Гнусная кровь

— Отправляйся домой, щенок, — лорд Борос заревел так, что изо рта у него брызнули слюни, — и скажи своей суке-матери, что лорд Штормового Предела ей не пёс, чтобы подзывать его свистом и спускать на своих недругов. Люцерис потупил взгляд, молча принимая оскорбления. Это не худшее, что ему доводилось слышать в жизни. — Я передам ваше послание матери, — спокойно ответил он. Эймонд стоял подле трона и сверлил мальчишку немигающим взглядом. На его губах играла довольная ухмылка: он ждал окончания беседы, чтобы вставить своё слово и потребовать от Люцериса желанной сатисфакции, но мальчик опередил его. — Мой лорд, — внезапно для всех он обратился к хозяину замка всё тем же сдержанным тоном, — мой дракон проделал долгий путь, и обратная дорога через бурю будет небезопасной. Я прошу вашу светлость предоставить нам ночлег, и утром мы покинем Штормовой Предел. Лорд Борос замялся и побагровел. Никто не ждал, что юный принц проявит больше учтивости, чем глава знатного дома. Боросу вовсе не хотелось принимать такого гостя, как Люцерис Веларион, и провоцировать кровопролитие в стенах своего замка. Он видел, как принцы смотрели друг на друга, и боялся, что новый союзник потребует взять Велариона в заложники. Тем не менее, стыдясь своего грубого выпада, лорд уже не смел отказать в гостеприимстве. — Так и быть. — Сквозь зубы прорычал он. — Приготовьте принцу спальню. И накормите его дракона. Хотя драконов, ввиду их размеров, пришлось держать рядом, принцев расположили настолько далеко друг от друга, насколько это было возможно. Эймонд уже несколько дней гостил в Штормовом Пределе и наслаждался местным радушием: будущего зятя поселили в роскошных палатах и кормили изысканной пищей. После собрания в главном зале Эймонду согрели ванну, намыли и надушили волосы ароматными маслами. Ко сну его переодели в шёлковый ночной халат, настолько длинный, что подол волочился за рослым принцем по полу. Но Эймонду было не до сна. С момента расставания в тронном зале племянник не покидал его мыслей. Сидя у камина и потягивая сладкое вино, он прокручивал в голове их внезапную встречу, в деталях вспоминая каждую реплику Люка, каждое движение и пойманный взгляд. В своих мыслях он представлял идеальную сцену: как срывает с лица повязку и бросает мальчишке кинжал, как ставит его в слезах на колени и заставляет выколоть собственный глаз. В юности он мог часами упиваться этими фантазиями, но почему-то сейчас они не приносили удовольствия. Что хуже — вместо того, чтобы заманить в свою постель какую-нибудь служанку, он сидел и размышлял о том, как бы ему за одну ночь отыскать Люцериса в огромном замке. К счастью, Боги оказались благосклонны к нему. В дверь спальни постучали, и в комнату, поклонившись, вошёл паж. — Ваша светлость, принц Веларион просит принять его. Изумлённый Эймонд поднялся с места. Люцерис сам пожаловал к нему. Зачем? Хочет просить примирения? Или приготовил подлость? А может он задумал переманить Эймонда на свою сторону? В любом случае, всё это не важно. За чем бы ни решил прийти Люк, он сделает это на свою беду. Эймонд отослал пажа обратно с одобрением. Принц был неподобающе одет: халат, подвязанный на уровне пупка, почти полностью оголял бледную грудь, а при ходьбе подкладка скользила по его мужскому естеству, выдавая контуры. Тем не менее Эймонд не стал переодеваться: он не счёл нужным оказывать племяннику столько чести. Некоторое время спустя стук раздался вновь, и в спальню вошёл Люцерис Веларион. Мальчик был при полном параде: щедрый лорд пожаловал ему свежий наряд чёрного цвета с росписью из золотых нитей. Увидев его, Эймонд почувствовал себя уязвимым и сразу же пожалел о решении остаться в халате. В попытке совладать с собой, он вооружился кинжалом и, как бы невзначай, взял с фруктовой тарелки апельсин, принявшись счищать кожуру. — Чем обязан, лорд Костолом? — Эймонд постарался принять равнодушный вид, не желая выдавать, что и сам жаждал этой встречи. Люцерис беззлобно усмехнулся. — Всё же "принц", как бы тебе это не нравилось, дядя. — Со