонялась за удовольствием. — Давайте прекратим этот бесполезный спор. Как уже сказал генерал, у нас другого выбора, кроме как сидеть и ждать, — казначей решил воспользоваться возникшей тишиной, чтобы отвлечь всеобщее внимание. — Будем надеяться, что суждение госпожи было правильным. — И как мы стали людьми, которые сидят в ожидании указаний цепной собаки… Генерал ушёл, не скрывая ни капли своего разочарования. Командующий рыцарями последовал за ним быстрым шагом, а казначей некоторое время поколебался, но в итоге тоже покинул просторный зал. Каждый проходящий мимо осматривал герцогиню острым и враждебным взглядом. Ей здесь явно не доверяли. — Вы в порядке, миледи? — только дворецкий остался, чтобы утешить юную госпожу. — Все просто очень гордятся герцогством и этим поместьем… Впервые в истории эти южные земли оказались завоёваны, так что самолюбие каждого очень ранено. Они поймут вас… постепенно. — Спасибо, — едва слышно ответила Валентина. Очевидно, что утешающий дворецкий тоже ей не доверял, просто оказался более сострадательным и менее обиженным из-за прошлых проступков. Это была её и только её вина. Эгоизм, самовлюблённость и глупость — вот из чего она состояла в прошлом. Ещё бы, как можно уважать человека, который ведёт себя как будто всё вокруг мусор? Хотя тот факт, что никто даже не пытался понять, что на самом деле у неё внутри, огорчал Валю, но она спокойно приняла эту судьбу. Где-то в глубине своей души она изначально понимала, что так и будет. Конечно, пережить это оказалось сложнее, но эта боль была абсолютно неизбежна. Прошлое нельзя стереть. Но это нормально. Ужасная, поистине судная ночь, о которой герцогиня больше всего в жизни сожалела, уже прошла. Наступило новое утро, а вместе с ним появилась и новая надежда. С восходом солнца несчастливое будущее кануло в бездну несбывшихся пророчеств, уступая место новой реальности. Выглянув в окно, Валентина увидела панораму герцогства в мягком свете утренней зари. Бескрайние поля пшеницы сияли ещё более глубоким золотистым цветом, чем в любой другой сезон сбора урожая.

***

Со дня захвата герцогства рядом с золотистым пшеничным флагом, символизирующим правящую семью, висел флаг синего льва. Весть о поражении герцогини крайне быстро распространилась по всему южному региону. Конечно, никто не предсказывал победы Валентины, но шока избежать не удалось. Что чувствовала юная герцогиня, когда преклонила колени перед слугой первого принца, простым наёмником? Что теперь будет с герцогством и гражданами юга? Многие люди отчаянно наблюдали за замком, но больше никаких новостей не поступало. Маргарита со своим первым отрядом мастерски взяли управление в свои руки, заперли изнутри ворота замка и запретили всякий доступ снаружи. — Держу пари, что там происходит нечто ужасное, — мрачно сказал крестьянин, глядя на скрытый от них замок. — Как и ожидалось от мясника. Боюсь, что в замке не останется ни одного живого человека… — Что же тогда будет с герцогиней? Простые люди напряжённо ожидали, что разверзнется ад — Маргарита со своими войсками были слишком печально известны. — Уверен, наша госпожа жива, но… славься, великая герцогиня… она несомненно жива, но при этом не по-настоящему. Практически всё население придерживалось этой мысли — они сочувствовали Валентине. Возможно, всё это время они считали её не слишком умной или даже злились, но никто не считал, что она заслуживает всех тех ужасов, которые ей причинит Маргарита. Будущему герцогини никто не мог позавидовать — оно наверняка было крайне мрачным и несчастным. Сергей стоял перед одинокой гостевой комнатой, расположенной в отдалённом уголке герцогского замка. Солдат, охранявший дверь, пренебрежительно