Кошки-мышки.

       Казалось, что прошла вечность, нежели два несчастных дня после этого инцидента. Полиция, как и сказала, оставила патрули, но более в доме проверку не совершала. Улик не было, а чей этот язык Бёргер так и не сказали. Либо забыли, либо посчитали, что это далеко не её дело.        Утро на улице было далеко не солнечным. Трейси даже показалось, что вселенная тоже впала в траур и сегодня чтит память угасшей звезды. Та звёздочка старалась изо всех сил быть ярче других, что не заметила, как перегорела и затухла навсегда, словно лампочка.        Жасмин Юринджер.        За окном прогремела злая гроза, небо уже как час закрыто тёмными тучами, словно на замок. Но дождь всё не идет, ни капли не посмело упасть на пыльный асфальт. Словно держались до последнего, чтоб не пролить свои крупные слёзы на земь от горя и обиды, которые испытывали сейчас родные и близкие погибшей, собираясь проводить покойницу в последний путь.       Трейси сжимает ладони на бортиках керамической раковины, почти не моргая глядит в своё отражение, разглядывает тёмные круги под глазами, что контрастируют с бледной кожей, и чёрные пустые глазки-пуговки. В голове крутятся заевшей плёнкой совместные воспоминания, пока она поджимает искусанные до крови алые губы, пытаясь сдержать себя от истерики. Хотя не должна.             Чувства надо выпускать, иначе будут серьёзные психологические последствия.              ***        Лето, 2010 год. Ребята празднуют начало летних каникул в доме Логан. Вечеринку Юринджеры не планировали вовсе в этом году, ведь всей компанией заранее договорились отметить начало каникул не так шумно.        Вся компания сидела в просторной гостиной фамильного особняка Долли, празднуя наступившую свободу от домашних заданий и уроков алкоголем, пиццей, и ночевкой. К Жасмин и её компании в этот раз затесалась Брианна, да и никто не был против. Бри показывалась себя как довольно комфортный и надежный в общении человек, с ней не было скучно, оттого в компании её приветствовали с распростёртыми объятиями. Сейчас она лежит на коленях Юринджер младшей, пока та ей на чёрных волнистых волосах, подстриженных под каре, плетёт неуклюжие мелкие косички. Долли лежит рядом с Джеем, Норман и Винсент сидят по обе стороны от Трейси, и все семеро смотрят "Крик", подъедая закуски и запивая их алкоголем из отцовского кабинета.               – Сидни лучшая девочка. – шепчет Бёргер себе под нос, но парни, сидящие по обе стороны от неё, слышат это и легонько качают головой в знак одобрения, не отрывая глаз от экрана. – Не представляю, как она живёт с осознанием того, что на неё охотятся придурки в масках, дабы прославится или отомстить. – последнее предложение она говорит уже полушепотом, и это становится слышимым для всех ребят.             – Надеюсь, она посетила хоть раз психолога. От таких психологических травм многие кончают жизнь самоубийством. – добавляет Долорес, заправляя прядь блондинистых волос за ухо.              – Финальная девочка погибнуть как-либо не может, на то она и финальная. Она почти бессмертная. – комментирует Норман, поправляя ворот своей чёрной пижамы.              – Тише вы. Сейчас интересный момент начнётся. – затыкает их коротко Жасси.       Сидни сама себя загнала в ловушку, сама того не знав. Призрачное лицо запер её в одной комнате с ним, не давая своему плану разрушиться.        – Никуда ты не уйдёшь, Сидни. Пришло время познакомиться со мной и с мамочкой. – раздаётся искажённый голос от модулятора, заставляя Прескотт медленно повернуться к убийце и отложить свои попытки побега на второй план.        Она отходит от двери, пока голос продолжает свою речь. Слышали фразу: «любопытство убило кота»? Теперь слышали.        – Может, ты её никогда и не знала, Сид? Может, ты знала и видела лишь то, что было на поверхности? – он резким движением раскрывает мантию, показывая белый бронежилет с несколькими дырами от пуль.        – Кто ты такой? – страх начинает нарастать, но Сидни сохраняет своё хладнокровие как можно лучше.        – Вторая половина тебя. – он застёгивает чёрную мантию обратно, по-прежнему не показывая свою внешность ей. Но это лишь пока. Как-никак, сейчас третий акт. – Я искал мать. Ей была актриса по имени Рина Рейнольдс. Я всю свою жизнь пытался её найти и четыре года назад мне наконец это удалось. Я постучал в её дверь, думал, что она встретит меня с распростёртыми объятиями, но у неё была совершенно другая жизнь и новое имя – Морин Прескотт. - его голос стал более агрессивным и недовольным. – Ты была единственным ребенком, которого она приняла, Сид! Она выгнала меня.. Собственного сына!        Он снимает с себя маску, открывая для девушки перед ним свою личность. И на несколько секунд комната погрузилась в напряжённую тишину, в которой едва был слышно напуганное дыхание финальной девочки.        – Роман Бриджерс, режиссёр. – он подносит модулятор к губам, нажимая на кнопку. – И твой брат.       