снисходительной улыбкой отозвался он. Этой же улыбкой племянник одарил Эймонда в их последнюю встречу за ужином в Королевской гавани. — Прости, что не поприветствовал тебя должным образом. Встреча с тобой стала для меня неожиданностью. Но теперь мне кажется, что это была судьба. Видимо, пришла пора нам расквитаться. Эймонд был растерян. Его триумф, его месть, казалось, ускользают от него. Неужели это момент, о котором он так долго мечтал? Всё произойдёт вот так? Буднично, между делом, с великодушного позволения самого Люцериса? Нет. Должно быть, это уловка. Эймонд сдвинул брови в недоверчивом взгляде. — Что я слышу! Неужели ты вырос в настоящего мужчину? — Он направился в сторону племянника, указывая острием кинжала ему в лицо. — Что ж, будь по твоему. Я преподнесу твой глаз матери в качестве подарка. Справишься сам или мне это сделать? Люцерис поднял руки в оборонительном жесте, ладонью отстраняя лезвие в сторону. Мягкая улыбка не сходила с его губ. — Прости, дядя, но глаз мне ещё понадобится. — Хотя Люк был на целую голову ниже, он все равно держался увереннее. — От выколотого глаза пользы будет не много, а я могу предложить кое-что получше. Почему мальчишка так спокоен? Люк потешается над ним? От непонимания в Эймонде начинала закипать злость. Он крутнул кинжал в руке и бросил его на стол, вернувшись к своему кубку. — Что, например? — Презрительно бросил принц, отпивая вино. — Будь ты женщиной, я бы, на худой конец, взял твоё девичество. А что может быть за душой у второго сына изменницы? Обидные слова разили мимо. — Дракон, — спокойно ответил Люцерис. Эймонд не поверил своим ушам. «Глаз за дракона», пронеслось у него в голове. — У вас четыре взрослых дракона, — продолжил Люк, медленно подойдя к столу, — у нас тринадцать. — А ты не обсчитался, лорд Стронг? — Фыркнул Эймонд. — Деймон собирается объездить диких драконов и использовать их в войне. — Мальчик взял кувшин с вином и наполнил для себя кубок. Эймонд, словно завороженный, следил за движениями Люка: за прикрытыми глазами с густыми, как у девушки, ресницами, за сокращениями кадыка при каждом глотке и за капелькой вина, сбежавшей из уголка влажных губ вниз по подбородку. Принц одёрнул себя. — И в уплату долга ты готов пожертвовать собственным драконом? — Лишнего наездника у вас тоже нет, так что дракон прилагается ко мне, — от вина у Люка начали розоветь щеки, а взгляд стал еще более дерзким. — Хватит тянуть. — Строго произнес Эймонд. Ему надоели иносказательные игры. — Говори прямо, что задумал. Услышал о коронации Эйгона и решил переметнуться? Предать собственную кровь? Как-то не верится. — Ты же знаешь, кровь бастардов гнусна по определению. На этих словах неизменная улыбка Люцериса приобрела печальный окрас. Эймонд не раз оскорблял мальчишек Веларионов подобным образом: намеки про «сильных» мальчиков стали его излюбленной темой для шуток. Однако всерьез обсуждать происхождение племянников при дворе было строго запрещено под страхом отсечения языка. Потому такое признание непосредственно от Люка не могло не поразить Эймонда. Видя смятение на его лице, мальчик продолжил. — Я не наивен, дядя. Наше с братьями положение всегда было шатким, но мы хотя бы были единственными наследниками. — Он сделал ещё пару глотков. — Когда у матери появился младший брат Эйгон, он отнял её право на престол. Теперь младший брат Эйгон появился у меня... Эймонд усмехнулся. — Неужто ты думаешь, что Рейнира обделит тебя Дрифтмарком? — Я думаю, что моя мать любит всех своих детей одинаково. Но на любовь Деймона я не рассчитываю. Каковы шансы, что он не захочет посватать своих дочерей за своих светловолосых сыновей? Или, что он позволит бастардам наследовать Железный трон и Дрифтмарк? Или, что нас с Джейсом однажды не найдут в своих постелях с перерезанными глотками? Последнюю фразу он сказал с остервенением — вино развязало ему язык. Услышав это, Эймонд смягчился. Он вновь наполнив их чаши и жестом предложил присесть. Выдохнув, Люцерис продолжил: — За Деймоном тянется вереница трупов, и пока