Яхонтовый зайчик

Pov Рома

Грубый ветер царапал щеки. Руки, как всегда, прятались в глубоких карманах – тепло, ничего скажешь. Чертова погода. Чертова зима. Заебала несмотря на то, что пришла, считай, вчера. Стишок. Неплохо. Видать, от Есенина подхватил, когда на уроке эту чушь гнал. Училка была довольна. О, да. Я сплюнул себе под ноги. Ах, черт… В карманах осталась одна-единственная сигарета. Сука. И по деньгам тоже полный голяк. Хватит разве что на леденец. Ха, да на худой конец. Так, блять, харе. Снег хреначит без остановки. Снежинки с размером в добрые семки прилипают к ресницам, раздражая и без того раздраженные от недавних событий глаза. Нащупав в кармане последнюю сигарету, я поднес ее к губам и как следует продул фильтр. Хуев табак прет отовсюду. Ну конечно, че еще ожидать от “Лазера”. Хуже папиросы на всем свете не сыщешь. Говно, сделанное для говна. Ибо человек, который себя хоть как-то уважает, в жизни не подумает пихать такую херню себе в рот. Не-а, он лучше сдохнет, бившись в агонии в каком-нибудь подвале, чем нежели станет травить этой залупой свои легкие. Хотя, какая нахер разница? Легким и так пизда. “Golden Amerika” это за 2500 или же ебучий “Лазер” за копейку… Убивает и то, и другое. Просто в одном случае это ковровая дорожка, а в другом – щебенка. Пламя лизнуло бутан и в воздухе закрутилась серая спираль. Секунды не прошло, как я хрипло прокашлялся. - С-сука… Какое же все-таки говно, - сказал я, и тут же сделал следующую затяжку. Никотин ударил в голову и на жалкий миг мне даже показалось, что ему удалось вытеснить паскудные мысли. Но хрен там. От них никуда не денешься. Мозги неприятно сдавило, когда перед глазами блеснула большая кровать с запачканной простыней и дырявым одеялом. - Прочь из моей головы. Пошли нахуй… В комнату проникали сумеречные лучи, но силуэт, стоящий у окна все же спросил: “- Закрыть шторку?” Кровать скрипнула под навесом девичьего тела. “- Нет, в этом нет нужды. Иди быстрее сюда.” Сука. Блять. … Глубоко вздохнув, я ускорил шаг. Пепел охотно подбирался к фильтру; еще пару глубоких затяжек и все – труба. И потому цель была следующая: магазин. Как я уже говорил, денег у меня только на пососать и сплюнуть. Следовательно, надо думать. Если в магазе сидит толстожопая тетя Света – проблем не избежать. А если Юлька… То похуй. Шли нахуй. Обе. Мне надо выпить – остальное неважно. Губы втянули последнее, что осталось от сигареты. Раз – и тлеющий бычок полетел в сугроб. Можно взять “Степку Разина”. Портер, да… Сладковато-винный, вяжущий вкус с оттенком жженного солода. То, что доктор, блять, прописал! Хотя, я лучше бы взял водяру. “Royal”, например. Вот это спирт, так спирт! Мозги вышибет так, что и мать родную не узнаешь. Это-то мне и надо. Разве что… Сука. Сегодня ведь тренировка. Тренер меня живьем сожрет, если я и в этот раз решу проебать. В январе еще областные соревы… Черт! Внутри меня закачался маятник. Раз-два… Остановочка. - Ну-ка, стоять, - гаркнул я, заметив знакомую рожу. Фигура успела пройти мимо, но заслышав уже отработанную команду, ругнулась и остановилась. Да, это тот самый слюнтяй, у которого мы намедни отжали фотик. Легок на помине, падла. - Куда идешь, Левка? – спросил я, ехидно оскалившись. Не поворачиваясь, он только тихо пробурчал: - Никуда. - О, как. Охуенное, небось, местечко! Меня с собой возьмешь? Засранец пожимает плечами. Молчит, сука, и глазенками своими землю буравит. Ну конечно, что же тебе еще остается. Но погоди-погоди, еще не вечер. - Слушай, Левка, а ты, случаем, не в курсе, че это участковый моим родакам вчера звонил? Малец до сих пор стоял ко мне спиной, но даже так, я ясно видел, как он напрягся; пальцы на левой руке вгрызлись в лямку печального портфельчика, а изо рта выполз огромный клубок пара. Да, дружок – ты попал. - сладостно подумал я, нависая над ним громадной тенью, - Никак же вы, блять, олухи, не научитесь: если ты не в состоянии держать удар, то какого хуя вообще лезешь? Твое дело – сидеть, как можно тише в своем засранном углу и не выебываться. Потому что в жизни, как и в джунглях – каждый должен знать свое место. Представьте ебливого шакаленка, которому в голову взбрела мысль напасть на тигра. Представили? Жалкое зрелище… Сама матушка природа раздавила бы этого заморыша, как букашку! Как блядский прыщ, которому хватило наглости вылезти там, где его не ждали; там, где ЕГО ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ. Ну ничего. Бледеныш усвоит урок. - Вчера мне пришлось явиться к Тихонову на ковер. Как думаешь почему? Не из-за фотика ли? А, Левка? Он что-то промычал себе под нос, явно не владея своим голосом. Такое бывает, когда боишься. Связки предательски сжимаются, и вместо твердых нот выходят какие-то блядские пищания. В этот момент ты будто бы превращаешься в сучку, которая только и может, что визжать и жалобно блеять. Б-р-р-р-р. По спине холодной змеей пробежала противная судорога. Резко передернувшись, я вернулся к ушлепку: - Что? Прости, пожалуйста, я не расслышал… Пока говорим вкрадчиво. Стальной голос только затруднит дело. Он понадобится, но не сейчас. - Г-говорю, я ничего не