Сколько бы этот фильм они не пересматривали, эта сцена каждый раз разбивает сердце. А если бы всё сложилось по-другому, то ничего из этого не произошло. Всё бы было прекрасно.                    Каждый имел бы свой заслуженный счастливый конец.              ***        И воспоминания обрываются, возвращают Трейси в реальный и нечестный мир, где она всё ещё стоит перед зеркалом в ванной, упираясь ладонями в бортики керамической раковины и пустыми глазами смотрит в своё отражение. Гнев и обида нахлынули совсем внезапной и нежеланной волной, вызвав ком в горле и слёзы на чёрных глазах. Но она не пошатнулась, даже всхлипа не издала. Была бы возможность, она бы с удовольствием вернулась в то время или застряла бы в своих воспоминаниях и из них не выходила.        Внезапно, левая рука отрывается от бортика раковины и сжимается в крепкий кулак, и Трейси с отчаянным рёвом через стиснутые зубы ударяет по стеклу, разбивая его. Внезапная острая боль заставляет гнев отступить, отрезвляет девичий ум. Трей-Трей медленно садится на кафельный пол, шипя от боли, разглядывая раненную руку. Пару осколков торчат в коже.             – Чёртчёртчёрт! – шипит Бёргер, бросаясь к тумбочке и перерывая все шкафчики в ней одной рукой, ища заветную аптечку.        Она оказалась в последнем ящике. Девушка быстро её открывает, всё также одной, целой рукой, и достаёт всё ей необходимое: бинты, перекись водорода и щипчики. Первыми в ход пошли щипчики, осколки сами себя не уберут. Она трясущейся рукой крепко хватает их и вынимает первый осколок из кожи, сопровождая это тихим шипением и нахмуренными бровями. Второй осколок дался чуть тяжелее, так как вонзился чуть глубже, чем предыдущий, но не менее болезненно. С стёклышками поменьше пришлось изрядно повозиться, но когда теперь её тыльная сторона руки было без заноз, то можно спокойно обработать раны и перевязать.        Костяшки кровоточат, заставляют кудрявую чуть сглотнуть, намочить ватный диск перекисью и легонько промокнуть кровавые ранки. Она невольно зашипела от внезапной острой боли, но руку не отдернула. Белый диск окропился красными пятнами когда она продолжила обработку. После, она берет в руки бинт и плотно накладывает его на костяшки пальцев несколько раз. Рукой раненной пока было больно двигать, каждый раз в руке при движении пальцами появлялась боль, которая также быстро уходила.        Трейси поднимается с холодного пола и шумно выдыхает, разжимая зубы. Остальное она уже уберёт потом, нет времени сейчас этим голову морочить, ей по-хорошему надо уже быть в такси.        "Что дальше? Разрушишь весь        дом только из-за того,              что не можешь смириться с реальностью?                    Тряпка.                          Интересно, что подумают другие?              Опять будешь сидеть в своей комнате                    в одиночестве                    наедине со своими мыслями?"        Навязчивые мысли преследуют её каждый раз, как только она даёт свободу своим эмоциям. Даже если наедине. Когда она одна, то в её голове бывают вещи и хуже. Она ненавидит перемены в любом виде, потому что это – стресс, а из-за стресса она даёт свободу эмоциям. Хоть эмоции и надо выпускать, чтоб стало легче, но у Трей это работает совершенно по-другому. Это душит, не даёт спокойно жить.       Трейси застёгивает пуговицы на белоснежной и идеально выглаженной рубашке, самую верхнюю оставляя расстёгнутой. Она поправляет образовавшиеся складки на классических брюках и накидывает галстук на плечи, нетороливо завязывая его на шее, стараясь осторожно и безболезненно двигать раненной ладонью. Девушка одевает просторный чёрный пиджак и обувает туфли на невысоком каблучке, большим шагом выходя из дома, в котором стало некомфортно находится. Страшно находится в с о б с т в е н н о м доме.        Около её дома стоит чёрная машина, а рядом – Норман с сигаретой, зажатой меж губ. Как завидел девицу, то расплылся с приветливой и искренней улыбке и выдохнул дым.              – Садись давай. – и кивает в сторону, не отводя взгляд от кудрявой, осматривая её с ног до головы.        И тут Бёргер стало крайне неловко. Если она только знала, что он её ждет, то собралась бы куда быстрее.               – Почему ты меня не предупредил? – она ступает навстречу. – Что ты за мной заедешь.       А тот лишь плечами пожал, обходя машину с другой стороны и садясь на водительское сиденье. Трей-Трей садится на пассажирское спереди и они с Гришман выезжают в тишине. Не напряженной нисколько, но и не приятной. Обычная тишина. Никто из них не посчитал нужным о чём-либо сейчас поболтать.        Ехать было недолго - около 20 минут, если быть точнее. На улице всё также пасмурно и уныло, в ноздри бьёт запах дождя, но асфальт всё сухой. Кудрявая прислонилась щекой к слабо открытому окну, шумно выдыхая, будто пытаясь так сбросить камень со своей души.             – Я никогда не была на похоронах. – говорит Бёргер, уголком глаз поглядывая на Нормана. – А ты?             – Был один раз. – отвечает почти сразу же, его взгляд от дороги не уходит. – В детстве. Моя бабушка скончалась за две недели до моего дня рождения. Я так и не отпраздновал своё десятилетие так, как хотел. Я вообще его не праздновал. Мне было тяжело до безумия.               – Тяжелый опыт. Мне жаль. – девушка кладет ладонь ему на плечо, смотря утешающими черными глазами.              – До сих пор помню это всё. В деталях. Такие моменты в юности очень ярко воспринимаются и запоминаются глубокими шрамами. Почему мы все тогда были такими..сентиментальными? – вопрос растворился в воздухе, так и не найдя своего ответа.                                       А может, он и не нужен?                          ***       Толпа у вскопанной ямы, над которой на троссах висел чёрный лакированный гроб, была почти одинаковой. Одинаковые чёрные наряды, одинаковые печальные, безутешные лица. Жасмин бы не одобрила такое, ни в коем случае. Она никогда не хотела, чтоб другие по ней тосковали. Она хотела, чтоб они двигались дальше. Она вообще бы была против похорон и всей этой суматохи.       Трейси, Норман, Джей, Брианна, Винсент и родители погибшей стояли в самом первом ряду, самые близкие к гробу. Мисс Юринджер утирала тихие слёзы носовым платочком, не в силах оторвать зарёванные глаза от гроба, пока мистер Юринджер прижимал жену к себе за талию в крепкие объятия, пуская скупые слёзы утраты. Брианна стояла, словно вкопанная, смотрела в глубокую яму пустыми, безжизненными очами, пока ту успокаивал Норман. Он успел сблизиться с Брианной за все те годы, стать для неё лучшим другом.        Трейси держалась изо всех своих последних сил ради того, чтоб не пролить океан. В голове крутились слова усопшей, которые заставляли её держаться:                    " – Только не плачь, ладно? Я всегда буду рядом с тобой. Не важно где ты находишься. Мы ведь лучшие друзья, верно? "               Верно?                     "– Верно."        Винсент кладёт свою ладонь на хрупкое женское плечо, нежно поглаживая его. Бёргер поднимает глаза на мужчину, а после прижимается к нему и заключает в объятия, вцепившись пальцами в чёрный, идеально выглаженный пиджак. Послышался отчаянный всхлип. Мужские ладони прижимают её крепче, гладя по кудрявым волосам. Резкий треск верёвки. Громкий стук чего-то тяжелого о земь. Пронзительный крик мисс Юринджер.        Трейси в миг отрывается от мужчины и оборачивается, дабы взглянуть на источник звуков, хоть и тот прижимает её обратно, пытается укрыть от того, что она увидит. Зрачки в животном ужасе сужаются, а слёзы уже сами вытекают с глаз.       Из незакрытого и сорвавшегося с троса гроба выпала Жасмин. Её красные, когда-то длинные волосы были уродливо сострижены до плеч и подпалены, будто их пытались сжечь, но не до конца. Горло было перерезано, кровь на том месте уже была плотно запёкшейся коркой. Лицо не застыло в гримасе ужаса – оно было умиротворённым, смирившимся, будто она сдалась и добровольно отдала свою жизнь на растерзание. Левую щеку лезвием проткнули насквозь. На теле подруги были выжжены карточные масти, судя по всему, клеймом.        Лицо Брианны сменилось ещё большим ужасом, она тут же отвернулась, укрыла от чужих лиц ладонями бледное личико и уткнулась в грудь Нормана. Те, что были сзади, пытались глянуть на то, что вызвало такой шок у тех, кто стоял в первом ряду. Тем, кому удалось, быстро рассказывали другим. Родители Юринджер поспешили уйти к себе в машину, не желая видеть то, что урод в маске сотворил с их младшим дитя.       Трейси замерла на месте. То, что сейчас у неё перед глазами парализовало её полностью. Глотка сжималась, перекрывая возможность дышать и говорить. Единственный звук, который она могла издать, так это хрип. Тихий такой, в гуле потрясëнной толпы вообще неслышимый.       Память девушки запечатляла всё в мельчайших деталях. Она хотела отвернуться, хотела увести взгляд от изуродованного тела подруги, но не могла.        А потому, большая ладонь нежно накрывает чужие глазки, защищая.             – Я отвезу Брианну домой. – из-за спины раздался голос Гришман, Он вернул кудряшку в беспощадную реальность.              – Хорошо. – Винни коротко отвечает другу, бережно разворачивая тельце Бёргер от зрелища и прижимая к себе. – Мы найдём его. В этот раз мы точно его найдём. Я клянусь тебе и ребятам.        Бархатистый голос успокаивал, но перед глазами заевшей плёнкой одна и та же картина. Снова и снова.        Почему это происходит со мной? С ребятами? Разве мы заслужили такого?       Тело быстро уложили обратно в гроб, а гроб – в яму. В таком же быстром темпе девушку и зарыли. Похороны решили завершить быстро. Как так получилось, что верёвка в один миг просто взяла и оборвалась? Возможно, она была бракованной или кто-то заранее её подрезал..                          ..Но это уже мало кого интересовало.