Яхонтовый зайчик

Pov Антон

Гордая и величественная луна теперь была далеко. Свидание с нею протекло за одно мгновение. Не убил. Не убил. Не убил. Но даже его хватило, чтобы сжечь мне лицо до основания. Острые жемчужные концы блеснули во мраке и тут же скрылись за накрывшей их темной тучей. Глаза пытливо следили за контурами луны – такими тонкими и гладкими, что легко отдавались облакам, облачающих тех в изнеженный и неосязаемый бархат. Теперь это была красота, которую можно наблюдать только с высоты крошечной точки. …крошечной точки, простирающейся тюленем на одиноком, белом поле. О последнем стало известно, когда ошпаренные щеки пронзила сухощавая, как есть, действительность. Х-холодно, ч-черт в-вас всех… Жалкой минуты потребовалось, чтобы тело недовольно затрещало и потребовало тепла. - М-м-м… Ты уже проснулся? А вот и оно. Тепло. Рыжее, обвивающее мое туловище как подушку. Странно, что я его как-то давеча не замечал. А ведь оно, между прочим, грело. И своим телом, и размеренным дыханием… Не убил. Не убил. Не убил. Тройка наточенных до ужаса ножей разом красной вспышкой впилась в затылок, вызвав резкую и от того острую боль. - Ай, т-твою ж… - Что такое? – обеспокоенно спросила она, приподнявшись на локоть, - Болит где-то? Если болит – не молчи, – герои нам тут не нужны. Золотые слова. Не наше это дело… с мужественной мордой вечной терпилы сидеть. Мне бы лучше на похныкать – жилетку одну, если можно. - Да ничего… - Т-о-о-оша, - протянула рыжая, проведя коготком поперек пульсирующего горла, как бы вкрадчиво намекая: “скажи, а не то…”. - Докука. - проворчал я. - Мне холодно. Видишь, я почти что г-голый с тобой тут в снегу валяюсь. Лисица в миг посерьёзнела, и оглядела меня, как невесту на выданье. А затем, не изменив себе в деловитости, пристыженным шепотом спросила: - Разве это “почти”? “Детская непосредственность”. – какой раз говорил себе я. – Куда ж без нее… А между тем, кожу закрывали: синий свитерок, штаны и ботинки… Удачный гардероб, чтобы поймать пневмонию. Но лисичке было плевать. Видимо, для нее такие вещи значат не больше, чем выскочивший прыщ на лбу. Неприятно, но пережить всегда можно. Особенно, если мамина “тоналка” подходит по цвету. - Хи-хи! Айда, - быстро поднявшись, она, как обычно это бывает, покрутилась вокруг себя, широко вытянув руки в стороны. Какая-то она больно довольная сегодня. Как будто что-то изменилось, а я один до сих пор не в разумении, что именно. Хотя со стороны может показаться, что все, как и всегда – вечно задорная Алиса и вечно чем-то недовольный я. Однако что-то все равно было не так. В голосе или в движениях чувствовалась какая-то очень легкая и неестественная для плутовки дрожь. Но от чего – одному дьяволу известно. - Куда? – спросил я, взявшись за ее руку. Алиса продолжила крутиться, а мне же… пришлось подстраиваться. Не понял. С какой это радости, я вдруг захромал? - А ко мне. - ответила она. - Тебя ведь родители отпустили? Они же не станут за мальчика своего глупенького волноваться? Я тяжко вздохнул. - Знаешь что? - Что? Хоровод прекратился, однако за ним тут же последовал вальс. Теплые ладони обхватили плечи, а ледяные руки автоматом заключили талию в кольцо. - По тебе КВН плачет. - сказал я. - Причем, давно. - А что такое “КВН”? – удивилась подруга, - Клуб веселых недоумков? Если уж справедливо говорить о последних номерах… - Не знал, что у вас в лесу телевизоры водятся. Девушка отдалась назад, выгибаясь выразительной дугой. Руки в свою же очередь как-то машинально притянули ее обратно. Но не рассчитав своих сил, я сделал это так, что ее тело грубо и слишком тесно прибилось к моему. Бестия хихикнула, а затем сладкий шепот полился в ушную раковину. - У нас много, чего водится. Милый зайчонок, например… Которого временами очень хочется съесть. Тут грех было не подавиться. Краснеть было уже некуда, ведь суровый и бескомпромиссный мороз позаботился об этом гораздо раньше плотоядной и хищной подруги. Однако, в этот раз она не смеялась, а лишь изучающе смотрела мне в глаза. Не без вызова, конечно, но… Огонь горел гладко и поощрительно выжидающе… Словно я должен был безоговорочно следовать за ним, покуда тот не исчезнет. - Чего ждешь? – вдруг в полголоса промолвила Алиса, оставив всякую насмешливость за порогом. Вальс меж тем прекратился. Да не… - Я-я? - Ты. Нет-нет-нет. Мы не могли вот так к этому прийти. Всегда же была та самая грань, которую наш дуэт никоем разом не переступал… Просто шутка затянулась, и вот-вот должна выскочить птичка со словами: “АЛЁ!!!”