р-рассказывал. Род-дители сами… - блеет сучонок, едва ли справляясь с комком в горле. Однако, несмотря на это, глаза его смотрели на меня с ненавистью. Я чуть было не опешил, но потом понял, что мальчонка просто не в силах ее сдерживать. Он очень хотел бы, но не может. Не может, сука, сколько не пытайся. Ведь она, как горячая вода в чашах – выходит за грань, достигая наружной, настуженной бездны. Хм, интересно… - То есть ты меня родакам своим сдал? – ровным тоном поинтересовался я, не дав ему толком объясниться. Левка заткнулся, пребывая в сильном возбуждении. Многих сил ему стоило, чтобы унять дрожь в теле. Я же, завидев все это, лишь довольно ухмыльнулся. - Что ж, - подытожил я, скрестив руки на груди, — Это косяк. Как будешь рассчитываться? Глаза малого потемнели. На секунду показалось, что он упадет в обморок или и вовсе… озвереет. - Рас-с-считываться?.. Но за ч-что? Я не виноват! На последнем слове я услышал звонкую сталь. Ух ты. Неужели у нашего малыша стали прорезаться зубы? Тут, думаю, стоит надавить. Моя рука упала на его хлипенькое плечо. - Слушай, дружок, мне абсолютно поебать: “Кто?”, “Как?” и “Почему?”, ясно? Единственное, что для меня сейчас важно – это плата. Я мог бы тебя просто отпиздеть, но все же мне кажется, что в данном случае можно поступить иначе. Понимаешь, о чем я? Грязный блеф и никакого шулерства. Тихонов вчера мне ясно дал понять, что фотик надо вернуть. Однако… Свидетелей, которые могли бы подтвердить кражу – нет. И фотика, который я отжал тоже – НЕТ. Ха, интересная штука выходит! Полароид отжал я. И чуть было по пиздаку не получил из-за него тоже – Я. Но, как бы то ни было, фотик-то, сука… НЕ у меня! От курьезности такой блядючей ситуации, я небрежно сплюнул себе под ноги. Да и если по чесноку, вряд ли в милиции с этим полароидом кто-то станет всерьез ебаться. Там проблем и так хватает – и без всяких левых фотиков. Разве что… Мудака этого лучше сейчас не трогать. Когда-нибудь потом, да, а пока… - Свети карманы, Левка. … Бледеныш сделал вид, будто не понимает. Русые брови изогнулись в недоумении, а серо-зеленые глаза превратились в бильярдные шары. Наблюдая их, я не сдерживал таинственного восторга. Сюда бы еще какие-нибудь окуляры… Да, точно. - Но… У меня с собой ничего н-нет, - как можно тверже проговорил мальчонка, пятясь назад. Вот только в самом конце его скрипучий, немного писклявый голос дал слабину. Губы мои растянулись в лукавую и хищную улыбку. - Да ну нахуй? Серьезно? Ну тогда иди домой, конечно. Что же это я… Принесешь тогда, когда будет удобно, хорошо? Еблан отрешенно кивает. Ха, ничему не учится. Он уже было собрался уйти, как я громогласно рыкнул: - Ебалай!! Левка чуть не подпрыгнул на месте, вперив в меня горящие глаза с прыгающими зрачками. Малец до сих пор ничего не понимал. Или не хотел понимать. Ну что же… Как там пелось? Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим. Хе-хе, о да. Моя рука опрометью дернулась в сторону торчащего кармана. Разок – и молния наутек. Однако пальцы в карман не полезли. Ведь он должен сделать это сам. А я подожду. Когда до выблядка, наконец, дошло, звериный страх сменили смиренные слезы. Вот только они не думали стекать по щекам, нет. Влага, стоящая в стеклянных глазах, была похожа на оловянного солдатика, стойко переносящего пожираемое его пламя. Че типа Дон Кихот? Жаль только, что вот прям щас, ох… Я незатейливую кучку отложил. А так я впечатлен, да. И еще жопу почесал. Держу в курсе. - У меня ничего нет, - повторил он, вытягивая пустой карман. Зачем же тогда плакать? – язва чуть было не выпрыгнула изо рта, но губы ее отчего-то удержали. - Показывай другие, - приказал я, лениво осматриваясь по сторонам. Малой невольно делал то же самое; рука полезла в боковую подкладку, а отчаянный взгляд все бродил и бродил; он искал опору, защиту, поддержку хоть в ком-то: в небе, где расплывались черные, как смоль, пятна; в серых домах, где жили беспечные люди и в стае птиц, что тихо ждали… Падальщики не летали, ведь в это время в воздухе царил озлобленный, звенящий ветер. Нет-нет-нет, даже не думай куда-то там смотреть, ты слышишь? Никто тебе не поможет. Никому-то ты нахуй блять не впился. И знаешь почему? Потому что в джунглях, как и в жизни – каждый сам за себя. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше. - Ромка… - вдруг жалобно раздалось снизу. Я пришел в себя не сразу. - Что? – проскрежетали зубы. - В-вот, смотри… И здесь тоже ничего. Вот, только мелочь осталась. Мож-жешь ее взять… Он протягивал мне четвертак. Жалкий четвертак! Этот слюнтяй, че, блять, издевается?! Буханка хлеба 1200 стоит, если не больше! Какой, нахуй, четвертак! Но когда мои глаза взглянули на него, я снова увидел ту проклятую комнату. Только теперь смотреть приходилось снаружи, со стороны запотевшего окна… Ничего не видно. “- Я, думаю, следует опустить шторку…” Кровать капризно заскрипела. “- Ты чего-то боишься?” “- Нет…” Конденсат на стекле стал наполняться голубым светом. Кровать заскрипела громче. “- Никого я не б-боюсь…” Еще громче. БЛЯТЬ. Окно треснуло и вдоль всего стекла расползлась паутина из осколков. Но