Всего 10 дней...

— Доброе утро класс! Начать сегодняшнее занятие я бы хотел с напоминания, — Ренгоку-сенсей положил небольшую стопку бумаг с решенными заданиями и некоторыми красными заметками и посмотрел в сторону собравшихся учеников. Его взгляд был направлен на всех и в то же время ни на кого — он просто смотрел вперёд и говорил в своей привычно громкой и уверенной манере. — На следующей неделе организовывается поездка в Токио на 10 дней. Надеюсь вы все хорошо проведете там время! План экскурсий вам уже выдавали, но если кто-то потерял его, подойдите после уроков ко мне, и я вам дам ещё один. А теперь приступим к занятию! — ровно после последней фразы прозвучал звонок, оповещающий о начале урока. "Удивительно, как учителю всегда удаётся подгадать время так точно! " — уже не в первый раз парень с рубеллитовыми глазами и асимметричным шрамом на лбу восхищается своим преподавателем. В это же время ему передают его листок с проверочной работы, написанной днем ранее. Девяносто два балла из ста. Он ведь мог написать и лучше, если бы только побольше сосредотачивался на материале, а не восхищался своими преподавателями. Тем не менее результат тоже неплохой. Камадо решил осмотреться: Иноске, сидящий возле противоположной стены класса, свёл аккуратные брови к носу и ухмыльнулся, оскалив зубы. Он явно доволен своей работой, но вряд ли у него выше сорока пяти баллов. Главное, что он сам рад результату. Повернув голову назад, Танджиро посмотрел на блондина: Зеницу побледнел и застыл с таким выражением лица, словно через секунду он закричит во всё горло. Видимо, у него тоже был не самый лучший результат. Камадо стало даже жаль парня, ведь Ренгоку-сенсей очень понятно и наглядно объясняет материал, да и сам Танджиро хорошо разбирался в предмете. Когда Агацума немного успокоился, то заметил взгляд своего друга. Его глаза дернулись в сторону окна, брови слегка подрагивали, а правая рука пыталась прикрыть лицо, резко набравшее розовый и даже красноватый оттенок. Камадо решил не напрягать друга своим внимающим взором и вернулся к своей тетради, начав конспектировать слова учителя. Но мысли спутывали тему урока, ставя на первый план волнение Агацума: что же его так смутило? Не уж то у Зеницу настолько плохой балл? Может стоит ему как-то помочь? Спустя все исторические даты и события Ренгоку-сана, зачеты по физкультуре Томиоки-сана, критики Узуя-сана их работ по изобразительному искусству в духе "слишком вяло, нужно больше эмоций!" и прочих уроков, наконец, прозвучал последний звонок на сегодня и ученики заторопились пойти домой. Зеницу же надо было успеть только в учительский кабинет к Ренгоку-сенсею за копией экскурсий в Токио, ибо свой экземпляр он благополучно потерял ещё в первый же день, не успев даже из школы выйти. Однако учитель по своему обыкновению покидал школу одним из последних, поэтому особо торопиться смысла не было. Спустя несколько минут дверь учительской открывается и появляется блондин со свежераспечатанными копиями. — Постарайся больше не терять их, мальчик мой! — голос за спиной парня раздался выразительный и легко узнаваемый. — Хорошо, спасибо вам большое, — Агацума поклонился на прощание и вышел из кабинета. Рассматривая довольно подробный план мероприятий поездки, парень не заметил, как навстречу ему кто-то шёл. — О, Зеницу, ты еще не ушёл? — мягкий и заботливый голос заставил ученика вздрогнуть и поднять глаза: перед ним стоял его одноклассник с необычными сережками и словно притворной добротой. Но эта черта никогда не была такой, потому что Камадо всегда был искренен. — Нет, ходил к Ренгоку-сенсею за копией плана поездки в Токио. А ты почему ещё не ушёл? — Потому что я тебя искал. — М-меня? — Зеницу слышал как его собственное сердце начинало биться сильнее и громче. — Да, — милая улыбка озарила лицо Танджиро. — Мне кажется, у тебя проблемы с историей, поэтому я хотел бы тебе помочь. От этого блондин выдохнул. Он и сам не знал, с чего вдруг такое волнение, но его друг прав: даты никак не стыковались с событиями и историческими лицами. Сколько парень не зубрил, он всё равно вечно путал всех и вся. — Если ты не занят, мы могли бы