Яхонтовый зайчик

Pov Алиса

Вечер того же дня… Лес спал. Тучи сгущались над ним черным покрывалом, едва ли касаясь своими пышными выпуклостями заснеженных и недосягаемых крон. Последнее - пристанище для вечно голодных ворон; птицы пытались вторить тянущемуся вдоль всего леса облаку, но их крошечные легкие время от времени требовали передышки. Я весело хихикнула. - Бедные птички! Неужели ваша благодетельница позабыла о вас? Кружите все вокруг да около, а кушать-то – ни-ни! Из сумрака ветвистых сосен и высоких пихт донеслось сердитое перекрестное карканье. Кар! Кар! … Кар! Кар! … Я звонко рассмеялась. - Простите меня, братья мои меньшие! Но сегодня вам уготована участь быть голодными. «А почему?» — спросите вы. А я скажу: клювом своим щелкаете! Вот почему, ха-ха! Наверху поднялся нешуточный гвалт. Птицы закружились в яростном вихре, выплевывая то тут, то там свои маленькие проклятья. - Милые мои! – радостно закричала я, ступая по лесной тропе гордой походкой, - Как бы вам сейчас не хотелось попортить моей шубы, но увы – сегодня вы, как никогда, голодны! Хи-хи! Темные стволы деревьев услужливо расступались передо мною, принимая давно заученные покорные позы. Всякий вольный шаг будто оттеснял их подальше, не забывая при этом взять с каждой немой деревяшки звонкую монету – случайный шорох или шаловливый скрип. Опьяненная этим волшебным вечером, я глубоко и сладостно вдохнула морозный воздух… Бедный зайчик прыгает Возле мокрых сосен, Страшно в лапы волку Серому попасть… *Хищное ухо уловило опрометчивое движение. Думает о лете, Прижимает уши, На небо косится — Неба не видать… Вслед за этим раздался сухой хруст. Зыбкая заснеженная поверхность предательски проломилась под весом юркого негодяя. Тогда глаза мои загорелись янтарным пламенем, а губы намокли в сладкой истоме. Только б потеплее,Только бы посуше… Очень неприятно По воде ступать! Лисичке потребовалось крохотное мгновение, чтобы сократить дистанцию до своей желанной цели. А стоило-то всего ничего – пройти между многовековых стволов, вокруг которых собралась смолистая дымка. Хорошие мои… - ласково молвила она, прикоснувшись к шершавой коре дерева. Один шаг отделял ее от жертвы, но лиса замерла, заметив в свете уходящего солнца красную звезду, точно вшитую в кожаный картуз. - Ха. И действительно. Ничего особенного в этом нет и быть не может. Мимо нее по обыкновению своему прошел некогда живший здесь господин, смерть которого была запечатлена кровавой дырой в затылке. - Неужто сам офицер НКВД? – с шутливой почтительностью хихикнула я. И немудрено, ведь здесь когда-то раньше находился старый и добрый… ГУЛАГ. Манерно поклонившись ему, лисица в один миг оказалась там, где в ее руке, сжатой в прочный кулачок, затрепыхался раннее упомянутый негодяй. - Попался, хитрец! – с ликованием воскликнула я, удерживая пушистика за его