кровать продолжала скрипеть, а конденсат, переполненный голубым свечением, стал смешиваться с чем-то другим… - Врешь!! – в исступлении зарычал я, ударив по протянутой руке, где лежала затертая монета. Пока она летела вниз, меня прожигали серо-зеленые лживые глаза, что на самом деле и были тем “другим”. Не владея собой, я взял мальца за грудки. - Смотрю, ты у нас больно хитрожопым стал. Думаешь, за сраный четвертак ты себе башку свою сможешь выкупить? - Н-но у меня правда ничего… Возможно, так оно и есть. Вот только почему… почему ты, сука, улыбаешься?! … - А знаешь что? Снимай. - Ч-что?.. - Куртку снимай, говорю! Я стеру эту поганую улыбку с твоей рожи. Недолго думая, он повиновался. Ему хватило только спустить молнию, как я тут же сорвал затасканную дубленку, как содрал бы кожу. Гаденыш остался в одной шапке ушанке. Да и в школьном тряпье, от которого меня воротит уже не первый год. Вместе с этим ветер завывал все сильнее, а треклятых черных птиц в округе становилось все больше. - Че, холодно, Левка? – насмешливо поинтересовался я. Он ничего не ответил. Лишь только всхлипнул, но… Откуда тогда этот вороватый взгляд? Это же я отбираю у него, а не он… Бесполезная дубленка упала на землю – нихрена там нет. Но было другое; когда мелкий уебок потянулся за своей одежкой, испод накрахмаленного рукава рубашки, приветливо блеснуло игривое серебристое свечение. И тут до меня разом дошло – плата. Вот она. - Ну что ж… - я деловито подобрал лежащую на земле монету, - Кажись, не соврал ты, Левка. Молодец, ценю. Бледеныш улыбается еще шире. Искорки в глазах задвигались шипучими пузырьками; поднимаясь к поверхности, они лопались один за другим… Бульк – искра. Бульк и еще одна. Мои губы готовы были задрожать в зловещей улыбке. Думает, что все прокатило. Обошел лес стороной – и без следов. Никто ничего не заметил и не запомнил. Ведь его там не было – лес остался за его спиной. - А то знаешь, свистунов я, ой, как не люблю… Слегка поддергиваясь, он надевал на себя куртку. - Ну? До скорого тогда? – я протянул ему свою руку. Знаешь в чем прикол, Левка? Прикол в том, что как бы долго заяц не бегал и не скрывался, его рано или поздно настигает волк. Несмотря на свою природную изворотливость и ловкость, он совершает ошибку. Первую и последнюю – роковую, то бишь. Хах, одна блядючая ошибка, ты понимаешь? И ушастый подлец оказывается у стенки. Вот как сейчас… Пальцы сжали ладонь – ловушка захлопнулась. - Это, пожалуй, я заберу себе. Малец продолжал улыбаться, не подозревая даже, что его уже давно обвели вокруг пальца. Стальной замочек поддался сразу, но… Тут было что-то не так. - Нет, Ромка, она побудет у меня, - вдруг не своим голосом заговорил мелкий засранец, вцепившись в мою руку. – Не беспокойся, я не долго буду ее носить. Как только наскучит – передам тебе. Ведь мы же с тобой все-таки… друзья, хе-хе. Мертвой хваткой он продолжал удерживать меня за рукав. - Ну же, Ромка, не будь ты таким эгоистом. Дай же и мне, как следует ею попользоваться. - Нет… - прожевал я, пытаясь отнять у него свою руку. - Почему же? – спросил паршивец, гнусно ухмыльнувшись, - Ей со мной хорошо. Ведь она знает, что лучше меня ей уже никого не найти. Да-а-а, Ромка? - Нет! Металл ускользал от моих пальцев. - Как же нет, если да? О-о-о, я знаю, почему она тебе так нужна. Ведь она не такая, как все, да? Особенная? Ха-ха-ха, ну, конечно. Вот только знаешь… Сколько бы я ее не носил – и так, и этак… Все, к сожалению, одно. Хотел бы я сказать, что другие – такие простые и невзрачные ей нечета, но увы! Увы. Никакой разницы. - Пиздишь, тварь! – заорал я, сворачивая кисть мелкого ублюдка так, что тот зашипел от боли. - НИКАКОЙ РАЗНИЦЫ. … Голова пропустила стальной удар. Прийдя в себя, глаза тут же наткнулись на заплаканное лицо Левы; оно было красным и изнеможденным, а губы дрожали туго натянутой струной. Чуть отшатнувшись, я попытался наладить координацию. Фигура осмелевшего ушлепка двоилась так, как двоилось бы случайное изображение по телеку – волна за волной. В этот момент он стоял ко мне практически вплотную, и чуть скривившись, потирал свои покрасневшие костяшки. То-то у меня щека болит… - Отдай, - сказал он сиплым голосом. - Что?.. Я посмотрел туда, куда был направлен его остервенелый взгляд. И увидел… Часы. “Montana”. Вот те на. - Мажорик ты у нас, Левка, да? – спросил я без всякой злой иронии. Пальцы крепко сдерживали эту роскошную игрушку – мечту каждого школьника, а то и взрослого. Вместе с тем, что-то легкое, но в меру неприятное грызло меня изнутри, когда глаза скользили по столь притягательному механизму. Сначала Полароид, а теперь вот это. Забавно, ведь ни того, ни другого мне и даром не нужно. Но так или иначе я продолжаю делать то, что делаю. Почему? Гандону известно. … Часы провалились в карман. В тот же момент вороны, что были все это время непрошенными зрителями, вдруг взорвались оглушительным клекотом. - Отдай! – кричал владелец в беспомощном исступлении. Я покачал головой – холодный ветер мазнул по лопаткам. - Неплохо ты мне въебал, Левка. Жаль только, что этого все еще мало. И не говоря больше ни слова, я ушел прочь.