. - Ты ничего не помнишь, да? В голове снова раздалась красная вспышка, но уже с отчетливыми словами. НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. - Б-Блять… - процедил я, приставив пальцы к виску. - Тебе нужно домой. Пойдем, тут недалеко. Алиса, чуть отступившись, взяла меня за руку. Я молча последовал за ней. … Зуб мудрости. Пакость, именуемая на конце «благовидным» дополнением. Его никто не ждет, но он гад все равно вмешивается несмотря на то, что мест в пасти уже давно нет. И ведь все стояло так, как надо – на своих местах. Молочные зубы выпали, а вместе с ними и нерадивый стоматолог… вон из памяти. Однако, приходит время, когда в устоявшейся порядок вещей, начинает что-то с болью вклиниваться… Ты не ждал, но оно пришло. Вот и думай теперь, что с этим делать. Та же самая канитель происходила и сейчас, в моей башке. Осколки непонятных слов и размытых событий насильно влезали туда, где им нет места. С каждым морганием все ярче, все громче… И как бы я не пытался перекрывать пробоины… С труб обильно продолжало течь. Всякое слово, как удар. Всякий предмет – воспоминание. … - Давно ты хотела сказать? – без какого-либо удивления спросил я, рассматривая свое мутное отражение. Потерянный коварной спутницей нож, теперь аккурат лежал в моей ладони. Он и стал ключом к тому ящику, что так усердно прятало в себе таинственное бессознательное. Алиса стояла несколько поодаль от меня, спрятав руки за спиной. Маска ее как будто бы осклабилась еще шире. - Вспомнил, значит? Я уж думала, когда же до Антошеньки доходить-то наконец начнет… Даже сейчас дрянь пытается играть. Сглаживает углы, делая вид, что как будто бы ничего и не было. - Рассказывай. Все, что ты знаешь, - потребовал я, сдерживая гнев плотно сжатыми челюстями. - Так ты же все вспомнил, дурашка. Что же мне еще рассказывать-то? Ох… это будет не легко. - Хватит. Кто ты такая? Что здесь, блять, происходит?! Все всплывало наружу... Зверь, что гнался за мной, как за наживкой. Маньяк, выделивший мне свой кров. И бедная Катя, брошенная в подвале. - Я молчу, когда следовало бы спросить. Иду за тобой, куда угодно, как идиот какой-то, и… Язык заплетался. Говорить становилось сложнее из-за недостатка воздуха. Девушка, воспользовавшись моментом, подошла ближе. Янтарь в прорезях продолжал гореть, но не было там больше никакого веселья. Лишь только хищное хладнокровие… устремлялось в мою сторону. - Антоша, я ведь тебя спасла. Будь благодарен, пожалуйста. Не сдержав насмешки, я поднялся с колен. - О, я благодарен! Благодарен настолько, что на моем ебливом тельце даже места живого не осталось! Вот настолько я, блять, тебе благодарен! - Тебя не тронули… - продолжала она, не сводя глаз. - Ха-ха, охуенно! – расхохотался я в небо, показав ей искусанное левое предплечье, - Видишь это?! Знаешь, что мне пришлось увидеть в этом сраном лесу? Или в доме старого шизойда, г-где… Катя… Черепушку вновь пробили осколки из образов: глухие удары по лестнице, рычание незримого механизма и… крики, бьющие в спину. Я чуть было не согнулся по полам, в то время как Алиса, что-то довольно поцокала себе под маску. — Вот оно в чем дело… - притворно посетовала лиса, сделав еще один шаг навстречу, - Значит, за свои промахи тебе совестно вдруг стало, да? - Ч-Чего? Она снова оказалась слишком близко. А нож меж тем так и продолжал лежать в крепко сжатой ладони. - Не переживай, зайчик. Она и так, и так была обречена. Ты не смог бы ей помочь. Ни-как. Издевательски произнесенный слог стал спусковым крючком, чтобы рука с лезвием дернулась к паскудному горлу. - Заткнись… Неужели в тебе есть столько гнили? Я не верю в это. Одного движения хватит, чтобы огоньки перестали гореть. Одного… и навсегда. - Глупенький. - полушепотом ответила бестия, прикоснувшись к моей щеке. - Во мне ее столько же, сколько и в тебе. Потому нас и тянет так друг к другу. - Нет… Нет, я не такой. Каждое ее слово вызывало отвращение, но вместе с тем и что-то сладкое… притягательное просачивалось через ребра прямиком к гудящему сердцу. - Да? – безмятежно хихикнула она, - Тогда, что этот нож делает у моей глотки? Я не знал, что на это ответить. Вопрос выбил почву под ногами, вдарив по мозгам так, что желание что-то там «узнавать» или «выяснять, прижав рыжую тварь, как лживую шавку» улетучилось. Стыдливо. В неглиже. И через форточку… - Будь, - только и сказал я, готовый идти куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но вместо этого… Рука, что была свободна от клинка, пулей устремилась к треклятой лисьей морде. Именно тогда я впервые увидел, как янтарные, хищные звезды в один миг сменяются на уязвленные, голубые сапфиры… Полные человеческой тревоги и страха. Маска приоткрылась, и в тусклом ночном свете блеснули знакомые очертания… Подбородок точеный, как у скульптуры, и белый-белый, словно покрытый алебастром. … Жаль только, что я не учел главного – ноги. Она-то и прилетела мне прямиком в солнышко. Успев только пискнуть незамысловатое проклятье, тело повалилось на лопатки, а