длинные и мягкие уши, - Ну что, зайчонок-бельчонок, не спасла тебя твоя белая шкурка, да? Зайчик отчаянно задергался, забил задними лапками. - Ну-ну, не бойся меня, сладенький… Отблеск рубиновых лучей, скользящих вдоль серебристых снегов и вечно молчаливых деревьев, отразился перманентным ужасом на поверхности иссиня-черного хрусталика. - Ой, а как задышал-то, ты погляди! – рассмеялась я, прикусывая острыми клыками нижнюю губу, - Кажется, мне стало ясно. Ты, милый мой, хочешь подарить мне свое сердце! Я же права? Под буйством ненасытных барабанов оно выпрыгнет из твоей грудной клеточки, а затем – бац! – и я заберу его себе. Ха-ха, здорово придумала, да? Зайчик закричал. О-о-о, да… Всем известно, как эти ушастые паршивцы умеют кричать. - Как малые дети, право! – веселилась бестия, но внезапно лицо ее омрачилось. Медленно, словно в гипнотическом трансе, лисица поднесла беззащитную мордочку зайца к своей, вылепленной из папье-маше, а то и сотканной из кровавой плоти, и впилась в него пылающим взглядом хищницы… Где таились холод и огонь. Так прошла долгая минута… - Не переживай, дружочек, мне твое сердце не нужно, оставь его себе, - сказала я, чувствуя, как сила искушения стекает по губам. - Скоро у меня будет другое, такое же, как у тебя, но гораздо больше. И ты… Мой милый друг, представить себе не можешь, что произойдет, когда я его заполучу. Зайчик больше не кричал – силы оставили пушистого бедолагу. Однако его огромные задние лапы не знали покоя. Отчаянно, словно маятник, они взмывали вверх-вниз, разгоняя морозный воздух в разные стороны. Такая картина вызывала у лисички легкое умиление, и она, склонив свою голову набок, почесала зайчика за ушком. - Отпустила бы я тебя бедненького, да вот только ты мне еще пригодишься. Гляди-ка, что я нашла! В ладошке чертовки лежала «Пиковая дама» – конфета, изготовленная для тех, кого тоска заела в конец. Раскрыв пестрый фантик, охотница игривым движением поводила лакомством перед глазами несчастно-отъявленной жертвы. А после, не изменяя себе в коварстве, шмякнула аппетитную подачку прямёхонько в сердцевидный нос. - Так, а почему мы ротик свой закрыли, м-м-м? Ну же, дружочек! За мертвую маму, за мертвого папу… Ну! И как это прикажешь понимать? – с нетерпением кликнула я, трясся ушастого поганца как плюшевую игрушку. В то время морда зайца напоминала собой “микрокосм”, в котором отражались все девять кругов, полыхающего ада. Но лисичка, явно не замечая этого, продолжала напевать свою извечную песню, - Эх, все вы зайчики одинаковые – всё приходиться делать за вас! И сжав пушистика за шею, она быстро и беспрецедентно пропихнула конфету прямиком в его малюсенькую глотку. Затем упорхнули недолгие мгновения… И зайчонок, сам того не ведая, отправился в мир ярких снов. — Ну что же, пора заняться делом. С этими словами я отправилась в путь.