Pov Тихонов

Этой ночью… Прошло уже около получаса, как Михалыч увез девочек в поселок. Мы должны были прочесать назначенную территорию, но Смирнова Катя нуждалась в срочной госпитализации. За последнее время, это, пожалуй, первый случай, когда потерявшегося удалось найти живым. Первая комната – ничего. Курок взведен – пистолет на готове. Дрожащая и едва ли шевелящая ногами, она вышла ко мне навстречу. Богом клянусь, когда я увидел ее, первое, что мне захотелось сделать, это пристрелить девочку, как дикого зверька. Нога неуверенно ступила к черному провалу – длинному коридору, напоминающему глубокую пульсирующую глотку… Ведь я мысленно похоронил ее еще тогда, когда получил известие о пропаже. Хоть это и не профессионально, но суровая статистика говорит лучше всяких пафосных слов. Пропал – значит умер. И все тут. Так думает почти каждый болван в нашем отделе. А что до меня… Сидел бы я сейчас лучше в машине и ждал Михалыча. Вот только, чем дольше я нахожусь в этом проклятом доме, тем меньше начинаю ожидать его прибытия. … Вторая комната – та же песня. Дом скрипит, за окном воет ветер… Небогатое убранство, охваченное густым мраком, расплывалось желтыми пятнами в свете тусклого фонаря. Так, что у нас тут… Огромный и голый стол, занимающий большую часть гостиной; что примечательно, в комнате пахло жареным мясом. Судя по запаху, приготовили его совсем недавно, да вот только… Тарелки, расставленные по краям стола, были пустыми и очень пыльными. Дотронувшись до ближайшей посуды, я заприметил глубокий дугообразный след, отпечатавшийся на грубоватой столешнице. - Интересно… Год, два… - бормотал про себя я, - Сколько времени посуда оставалась неприкосновенной? В этот момент по столу пробежала совсем маленькая тень; ловко перемахнув через тонкий луч света, она скрылась за откупоренной бутылкой, стоящей аккурат посередине. - “Мускат Белый красного камня", 86-ой год… - проговорил я на автомате, пристально оглядывая стекляшку, - Бутылка пуста, но лишь наполовину. Пили, как я полагаю, прям из горла, поскольку ни бокалов, ни чего-либо прочего на столе не водится. Вспотевший лоб сморщился в невольной задумчивости. - Помимо всех вытекающих, тут еще и жарко… - вздохнул я, сняв меховую шапку. Помотав фонарем туда-сюда, глаза уцепились за черный прогал в стене – то был старый камин; до безумия громоздкий и облитый черным кирпичом. При желании в эту адову печь можно было бы запихнуть целого человека... Недолго думая, ноги повели меня туда. «ТТ» по-прежнему лежал в крепко стиснутой ладони. Случись что, и выстрел будет незамедлительным. И срать я хотел на какой-то там протокол. Попадись этот ублюдок мне в лапы и я… “- Он там, т-там… - шептала Катя, теряя сознание на моих руках, - В д-доме…” - Чертовщина, - угрюмо заключил я, осматривая совершенно бесстрастный очаг. – Ни единого намека на недавнее оживление. Ни огня, ни тлеющих дров – ничего. Камином не пользовались уже очень долгое время. Решетка холодная, а пепел, если он и есть – редкий. Нелепица какая-то! В доме натурально жарко и в довесок еще пахнет жаренным мясом… Откуда тогда берется тепло, если в этой треклятой хибаре единственным источником отопления является чертов камин, который не работает и НИКАК не работал! Страшно захотелось закурить. Нет, не время. Сначала нужно… Свет от фонаря уловил какое-то резкое движение. Бутылка, стоящая на столе, полетела на пол, разбившись в дребезги. - Твою мать… - процедил я, разом наставляя пистолет в ту сторону, - Кто там?! Выходи! Левая нога сделала аккуратный шаг вперед. Под столом в это время как будто кто-то закопошился. Мерзкие звуки начинали действовать мне на нервы, и я незамедлительно перешел на командный тон: - Тебе повторять надо?! Быстро, мать твою, вышел, пока я тебя не застрелил!! Но звуки под столом не прекращались. Кто-то с усердием что-то ел; чавкал, проглатывая мясо, и ломая сильными зубами чьи-то кости… Быстро? Он хочет быстро? Раздавались скорые шепотки в пучине жирно вымазанных чернил. Сначала я не придал этому значения, но позже они стали громче… Разрывая хрупкие мгновения, прерывистый шепот перерастал в глубокий и очень искаженный бас. ОН ВЕДЬ НАШ ОСОБЫЙ ГОСТЬ. ДА, КОСТИЧКА? … Я замер, как сопливая первоклашка, заслышавшая трель громогласного лая. В горле предательски пересохло, а мускул на правой щеке передернулся в миллисекундной конвульсии. ДА! ДА! КОСТИЧКА, У НАС ВСЕ ПОМНИТ! КОСТИЧКА, У НАС ВСЕ ЗНАЕТ! Огромный стол