сейчас пойти ко мне домой и позаниматься. Я помогу тебе усвоить материал! — словно воодушивившись этой идеей, Камадо приблизился к Зеницу и легонько сжал его свободную руку своими двумя. Агацума не сразу понял, что произошло, но как только осознание ситуации настигло его, он отдернул свою руку, словно обжегся, сжал листки бумаги так, что они начали мяться, и нервно заговорил: — Н-нет, я не занят! Просто, эээ, как бы я... Аа, да! Ид-дём! Парень так стремительно пошёл к лестнице, что ещё немного и он бы побежал. Танджиро немного не понял и удивился такому поведению, но помчался вслед за одноклассником, словно боясь его упустить из виду. "Что это с ним? В последнее время он какой-то нервный. Может это из-за оценок? Или волнуется перед поездкой? Точно, он ведь так боится бывать в незнакомых местах! " — пока Камадо размышлял, они уже стояли возле входа в школу, но уже со стороны улицы. Дальше чуть впереди шёл парень с серьгами, указывая дорогу, а блондин шёл за ним, но всё равно он был каким-то странным: запах отличался, был слишком непривычным. За всю дорогу парни и словом не обмолвились, и только дойдя до дома Камадо, Танджиро, гостеприимно пригласив друга зайти, сказал: — Скорее всего Незуко спит. Она последнее время не высыпается, поэтому постараемся быть потише, хорошо? — Угу, — Агацума кивнул в знак понимания. "Незуко сама по себе красавица, но представляю какая она милашка когда спит! " — эта мысль немного отвлекла от того факта, что в семье Камадо все очень красивы и добры. С тихим звуком дверь отворилась и закрылась обратно, как только одноклассники зашли внутрь. Оставив свою обувь у входа, Танджиро повёл гостя к себе в комнату, включив там свет. Блондин слышал, как в висках бился пульс, а ладони вспотели. В комнате Танджиро всё показывало его самого: мебель была старая, но в прекрасном состоянии, вещи разложены по своим местам, чистота и опрятность были такие, что ни одной пылинке здесь делать нечего, а атмосфера уюта располагала к себе ещё сильнее. Агацума был впервые в гостях у Камадо, но от чего-то знал, что у него идеальная комната. Правда с непривычки от этого сложно было не удивиться. Пока Зеницу осматривал комнату и поражался всё больше с каждой секундой, хозяин этого уютного помещения уже приготовил учебник и место для своего гостя за письменным столом возле окна, из которого дул лёгкий свежий ветерок. Сглотнув образовавшийся ком в горле, блондин присел на предоставленное ему место и не успел даже рта раскрыть, как одноклассник принялся углубляться в его проблему: — Какие темы для тебя сложные? Дальше разговоры шли в духе отношений ученик-учитель: Танджиро что-то объяснял и рассказывал, а Зеницу слушал, спрашивал и иногда записывал. По сути, Камадо лишь немного изменял то, что говорил им Ренгоку-сенсей, но и этих поправок было достаточно, чтобы Агацума смог понять всё с первого раза. Материал на уроке ему не давался, потому что парень постоянно отвлекался и никак не мог сосредоточиться. Такое происходило почти со всеми предметами, кроме музыки и физкультуры, которые ему действительно нравились. Большую часть времени в его голове запоминался лишь образ Камадо: его поза, голос, сердцебиение, мягкая и радужная улыбка, иногда не понимающий или удивленный взгляд, его смех, привычки, почерк на тетрадях и листках, ошибки или неосторожные действия, которые только делали его милее, — всё это заполняло разум Агацумы. Он восхищался своим другом, хотел быть рядом с ним, обнимать его без причин и чувствовать то же самое в ответ. Иногда Зеницу переходил границы приличного в своей голове, от чего ему самому становилось стыдно, но он с трудом заставлял себя отрицать, что такое непотребство это уже слишком. На улице солнце видно уже не было, от него остались лишь одни кусочки последних лучей, которые приносили сумерки, а затем и вовсе пропадали, уступая своё место звездам. Зеницу дописывал то, что отпечаталось у него в голове из рассказов Танджиро, словно тот рассказывал какую-то сказку, а второй записывал её, чтобы рассказать следующему. — Сейчас получилось понять? — облегченно вздохнув, Камадо искренне надеялся, что время и силы их занятия