Попытка побега

Изящный сияющий образ стёрт и выпотрошен. Му Цин прекрасен. В море крови, покрытый обрывками тёмной ткани, со сломанными доспехами, проколотый насквозь десяток раз, стоящий на горе трупов среди плотной тьмы. Янтарный свет обнажает многочисленные тени. Фэн Синь смотрит на него со своего места у подножия возвышенности. Кажется, что впервые, но это не так. Неожиданно Сюаньчжэнь переводит взгляд вниз, что-то высматривая, хотя до этого наблюдал за очередной волной подкрепления вдали. Нечисть. Люди. Сколько их ещё?.. Му Цин обнажает саблю и прыгает вперëд. Вместе со сверкнувшим лезвием наружу лезут его агрессия и жажда битвы. Фэн Синь не видит, но знает — у него на губах сумасшедшая улыбка абсолютного счастья. Истинный бог войны. Истинный… Бог. Хаха, он наконец признал! Му Цин, не пользуясь ни выгодным положением, ни выигранным на передышку временем (от силы минут десять, благодаря которым можно немного восстановить силы) бросается в бой, не глядя и не сомневаясь — словно защищает кого-то, стремясь дать ещё больше возможностей для сотворения заклинаний или выигрывая недолгие секунды. Это точно не в его духе. Однако Фэн Синь отбрасывает лишние мысли и сжимает кулаки. Острая чёрная тень заметалась как искра. Фэн Синь видит его, наблюдает за техникой, которую знает как свои пять пальцев, за резкими движениями и выпадами, которые может предсказать. Их драки проходили по разным сценариям, но заканчивались всегда на одном — тот, кто мог удивить неожиданностью или новыми приёмами, побеждал. Внезапно Му Цин пропадает. Фэн Синь, резко выдохнув и даже не успев ни о чём подумать, в пару прыжков оказывается в гуще событий. Му Цина не могли так просто убить. Враг неизбежно слабеет: их количество уменьшается, запал уже не такой яростный — Наньян считывает это за пару секунд. На то он и бог войны, чтобы с лëту понимать возможности противника. Но… Где он?! — Му Цин, — зовëт Фэн Синь сквозь сжатые зубы. Шёпот пропадает в водовороте битвы. Лязг мечей, разрыв плоти, барахтанье в грязи. — Му Цин! Он несильно повышает голос, но на мгновение кажется, что всё замирает. Сбоку мелькает смертоносный силуэт. Выверенные движения, занесённый удар и боевая готовность на контрасте с безвозвратно потерянной красотой — сейчас Му Цин ничем не отличается от демона. Растрëпан — волосы расплелись и испачкались в комках грязи, руки обнажены по локти, но белую кожу почти не видно. И взгляд. Звериный, яростный и восторженный. Ярче и опаснее раскалённой звезды. Фэн Синь хочет поймать его. Его деревянное сердце горит с того момента, как они впервые оказались спина к спине перед смертью. Кажется, Му Цина подло ранят в спину, и он чуть не падает вперёд на направленный прямо в горло кривой наконечник. Металл ржавый и древний на вид. Чёртова вашу мать нечисть. Фэн Синь целится в демона с копьëм, запускает парочку стрел приближающимся тёмным фигурам, а затем мгновенно оказывается рядом, дёргает за руку назад. Му Цин вскидывается. Недостаточно резко, как сделал бы это в здоровом состоянии. Он смотрит недолго, но пристально. Понимает, что с ним хотят сделать. Фэн Синь наклоняется и целует бледные перепачканные кровью и пылью губы, потому что он-то успел восполнить духовные силы. Почти не чувствуется ни тепла, ни вкуса кожи, ни ответной реакции. Только тонкую корку из застывшей потрескавшийся грязи. Они быстро отстраняются друг от друга. Фэн Синю кажется, что чёрный взгляд стал ярче и яростнее. «Не падай, не умирай…» Какая глупая — неверная в корне — формулировка. Му Цин же бессмертен. А ещё Му Цин — бог войны (запомни ты наконец). Для него дело чести, начав битву, одержать победу. А заварушка в самом разгаре. Но Фэн Синь вовремя подбирает правильные слова. Он сухо сглатывает. «Не останавливайся». «Хочу видеть тебя». Они уже далеко прорвались за пределы их прежнего местанахождения. Пространство фронта ширится — ситуация становится немного опасной. Силы и головы летят как потоки бесконечного источника. О да, Му Цин любит побеждать. (Фен Синь любит следовать за победителями, чтобы в итоге стать им ровней). Длинные прямые волосы, сильные, но утончëнные руки и безукоризненное одеяние — таким видит его каждый при свете дня и блеске пафосного величия. Сейчас он, вероятно, думает, что в пылу сражения никто ничего не рассмотрит, даже не взглянет на него — из-за темноты. Фэн Синь как всегда не оправдывает ожиданий. Почему?! Почему никто не замечает дикости и жажды убийства, из которых соткан Му Цин? Неужели красивый циничный образ так хорош? И была ли эта неуправляемость в нëм всегда? Когда Фен Синь это заметил? Он буквально чувствует, как корочка неуместного тщеславия