задергался и запрыгал, как восторженный пес, учуявший лакомый кусок мяса. Один шаг… НУ ЖЕ, БЫСТРЕЕ! КОСТИЧКА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ МЫ УСКОРИЛИСЬ! Тусклый луч света никак не мог поймать владельца этого проклятого голоса. Потому что волна не рассеивала мрак – она лишь отскакивала, словно мяч об стенку. ДЛЯ МЕДВЕДЯ! Еще один… ДЛЯ ЛИСЫ! Последний… ЗАЙЧИК, КУШАТЬ ПРИНЕСИ!!! Яростное многоголосие стало для меня последней каплей – я выстрелил. Три пули прорубили огненной вспышкой черную завесу. Наступила тишина… Стол еще некогда резвый и возбужденный, теперь повержено разложился на полу в два грубо разорванных обломка. Но то был лишь жалкий миг… Фонарь мигнул, изменив роковой секунде. Почему т-так долг-го?.. – прозвучал в потемках тонкий, но до боли знакомый голос. Дядя Костя, п-почему? Ночной покров не скрывал очертаний… Школьная рубашка с грубо вырванным воротником беспорядочно перемешивалась с курткой, у которой не было рукавов. Вместо них были отростки, с которых шел горячий пар… Запахло гнилой падалью. Так пахнут останки на скотобойне. Подолгу их могут не выбрасывать. Просто выкинут где-нибудь на улице рядом с цехом – вот и воняет. Зато всяким червям или мухам это в радость; они тихо жрут, а туша продолжает медленно разлагаться. Это не работает. Он стоит прямо передо мной и смотрит. Лицо его съедено, там лишь глубокий прогал, из которого течет слюна, перемешанная с кровью. Я ж-ждал тебя, - хрипло бормочет он, утирая капающие слюни. Его голос был как у новорожденного жеребенка – тонкий, но в меру грубый, и слегка режущий слух. Страх оказался сильнее – я зажмурился. Тогда над ухом раздался глухой, полный сухого изнеможения шепот: Где ты был?.. … Свет в фонаре воскрес. Мощным потоком он смыл всю ту темную мглу, за которой появилась одинокая ванна… В комнате резко запахло крепким вином. Красная жидкость стекала с белоснежных бортов, достигая пола. Но этого было мало… Голова, как и голые лопатки, всплыли за дурманящим алкоголем вслед. Я зашептал: - Кудрявые волосы, бледная рука… Выпей со мной, Костя, - жалобно квакнуло обнаженное тело. Выключив фонарь, я сделал шаг навстречу. Братец, пожалуйста… - Приведи себя в порядок, - холодно отрезали губы, - Думаешь твой сын был бы рад, узнав во что ты превратилась? Слова – адские отметины. Ты не хочешь мне помочь, Костя? Я думала мы семья… Я был очень близок. Свободная ладонь бережно прошлась по мокрым кудрям, обхватив печально повисшую голову. - Я делаю все возможное. … Запястье пронзила сильная боль – острые когти повлекли к яду – рука по локоть утопилась в вине. НЕТ! – рыкнуло тело, клацнув зубами. Стертые алкоголем губы растянулись в широкой улыбке, концы которой с кровью доходили до ушей. Рот порвался, превратившись в бездонную пасть. ТЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕШЬ. ТЕБЕ ПЛЕВАТЬ НА ВСЕХ КРОМЕ СЕБЯ. Мои глаза давно закрыты. Дрожащей рукой я подставляю дуло пистолета к мокрому виску. ВЫПЕЙ СО МНОЙ! ЖИВО! – рычала она, силясь повернуть ко мне свою голову. Но нет, нет… Тело затряслось в ярости в ответ на мое усилие. - Мне не нужны твои глаза, - сказал я сквозь плотно стиснутые зубы. Ладонь в красных потеках боролась с мертвенно-бледным, вырывающимся на волю лбом. АХ, НЕ НУЖНЫ?! ХА-ХА-ХА! ПРИЙДЕТ ВРЕМЯ, И ТЫ САМ О НИХ ВСПОМНИШЬ! И БУДЕШЬ ГЛЯДЕТЬ НА МЕНЯ ТАКЖЕ, КАК И Я СЕЙЧАС ГЛЯЖУ НА ТЕБЯ! Осечка – курок оказался спущен. Какого… Чудовище в ванной гнусно рассмеялось. Плечи ее широко расправились, а пышная грудь высоко вздулась – красная паутина побежала вниз по фарфоровой коже. ЧТО, НЕ ВЫХОДИТ ВОТ ТАК ЗАПРОСТО МЕНЯ ПОЗАБЫТЬ? Палец боролся с предохранительным взводом – зуб шептала примерз, не желая его отпускать. Я ВСЕГДА БУДУ ХОДИТЬ ЗА ТОБОЙ НЕЗАМЕТНОЙ ТЕНЬЮ, ТЫ СЛЫШИШЬ?! И Я ДОЖДУСЬ, ДОЖДУСЬ, КОГДА И ТЫ СТАНЕШЬ ТАКИМ ЖЕ! ДОЖДУСЬ ТОЙ САМОЙ МИНУТЫ, КОГДА БЕЛЫЙ СВЕТ ПЕРЕСТАНЕТ НАС РАЗЛИЧАТЬ! - Черт тебя возьми… - простонал я, чувствуя, как по рукам ползет липкая слабость. Нет. Нет, я справлюсь. Обнаженное тело завертелось, затряслось в протестующей агонии. Туловище вопреки оказанному давлению выгибалось, страшно хрустя позвонками. Конечности с бешеной яростью бились о кровавую поверхность, вытягиваясь в длинные, когтистые прутья. Еще немного и я потеряю контроль… ВЫПЕЙ СО МНОЙ! ВЫПЕЙ! ВЫПЕЙ!!! Рука обхватила шею – раздался выстрел. … В комнату влетел морозный ветер. Звенящий свист отбивался от стен, как язычок огромного колокола в