нож попрыгунчиком отлетел в сторону. - Гнусный, нахальный мальчишка… - проскрежетала лисица, поправляя свое «личико», - Думаешь, мне самой все это нравится? А?! Слышишь, ты?! Слышу. Нам с низов все слышно. Я хотел ей ответить, но не мог. Бедные легкие будто бы заново учились дышать. - Если я такая тварь, как ты себе уже успел выдумать, тогда зачем мне нужно было проделывать всю эту чертову кутерьму? М?! – топнула она отвратительным и богомерзким каблучком, - Бросать, потом спасать, затем снова, и так по кругу… Если я так делаю — значит, надо, и точка! - З-Зашибись… - пропыхтел я, едва ли заняв сидячее положение. - А как ты хотел, милый? Ты и понятия малейшего не имеешь: что и как здесь устроено. «Ха-ха!» — сказал бы я, но есть нюанс. - Ну т-так просвети… ч-черт тебя за ногу. Я все сидел, глядя на нее снизу вверх. Глаза у чертовки до сих пор оставались голубыми и не по-детски раздраженными. - Зачем? Что б ты глупостей на горячую головушку успел наделать? Тебе это надо? - Я и так их делаю… - сплюнул я, - С тобой сношаюсь, например. Что ни встреча, т-то… какая-нибудь история, где меня хотят прибить. - «Хотят», - важно подчеркнула она, подняв палец вверх, - но потом приходит твоя верная Алиса, и эти желания катятся в пекло, как и их исполнение. - Ну да, ну да… - пробормотал я, силясь подняться. Девочка протянула мне свою руку, и я на секунду задумался: «а стоит ли?». На кой ляд вообще что-то продолжать? Какую-то пару минут назад мне только и хотелось, что развернуться и уйти, забыв о ней, как о какой-нибудь красавице-восьмикласснице, что нравилась тебе лишь до того момента, пока ты не узнал, что таких милых мальчиков, которые младше ее на два года у нее с десяток. А ты только «один из». Что ловит ее милые улыбки, наивно думая: “Неужели я ей нравлюсь? Если и так, то, наверное, надо что-то сделать или…”. Б-р-р-р-р. Голову лучше проверь – вот, что действительно стоило бы сделать. А не таскать портфели, оставаясь в ее классе с любезно врученными ею же тряпками. Ведь она не может, а дежурным все-таки кто-то должен быть. Почему не ты, например? Ведь твоя же сегодня очередь, а значит и к раздаче… тебе подходить. Так и здесь. Пробегает уже знакомая тень из прошлого. Плутовка что-то знает, но не говорит. Обнимает, улыбается… И, вроде, искренне… а, вроде, и нет. Впутывает в паскудные передряги, но в то же время всегда приходит на помощь. Появляется, но затем исчезает. Потом снова появляется, и исчезает вновь. Она определенно что-то делает. И делает это опосредованно, задействуя меня. Но что именно оторва делает – известно только бесам, совокупляющимся в ее голове. А я же остаюсь в неведении… Как какой-нибудь любитель новостей по ящику, которому известно решительно все и даже больше! Но в то же время, как ни крути, это все – равно ничего. Парадокс? Может быть. А может, это просто единственное, что можно съесть и быть довольным. Ведь, когда ты сильно голоден, пойдет все, чем можно забить недовольно урчащую пустоту. И плевать, полезно это или же нет. Пустоты быть не должно. Ни в желудке, ни в голове. - И что ты предлагаешь? – поинтересовался я, воспользовавшись ее помощью, - Целиком и полностью доверить свою жизнь сбежавшей из дурдома… Тут рыжая особа оскорбилась и шмальнула в меня дробью из снега, которую я, будучи обученным горьким опытом, успешно отбил. Однако, никто не смеялся. Ни я, ни она. Не до смеха уже было. - Чтобы играть для нее роль мишени? И хрен его знает: “зачем?”, “почему?” и “сколько мне еще осталось…”. Так ты себе это видишь, лисичка-сестричка? Алиса тихонько вздохнула, немного помолчав. - Раньше тебя это не отягощало. - Раньше у меня и рогов было побольше. А теперь я хочу ответов. Хоть каких-нибудь, понимаешь? Мы оба с ней понимали, что сейчас все зависит от нее. Наша с ней дружба, черт бы ее побрал, зависит только от ее решения. Она смотрела на меня задумчиво, будто бы перебирая всевозможные варианты. Я же глядел в ее глаза с равнодушием. Ибо устал и хотел уже домой. Но червячок… Маленький проворыш, что сидел в недрах черепушки, был задней и очень неприятной мыслью, которую я всеми силами старался отгонять. Щаз! Не боюсь я ничего! Пискнет только, и я тут же отправлюсь в счастливое восвояси, где буду отлеживать перебитые бока, попивая… - Слушай, коли так хочешь… - пролепетала она, тяжело выдохнув. Но сладкую мысль перебило не это. А правый глаз, что неожиданно моргнул и так же неожиданно припал к краю. Туда, где с конечности стекала бордовая и горячая кровь. Мои глаза со страху расширились, ее же со значением прикрылись. Мол, - “молчи, дурак, и думай, что теперь с этим делать”. На такой ноте мы и двинулись. Хромой зайчишка и раненная лисичка. Под ручку и через поле… Тандем, приснившийся Стивену Кингу во время очередного прихода.

