"Наш обожаемый игрок"

      Жизнь становится такой ничтожной и безрадостной, когда теряешь единственного человека, который был способен сделать тебя счастливым.       Альбедо то и дело вспоминались стихи, которые Лариса когда-то написала ему, когда они обсуждали своё ментальное состояние. Она тогда жаловалась, что ей плохо от объёма домашний заданий и необходимости читать для ЕГЭ «Тихий Дон». Увы, Альбедо так и не понял до конца ни что такое одно, ни другое. Зато ему запали в душу стихи некого М.Ю. Лермонтова.       И скучно и грустно, и некому руку подать       В минуту душевной невзгоды...       Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..       А годы проходят - все лучшие годы!       Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,       А вечно любить невозможно.       В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:       И радость, и муки, и всё там ничтожно...       Альбедо и прежде казалось, что он чем-то похож на лирического героя этого стихотворения, а после того, как он потерял Сахарозу, а за ней и Ларису… с каждым днём он всё сильнее ассоциировал себя с ним.       — И радость, и муки, и всё… и всё там ничтожно, — тихо пропел Альбедо, глядя на свой золотой медальон, что заставлял его сердце до сих пор биться.       Был снегопад. Очень… красиво.       Ей бы понравилось.       И вдруг среди снега возникла знакомая фигура. Альбедо будто взглянул в зеркало. И зеркало…       Зеркало было отравлено.       Дело было не в том, что «отражение» было одето иначе. Нет, совсем не в этом.       Оно было серым. Несчастным. Как будто больным и даже не то, чтобы проникшимся поэзией Лермонтова… ставшего её олицетворением. Готовым покончить с этой ничтожной жизнью. Раз и навсегда.       «А разве люди… когда-то серели?.. — Альбедо сам не заметил, как побелел. — Прежде они не могли и плакать… а сейчас он такой?..»       Он знал: с этим миром что-то происходит. И связано это с Ларисой (с кем ещё!).       Но задуматься об этом он не успел. Клон, или, как любила его называть Лариса, старший братец Альбедо, Нэй ворвался в дом.       Первым порывом алхимика было схватиться за оружие. Он ему, собственно, и поддался… но Нэй даже не взглянул на обнажившего меч Альбедо. Даже не зная, как реагировать на такое, тот и сам опустил шпагу.       Он чувствовал: сейчас брат скажет ему что-то очень и очень плохое.       Так и оказалось.       — Её больше нет, — со слезами на глазах прошептал Нэй. — Её больше нет! — прокричал он!       Альбедо замер.       Они… думают об одном и том же человеке сейчас?       У Альбедо перехватило дыхание… он медленно осел на пол.       Об одном.       Они с братом взглянули друг на друга. Теперь они вновь были похожи, как отражения. Лица обоих были омрачены бесконечным горем.       …И Альбедо смел считать себя несчастным прежде?       И как он… как он смел считать себя несчастным?       Общее горе заставило его приникнуть к тому единственному, кто мог понять его. Обнявшись, Нэй и Альбедо разрыдались.       Трудно сказать, сколько они так сидели обнявшись на полу. Но к тому моменту, когда они встали, снегопад прекратился. Его заменила метель.       — Мы всё исправим, — тихо произнёс Альбедо. — Она теперь — часть нашего мира. Если можно вернуть тейватца, можно вернуть и её.       — А разве у нас есть хоть что-то от неё? — горько усмехнулся Нэй.       — Даже больше, чем ты думаешь, — ответил алхимик, осторожно снимая с брата чужой светящийся и бесконечно тёплый волос. Спустя пару минут он обобрал всего Нэя…       «Они много времени провели вместе,» — ревниво подумал Альбедо.       Наконец, он открыл свой медальон. В нём уже лежало пять волосков.       — Мы оба её обнимали, — сказал он.       Братья улыбнулись друг другу.       Кажется, у них есть база для опытов.       Только надо обратиться за знаниями в Ковен. Но неужели мама Кли откажет им в помощи — особенно если попросить саму девочку поддержать их, рождённых Рэйндоттир?