воскресное утро. Фонарь, что мог бы быть благословляющим солнцем, по-прежнему был выключен – отрезвляющий холод сгущался с тьмой, оседая снежным песком на редких поверхностях убранства. К горлу подступила легкая тошнота – в глазах двоило. Стук чьих-то сапог доносился за пределами пространства. Мне следовало бы сгруппироваться, но кровавые руки, словно магнит притягивали тягучий, полный свинцового дурмана взгляд. Густой пар, исходящий от пальцев, был настолько явственным, что я не без удовольствия почувствовал, как по телу пробежала горячая, шальная судорога. Меня сковало сладостное облегчение. Камня больше нет – он пал вместе с кровью. Разве что ветер… Откуда он? И зачем он здесь? Ответ пришел сразу: - Кость, ты чего? Чья-то рука лежала на моем плече. Я повернулся – это был Михалыч. Усатый медвежонок, которого я почему-то не узнаю. Выглядел он очень встревоженно и злобно; накипь негодования так и блуждала на его обмороженном лице. - Ты какого хрена поперся сюда в одиночку, Костя?! Я, конечно, слышал в отделе, что ты чокнутый, но не настолько же! А это что? “ТТ”?! Ты припер с собой “ТТ”?! Огромного усилия мне стоило, чтобы прямо щас не взорваться. Богом клянусь, был бы на его месте кто-нибудь другой… Сдержанно скрипнув зубами, я небрежно скинул его руку со своего плеча. - Да, я припер с собой “ТТ”. Ты имеешь что-то против? Михалыч в удивлении вскинул свои толстые брови. - Но ведь никто сейчас в милиции с такой бандурой не ходит. - возражал он уходящей от него спине, - Ты че бандос, или только что с Афгана? Я остановился у прострелянного окна. Пальцы уперлись в тяжело закрытые веки. Чертова бессонница мучает уже второй день. - Кто стрелял? – наконец, спросил он, осматривая внутренности помещения маленьким фонарем, - Этот проклятый домишко хрен найдешь, ладно хоть мы услышали выстрел… Меня передернуло. - Стой. “Мы”? - Нихуя там нет. Презики только, да и то уже использованные. В комнату вошел главный мудак отдела. - О, Тихон… А ты че тут? Он был высок и худощав. Одет, как и полагается – в штатском. Лицо всегда мне казалось до странности серым, будто вырезанным из камня. Черты, в свою очередь, были соответствующими: в свете старого фонаря они переливались широкими, заостренными на конце хищными ребрами. Это была морда койота. Самая что ни на есть натуральная. Морда коварной псины, которая в случае чего, не побрезгует напасть сзади. В глазах его гуляло дерзкое намерение. Но иногда, если хорошо присмотреться, в этой грязной желтизне можно было распознать оттенок легкого страха: признак зыбко выстроенного образа. Потому и казался он мне койотом лишь наполовину. Остальное принадлежало мерзкой глисте, ловко скрывающейся в недрах гниющего организма. - Ну что, Тихон, я смотрю, ты на повышение у нас идешь? Он остановился посреди гостиной, бросая, то туда, то сюда апатичные взгляды. Михалыч же в это время подобно верной ищейке осматривал каждый случайно выгравированный миллиметр. - Повышение нам только снится, - сухо ответил я, вглядываясь в туманные дебри. Смотреть на этого болвана мне хотелось меньше всего. - Ну не скажи… - улыбчиво возразил он, ленно шагая по комнате, - Черт, а че здесь так жарко? Еще и мясом жаренным несет… Михалыч хрипло усмехнулся. - Тебя только это волнует? Хе, шкет… Ты, кстати, проверил ту комнату, как я тебе сказал? А? Глист ответил не сразу. Он осматривал камин, деловито хмыкая себе что-то под нос. Фонарика у него при себе естественно не было, но зато была зажигалка. Услышав негромкий щелчок, я невольно достал из кармана то же – прямоугольную, облитую холодной сталью коробочку, которую еще совсем недавно при себе держала Катя. - Говорил же уже: ничего кроме законченных гандонов там нет. Или тебе все след не терпится взять? Так бы и сказал, ща принесу. Михалыч резко вперил в его полусогнутую, тощую жопу тонкий луч света. - Я тебе, блять, принесу. Ишь ты, сука, щегол сраный – совсем от рук отбился! – ворчал он, попутно захлебываясь собственными усами. Глист, в свою очередь, не поворачиваясь к нему, только гадливо усмехнулся. - От каких-таких рук? Ты мне че батя? Или, прости, Господи, мать? Это была уже давно отработанная тактика: Михалыч всегда быстро заводился, оттого и всякие прозвища к нему прилипали незамедлительно. Среди них… “Бочка в красном”, “Дряхлый перец” и “Уран.” И это еще самые безобидные. И очевидно… Очевидно, Глист об этом знал. - Кусок обморока… - ощетинился пожилой старлей, - Я тебя старше