Ветер и иней

Сун Лань смотрит в оглушающе яркий мир... его глазами. Красный, зелëный, белый. Незнакомый. Ослепляющий. Самый обычный. Ему больно. Первое, что он понял, когда открыл глаза — ощущения от зрения совершенно не его, но шок от вновь обретённых чувств не дал закончить страшную мысль о том, кто именно сделал для него столь щедрую (напрасную и совершенно непрошенную) жертву. Глупец. Трус. Сун Лань хочет мстить и метать. От его холодно-благородного образа не осталось ничего в тот момент, когда он снова увидел старый мир. Всё происходит именно так, как планировал тот ублюдок — только эта внезапная мысль заставляет взять себя в руки. Сун Цзычэнь не любит прикосновения, но тогда он слишком сильно нуждался в них, ведь реальность опасно переворачивалась с ног на голову – не мгновенно, а медленно, совпадая с тем, как круто и неотвратимо у него ехала крыша. Убить. Осквернить. Растоптать. Отомстить. Не дать вернуться. Никогда. Это чистая одержимость, не правда ли? Сун Цзычэнь не хочет знать ответ. Он действительно никогда не был достоин того, чего жаждал с таким рвением и чего избегал. Ни силы и славы, ни возможности путешествовать и дружить с Сяо Синчэнем, ни права давать и нарушать данные ему обещания, ни любить его, ни быть объектом его любви. В мозгу возникает образ. Глаза, которые теперь принадлежат ему, были полны глухого неизмеримого горя. А потом они закрылись, веки слились с бескровным полотном лица. И мир превратился в крик. Воспоминания полны страха и дыма из камней и крови. Мягкий вид и бесконечно любящий (рубящий пониманием и нежностью) взгляд – эта картина сменяется месивом из страшных снов и реальности. Между ними разливается одинокое море боли одно на двоих. Чëрное, как смердящие трупы. Сун Цзычэнь не сдерживает ненависть. Слишком много крови. Мертвецы и временно-смертельно-живые тянут его вниз. Сяо Синчэнь протягивает руку – которой не медля и пожертвовал бы, если бы от этого был толк. Сун Ланю ничего не нужно. Он ненавидит то, что единомоментно был лишён всего, внутри кипят злоба, взбешённая энергия, которую он не в силах контролировать, которая ранит его изнутри, разрывая нити меридианов – он близок к искажению ци. Конечно, Сяо Синчэнь его спасает, и он окончательно теряет ошмётки как благопристойности, так и гордости в глазах друга. Они никогда больше не будут на равных, поэтому их пути разошлись. Много позже он поймёт, что все эти понятия – не более, чем внешний лоск. Он станет пугающе похож во взглядах на то чудовище, что почти погубило их. Почему «почти»? Слепцы не видят пустоты. Они слышат дыхание связанных агонией душ. Слепцы чувствуют любовь и так просто верят в (маленькую) ложь. Смешные. Опасные. Желанные заблуждения. Чуть-чуть дикие. Протяни ладонь, чтоб приручить их, и не бойся лишиться пальцев. Тогда в городе И Сун Цзычэнь снова увидел бледное, как снег, лицо, окровавленное и окроплённое болью. Чернели только провалы глаз – но он всё равно чувствовал взгляд Сяо Синчэна, прямо как в тот день, когда они расстались (когда он прогнал его и понял на своей шкуре, что не способен в одиночку ни на что). Сяо Синчэнь был на грани срыва – выглядел так, словно мог на месте пронзить себя мечом, истекал кровью из глазниц и пестрел сбитыми от тяжёлого труда руками. Руками, которые, направляемые самим дьяволом, последние пять лет методично забирали чужие жизни. То, что было до, резко теряет краски. «Мы всегда будем вместе». Конечно, мы же спутники на тропе самосовершенствования (хах, теперь наконец-то во всех смыслах). «Я не предам тебя, веришь?» О, что ты, тут и думать нечего. Я никогда не сомневался