***

А луна меж тем вновь блеснула своими крайне утонченными формами. Угрюмые тучи разошлись и только звезды, горевшие редким бриллиантом, составляли даме компанию. Все вместе они лицезрели спектакль. Спектакль, до которого я додумался лишь тогда, когда вдалеке стали вырисовываться знакомые черты и грани… Это был двухэтажный ящик. Теперь уже горячо любимый, оставленный мною по непомерной глупости слепых и зеленоватых лет. Совсем недавно, и в то же время очень… и очень давно. - Теперь ты понимаешь? – в какой уже раз спрашивала Алиса, рассказывая о тутошнем “устройстве” мира. Я однозначно кивал, стараясь задавать “правильные” вопросы. Хотя делал я это с самого начала, пока рыжая сволочь не отдавила мне ногу. Не увлекайся, мол, - был совет. И тогда все встало на свои места. Над головой загорелась лампочка, а вместе с ней и “двоемыслие”, о котором еще писал достопочтенный Оруэлл. Я знал, что Алиса та еще актриса, но одно дело изображать кого-то по уже заранее заготовленному сценарию, а другое – импровизировать. Да, матерые актеры умеют и не такое, однако речь шла о безостановочной лжи, в которую надо поверить, не допуская явных несостыковок одной лжи с другой. Я задавал острые вопросы, на которые нужно было ответить так, чтобы уши леса, и я остались удовлетворенными. И Алиса успешно справлялась с этим, пока не наступила мне на ногу. Это был намек, который дал мне понять, что все, что она плетет – ложь. — Вот мы и пришли… А ее ранение – предлог, что позволит оказаться там, где можно говорить. - Ну что, Антоша. Узнала твоя душонка все, что ей было угодно? Довольна она теперь, надеюсь… Домик или же “домище” около, которого мы остановились, все так же стоял одинокой хибарой на краю безбожного света. И не снес его ветер или же взрывы, громыхающие иногда внутри… Он все стоял, а свиньи мирно спали. Вот только, не все… Машины отца не было. Зато всегда была вероятность, что папа, не поделив что-нибудь с мамой, мог очень запросто там прилечь. А, если точнее – залечь. - Более чем, - отозвался я, глумливо добавив, — Вот видишь, как это было просто! А то ломалась, как… - Прошу, не договаривай. - поморщилась девочка, кинув косой взгляд на мигающий фонарь, стоящий во дворе, - А лучше проверь свои карманы. - Зачем это? - Леденец найдешь. Господи, Тоша, ключ! Ты же его взял? Логично. Люди спят. Дом закрыт. А ключ… ключ остался в пальто, которое я надел на… Нет-нет-нет! - Да-да-да, Тоша! Забыл? Ха-ха! Почему я не удивлена… Хорошо, что рядом был дом, а то смеялась бы оторва до потери пульса. - Может, ты перестанешь, наконец, ржать и поможешь? – проворчал я, хлопая по оставшимся карманам. Ведь всякая надежда, даже глупая, всегда умирает последней. - Как? В окно на второй этаж тебя забросить? Ха-ха! – веселилась бестия. Справедливости ради, оно было открыто… Видно, что створка немножко болтается. Но толку только от нее? Стоять, да облизываться. Черт! Это уже не по плану. Если я не попаду сейчас в дом, то мало того, что наутро меня обнаружат, как замороженное мясо, так в довесок ко всему я еще и не узнаю ничего! Но окончательно убило меня даже не это, а безмятежный голосок, что прозвучал со спины. - Ладно, пойду я что ли, Антоша. Дела-дела… Я повернулся к ней, и дрожащие, преисполненные вселенской злобой глаза, впились в умирающую от очередного приступа лисицу. Она облокотилась на мои плечи, притянув к себе. - Что мне с тобой делать, глупыш? - Не знаю. Забери меня к себе. Я у тебя жить буду. - А свадьба когда? Сожитель… - букву “ж” девушка проговорила особенно твердо. Какие интонации! Я еще даже не въехал как следует, а мне на выкате уже по лбу условием тычут! - Когда кольцо куплю, - отмахнулся я. - Каков хитрец. - хихикнула она, - Нет уж, сначала кольцо, а уж потом быт, потехи и веселый дом. А то знаем мы вас, приживальщиков… “Вас”? Это нас, то бишь… А я че, не первый? - Да где ж я тебе его достану, мать? Щас время-то какое… - Не юли, зайчишка! – воскликнула лисичка, царапнув открытую шею, - Обычное время, как на часах. И если говорить о проблеме, то я знаю, как ее решить. - Я весь внимание. - Загляни под коврик. По-моему, эта серая тряпочка слишком уж криво лежит… Оторвавшись от лисицы, глаза повернулись к дому. Действительно. Коврик лежал немного “не так”, если не выразиться точнее. Перевернутый и сложенный, как какая-нибудь книжка. - Щас. Через забор и через двор я ковылял, как… - Там? – поинтересовались сзади. Если там, то кому потом сказать “спасибо”? Вопрос пришел мгновенно, а ответ еще быстрее. Зеленоглазое, с хвостами до локтей… Спасибо тебе. - Там, - облегченно выдохнул я, торжественно подняв находку. Правда, когда обернулся… … Нет, никто не исчез. Просто Алиса лежала без сознания, истекая кровью. Спокойно! Это сигнал. Сигнал, как иначе… - Алиса, что случилось?! Нет ответа. - Ч-черт… Взяв ее на руки, я пробежал с ней до крыльца. Но вламываться вот так в дом было нельзя. Сначала надо проверить. Проверить, да… А если ей действительно стало плохо? Сколько крови она потеряла пока шла сюда? Твою мать! Старый ублюдок, как он только умудрился попасть в нее?! Грубо провернув ключ, я снова поднял Алису на руки, и зашел с ней в дом.