по званию! - Да? Ну ты, старичок, подожди… - Так, хватит! – вмешался я, закрыв прострелянное окно блеклой шторой, - Михалыч, когда приедут криминалисты, ты узнавал? - Узнавал-узнавал, - пробурчал он, разглядывая разбитую бутылку, - Возможно, сегодня днем. А может, завтра утром, хрен там этих недоделков знает… Сам понимаешь, город от сюда не близко, считай, за тридевять земель, так что… - Кстати, говоря, - резко встревает чертов койот. - Я правильно понимаю, что убийце все-таки удалось скрыться? Была пальба, следы борьбы… А тела… - он размашисто развел руками, обводя нас многозначительным и вызывающим взглядом, - Никак нет. Я молчал. Михалыч делал то же – он уже давно понял, что здесь произошло. Но Глист… Глист ждал подробностей. - Интересная штука выходит, вы не находите? В лесу, а если быть точнее, в ночном лесу, где-то в самой глубинке случилась ожесточенная перестрелка. Никто бы об этом не узнал, но Мы… Мы узнали сразу. Мои глаза невольно сузились. - К чему ты ведешь… Журов? Он улыбнулся. - Ты видел убийцу? … - Нет, - говорю я твердо. - Не видел. Койот выдерживает очень долгую и томительную паузу. Ублюдок. Смотрит на меня так, будто я подозреваемый. - Откуда же тогда… Тут неожиданно вмешивается Михалыч: - Тихо! Вы слышали? Лицо Глиста сморщилось в злобной гримасе. - Чего?.. – проскрипел он сквозь темные зубы. - С улицы донеслось – пойди проверь. Приказ был сказан настолько самобытно и уверено, что Глист сперва не нашелся с ответом. Однако прошла секунда и его недоумение смыла волна презрения. - Ты угораешь? Я че должен идти на поводу у твоего маразм… – Выйди на улицу, пацан! – заголосил Михалыч, как старшина на строевой, - И не заставляй меня ждать, а то вылетишь из этого дома, как говно из моей жопы! Ты че еще здесь? ПИЗДУЙ! … На секунду воцарилась глубокая тишина. - Old shit, - процедил глист и вышел. Но перед этим его нога “случайным образом” задела гильзу, которая затем докатилась до моих сапог. Это была гильза от “ТТ”. Наружная дверь с грохотом захлопнулась. Михалыч тяжело вздохнул. - Этот молодняк, Костя… - возбужденно зашептал он мне в ухо, - Ох уж мне этот молодняк… Я скупо усмехнулся. - Ты, по-моему, немного переборщил. - Ниче подобного. Пускай чутка подышит – отдохнет. В тайне я был ему очень благодарен. Койот почти прижал меня к стенке, но всеобъемлющая ненависть пожилого старлея остудила его пыл, превратив того в молчаливую глисту. - Ты мне лучше скажи вот что… - аккуратно начал Михалыч, - Когда ты в последний раз пользовался этой дурой? Его взгляд скользнул по пистолету, покойно лежащему на подоконнике, что был покрыт масляной, уже давно надтреснутой краской. Благодарность, которую я испытывал еще какое-то мгновение назад, смылась, предоставив место желчной иронии. - А что? Михалыч насупился. — Вот только не надо на меня так смотреть! Я тебе не Чубайс с двумя блядскими «Волгами» и сраным ваучером на десять тонн! - Тогда чего ты от меня хочешь? – сухо поинтересовался я, присев на узорчатый «диван-книжку», который все это время прятался возле темной бревенчатой стены. - Узнать, чтоб тебя мудака! Когда ты в следующий раз решишь пыхнуть какой-нибудь дури, я должен знать: в броннике мне выходить на смену или нет. Мои пальцы устало скользнули по лицу. - Бери сразу два, Михалыч – не прогадаешь. Это была не шутка. “ТТ” имеет такую убойную силу, что его пуля одним выстрелом способна пробить военную каску или и того круче – бронежилет. - Странно, с пружиной, вроде, все нормально… - бормотал про себя усатый старлей, - Отчего тогда… - Эй, ты чего там делаешь? – встрепенулся я. Михалыч укоризненно хмыкнул. - Пока ты спишь, я, как видишь, будущность свою учиняю. Откуда у тебя этот пистолет? У бандюгана, небось, какого-нибудь стащил? Старлей осматривал его, как диковинку, анахронизм, который только для этого и годится – разглядывать и с холодными слезами поминать. - Есть же нормальное оружие – «Пистолет Макарова». Ничего лишнего – все при нем, - затянул он свой излюбленный акт нравоучений. – Ну для обезьян же сделанное… Пользуйся только и бед не знай, но нет, нам надо мастерить хуев велосипед… Ай-ай-ай… Пальцы мои кое-как дотянулись до «Ленинградского» портсигара – я тихо закурил. Густая тьма накрывала меня теплой, обезоруживающей дымкой – обворожительной незримостью. И только старый фонарь горел тлеющим пеплом в руке такого же старого милицейского. — Это с Афгана, Михалыч. - Что? Чего ты там бормочешь? Во второй