осмотрел поднос в его руках, из-за чего из груди вырвался тяжёлый вздох. Валентина оказалась в этом месте после того, как уступила Маргарите свою спальню — самую красивую комнату в замке. Герцогиня гордо сказала, что сама охотно предложила свои покои, но большинству слуг казалось, что её просто-напросто оттуда выгнали. «Как могла герцогиня Арадонская закончить вот так…» Вытерпев унизительную процедуру досмотра, Сергей всё-таки попал в «новые покои» Валентины и удивлённо дёрнул бровями, увидев, что она проснулась, переоделась и умылась без помощи слуги. Раньше госпожа всегда была окружена самыми лучшими материалами и обслуживалась дюжиной слуг. Она не обращала бы никакого внимания на те вещи, которые не были драгоценными. Разумеется, именно поэтому она почти время проводила в изысканном и великолепном особняке в столице. «Эта комната в сравнении со спальней госпожи…» Конечно, помещение было просторным и чистым, но мебель была изношенной, а украшения — старомодными. Кроме того, Валентине не досталось ни одного слуги, потому что все были заняты уборкой после бурного праздника наёмников. С точки зрения Сергея, его госпожа была таким человеком, который никогда и пальцем бы не пошевелил — носила бы пижаму целый день, если бы слуги не принесли сменную одежду. Мысленно похвалив свою герцогиню за самостоятельность, первый слуга поставил еду на стол. Конечно, её качество было ниже того, что подавали госпоже. Хлеб, суп, мясо и различные овощи — даже бедствующие бароны в столице ели нечто более экстравагантное, чем это. Однако Валентина сейчас была другой — для её изменившейся жизни этот завтрак был обильным и невероятно вкусным. Бегло выдавив из себя приветствие, она так увлеклась приёмом пищи, что совсем забыла о своём благородстве. Сергей тайком вытер намокшие глаза, думая о нынешнем страдальческом положении своей герцогини. — Что не так, Серёжа? Тебе есть, что сказать? — Нет-нет, пожалуйста, ешьте. — Слуга не знал, пыталась ли Валентина сохранять позитивный настрой или у неё просто начались проблемы с психикой из-за стресса. Ему было невдомёк — почему герцогиня выглядит совершенно спокойной, если её гордость пострадала сильнее, чем у кого-либо. Герцогиня быстро вернулась к своей еде — сунула в рот кусок свежего хлеба, затем одним долгим глотком проглотила вкусный горячий суп, а затем нацелилась на овощи с мясом. Она ела с огромным удовольствием, а искренность этого чувства распространялась по всему телу. «С каких это пор моя герцогиня так радостно ест?..» Валентина, которую помнил Сергей, всегда абсолютно безразлично смотрела на свою еду. Даже когда королевский шеф-повар готовил особенные блюда из ингредиентов, которые появлялись раз в десятилетие, герцогиня не выражала ни признательности, ни восхищения. А уж местным поварам было ещё сложнее удовлетворить её запросы… Но теперь она с удовольствием грызла куриную ножку, пережёвывая хрящ. Сергею вдруг на ум пришла мысли, что он служит совсем не той госпоже, что раньше. Его одолевало необъяснимое чувство — перед ним нищая крестьянка, оказавшаяся в коже герцогини. Сергей посетовал на убогость этой комнаты, но спальное место с крышей и теплом были для Валентины лучше королевского дворца! В годы своей нищеты ей приходилось выказывать всевозможную лесть хозяевам полуразваленных сараев, лишь бы оказаться на тонком слое сена, а не на снегу. Засыпая в кровати, герцогиня не боялась покрыться инеем во сне, а ещё ей не нужно было оставаться бдительной даже глубокой ночью. После ночи сна под мягким пуховым одеялом, Валентина утром чувствовала себя такой отдохнувшей, что ей казалось, будто её истощённое тело может летать! И всё это было совершенно бесплатно — привилегированное