всё складывается в его пользу: смерть тёти Лейны, убийство Лейнора, болезнь лорда Корлиса… Не так много людей осталось, чьи жизни отделяют этого подонка от Морского трона. — Так дело в честолюбии? Люцерис пожал плечами. — Я просто хочу исполнить волю лорда Корлиса — он готовил в наследники меня. А ещё я должен отомстить за убийство отца. — Не родного отца… — Подзуживал Эймонд с игривой улыбкой. — Любил он нас, как родной. — Ну, надеюсь, не слишком сильно, учитывая слухи… — Продолжал издеваться принц. Люцерис взглянул на него из под бровей и одарил снисходительной ухмылкой. — Тебе ли говорить о слухах, дядя? Весь двор наслышан, что Эйгон — знатный ходок по домам удовольствий. А ты, говорят, предпочитаешь общество сира Кристона. Интересно, чему он тебя учит столько лет? — Я бы показал, да ты ещё слишком мал для поединка со мной! — С вызовом бросил Эймонд. Те годы, когда он смиренно терпел насмешки, давно прошли. — Не недооценивай меня. — Мгновенно отозвался Люцерис. — Я уже достаточно взрослый для многого. Повисло молчание. Принцы несколько мгновений удерживали зрительный контакт, испытывая друг друга. Казалось, первый, кто отведёт взгляд, проявит слабость и проиграет в этой словесной перепалке. Сдался Эймонд. — Так значит, с Деймоном у тебя счёты, — продолжил он, потупив взгляд. — но почему ты решил, что кроме него нет претендентов на Дрифтмарк? Как насчёт моих амбиций? — А чем тебе не люб Штормовой Предел? — Улыбнулся в ответ Люк. — Ты ведь приехал свататься к дочерям Баратеона? — Ещё ничего не решено. Да и Рейна, насколько я помню, выросла куда красивей этих Баратеоновских кобыл. — Она помолвлена со мной... — Люк едва заметно напрягся. — Не имеет значения, пока брак не консумирован. — Продолжал дразнить Эймонд. — Почём тебе знать, что это не так? — Да я по твоему лицу вижу, — наступающим движением он резко нагнулся к Люку, заставив того вжаться в спинку стула, — ты зеленее весенней листвы. А к члену твоему притрагивались только няньки во время мытья. Люцерис молчал. Поджав губы, он силился скрыть раздражение и смущение. Эймонд попал в точку, но давать волю чувствам было нельзя — он пришел заключить союз, а не нарваться на конфликт. — Надо же. — В голосе Эймонда слышалась нескрываемая насмешка, а на губах наконец заблистала довольная улыбка. — Как Рейнира смогла воспитать такого благочестивого сыночка? Сама-то, говорят, уже в твоем возрасте училась у Деймона, как ублажать мужчин. — Что ж... — Разочарованно вздохнул Люк. — Очевидно, мои дядья́ более равнодушны к своим племянникам, чем Деймон. Разговор не ладился. Люцерис старался выдерживать доброжелательный тон, но Эймонд лишь искал возможность уколоть мальчишку. Тем не менее отступать было поздно: Люк не заручился поддержкой Баратеона и теперь будет вынужден вернуться домой с пустыми руками. Если ему вообще позволят вернуться… Упоминание интимных уроков Деймона показалось Люку забавным. Он вновь подумал о столичных сплетнях вокруг принца и его угрозах взять невинность в качестве платы. К тому же дядя сам сводил разговор к запретным пристрастиям Лейнора. Пожалуй, это неспроста. Мальчик скользнул глазами по обнаженной груди Эймонда, даже не попытавшись этого скрыть. Люк не планировал ничего подобного изначально, но если такова цена за благосклонность, то она не велика. — А что, дядя, — продолжил он, спрятав взгляд на дне осушенного кубка, — хочешь заняться моим воспитанием? — Не пори чушь. — С омерзением фыркнул Эймонд. — Всё-таки ты перенял гнусные наклонности Лейнора и похотливость Рейниры? Как и ожидалось. — А ты от Алисенты перенял привычку проповедовать высокую мораль? — Набравшийся Люцерис уже не следил за словами. — Ты же валириец, а наши боги не так строги, как Семеро, и многое позволяют… — Заткнись! — Рявкнул принц. — Не желаю слушать про эту грязь. — Это ведь обычное явление в мужских коллективах. — Невозмутимо продолжал Люк. — Спроси сира Кристона, как утешают друг друга рыцари Королевской гвардии. Хотя ты, наверное, и так всё знаешь. Не зря же ты встретил меня полуголым… Эймонд