стихотворцы

Как собралися витязи ратные, Добры молодцы все до единаго, На конях поскакали на доблестных, Рассекая родную Русь-матушку. Ни орлу не угнаться за ратными, Ни стреле басурманского игища Не настичь удалых добрых молодцев, Скакунов их не ранить стремительных. А и съехались воины ратные Во священном во граде во Киеве Перед князем великим ответ держать Да о службе своей тому сказывать. Как устроился княже в их честь пировать, Так столы все от яств заломилися, Да гостями палаты заполнились, В их числе были витязи ратные. «Гой еси, светлый князь православный наш! За родную за землю за русскую Я пролил кровь лихого татарина! Полегла половина и русичей, Но побил я врагов Руси-матушки!» Княже выслушал первого молодца, Молодого Никиту Всеславича, Одарил благодарной улыбкою, Приказал наградить храбреца-удальца, Выдать шубу ему соболиную. «Гой еси, светлый князь православный наш! Побывал я с купцами раз зá морем Да и вызнал секрет заграничный так. Как вернулся из долгого плаванья, Так помчался скорее докладывать!» И ему улыбался князь киевский, Молодому Гавриле Саврасычу, Да велел наградить хитреца-удальца, Выдать в жёны ему дочь боярскую. Похвалялись так витязи ратные, Князь великий их чинно выслушивал, Да заметил тот, стол свой оглядывая, Что кручинится там богатырь один. «Что молчишь, не как все, добрый молодец? На меня али в чём-то прогневался? Али сам предо мною виновен ты? Отвечай ты мне, князю великому, Князю русскому, православному, Князю доброму, справедливому, Отвечай мне как есть — будем братьями». Богатырь за столом приосанился, Посмотрел в очи князю великому Да ответ перед ним держал с честию: «Ой ты гой еси, княже киевский, Княже русичей, православный наш! Пред тобою виновен я, каюсь в том. Не вели ты казнить, слово молвить дай». Брови свёл князь великий, нахмурился: «Говори же, чем Бога прогневал ты». «Как стоял я на русской границе раз, Так приметил далече татарина. Мало войска со мной было ратного, Басурмана же тьма надвигалася. Взял я сына, Миколу Давыдыча, Взял с десяток ещё добрых молодцев, Остальным же велел убираться я. Да не просто велел, о светлейший князь, Твоим именем прямо приказывал. Долго битва та длилась кровавая, Потерял я в ней сына родимого, Потерял семерых своих воинов, Но побил я в тот день хана полчище». Просиял князь лицом да на воина глядучи Подошёл к тому, в ноги покланялся. «Гой еси, добрый молодец! Кланяюсь Тебе в ноги, защитник бесстрашный ты! А и даже на русской земле, на священной земле Не найти командира отважнее! Оставайся же в Киеве рядом со мной, Воеводой тебя своим делаю!» Поклонился Давид Переяснович, Да и молвил великому князю он: «Не серчай на меня, княже киевский, Но вернуться хочу на границу я. Кто же будет спасать от татарина Православную Русь нашу матушку, Коли я воеводой остануся? Да и как же мне жить, пировать, Горя горького в жизни отныне не знать, Когда сын мой погибнул Миколушка? Ты позволь мне уйти, встретить смерть справедливую, Защищая покой твой и здравие». Призадумался князь, да и дал уж добро; Из могилы зачем тащить мёртвого? А Давид Переяснович, верный себе, Кровь свою проливая за русичей, Умер смертью былинной в чужой стороне, И на этом придание кончилось.