Попытка побега

Тень. Безликий призрак с невзрачным лицом, способный раствориться до того, как на нём сфокусируют взгляд. Приросшая к коже маска. Полное отвращения сердце: к себе и к опрометчивым фразам. «Я буду молчать. Я больше не буду ничего просить и желать». Инь Юй научился прятаться с самого детства, просто делал это до определённого времени не так старательно. Сначала он избегал ответственности. Что бы ни говорили наставники, они возлагали её слишком много. Выполняй задания безукоризненно. Будь лучшим. Терпеливым. Самым правильным. Просто удобным. Волей неволей ему взвалили всë это на плечи, не оставив выбора. От слов не отмыться, не спрятаться среди толпы учеников. А так хотелось. Вы думаете, Инь Юй и послушание — синонимы? Вспомните, что он, изгнанный с небес, пошёл на службу к князю демонов. Хуа Чен. «Головная боль пантеона небес». Да, вынужденное, но это было его взвешенное решение. Потому что Инь Юй устал смотреть в собственное обезображенное отражение в лице Цзянь Юя. Он наконец понял. И засмеялся. «Какой же я уродец». Давайте снова обернёмся через его острое сутулое плечо. Детство. Кудрявое Солнце с коричневыми пальцами и пластами грязи по всему телу. Светится и лезет в драку. Когда Инь Юй впервые встретил Ичженя, сначала выдохнул. Никто из сверстников не хотел смотреть на оборванца, только Инь Юй не отводил от него взгляд, не отворачивался. Он совершенно не чувствовал отвращения. Скорее, ненавязчивый интерес. Отговорка первая: «Просто тебя сложно не заметить». Просто, да. У них всё тогда было «просто». Солнцу он понравился. Его кулаки стали твёрже и чище, улыбка осталась большой и ребяческой. Инь Юй умел хорошо давать уроки, особенно в поединках, Цюань Ичжень — запоминать, сосредоточиться и хотеть. О да, его взгляды во время спаррингов и уединённых посиделок были как горячее небо. Впоследствии Инь Юй о него обожжётся. Но тогда он закрывал уши руками. Изо всех сил. (Желания-желания-желания топили с головой. Ударить, заткнуть, разрезать белое горло и выдавить ореховые глаза — это не дословные мысли, но отголоски жестокости начались именно здесь). Как такое произошло? Где причина перемены? Оказалось, что он далеко не лучший. Наставники знали. Ученики знали. Инь Юй знал, что они знают. Чужие надежды рассыпались, окрашивая пальцы невесомой пудрой. Миру он показывал только бежевую улыбку принятия. «Бесполезный, какое же ты ничтожество», — такие мысли стали толчком. Инь Юй впервые подумал: я не сбегу. Ради себя. И ещё: я должен ему помочь. Я же самый правильный (и буду таким несмотря ни на что). Вокруг раздавались гневные крики, поглощавшие молчание старших, и, параллельно им, единственное восхищëнное — шисюн, шисюн, шисюн. Инь Юю иногда кажется, что только благодаря этому он вознёсся. Не спрятался, напротив, лишь сильнее поверил в правильность своего решения и посмел поднять голову выше. Небеса улыбались. Свет пронзал насквозь. Инь Юй тогда показался самому себе незначительным и прозрачным. *** — Шисюн, не бойся. — Шисюн, я рядом. — Шисюн, не убегай. «Не понимает. Он всё ещё ни черта не понимает». Опять это обращение. Всё уже в прошлом, сгинуло, пропало, но теперь всплыло, как труп утопленника. Давно Инь Юй не испытывал такого отвращения. К чему цепляться за прах? — У меня больше ничего нет… — Циин почти плачет, протягивая руки. Сильные, твëрдые, шрамистые — беззащитные и опасные. — Как это? — Инь Юй несдержанно выдыхает и сжимает кулаки. — Золото, власть, последователи, дворец — это для тебя «ничего»?! — И что? — Цюань Ичжень поднимает голову. Снова в грязных разводах: слёзы, сопли, земляная пыль. Камни и песок впитываются в колени, вгрызаются в жёсткие кости. Инь Юю не жалко. Циину — тем более. Стоит огромной выдержки сдержаться и не отвесить ему пинок, но он почти заносит руку для подзатыльника. Почти. — Силой и властью я не могу расплатиться даже за чëрствый хлеб, к чему она? Золото не купит твоё прощение, я знаю. Как и последователи. А мой дворец ты предпочтёшь сжечь, и будешь прав. Инь Юй от удивления чуть не упускает важную деталь. Тренировки, только тренировки и возможность драться имеют для него значение, да? (О, сколько раз они они обменивались ударами до вознесения. Инь Юй немного скучает… По времени, когда мог смотреть на наглеца сверху вниз). Он продолжает врать. Одно усилие — лицо снова бесстрастное. — Слишком много себе позволяешь, глупый «шиди». Разбрасываешься тем, за что другие готовы душу продать, ну не дурак ли ты? Однако Циин не сдаётся. Никогда. Резкий контраст в его тоне вводит Инь Юя в ступор: — Сразись со мной. Простое предложение через мгновение превращается в полноценное оскорбление. Против воли Инь Юй начинает воспринимать этот вызов иначе: «Именно этого ты хотел, дорогой шисюн? Утолить тщеславие и бесполезную гордыню — возомнил себя настоящим богом войны? Несмотря на разницу в силе и прочие преграды хочешь меня растоптать!» Однако голос разума звучит громче. Оскорблённый хочет быть оскорблённым? А есть ли в этом смысл сейчас? Их прежние отношения — дела давно минувших дней, к чему лишний фарс? «Давай попробуем заново? С самого начала». Циин смотрит в глаза. Близко. без тени смущения или омерзения. Его непреклонный напор лавиной сметает и здравый смысл, и сопротивление, и мысли о побеге. Остаются только отголоски паники и тошноты. Неизменные. «Хах, это бесполезно, — Инь Юи гладит отросшие с юношества вихры, пытаясь сбавить обороты и ослабить давление на свои губы. Цюань Ичжень напирает и как лавина погребает под тоннами эмоций, — я опять проиграл». Циин отстраняется и смотрит влажными глазами. Цвет ржавой чёрной листвы. Обветренные губы кровоточат. Лицо горячее, но сосредоточенное и решительное. — Спасибо, — вместо тысяч извинений вдруг говорит он и склоняет голову. — Ты победил, — расстегивает ворот рубахи и распутывает узел пояса. — Пожалуйста. Забирай. Пробирает на нервный смех: «Что ты мне предлагаешь?» Силу, тело или… Инь Юй усмехается, проводя ладонью от макушки до шеи этого решительного ребёнка. Его маленький шиди вспотел и извёлся, ну куда это годится? Смотрите, какой он глупый. Несколько сотен лет прошло, а взгляд всё такой же пламенный. Только, пожалуй, теперь в нём гораздо больше печали. «Дай мне шанс». «Пожалуйста, взгляни на меня». Когда Циин рядом, в невзрачном и равнодушном голосе Инь Юя появляется оттенок — краска и выражение. Чернь против Солнца. Различные мазки серого складываются в родной тёплый пейзаж. *Последнее ненужное воспоминание* Все вокруг раньше твердили: Много хочешь, Инь Юй, мало получишь. Всегда. Эти слова не произносились вслух, но они чувствовались между строк в жестах, взглядах и обращении. Даже сам Ичжень каждый раз выплёвывал их прямо в лицо вместе с радостью и сиянием силы. Но теперь… Много хочешь, Инь Юй, получишь в тысячу раз больше! …кажется, он всё же осознал свою ошибку. «Бери меня, я здесь, я отдаю тебе всë!» — сколько отваги и радости. Самое страшное, что в его искренности не приходится сомневаться. Инь Юй громко смеётся. «Как будто мне нужно так много», — он обхватывает ладонями чужое лицо и сам тянется навстречу. Вот уж поистине с благословением небожителей никакие запреты неведомы!