Сплетая нити

Киллуа сжимает пальцами холодную металлическую цепь и вздыхает. Качели скрипят. Беззвучие напрягает тенями многоэтажек и голых деревьев, ветер гуляет по-над дорогами, сильно наклонившись к земле. Светлый блескучий город давно погрузился во мрак. Золдик не хочет идти в квартиру, которую они сняли на пару дней. Аллука тихо спит, а над его кроватью поселилась бессонница. Уже давно. Киллуа разжимает кулаки, пальцы белые-белые. Он чувствует тяжесть как после резкой встряски. Закрывает глаза, снова начав анализировать. Нужно разобраться с этой проблемой, чтобы Аллука и Наника не волновались. Шум ночной улицы немного убаюкивает. При желании можно было бы уснуть даже здесь, но Кил не станет и пытаться. Кожа медленно замерзает. Гон… Они не виделись так давно. При мыслях о нём становится и весело, и тошно, это так утомляет. Киллуа не понимает. И нагло врёт. Он немного надеется, что Фрикс сам что-то заметит? Непонятно. Стыдно. Золдик никогда не срывается. Даже если хочет кричать изо всех сил. Поэтому сломал уже, наверное, с десяток телефонов. Они ведь всё ещё друзья, верно? Звонки и сообщения совершенно не способны заменить живое общение, но если им удаëтся поговорить, то Киллуа чувствует головокружительное воодушевление и у него немного дрожат пальцы. Непрофессионально. В такие моменты он широко улыбается, озарённый тусклым светом от экрана, и не скрывает радости, Аллука ревнует его в шутку. «Я никогда не оставлю тебя» — «Верю, братик, но что мешает просто позвать Гона с нами?» «…Не знаю» — не хочу знать. Во рту горький привкус просроченного молока, а ещё стыд за свою нерешительность. «Как часто он вспоминает о нашем путешествии? Столько всего изменилось». На первый взгляд могло показаться, что Гон лишился цели. Однако Джин точно сказал ему то, что позволило Гону смотреть вперёд так же оптимистично, как и раньше. Несмотря на всё произошедшее: потерю способности нэн и времени. Смерть, изуродованное тело Питу, больница. Интересно, кого воскресила Наника — его лучшего друга, или… Перед глазами мелькает растерянное лицо, виновато закушенная губа и взгляд — светлый и узнаваемый. Полный веры, спокойствия и желания уйти-остаться-обнять. Киллуа мотает головой. Чёртово бурное воображение, откуда ему вообще знать и помнить, что Гон тогда чувствовал? Ему навязчиво кажется, что он давно забыл человека, показавшего ему краски мира и его, Киллуа, место. Которое находится там, где он захочет. Не за спинами отца и старшего брата, не во главе клана убийц. Рядом с тобой. Кил боится, что не сможет устоять. Свои эгоистичные желания сложно контролировать. Придуманный детски-идеальный образ не разрушается под тяжестью фактов. Какая глупость. Сам себе пускаешь пыль в глаза. Но что действительно опасно — кровь Золдиков в любой момент может подсказать спасительно неправильное решение проблемы. Которое заставит Киллуа признать свои «ошибки» и предать Аллуку, забыть всё. Он ни за что не допустит этого. И таких вот «ни за что» и «никогда» слишком много на его сердце. Сознание замирает из-за несказанных слов, которые круче и прочнее цепей Курапики. Только вот, жаль, клятвы не способны убить, если он их нарушит. Жаль, что Киллуа не стремится от них избавиться. Он просто хочет выспаться и победить навязчивую болезнь, напоминающую действие тонких золотых игл. Самое лучшее и самое ужасное, что с ним случалось. Кажется, Киллуа мазохист. «Боже, Гон, я просто хочу увидеть тебя». И, может быть, обнять? Может быть. Пульс кратно учащается, а ветер набирает силу, приятно ерошит волосы. Золдик не любит холод. На телефон приходит сообщение. *** Поезда спешат, стучат колёсами. Туда-сюда, туда-сюда. Киллуа еле удерживает себя на месте. Перед глазами — слова. «Сегодня я уплываю с Китового острова. Хочу встретиться с Бискет и Вингом… Давай увидимся?» У Киллуа вместо лёгких — душная пустота, слишком много людей вокруг. Он едва заметно напрягается, интуитивно чувствуя присутствие Гона поблизости. Несколько десятков метров. Аллука сверлит его взглядом. Киллуа считает, чтобы отвлечься. 