сорвался с места, с грохотом опрокинув свой стул. Он грубо схватил племянника за грудки и под звон бьющейся посуды опрокинул его на стол, выбив из мальчишки дух. — Мерзкий подонок! — Разъярённый принц навис сверху, обхватив голову Люцериса и надавливая большими пальцами в опасной близости от глаз. — Вздумал потешаться надо мной?! Я тебе глаза выдавлю и вырву твой поганый язык. А член отрежу и отправлю Рейнире — пусть засунет его в свою грязную дырку вместе с украденной короной! У Люцериса не было сил вырваться и даже спихнуть руки Эймонда. Он мог лишь вяло цепляться за его запястья, чувствуя, как затылок вдавливают в столешницу. Серебристые локоны змеями скользили по его щекам и лбу. Лицо дяди было достаточно близко. Эймонд замер, когда тёплая ладонь Люцериса коснулась его щеки, и хватка принца ослабла. — Можно я посмотрю? — Мягко спросил Люцерис после недолгой паузы. Эймонд молчал, растерянно глядя на племянника. Пальцы Люка скользнули под чёрный шнурок и аккуратно стащили повязку с головы. В рассечённой уродливым шрамом глазнице поблёскивал драгоценный камень. Даже в полумраке ночных покоев можно было увидеть, как огоньки свечей плясали на гранях сапфира, словно лучики солнца на поверхности глубокого синего моря. Но ни один, даже самый великолепный самоцвет, не сможет заменить человеку глаз. — Я знаю, что ты никогда не простишь меня. — Люк огладил лицо Эймонда и захотел прикоснуться к камню, но остановился, ощутив подушечкой пальца мягкие ресницы. — Я тоже себя не простил. Он потянул дядю к себе, и Эймонд инстинктивно подчинился, припав к горячим губам племянника. Поцелуй был робким и ненапористым. С застенчивостью девицы Эймонд лишь мягко прихватывал ртом губы Люцериса не в силах решиться на большее. Им овладело невиданное доселе волнение, а сердце забилось с бешеной скоростью, отдаваясь ритмичными ударами в ушах. Люк заметил это и в попытке успокоить провел пальцами по шее принца, запустив ладонь под ворот халата. Эффект получился обратным: Эймонд отпрянул от племянника, опустив взгляд. Люк поднялся вслед за ним и, усевшись на столе, обвил ногами талию принца, не желая отпускать от себя. — Ну же! Я не хрустальный, — улыбнулся Люцерис. Его руки бесстыдно оглаживали грудь и плечи Эймонда под шёлковой тканью халата. — Ты ребёнком оседлал Вхагар, а ко мне прикоснуться боишься? Люк поставил влажный поцелуй на ключице Эймонда, обдав горячим дыханием белую кожу. За ним — ещё один и ещё, выцеловывая невидимое ожерелье на шее принца. Тело Эймонда не могло не отозваться на эти стимулы, и он почувствовал приятную тяжесть возбуждения у себя в паху. Племянник заметил и это, а потому поспешил расстегнуть пряжки собственного дублета и освободиться от лишней одежды. — Где ты этого понахватался?.. — В попытке сохранить остатки достоинства произнес Эймонд. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он не препятствовал прикосновениям Люка. — У меня же это в крови, помнишь? — С улыбкой произнес Люцерис, скидывая на пол рубашку. — Я заночую у тебя. Твои покои нравятся мне гораздо больше. — А утром? — В голосе Эймонда всё ещё слышалась доля сомнения. Он будто просил уговорить его. — Утром мы полетим в Королевскую Гавань и закончим войну. — Люк соскочил со стола и, обняв Эймонда за талию, потянул его в сторону кровати. — Братья перейдут на мою сторону. Эйгон помилует маму, а Деймон предстанет перед королевским судом. — А что насчёт нас? — Поддавшись лёгкому толчку племянника, Эймонд упал на мягкие подушки. Люк залез на него сверху. — А ты останешься моим любимым неравнодушным дядей, который обучал меня искусству любви и войны. И всегда будешь желанным гостем на Дрифтмарке. Наконец, Эймонд сбросил напускную суровость и, отдавшись чувствам, увлёк племянника под одеяло. За окном бушевала буря, и в раскатах грома терялись несдержанные ритмичные вздохи. Утром из Штормового Предела вылетели два дракона и вместе с рассветным солнцем прибыли в Королевскую Гавань. Стараниями Эймонда за одну ночь «зелёные» приобрели сразу двух новых союзников.