Сплетая нити

Сумерки еле примечаются на небе, когда они заваливаются спать. Устали. Гон оглушительно зевает. Аллука обнимает одеяло и падает на постель, забывая убрать с волос заколки и цветастые резинки. Ночь приползает незаметно и лениво. Киллуа слушает спокойное дыхание с двух сторон, посматривая в темноте на часы. Стрелки и цифры неразличимы. Он старается не шевелиться лишний раз. Боже. Гон всё ещё спит очень неспокойно. Когда он несильно пинает Киллуа, поворачиваясь на бок, тот чуть не вздрагивает. Сердито шуршит простынёй, оказываясь с Фриксом лицом к лицу. Золдик дышит, кажется, слишком неровно и шумно, поэтому прячет нос под одеялом. Между их кроватями около полуметра, и при желании можно дотянуться друг до друга. Это пугает его больше всего. Соблазн. Киллуа жмурится, заворачиваясь ещё сильнее. Электричество рвётся наружу, безболезненно жалит нервы. Почти приятно. У Гона расслаблены брови и лоб, чётко очерчены подбородок и скулы. На щеке отпечаток подушки. Киллуа ждёт несколько секунд, что Фрикс вдруг откроет глаза. Воздух в комнате становится прохладнее, видимо, наконец наступила глубокая ночь. Он протягивает руку и поправляет одеяло, сползшее с его плеча. [Спи спокойно] Цепочки уличного света в отверстиях жалюзи ползут по стенам, далёкое копошение города не касается их. Кожа начинает легонько зудеть. Киллуа закрывает глаза. В конце коридора слышится тихий стук. Гон ложится на спину, раскидывает руки и ноги. Золдик напрягается, прислушиваясь с минуту. Садится на кровати и выскальзывает беззвучной тенью, быстро скрываясь за дверью. Замирает у двери. Ног касается холод, ползущий по коже вверх. Его худая угловатая фигура сливается со стеной. Сильно накурено, горький привкус жжётся в горле. Киллуа давно скрыл своё присутствие, однако сейчас он не уверен, что это было необходимо. Ассасин определённо пользователь нэн, но не слишком опытный. Киллуа начинает сомневаться, что его подослал Иллуми. Пока что видна только объёмная чёрная тень. Он что-то вертит в руках. Больше никого. Подозрительно напоминает очередную уловку брата, но… Этот человек даже не потрудился разузнать подробности о своих жертвах? Мало того, что их с Аллукой имена давно на слуху в подпольном мире, отправлять на такой заказ кого попало нельзя. Киллуа насторожен всегда — близко потенциальных врагов не подпускает. К тому же про способности молодого поколения их семьи неизвестно почти ничего. «Значит, он пришёл не за нами». Молния таки бьёт между пальцами. Киллуа тихо захлопывает дверь и идёт навстречу, засунув руки в карманы. Новичок хмыкает и останавливается, уперев руки в бока. Неудивительно, во тьме же не видно, кто перед ним. Но случайные свидетели ему не нужны. На Киллуа направляют нож. «Этой железкой он хотел убить Гона, да?» Перед глазами вспыхивает злость, которая срывает тормоза. Приложив немного усилий, Золдик трансформирует руку. Сосуды вздуваются и проступают сквозь кожу. Ногти — острее любого лезвия. Он собирается в следующую секунду прыгнуть вперёд и вырвать из грудной клетки слабенькое сердечко, но чувство дежавю останавливает его. Киллуа слышит кровь, которой нет. Не может быть. По голове словно ударяет железной битой. Веки залиты красным, рук и ног он совсем не чувствует. Киллуа забывает, как дышать — в нос забивается тошнотворный запах, теплота [тела] тает на ладонях. Никаких улик. Грязное убийство в стиле их семьи. На него сверху смотрят огромные глаза Иллуми. Безразмерные зрачки улыбаются. Ты молодец, Киллуа. Он резко отмирает, исподлобья глядя на мужчину, который, кажется, начинает что-то подозревать. Расслабляет дрожащие руки. «Некогда медлить, иначе поднимется шум». Шаг. Вдох. — Разряд. Наёмник не успевает даже вскрикнуть. Киллуа дышит спокойно, его руки чисты. Через несколько секунд начинает душить озноб, заставляющий опустить голову и сжать кулаки. Привычка устранять быстро и почти бездумно не исчезнет никогда. Как и рефлекс ходить бесшумно, подкрадываясь вшивой крысой. Бывших убийц не бывает. Неважно. Золдик раньше вовсе не задумывался о подобном. Какая разница, если цель достигнута? Теперь Гону ничто не угрожает. Опасная логика. Если бы всё, чего он хотел, так легко давалось… Киллуа слышит шаги, шёпот длинной одежды и волос. — Брат… «Наверное, она испугается». Какая глупая мысль. Веки тяжелеют. Аллука касается его плеча. — Ты всё видела? — Да. Она медлит, а потом тянет за руку обратно в номер, но Киллуа мотает головой, опускаясь на колени. Ещё немного. «Почему я убил его? Теперь нужно избавиться от тела, самому узнать, кто заказчик. Всё таки Гон — сын одного из сильнейших хантеров, как я мог забыть… Тоже своего рода проклятье». — Я не хотел, чтобы наша дружба стала для вас угрозой. Кажется, я снова не могу ничего с этим сделать. Нежные пальцы зарываются в его волосы, гладят напряжённые плечи. Киллуа вспоминает, что такое слёзы. Наника поёт ему колыбельную. Одна, другая… Аллука улыбается. В их глазах рождается чёрное Солнце, наполняющее спасительным опустошением. «Уйти бы отсюда подальше». Он кивает на мертвеца, смотря в ласковые чёрные глаза. — Наника, избавься от него. Пожалуйста. Киллуа мечтает, чтобы всё это оказалось сном. И злится на себя, повторяя старые ошибки. «Что мне делать?» Молчать-молчать-молчать. Всегда. Утром Гон ничего не замечает.