"Наш обожаемый игрок"

      Каблуки стучат рядом с Гильдией приключений.       Кукла Катерины была безнадёжно сломана ещё при первой осаде Мондштадта, но не отказалась от своего предназначения. Изуродованная и изувеченная, она продолжала предлагать поручения, которых больше никто не брал, и тосковать по своей судьбе.       «Если бы только меня отправили в Инадзуму…»       Но стук каблуков заставляет её отвлечься от бессмысленных мыслей. Голова с выбитыми глазами повернулась на звук.       Когда-то давно, когда её делали на заводе, рабочие обсуждали книгу. Какой-то роман про нездоровую любовь. Особенно обсуждалась сцена, в которой юноша выколол глаза девушке со словами, что зорко одно лишь сердце, и главного глазами не увидишь…       Заводчанки осудили юношу и вообще не поняли, как можно любить того, кого не видишь.       «Метафизическая лабуда!..» - охарактеризовали её они.       Но сегодня Катерина убедилась в том, что зорко одно лишь сердце, и образ любимого можно сохранить и в нём.       Она никогда не смогла бы увидеть эту девушку, но знала, что нет никого красивее в мире… ей казалось, что она даже видит её: короткие волосы и белая одежда. Да, белая, и ещё приколот цветок. Чистых существ всегда изображают в белом и с цветами.       Стук каблуков остановился, и Катерина ощутила прикосновение.       «Я люблю тебя. Я умру за тебя!..»       Но Она не сказала ни слова. Каблуки застучали дальше.       Мондштадцы оборачивались на стук каблуков. Никто после этого не шёл дальше. Все замирали в благоговении.       Но Люмин, как прежде, шла дальше.       У этой твари был храм. Будет символично начать с него.       Она положила руку на плечо слепого дворника. Он вздрогнул и тонким, осипшим голосом пробормотал:       – Кто вы?       – Я – ваша новая Богиня. Впусти меня в мой храм!       – Дак нет уж храма… – пробормотал дворник.       – Как – нет?       Люмин замерла.       Как может её триумф начаться с поражения? Что значит «храма нет»? Она, Паразит, который помнит сотни поглощённых миров во всех подробностях, перепутала адрес?       – Мы больше не чтим Богиню. Вы все вернулись к истинному богу – Барбатосу.       А всё-таки в действиях того «Спасителя» из легенды была логика… хорош бы он был, если бы его мало того, что не узнали, так ещё и оказалось, что «Спасителя» все и так забыли! Нет, это приятно, что эту девчонку больше никто не любит, но в какой момент мондштадцы от неё отказались? Когда способность перешла к Люмин или раньше? В любом случае, очень неприятно оттого, что нельзя вбить гвоздь в последнюю крышку гроба…       Всё как-то очень глупо сбилось. Люмин знала, что сделает в Мондштадте раньше: зайдёт в храм, оплюёт портрет Ларисы и силой любви заставит мондштадцев отказаться от неё. Найдёт «Спасителя» и растерзает силами толпы. А потом погрузит мир в долгую, мучительную войну, которую не переживёт ни один человек.       И вроде бы план был хорошим, и надо было притворить в жизнь хотя бы последнюю часть, но сломался фундамент. С чего теперь начинать? Какой смысл в разрушении мира, если нельзя поставить на место «Спасителя»?       «Но ведь Барбатос – один из её самых любимых друзей, – вспомнила Люмин. – Если я оскорблю его, ей, может, будет даже больнее… сама-то она просто тряпка – такие вещи выносила от идиотов!..»       Но она не могла обмануть саму себя. Нет, оскорбить Ларису и оскорбить Венти – это совсем не одно и то же. Хотя Барбатос определённо заслуживает наказания за то, что сделал пятьсот лет назад.       …Что ж, делать нечего. Оскорбить Барбатоса лучше, чем не оскорбить никого.       Всё прошло, как по маслу. Статуя Барбатоса была разбита, а его храм по приказу Люмин превратили в морг. Мондштадцы охотно пообещали найти и привести Ларису. Они достали её сохранившиеся портреты и с большим удовольствием изрезали их.       Они плюнули в неё, в «Спасителя», в свою Богиню. Но почему-то оплёванной себя ощущала Принцесса Бездны…