***

Никого. Вокруг тихо и темно. Разве что, огонь, играющийся в камине, дожирал последнее бревно. Не снимая ботинок, я добежал до дивана, предав подругу в его распоряжение. А сам сел перед ней на корточках, тяжело дыша. - Алиса, все… Мы дома, м-можешь… Она молчала, как и молчали сапфиры в темных прорезях. Маску я даже и не думал трогать. Вместо этого руки стали нащупывать раненную кисть. Все было в крови… Помотав головой, я отпрянул от девушки, направившись к шкафчикам у кухни. Бинты, спирт. Бинты, спирт. Бинты, спирт. Слова смерчем кружились в голове. Отбивались от костяных стенок и прилетали по мозгам. Снова и снова, пока громом не прозвучало другое… НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. Бинты, которые я, наконец, нашел, выпали из рук вместе с ящиком. Раздался негромкий, но очень неприятный звук. - Сука… Конспирация, “двоемыслие” … Шпионы, блять!! Взяв бинты и пузырек спирта, ноги аккурат понесли меня к лисице. Ящик остался там же, где упал. Препараты и всякие прочие медицинские снадобья разложились на полу пестрой мозаикой. Прошу… пусть это все будет лишь гадкой шуткой. Ты должна сейчас просто сидеть на диване и таращиться на меня довольными и до ужаса отвратительными глазами. Да, я повелся. Да, дурак, но, пожалуйста… Молитвы оказались напрасными. Никто не сидел, и никто никуда не смотрел. Алиса лежала на диване точно в том же положении, в котором я ее оставил. Рука свисала вниз, а кровь тусклым ручейком стекала на пол. Ты будешь жить. - блеснула ясная, но в то же время ожесточенная мысль, - Просто надо остановить кровь… Сев на колени, я уж было хотел приложить бинт к ране, однако потом понял, что сначала следует снять дубленку. Не знаю, почему, но мысль заставила тело замереть. Действие казалось не то, что бы “не правильным” … Оно было неестественным, противозаконным. Я будто бы не имел права. Даже несмотря на жизнь, вот так запросто увядающую на глазах. - Плевать мне. Если надо будет я и маску сниму, и искусственное дыхание сделаю. Дай мне только повод… - слова вылетали изо рта, как из пожара. Наверняка, кто-нибудь сказал бы, что это не спаситель никакой, а самый, что ни на есть обыкновенный маньяк. Который никак не может смириться с мыслью, что его жертву заберет не он, а рука костлявой, беспристрастной леди. Вот только я не убийца, а просто… Первая пуговица, за ней вторая. Дрожащие пальцы расстегивали одежду, как могли. Вроде, и быстро, а, вроде, и нет. Потом стало ясно, что пуговицы едва ли поддавались. Особенно там, где находилась грудь. Однако, с каждым продвижением, глазам против воли виделось очевидное… тело не дышит. Грудь никак не вздымается, а тихого сопения больше не слышно. Нет. Легкие издали тихий смех. Я рассмеялся бы еще громче, не будь мирно почивавших наверху. Но это было бы глупо, ведь глазам и ушам может казаться разное… Зачем же им верить? Я все сделаю сам. … Рука потянулась к маске, но голова оказалась первой – она упала туда, где должно было биться сердце. И тишина… тишина сводила ее с ума, вынуждая трепыхаться задыхающейся рыбой, брошенной на песке. Не было их… ударов. Зато были голоса… “- Ты пойдешь со мной? - Не могу. - Не порядок, Тоша – ты обещал. - Отстань.” …и громкие красно-синие сирены. Все произошло само собой. Глаза медленно закрылись, а губы отыскали сокрытое под маской. Ей просто нужен воздух. Немного воздуха и все. Это ведь не сложно… Совсем не сложно. Но дело было в другом. Я сам будто бы начал задыхаться. Пытался поднять голову, но шею что-то с силой тянуло обратно. От безысходности ладонь уперлась о край дивана… но воздуха, как ни крути, не доставало. … Тогда над комнатой раздался характерный треск. Упрямое пламя пожирало древо, заставляя его вопить. Каждый смачный треск означал победу. Каждый поцелуй – поражение. Мебель скрипела под навесом двух умирающих тел. Одно пыталось спасти другое, но, а то, что было снизу обволакивало своего спасителя, обжигая губы и язык хищной и ненасытной страстью. Сердце билось исступленно, не желая ни в коем случае сдаваться. Жаль только, что разум думал лишь об одном – капитуляция. И никак иначе. Мысли темнели, а вместе с ними и вселенная, что именовалась всегда сознанием, угасала, оставляя тело на произвол крайне изменчивой судьбы. Судьбы, где желание и боль – едино. … Я отрубился бы, если б красные уши не опалил сжатый стон, полный нескрываемого блаженства… Звучание отдавало невозможным кисло-сладким послевкусием. Ты попробовал, но тебе хочется еще. Страшно хочется до той поры, пока губы и зубы не сотрут кожу в кровь. Но даже тогда, пересекая очередную грань, остервенелая бойня не закончится. Разве что кровь обратиться в воздух, став для больных монетой, которую они будут разменивать вплоть до посиневших уст. Мое тело ватной куклой повалилось на хитрейшую из хитрейших… - Так нечестно, - только и промолвил я, жадно проглатывая воздух. Чудовище подо мной хрипло усмехнулась. - Ты знал, с кем дружбу водишь. Продолжим? - Окстись. Я чуть не помер… И это была правда. Огромного труда мне стоило, чтобы высвободиться из лисьего плена, и перевалиться вон из дивана. - Какой же ты все-таки драмматизатор, Тоша, - отозвалась плутовка после некоторого молчания. - Ась? - Драмматизатор, говорю, ты отменный. Меня успел похоронить и сам… “чуть не помер”. Хи-хи! Хочу ее придушить. Странно, да? - Ну кровь же… Кровь текла ручьем, - пытался оправдываться я, параллельно посматривая на темные пятна, в которых еще поблескивало присутствие слабого огня. — Это ты