не прошли даром. — Да, спасибо тебе большое, Танджиро, — поставив точку и закрыв тетрадь, парень поклонился другу в знак благодарности. — Если что-то снова не получиться, можешь обратиться кто мне в любой момент! — улыбка засняла за этом невинном лице со шрамом. Агацума услышал, как его пульс участился, и лицо вновь разгорелось румянцем. — М-мне пора! Спасибо за всё! — блондин резко вскочил и направился к выходу. — Подожди, я тебя до двери провожу! — Танджиро спохватился и помчался за гостем, но догнал его только тогда, когда тот уже открыл входную дверь и вышел. Не успев попрощался с Зеницу, парень просто разочарованно вздохнул и запер дверь. Сестра вроде не проснулась, и слава Богу. Теперь он мог заняться и своими делами. Зеницу опирался на стену в своей комнате, даже не включив свет со своего прихода, и пытался восстановить дыхание. Он бежал всю дорогу домой, несмотря на то, что уже стемнело и видимость была плохая. Пока он искал свой дом, не останавливаясь на передышку, Агацума пробежал лишний километр дороги, ибо не сразу понял как вернуться. Теперь он мог отдохнуть, но только сердце никак не хотело успокаиваться, приливая кровь ко всем органам, в том числе половым. Блондин заметил это ещё тогда, как они с Камадо закончили занятие по истории. Как у него мог встать в такой ситуации!? Это было немыслимо... От осознания его положения было жутко неприятно. Становилось противно от себя самого и своего треклятого организма, который так бурно реагировал на подобные вещи. Хотелось умереть прямо на месте и больше не показываться никому на глаза, особенно причине такого состояния. Но что теперь делать то? Спокойно отдыхать в таком состоянии уж точно не получится. Приходится избавляться проверенным способом. Но сколько раз бы Агацума не пытался передергивать, ничего не получалось. В голове вновь появился образ Камадо. Его улыбка, его шрам, его глубокие, но такие выразительные глаза, в которых читались доброта, искренность и всего понемногу от его любимых... Стыд Зеницу рос с геометрической прогрессией, но все же, представляя своего друга, то, как он зовет парня по имени, Агацума двигал рукой усерднее и жадно поглощал воздух, делая задержки. "Танджиро... Танджиро..! " — на языке вертелось лишь одно имя. Воображение начало жестокую шутку: вспоминались моменты перед уроками физкультуры, когда Камадо снимал свою одежду и обнажал свой красивый подтянутый торс; когда упрямый Танджиро во время болезни приходил в школу и говорил всем, что все хорошо, а сам постанывал от слабости и боли, когда приходилось применять много усилий для чего-либо. Так же в тот момент у него частенько было такое милое жалостливое лицо: красные от температуры щеки и уши, глаза расслабленные, несколько капель пота, скатывающихся по его лицу. Это так прекрасно! От последней мысли Зеницу смог кончить. Посмотрев на свою испачканную руку, парень всхлипнул. На глазах навернулись слезы, от собственной жалости он сел на корточки и заплакал. — Как я мог делать это, представляя Танджиро..? Почему?? Как же стыдно..! Хочется провалиться под землю... Умереть на месте..! — через всхлипы парень шепотом проклинал себя. Он схватился за голову с такой силой, что волосы начали вырываться и падать на пол возле парня и его одежду. В это же время юный Камадо не мог уснуть. Ему от чего-то не спалось, и он просто провалялся в постели лишний час. Усталость била по голове молотом, глаза болели и просили покоя, но настроения спать не было. Словно Танджиро что-то забыл сделать, но что — вспомнить не мог. Неспокойно как-то было. Он уже ходил к Незуко, убедиться, что та спит, проверил, заперта ли дверь и все ли электрические приборы он выключил. Всё было в порядке. Поэтому Камадо просто лёжа ждал, когда сон его поглотит. Спустя какое-то время мысли, наконец, перестали устраивать дискуссии, разыскивая причину беспокойства, и превратились в туман, который растворился, оставляя кромешную тьму: такую глубокую теплую и приятную, которую ещё называли сном. Первый урок следующего дня парень с серьгами о своему обычаю планировал начать с повторения материала. Вспоминая конспект с прошлого занятия, парень подошел к