истончается — не быстро, не медленно — трескается и лопается. Пузырь, дóлжный защищать Му Цина (или от Му Цина — тот ещё вопрос). Почему он берёт на себя больше, чем сможет сделать? Имеется в виду сделать идеально — это то, что Му Цин ценит больше всего. Почему идёт прямо в эпицентр? Его взгляд остаëтся ясным даже когда он в гневе, так что помутнением рассудка порывы эти не оправдать. Иронично. Стремящийся к блеску и совершенству расцветает окончательно только на дне помойной ямы. Каждый раз — с головой в пожар, лицом в хаос, телом в груды мëртвых органов и кровеносных сплетений. Люди превращаются в демонов, демоны — в гнилое мясо. Интересный момент: восторженное лицо Му Цина гораздо уродливее божественной маски. Слишком настоящее. Фен Синю нравится. Пугающе. Настолько, что мир начинает дрожать: облака исчезают, тьма выцветает, остаются только они. Как постоянство, как вечность. Фэн Синь, кажется, переходит на новый уровень ощущений: начинает чувствовать свою веру как сковывающее обожание, как тягу и больную зависимость. Одно маленькое но: он тоже Бог войны. Второе маленькое но: гордость всегда побеждает. Но Фэн Синь может обманывать себя только до определённых узких пределов. Его ослепляло яростью каждый раз, как Му Цина протыкали насквозь и он сдерживал крики в себе. Буквально. Она хлестала по глазам тонкой кожаной плетью и не давала ни о чём думать. Так они спасали друг друга бесчисленное количество раз. Бессмертные боги тоже чувствуют боль. Боги. Тоже. Чувствуют. Му Цин делал это, потому что хотел покрасоваться, а ещё иногда не мог отвертеться, даже если хотел. К тому же он не любил оставаться в долгу. Так казалось Фэн Синю, который просто терял абсолютно любой контроль при виде чужих не-смертельных ран. Предрассудки, опять предрассудки. Когда осознал, он сказал прямо в лоб: — Обычно ты не такой. — «Обычно», — Му Цин легко усмехнулся, но его взгляд потяжелел, — а какой я «обычно»? Он расставляет акценты так, что собеседник путается в собственных репликах, вынуждает следить за языком, когда с ним спорят. Только с Фен Синем — иначе. Сначала тот думал, что это из-за неприкрытой прямоты их перебранок, но… Неужели в его словах не за что ухватиться, чтобы перевернуть смысл с ног на голову и наконец унизить? Станет ли Фэн Синь слушать — другой вопрос, как и то, что воюют они с незапамятных времëн. Почему разговоры кончаются драками, а не победами несравненно острого языка Му Цина? Только те, кто знает слишком много и о ком ему ничего не известно, могут его переплюнуть. Например, Хуа Чен. Остальные в пролëте. Фэн Синь упрямо поджимает губы. «Я слышу твои грязные мысли, думай потише, пожалуйста». Вместо этого — усмешка и уверенный взгляд с вызовом. «Давай, удиви меня». Фен Синь чувствует, как внутри закипает сила и омывает колючей волной руки, горло и лицо. Когда полоска света, очертившая горизонт, исчезает, чëрный купол наверху схлопывается с безграничным мëртвым морем на земле. Как раковина. Неосязаемое, уже не видимое пространство кажется узким и тесным. Фэн Синь не замечает никого вокруг, концентрируясь на Му Цине, словно они тут одни. Слаженность достигает максимума. Очередная кульминация — тихая, стремительная, стирающая детали из памяти. Только лицо, только чëткие мазки взмахов, потускневший блеск оружия. До Фэн Синя немного поздно доходит, что его восторг почти как страсть. Му Цин наверняка видел это в его глазах, когда их взгляды пересекались. «А смотрим мы друг на друга подозрительно часто». Эмоции зажигают огонь и дышат слишком громко. Безжалостно. Потому что от жара не спастись, если он захватил лëгкие. Он думал, что взгляд этого паршивца будет направлен только на тех, кто сильнее и выше. «Почему он смотрит на меня?» Неверный вопрос. «Почему он смотрит на меня так часто?» Чаще, чем необходимо при встречах, гораздо чаще, чем требует кипящая холодом язвительность. Впереди — море ядовитых бликов. Нечисть использует людей как щит. Смерти неизбежны. Поднявшийся в душе протест Фень Синь стирает взмахом руки, оттягивающей тетиву, как и образ наследного принца перед глазами. Он смотрит на Му Цина, который через секунду поворачивается и бросает напряжённый взгляд на лицо «недруга». Фен Синь замечает это и отвечает на его улыбку такой же. Жестокой и яркой. «Я тоже сумасшедший». Звучит даже гордо. И смешно. Сдерживаемый смех колется и ершится внутри, оставляя за собой приятное щекотное чувство. Их уничтожает омут шелестящих созвездий: огни людских душ — одурелых, ничего не понимающих. И разъярëнных, вопящих от боли — дьявольских. Искра. Новый огонь. Шёпот: не обожгись, идиот. Взмах сабли и свист стрелы. С ними остаётся только безумие.