в этом. «Я не оставлю тебя. Мне нужен только ты». Пойми меня. Спрячь меня. Убей меня. Это всё, на что хватает Сяо Синчэна. Его боль страшная, потому что всепоглоглощающая и топящая всё вокруг. Трагедия повторяется, но спасённый и спасающий в последний момент меняются местами. Сун Цзычэнь сопротивляется грязи из невозможных, слишком сильных эмоций, пытаясь и помочь, и не навредить своим внезапным безумием, но не сразу осознаёт это. Он выпивает нежность и тьму большими глотками. Порывисто, не сдерживаясь. И начинает задыхаться. Когда он открывает глаза, перед ним даже не труп. Так, остатки из костей и мышц, разможженный череп в оплетении вен и волос. И живой Сяо Синчэнь. Даоджан разбит после предательства «друга» и смерти А-Цин. Он хотел бы молчать всегда, но: «Тебе никогда больше не будет больно, любовь моя», - он понимает, это единственное, что удерживает Сунь Ланя от саморазрушения. Его ци для Сяо Синчэна как противоядие. Горячая, оставляющая после себя восхитительное будоражащее чувство. Они открывают новые способы и ощущения от использования духовных сил. Глаза даоджана перестают кровоточить. Это и есть двойное самосовершенствование, которого они избегали столько лет дружбы, зацикленные на правильности и праведности. А ничего этого нет. Сяо Синчэнь, яркая луна и ласковый ветерок; Сун Цзычэнь, холодный снег и замёрзший иней. Два прекрасных заклинателя, твёрдо следующие светлому пути. Кем они стали? Сяо Синчэнь вспоминает Сюэ Яна и то, как тот обманом заставил его убить А-Цин, и слишком поздно замечает изменения в Сун Лане, контуженный всем произошедшим и глубоко погружённый в себя. Однако он ни за что не позволит и ему увязнуть во тьме, которая поселилась в глазницах и смешалась с кровью. В этом случае его душу будет уже не спасти. «Помоги мне», - обоюдное, как оказалось, желание. И бессмысленное, потому что Сун Лань не заслуживает спасения, а Сяо Синчэнь его не хочет. «Что мы будем делать?» Не умирать же от бессмысленности. Ядра пылают прямо под рёбрами, словно мир не отвергает их, и они всё ещё являются его частью. Дети природы. Понимать, что всё продолжает идти своим чередом, мучительно. Они остаются в позиции бесконечно отставших, как два калеки – люди не принимают их, не произносят их имён, намеренно забывают, стирают, как будто они осквернены. Мы действительно прокляты. — Почему ты не отпустишь меня? И зачем так упорно искал? Потому что, Сяо Синчэнь… Потому что – Я всё ещё не отдал долг жизни. У Сун Цзычэна сводит скулы от того, насколько фальшиво звучит это оправдание. Их всегда связывало нечто большее, чем подобные клятвы или обязанности, но он не уверен, имеет ли право считать, что так продолжается до сих пор. — Мы вернём твои глаза. — Зачем? Голос холоден, трескуч, как снег. Сун Лань слышит приказ: «Не смей». Он качает головой, сжимая костлявую ладонь крепче. — Слепым оставаться опасно. — Так защищай меня. Дыхание замирает, словно горло сдавили гибкой удавкой. Сяо Синчэнь – тот, каким он был раньше – никогда не опустил бы руки. Кроме того, ему и не нужно было просить: он всегда знал, что Сун Лань прикроет спину, что бы ни случилось. Они вместе, но что не так? Раньше они были сильнее всех. Поодиночке оба оказались ничтожествами. Сяо Синчэнь улыбается. Он еле стоит на ногах. — Что, не понимаешь? Боль и ярость отступают, преображаясь в страх. Сун Цзычэнь видит белую повязку близко-близко. — Всё так, потому что пришло лето. Снег растаял, ветер утих. Мы уже мертвы, но не желаем понимать этого. «И, знаешь, я больше не хочу притворяться». В воздухе мелькает белая вспышка. Землю покрывают чёрно-красные цветы.