классу и отворил дверь. Учитель еще не пришел, а те немногие одноклассники, которые приодят пораньше, либо разговаривали друг с другом, либо зпнимались своими делами, на подобии рисования на полях тетради, прослушивания музыки в наушниках или простого осмотра такого знакомого кабинета. Среди всех этих увлеченных чем-то учеников Танджиро увидел Зеницу, у которого было не в привычке приходить в школу так рано. Обычно он приходил вместе с Иноске, потому что они жили по соседству, примерно за десять минут до начала урока. А тут аж почти за сорок минут! Однако было такое ощущение, что он пришел сюда, не проснувшись, и досыпал те часы отдыха, операясь лбов на руки, устроившиеся на парте в форме стен, что защищали этого спящего принца от надоедливых звуков, что, к сожалению, было неправдой. Положив свой портфель на парту, Камадо заинтересовано склонился в сторону друга и произнес: —Доброе утро, Зеницу. Ты сегодня рано, — на что блондин лишь сжался, как ежик, в которого тнкули палкой, и уныло промычал: —Угу, доброе. На такой сухой и явно намекающий, что парень не расположен к продолжению разговора, ответ Танджиро решил не донимать друга, решив, что он не выспался, и взялся приготавливать принадлежности к уроку. Каждые несколько минут люди приходили то поодиночке, то в компании с кем-то, и в классе становилось более оживленно. Но они не мешали повторению материала. Самый запоминающийся приход предоставили Шинадзугава-сенсей, который в одной руке держал Иноске за ворот рубашки, а в другой — кабанью маску. —Сколько раз тебе говорить, чтобы ты оставлял эту ерунду дома! Это тебе не карнавал, а школа! — с возмущенным криком учитель буквально швырнул своего ученика в кабинет, однако Хашибира смог устоять на ногах. — А вот это заберешь после уроков в учительском кабинете! — после дверь с глухим, но громким сутком захлопнулась, а учителя и след простыл. Все замолчали. Шинадзугава-сенсей часто был груб и раздражителен, но такое появление было чем-то новым. Иноске же лишь коротко выругался, искривив свое изящное лицо в недовольную гримасу, и почесал затылок. Он обожал свою кабанью маску, которая была мало того что крутой, так еще и удобной в носке. Снова пробурчав себе что-то под нос, парень небрежно бросил сумку с неаккуратно сложенными учебниками, на свою парту, засунул руки в карманы и направился в сторону своих друзей. К тому времени разговоры оживились, но многие уже и позабыли о чем говорили до прихода и ухода учителя. Подойдя к парте Камадо, Иноске больше с раздражением, чем с удивлением, уставился на блондина и сказал: — А? Чего это с ним? — Не знаю. Думаю просто не выспался. — несколько обеспокоенный незнанием точной причины Танджиро боковым зрением посмотрел на предмет вопроса. Агацума не реагировал. Он единственно поднял голову, когда Иноске залетел в кабинет, только из-за голоса учителя, но после с наскучившим выражением лица лег обратно, несколько иначе сложив руки. —Эй, так и будешь молчать? — Хашибира не церемонился и всегда делал то, что ему хотелось, поэтому он ладонью несколько раз постучал по голове Зеницу. Парень на это подставил ближнюю руку по удары и уже более оживленно начал возмущаться: —Ай! Чего творишь, кабан!? Больно вообще-то!! Танджиро аж выдохнул от облегчения. Все таки с Зеницу все в порядке. Лицо у него в полне здоровое, да и реакция вполне в его духе, так что скорее всего случилось что-то не столь значительное, чем он боялся. —Тогда отвечай, чего такой недовольный! — уже в две руки Иноске барабанил по голове блондина. —Ай-ай!! Да все в порядке! Чего пристал!? —Мало того, что меня не подождал, так еще и разлегся тут с кислой миной! А ну отвечай! —Да прекрати ты уже!!! Настроения нет, вот и все!! Такая мини драка немного разрядила обстановку в этой троице. Через несколько минут вернулся Шинадзугава-сенсей, сказал сесть всем на свои места и открыть тетради. Пусть звонок еще не прозвучал, но ученики послушно исполнили приказ, потому что было мало смельчаков, вроде Иноске, которые не боялись перечить учителю. Под разогревшиеся от утреннего скандала слова Шинадзугавы-сенсея все таки раздался знакомый звук, означающий начало урока.