называешь “ручьем”? Алиса, чуть пододвинувшись, показала мне свою руку. С нее действительно стекало, но не так, как мне виделось прежде. Чудно. А я еще планировал слезать с таблеток… Однако, каким бы шизиком я не был, кое-что все равно не сходилось. Ух… надо чутка пошипеть. - Ага, а про дыхание свое, что скажешь? Сердце просто тормознуть на секунду решило, да? Ведь оно, как и любое живое обязано еще и отдыхать… Просто человеку, то бишь мне, об этом не обязательно было знать! - Ну хорошо-хорошо! – всплеснула она руками, - Тут я немножечко слукавила, признаюсь… “Немножечко…”. Интересно, когда немцы заходили к нам с экспансией, они говорили тоже самое? - Но я не могла удержаться, завидев тебя таким… заботливым. - Перестань, - покачал я головой. - Нет-нет, мне… - лисица чуть было не перешла на полный, неискаженный маской голос, однако вовремя оступилась, проговорив последующее очень горячим шепотом, - Я очень ценю это, Тоша. Спасибо тебе. Плечо невольно содрогнулось. Черт, снова! Да-да, слова снова трогающим ветерком прошлись по лопаткам. Боже… Вообще, все очень странно! Хотелось кричать и смеяться. Что все-таки предпочтительнее – неясно. Потому что снова обвела и снова нае...а. А я снова повелся, и снова дурак. Одна стабильность. Стабильности нам и не хватало... - Все еще злишься? – спросила девочка снова, когда я перевязывал ей руку. Рана вопреки всем “ох!” и “ах!” оказалась несерьезной. Да, стекало, но как я уже говорил – не сильно. Кровь была темного, немного пугающего оттенка. Однако, Алиса вселила немного ясности, и сказала, что “ее-то как раз бояться и не стоит”, а это значит… Что шарик застрял в ее руке. Металлический такой и очень маленький. Потрясающий подарочек от бывалого хирурга, который, по всей видимости, чихать хотел на данную им когда-то клятву. Но благо дробило влетело в мясо так, что и пыжиться с ним никак не пришлось. Разве что было неприятно… а то и больно. - Нет. - Я же вижу, - не унималась она. - Таблетку тогда выпей. - А ты что будешь пить? Закончится ведь… - Уфф, рыжая… Не беси меня. Алиса тихо рассмеялась, оставив на щеке очень быстрый, но жгучий поцелуй. Я покраснел, но работу свою не бросил. Все-таки я сегодня на правах лекаря, а это дело, как известно, ответственное. Да, многие могли бы поинтересоваться, “что?” и “как?” там у барышни, собственно, устроено. Ведь столько возможностей, что б увидеть и насмотреться! Ну как сказать… И да, и нет. Алиса, не постеснявшись, все-таки сняла свою одежку. Но только так, что б рука ее оставалась в безоговорочном приоритете. Я усмехнулся, но время от времени все же поглядывал на постоянно сокрытое и таинственное под шубой… И знаете, что выяснил? Водолазка. Серая. Конец. И я не жадина! Просто это все, что можно было отметить, за исключением пышного, но аккуратного… Волосы, как и кожа оставались в тени. Если первое еще можно было понять, поскольку голову старательно прикрывал капюшон, то с последним… Лишь один раз, один… Я заметил, как свет, выброшенный выдыхающимся костром, отразился на белой, почти бледной, лебединой шее. … Но к счастью или к сожалению, это было не все. Алиса успела поразить. - Тоша? - Да? - Хочешь я сниму все это? В этот самый момент следовало уже переходить к неприятному. Дробило достали, и дело оставалось за малым: обработать спиртом рану и тут же перебинтовать. - Кхм… - я прочистил горло, — Это необязательно. Водолазка, достаточно, тонкая и… Мудак? Ты че лепишь? “О… Ты.” И тебе не хворать. Н-но я еще не все… “И слава Богу.” Голос, как всплыл, так и уплыл обратно – разом, не сказав ничего на прощанье. - Я знаю, что она тонкая, и что одной дыры в ней, как с три больших пальца, но… - ответила девица, повернув ко мне свою голову, - Я спрашиваю: чего хочешь ты? Шутит? Дьяволу известно. Но правильные слова пришли сами. - Я хочу, чтоб ты поправилась. Не знаю ожидала Алиса этих слов или нет, но некоторое мгновение она молчала. Я же в это время смачивал вату спиртом. - И все? – одними губами прошелестела она, едва ли изменив тишине. Не твой это голос, но да… - И все. Вата подкралась к ране. Лисица зашипела… … https://youtu.be/kge4OvO1Lsg Какое-то время мы молча сидели у камина. Каждый думал о своем, вверяя мысли огню. Лучший собеседник, который выслушает и не потребует от тебя ни малейшего слова. Ему достаточно твоих глаз, а тебе – его согласного урчания. И на этом довольно. Однако мыслей было много… очень много. Казалось, что даже доброго дня не хватит, чтобы разгрузить эти бесконечные чемоданы с извечной подпиской о невыезде. Ведь каждая мысль требовала особого внимания, и каждая отличалась особым характером от другой… Все было очень разным, и больше – разноцветным. Где-то блеснет что-то красное, затем белое, а потом и вовсе… Придет серое. Алиса чуть пододвинулась, прижалась – и голова ее оказалась на моем покорном плече. Я хотел обнять ее, прижать к себе еще сильнее… Но рука, как и теплая улыбка тоже чувствовали и знали – пришло серое. Невзрачное и непонятное. Толкующее огню только об одном… “Я не знаю”. … Но, в общем и целом, все было сделано. Лисичка накинула свою шубку, а костер разгорелся новой партией съестного. Затем спустя минуту комнату залил бронзовый свет, и вскоре после этого раздался чарующий треск. Вот только, когда я заметил, что стал “охотником” до всякой поганой рифмы, в плечо кое-что прилетело. - Так, моя очередь, Тоша. - А? - Б, - ответила плутовка, закрыв открытый от удивления рот. - Посмотри на свое лицо – все в ужасных ссадинах. А рука? Господи… Я