отношение просто из-за статуса герцогини, удивительно. В прошлом было очень легко принимать всё это как должное, не сложнее, чем сделать вдох. Теперь же она посмотрела на свои возможности новым взглядом. В самый разгар приёма пищи раздался стук в дверь — и в комнату пошёл солдат. Валентина замерла с ложкой на полпути ко рту. Неужели сразу наступит конец радости? — Меня попросили сопровождать герцогиню. — Я как раз ем… — Вы должны идти прямо сейчас, без промедления. Герцогиня молчаливо встала и начисто вымыла руки в специальном тазу. У неё не было выбора, нельзя позволять себе быть упрямой. — Мне нужно идти. — Печальный взгляд уставился на стол. Казалось, будто еда обиженно смотрит в ответ. Недоеденные куриные ножки нежно спрашивали: «Ты действительно собираешься бросить нас вот так? Правда?» Валя понимала, что если она сейчас уйдёт, то вся эта совершенно вкусная еда окажется на помойке — сердце разрывалось от этой мысли. — Если я не пойду, то она мне отомстит неведомым образом, — меланхолично пробормотала она, покидая комнату. Вопреки распространённым слухам об агрессивности солдат Маргариты, внутри замка было тихо. Слова Валентины во время капитуляции, вероятно, открыли кое-кому глаза. Руководитель наёмников была осторожна и держала своих людей под контролем, чтобы не создавать проблем. Какой суровой, однако, являлась военная дисциплина — даже те, кто не имел никакого отношения к строгим выговорам, съёживались от сочувствия к своим товарищам и страха перед Ритой. Раздумывая над тем, каким грубыми и жестокими, но в то же время дисциплинированными были эти наёмники, Валентина подошла к комнате, что стала своего рода кабинетом. Беспокойство внутри разыгралось, превращаясь в тревогу, а сердце начало активно колотиться. Пришлось глубоко вздохнуть, но желаемое расслабление так и не наступило. — Мне открыть дверь? — спросил сопровождающий. — Да. Переступив с ноги на ногу после тихого скрипа, Валя вошла в комнату. Маргарита сидела за столом, погружённая в бумажную работу. Услышав тихие шаги, она подняла голову и с улыбкой встала со своего места. Как будто они были давними друзьями, что встретились на улице, она быстро подошла ближе и положила руки на чужие плечи. Сердце Валечки ушло в пятки, когда сильные ладони обхватили её аккуратное тело. Усадив её поверх подушек на диване, Рита села перед ней в более низком положении. — Простите, миледи, что позвала вас так внезапно. — Да, ничего… — Я мало что понимаю в документации, поэтому иногда мне нужна ваша помощь, прошу меня понять. — Отношение Маргариты было безупречно вежливым и почему-то очень дружелюбным. Именно это и напугало Валентину. «Я не знаю, когда она снова превратится в цепного пса», — в голове сами собой вспыли воспоминания о той ночи, когда был поднят белый флаг. А после того наёмники устроили банкет в честь своей победы, на который пригласили и её. Как тогда, так и сейчас, её терзали сомнения — как реагировать? — В чём дело? — спросила она, опустив взгляд. — Где-то к северу есть оружейный склад. Однако я не имею ни малейшего представления о том, где это может быть, могу только судить по этой карте. Вы знаете, где это, герцогиня? Я хочу, чтобы вы обошли всё вокруг и нашли для меня кое-какую информацию. — Если мы говорим о складах на севере, то их по меньшей мере пять… — Небольшая капелька работы вряд ли заставит герцогиню страдать, верно? Растянув губы в обворожительно ужасающей улыбке, Маргарита провела кончиками пальцев по мягкой и нежной коже на чужой щеке. — Ха, — Валентина то ли рассмеялась, то ли выдохнула от напряжения. Что же, юная госпожа сейчас действительно вынуждена подчиняться, чтобы не прийти к тому финалу, который ей уже знаком.