раз мои губы не разжались. Момент ушел. … - Сколько странностей ты в этом доме заметил? – спросил я спустя некоторое время. От сигареты остался только один жалкий бычок. Михалыч тяжело вздохнул. Мой пистолет по-прежнему грелся в его толстых руках. Никому другому я бы его не доверил. - За исключением четырех гильз-то? – усмехнулся он, - Много чего. Если брать во внимание только эту гостиную, то получится добротный портрет из «Записок сумасшедшего.» Кто там эту повесть написал? Хоголь? – буква “Г” всегда была к нему своенравна, - Но это, знаешь ли, только пол беды. Ты бы слышал, что мне рассказала Катя, там вообще… Я вскочил с места. - Чего? И ты все это время молчал?! Михалыч чуть было не уронил пистолет на пол. - Твою ж матрешку… Успокойся, Костя, че ты, в первый раз, что ли? Что она могла рассказать в таком состоянии? - ЧТО она рассказала? Почесав в задумчивости свои толстые усы, старлей, наконец, отложил ТТ в сторону. - Ох, ну раз начал… Старика Морозова знаешь? Я кивнул. - Ну вот… В дороге… Когда мы с девочками ехали в поселок, Катя вдруг очнулась. Ну что ты думаешь, начала сразу кричать и вопить, дескать: “Ловите его! Ловите! Это Морозов! Дед Полины Морозовой! Он маньяк-маньяк! Ловите его!” Я, как встал, так и сел – не сказав ни единого слова. А Михалыч между тем, спокойно продолжал свой сказ: - Кое-как ее с Аней утихомирили. Откуда у нее только силы брались, шоб вот так орать, непонятно… Но не суть. Ежу было понятно, что у девочки горячка. В голове, видимо, от шока все перемешалось, вот она и кричала всякую хтонь. “Хтонь.” Какое точное слово. - Какое-то время она лежала в отключке, но, когда мы приехали в больницу, все началось сызнова. Машину всю облевала; мне, если видишь, лицо расцарапала. Шрам, сука, как пить дать останется… - В больнице Катя кричала все то же самое? – осведомился я едва ли не прискорбным голосом. Рука непроизвольно потянулась за портсигаром, но в последний момент замерла в воздухе. - А как же, - беспечно отозвался Михалыч, вновь привлекая к себе мой пистолет. - Нам с Аней пришлось ее, как бешеную собаку, держать, шоб ей, наконец, капельницу поставили. Врач сказал, что у нее сильное обезвоживание. За то время, пока мы беседовали, в комнате стало заметно прохладно, но мне… Мне было жарко, как никогда. - Охренеть… - заключили губы. - А я тебе о чем. Сейчас от нее все равно ничего не добьешься. Остается только ждать, когда девочка придет в себя. Если придет… На меня нахлынуло легкое оцепенение. Сделав глубокий вдох, я запрокинул голову назад, касаясь затылком жесткой спинки дивана. Глаза давно закрыты. История неминуемо повторяется. Какой уже раз я наблюдаю очередные следы, приводящие меня к очередному тупику?.. Здесь все иначе. И тем не менее… Охотничьего пса застрелили. - Костя, я тут вот че подумал… - подал голос Михалыч, прервав мой поверхностный сон, - Если эти бандосы, уебки херовы, все это время место здесь грели, то может быть, тот черт с заячьей губой как-то со всем этим связан? Помнишь, тебе его фоторобот какой-то пацан еще в школе намолял? Может, это был Петров? – шепнул голосок за моей спиной. Я вскочил с места. - Ты че это, Костя? – пожилой старлей удивленно воззрел на меня свои маленькие очи. Пока я пребывал в легкой дреме, он делал в своем ежедневнике какие-то пометки. Мой пистолет лежал на подоконнике. - Михалыч… - прохрипел я, двигаясь к нему, как тонущий корабль к маяку, - Те вещи, которые мы нашли при Кате: ты их осмотрел? Друг в задумчивости пожевал усы. - Да нет… Не до этого как-то было. Дык а че, вещи как вещи – ничего особенного. Пальтишко и шапка “Спорт”. Хотя вот последнее действительно немного… пестровато. — Вот именно! – воскликнул я, улыбаясь сардонической улыбкой, - Вот именно… Даже он это понимает – значит, еще не все потеряно. - Хотя, знаешь, тут ведь до бандосов кто-то определенно жил. Может, лесник. А может, и сам леший, чтоб его за корень. По правде говоря, этот херов домишко… Своего рода, аномалия. - В смысле?.. - Столько лет живу в поселке, но про эту хибару узнал только сегодня. Ты ведь, верно, тоже? Я бегло огляделся по сторонам. Стены, мертвые лица – все как обычно… - Да. Да… Не говоря больше ни слова, я прибрал к рукам пистолет, и заспешил к выходу. В гостиную в этот момент вошел Глист. Он скользнул по моему лицу косым взглядом; вертикальные зрачки трещали тихой злобой. - Ты куда? – крикнул Михалыч мне вдогонку. - Скоро буду. Дверь за мной захлопнулась.