хмыкнул. - Ты прям, как моя мама. Половник бы тебе еще к руке… - Не бойся, до половника, Тоша, мы с тобой обязательно еще доберемся. А сейчас, будь добр – ручку! - Может, не надо… - Надо! И не спорь. Ой… – тяжко вздохнул я, а точнее – подумал. Ну надо так надо. Че я спорить буду… Невезучая левая была передана в ее распоряжение. Алиса засучила синий рукав по самый локоть, дабы ни один кровавый след не ускользнул от пытливого лисьего взгляда. Иными словами: спирту всем! Всем будет не очень, но все будут здоровы! - Пока я занимаюсь твоими ранами, можешь задавать вопросы, - пролепетала девушка, осматривая укусы на предмет хоть какого-нибудь “начала”. Я уже и забыл… - Вопросы? – лениво зевнул я, на что Алиса широко разинула свои голубые глаза. - Ну ты даешь, зайчиш! А кто еще совсем недавно кричал и без всякой устали все твердил мне: “Ты – тварь! Расскажи мне все быстро, а не то в бочину пырну!” Нет, я знал, что женщинам свойственно иногда приукрашивать… Но не настолько же! Это ведь наглая клевета! Причем в глаза и без всяких там лишних шушуканий! - Эй, я не говорил такого! – возмутился я, и в нос вновь ударил знакомый и очень ободряющий запах. - Конечно-конечно… … Первое прикосновение. Всегда самое болезненное. Приходилось жмуриться чуть ли не от каждой заботливо поднесенной ваты. Но первая… Осталась первой. Черт, я даже не думал, что будет так больно! - А как ты хотел, Тоша? – аккуратно поинтересовалась девочка, когда я в очередной раз боролся с тем, чтоб не выплюнуть гадкое, но справедливое проклятье, - Глубокие раны – глубокие страдания. Я кисло улыбнулся. - С-спасибо… Ты мне очень помогаешь. - Хи-хи! К твоим услугам. Алиса еще продолжала врачевать, а я же, тихонько глядя на нее, думал о минуте. Минуте, у которой никогда не будет своей цены. Незаметной тенью она пройдет сквозь других: пестрых и очень ярких… Прокрученных сотни раз в сознании, и рассказанных тем, кому еще можно доверять. Но где-то в глубине, куда не доходит свет, всегда живет что-то очень тонкое и нетронутое. Ты о нем не помнишь, но точно знаешь, что оно где-то есть. Живущее в тени под тысячью замками, оно ждет, что о нем когда-нибудь вспомнят… Когда-нибудь, но не сейчас. Минута эта придет потом. Когда слушать станет некому. Когда “яркие” сотрутся друг о друга, превратившись во что-то одно. Неразличимое, где границы меж событий станут не важны. Ведь их больше нет. Есть только яркое пятно. “Где было когда-то и что-то…”. - Хочешь, я тебе одну сказку расскажу? – прошептала лисица, прервав поток мыслей. А следом, я почувствовал нежные, слишком бережные прикосновения… Сначала в щеку, затем в мочку уха. Алиса целовала меня со спины, задерживая свои губы на две или три неточные секунды… - Давай, - кивнул я. И с удивлением заметил, что ран больше не осталось. Бинты сковали кисть вплоть до нетронутого запястья. Удовлетворенная своим результатом, рыжая бестия как-то таинственно улыбнулась, и аккурат прижалась полуоткрытой щекой к моей. - Жила-была одна девочка. - начала она, - И была у нее очень странная тайна… Тайна, сворачивающая ее душу наизнанку, стоит бедненькой только заснуть. - Каждую ночь? – с чувством знатока спросил я. - Нет, только в полнолуние. Странно, да? Говорят, что луна – это символ женского начала. А он же означает: нежность, одухотворенность и очень волнительную чуткость. Лисица на мгновение остановилась, и не спеша провела кончиками пальцев по багровой скуле. Глаза мои чуть было не выпрыгнули из орбит… Не было больше той противной перчатки. Была лишь голая, немыслимая ладонь, которую я сразу поймал, заключив ту в жадные тиски. - Раздавишь, - хихикнула девица. - Сама виновата. - Твоя правда. - согласилась она, и ответив мне той же силой, продолжила, - Иные говорят, что луна – это просто зеркало. Зеркало, которое никогда не обманет. - И как бы я не подбоченился… - догадался я. - Все бестолку, ага. Так, у девочки была тайна, которую она видела только во сне. В остальном… она плохо ее помнила, но точно знала – кто она и что. - Знать, кто ты есть, знаешь ли, тоже… Достижение. Особенно, для маленькой девочки. - Да, но что, если это “знание” бестолковое? - В каком смысле? - Неважно, - небрежно отмахнулась плутовка. - Слушай дальше. У нее были родители, которых она хорошо знала и любила, был дом, где она выросла, и была семья, что, как ни странно, казалась ей важнее всего перечисленного… - Казалась? - Ага. Ну знаешь, как еще в далеком детстве пелось: “Здесь нельзя, а там можно. Тут ругают, а там любят. Из этого выходит, что? Небыляндия – вот оно!” Хорошо знакомые, но уже немного запыленные временем слова, вызвали приятную дрожь на губах. -“… давайте ее сюда.”, - подхватил я, проговорив реплику голосом жирного и вечно голодного кота. - Да-да, хи-хи! Колокольчики вновь опалили уязвимое ухо, и не сдержавшись, я легонько поцеловал рыжую в щеку. Однако этого было мало. Хотелось еще и даже больше, но тогда, боюсь, всем уже станет не до сказки. Хотя происходящее уже можно было бы считать сказкой. Личной, никому нерассказанной и живущей только в тебе... - И что было потом? Сбежала она из своей Небыляндии? Рассказчица покачала головой. - Вместо этого, за девочкой повсюду стала носиться эта проклятая тайна. - Как? Ты же говорила… - В ее жизни появился тот, кто стал для нее смутным осколком того зеркала, - ответила Алиса, и голос ее чуть дрогнул. Помолчав несколько секунд, я раздосадованно ответил. - Одного осколка всегда мало. — Это точно. Оттого и все страдания. Глупышка подумала, что, взяв этот осколок с собой, она сможет многое для себя решить – рассеять свою тайну, и посмотреть на Небыляндию по-другому. - Ей удалось? Вопрос был глупым. Я знал, что Алиса говорит о себе. Однако даже несмотря на это, ее ответ меня поразил. - Отчасти, Антоша… Отчасти. Все, по крайней мере, закончилось очень невесело. Потому что… - …и у Питера Пена был свой “Капитан Крюк”, - задумчиво подхватил я. И никак иначе. За всякую “Небыляндию” рано или поздно приходится чем-то платить. Вот только то был мультик, который просто должен и обязан хорошо закончиться. Потому что добро всегда побеждает зло. Потому что дети смотрят и задней мыслью понимают: “Добро лучше, ведь за ним всегда будет победа. Добро лучше, потому что добрые сильней.”