14… 10… 7. Быстро, слишком быстро. Золдик растерян, внезапную нервозность скрывать сложно. В барабанном гвалте шагов улавливается знакомый ритм. Три, два, один. Электрические струны внутри натянуты до предела. Он спокойно поворачивается. — Привет. И вскидывает голову. — Киллуа! Гон без стеснения бросается на него с объятими, отчего Золдик чувствует себя глупо, неловко и вообще — — Гон, задушишь же! От него, естественно, не отлипают, волосы-колючки мажут по щеке, шее сквозь лёгкую кофту, и Киллуа наконец обнимает в ответ, так же крепко прижимая к себе. Но это длится считанные секунды. Гон отстраняется, мило здороваясь с Аллукой, оставляет после себя горячее окрыляющее чувство. Киллуа совсем не ощущает ни сонливости, ни пассивного раздражения, ему удивительно легко. Гон всё ещё ниже Золдика на полголовы. Зелёная куртка скрипит замками, волосы скрываются за вязаной шапкой. Жирные веснушки на щеках — как слипшиеся песчинки. Они снова вместе. Им обоим уже шестнадцать. Три года. Три самых долгих года. Что-то огромное внутри Киллуа трескается с коротким плаксивым звуком. Фрикс вездесущ и чересчур весел, улыбка от уха до уха, глаза сияют, как стеклянные шарики на солнце. — Скорее пошлите отсюда. Гон, ты голоден? — тот мотает головой, выпутывая мелкий мусор из волос Аллуки. Она незаметно хмурится, — ой, спасибо. И улыбается, а Киллуа начинает чувствовать ту самую неловкую братскую ревность и вместе с этим умиление. — Ты выглядишь как дурак в этой шапке. — Перестань, её сделала для меня Мито. Фрикс показывает язык, а затем легко обгоняет их. Пространство стремительно заполняют прибывающие люди, Киллуа спешит. Потерять Гона страшно. В гостинице, пахнущей старой мебелью и яблоками, Аллука оставляет их наедине. Киллуа садится на кровать. Мнёт свои пальцы. Они решили жить в одном номере — типа так задумывалось изначально, но в итоге пришлось полчаса уговаривать Гона у стойки регистрации. Он думает, что может как-то помешать? Ожидаемо и разочаровывающе. Фрикс топчется на пороге, скидывает сумку. Выдыхает. Устало садится прямо на пол и прижимается к коленке Киллуа щекой. У него еле заметная щетина. Мысли в беспорядке. Хочется… — Наконец мы можем нормально поговорить. Вот так, в живую. Пронизывающий взгляд снизу вверх. Длинные тёмные ресницы и брови домиком. Шёпот. Киллуа кивает, улыбаясь. Напряжение ощутимо спадает. — Да, нам нужно многое обсудить. Думаю. — Ага. Почему мы не делали этого по связи? — Потому что это неправильно, неудобно, да и побить тебя не получится, если что. В шутке Киллуа меньше половины шутки. Гон не улыбается. Ждёт. И не отступит, раз начал. «Спасибо» несказанное гниёт в горле. Золдик мечтает засунуть все ненужные благодарности куда подальше. — Не волнуйся, если ты не готов. Во взгляде Гона слишком много заботы, волнения и взрослого понимания. Киллуа против своей воли трактует его эмоции как проблески той-самой-симпатии. — Всё ещё злишься, верно? — в этом вопросе слышится обида, которая возвращает с небес на землю. Фрикс сжимает его пальцы крепче, Киллуа прикрывает глаза. Он может ответить что угодно. Полуложь: «Да, злюсь, чёрт тебя дери». Правду: «Нет, мы оба тогда были хороши». Или задать вопрос: «Если подобное повторится, неужели ты, сын Джина, попросишь меня, убийцу, о помощи?» Киллуа надеется, что да. А глупые надежды умирают последними, потому что он держит их у самого сердца. — Всё в порядке. От взгляда, которым его одаривает Гон, внутри всё покрывается мёртвым инеем.