. И точка. Жаль только, что мультики кончаются, и начинается жизнь, в которой нет прописанного сценария, нету черной стороны и белой. Есть лишь действительность – скучная и сложная, как учебник, где первое не будет работать без второго, а третье вообще тут не причем, ведь оно десятое, а никакое не третье. Поэтому и остается уповать только на себя, и на удачу, что может, как и улыбнуться, так и весело послать. Один раз она уже сделала это. Что будет в этот… Читайте учебник. … Сказанное вызвало у девушки широкую улыбку. И не размениваясь на долгие секунды, она привлекла мою голову к себе, чтобы поцеловать точно в губы. Затем в нос, шею и щеки… Бестия больше не сдерживалась. Целовала исступленно, будто в последний раз. А я – все больше терял бдительность, едва ли успевая ей отвечать. - Ты – чудо. Где же ты бродило? Финальным рубежом стали мои колени, на которые она села, чуть было не опрокинув меня на пол. - Под носом, - резонно ответил я, коснувшись ее безупречного подбородка, как чего-то немыслимого и несуществующего. Но Алиса была бы не Алисой, если бы не захотела испортить такой момент. - Под этим? – спросила зараза, схватив меня за нос. Дабы не терпеть к себе такого отвратительного отношения, было принято соответствующее решение… Повалить. Оторву. На пол. - Как смело! - засмеялась она, оказавшись теперь снизу, - Я вообще-то королева Тайги. - Ты хотела сказать – пурги? Лисица за секунду изменилась в лице, собрав свои губы в возмущенную букву “О”. Не сдержавшись, я захохотал. Да что там… Заржал. Откровенно, и едва ли сдерживая себя, чтоб не в полный голос. - Ах так! – шикнула она, - А ну ка… Вот теперь стало не смешно. А больно… Дотянувшись до моей шеи, чертовка притянула меня к себе, укусив за бедное ухо. Ох… - Ты офигела?! Ухо-то за что? - За оскорбление. Радуйся, что я не отрезала тебе язык за такое хамство. - Здесь не твой двор, черт тебя дери! – воскликнул я. - А чей?! – взбеленилась она. - Мой! Пока что… Лисица спустила маску, вглядевшись мне в глаза. Мы смотрели так друга на друга пять, а то и десять секунд. И смотрели бы еще дольше, если бы вовремя не поняли… Все – конечная. Радость свела дуралеев с ума. Я перевалился на бок, умирая в горячке. У Алисы дела были не лучше, но у нее хотя бы была маска. В ней она могла позволить себе расплескивать искаженный хохот, придавливая ею рот. - Идиоты… - просипела девочка, спустя некоторое время пыток. - Да. Мы еще валялись, выплевывая остатками избыточный и очень приставучий смех. Огонь же в этой сцене был третьим лишним, который тоже шумел, но его никто не слышал. Алиса отозвалась первая. - Тоша? - Что? – спросил я. - Ты поможешь мне? Я невольно задумался. Задор, кружащийся в голове слабым ветром, иссох окончательно. Но хуже было другое – я запутался. “Девочка из сказки” хотела сбежать, потому что на то была причина. И если Алиса говорила о себе, то с кем-то она… когда-то… Черт, надоели уже эти загадки, метафоры и далее по списку. Неужели нельзя, как у людей, по-простому? Нельзя. Потому что рыжая любит проверки. Проверки на дэбила, которые, возможно, чем-то, да обуславливаются… Я приподнялся на локоть. - Ты хочешь сбежать? - Нет, глупыш, - покачала она головой. — Это без толку. Просто будь рядом. - Но… - Никаких “но”, Антон. - строго отрезала плутовка, взяв меня за руку, - Будь со мной, ладно? Пожалуйста… Я осекся. Меня удивила даже не сама просьба, а интонация, с которой она это проговорила. И выражение голубых, не янтарных, не хищных… А именно голубых глаз, было ей под стать. - Хорошо, - пообещал я. И в следующее мгновение, Алиса вновь повисла на моей шее, жадно впиваясь в губы. Но этот акт продлился недолго. К дому подъехала машина, и лисичке пришлось уйти. Через форточку, что была открыта еще с момента отчаянного побега. Оставив на щеке прощальный поцелуй, бестия артистично свесила свои ножки, и спрыгнула с окна, растворившись в проходящей ночи. … Прошло минут пять или десять, а я все глядел в неясную даль, словно надеясь увидеть там что-то… Но, как известно, действительность желанию рознь. В черепушном коробе неприятно заскрипело. Ну что, дружок, какие уста тебе… И увидел. Над лесом блеснула серебристая вспышка, напоминающая только одно – грозу. Экая погода сейчас изменчивая, да? – продолжал подтрунивать внутренний голос, не обращая никакого внимания на мое молчание. Прикусив губу, я закрыл шторы, и изнеможденным мертвецом, сел на кровать. Оставалось только припасть головой к подушке, и закрыть… Но пришло другое. Странное и очень неуместное. “Какое сейчас число?” Пятнадцатое. Декабря, если так надо. Я вяло пожал плечами. “Скоро ведь концерт…“ Сожитель гадко усмехнулся. О, да. Но ты не переживай. Теперь тебе есть из кого выбирать, чтобы… Уснуть.