***

Что может заставить человека прыгнуть в бездну? ___________________ - Там свет. - А тень? Мимо кривых и дряхлых деревьев пробегал скорый ветер. Он бежал, не останавливаясь, будто преследуя кого-то. Точно дикий зверь, гонимый неистовым голодом, он знал: конец блеснет на кончике зубов – жизнь вдоволь полакомиться смертью. Однако добыча ускользала, а гримасы, вдавленные в темные стволы деревьев, становились по жуткому ехиднее… “Может, стоит остановиться? Нет… Я не вернусь. Никогда.” Солнце проваливалось за горизонт, волоча за собой алое сияние, отпечатавшиеся на небосклоне прощальным поцелуем. Так выглядит передача прав. Отныне балом будет править сумрак. Его черные когти пронизывали тайгу, растягиваясь в длинные и широкие тени. Они были повсюду; подобно чернилам они текли по снегу, завладевая каждым уголком, каждым случайным метром, попавшимся им поневоле. “Ненавижу, ненавижу, ненавижу...” Твердил отчаянный ветер, оставаясь абсолютно безразличным к мрачным превращеньям пробуждающегося леса. Ему не нужно было бояться, ведь еще некогда его глазам открылась бездна. А что может быть страшнее бездны? Ветер был уверен, что знал ответ; а потому и бежал он все дальше; не оглядываясь, и не щадя сил своих. Однако совсем скоро произошло непредвиденное… Путь беглеца прервал выросший из ниоткуда овраг. … Холодный и зияющий, он был подобен склепу, где бесславно покоятся озаренные души. Узнав о своей доле, они нашли свое пристанище здесь, в месте, где обычным жизням не место. - Н-нет… - сорвался жалобный стон. Ветра не стало. Был лишь жалкий мальчик, снедаемый невыносимой болью. Он был готов закричать, зареветь от осознания собственной никчёмности. Но вместо этого страдалец только тихо расплакался, не найдя в себе сил даже подняться. Я умру здесь, - обреченно думал он, смахивая слезинку, скатывающуюся по опухшей темно-фиолетовой щеке. Это был след, оставленный его отцом. И таких следов на хлипком, худощавом мальчишеском теле было с десяток. Будь он совершенно голым, точно сошел бы за какого-нибудь малютку далматинца. В ту же минуту воспоминания об отце вызывали у мальчугана рвотный рефлекс – черную дыру, безжалостно рвущую сердце на части; дыру, из которой обильной, тлетворной массой вытекала горькая, и вместе с тем безграничная в своем пугающем неистовстве ненависть. - Сдохни, - хрипло произнес он. Образ домашнего садиста беспрестанно мелькал у него перед глазами; образ убогого жилища, где об ободранные стены раз за разом разбивались проклятые бутылки, смешивался с равнодушным обликом его матери; женщиной, такой же убогой и потрепанной, как и вся ее скотская жизнь. - Я хочу, чтобы вы сдохли! Сдохли!.. Лежа вот так на снежном покрывале посреди глухой дубравы, он живо представлял себе их смерть. Такую легкую и сладостную для него, и такую мучительную и страшную для них. В то время сумрак постепенно утрачивал свои багровые тона; очертания кровавых пятен теперь размывались в гуще темной синевы. Их вот-вот должна была сменить долгая и холодная ночь… Но мальчик этого не замечал. Он без всякого остатка предавался своим мыслям, покуда из глубин чащи, наконец, не донеслось: - Лева-а-а-а… Пронзительное эхо вырвало его из липкой пучины разума. Беглец немедля вскочил на ноги, однако вслед за этим он с нескрываемым ужасом обнаружил острую боль, крепко сдавившую левую часть голеностопа. Бедный мальчик был готов застонать, но нерадивый частокол острых зубов стальным капканом впился в его пересохшие губы. Тогда кровь тонкими ручейками потекла по побелевшему подбородку… Нужно бежать! - гремели первобытные инстинкты. Но другое, уже порядком уставшее и замученное, служило в эту минуту безразличным якорем, ударившим так невовремя по лобной доле. «Зачем?» — спросил себя он, и превозмогая колючий страх, посмотрел в блестящие глаза бездны.

Pov Тихонов

04:00… Приземистое одноэтажное здание встречало своих визитеров тусклым и ненавязчивым светом; лучи сонливого оживления проходили сквозь широкие квадратные окна, на поверхности которых уже успел отпечататься толстый слой морозного шлейфа. 1991 Тогда больница была совершенно другой. Страшные крики звенели будто по всему поселку. А небо полыхало в ярко-оранжевых цветах, постепенно окрашиваясь в темный пурпур. Давненько я тут не был… Пальцы нащупали портсигар. Однако в последний момент жестянка неохотно выскользнула и затерялась в глубине кармана. - Нет, сначала дело. Постояв еще с минуту, я неспешными шагами вошел внутрь. … На входе меня никто не встретил. В помещении царил резкий запах спирта, иногда прерывающийся йодным оттенком – верным спутником стерильности. Удивительно, что при всей своей запущенности, тянущейся прямиком из 70-ых, здесь так или иначе не забывали обеззараживать пространство дезинфектантами. И это несмотря на всякое отсутствие плановых проверок, которое в виду развала “Союза меча и орало”, стало абсолютной нормой. - Кхм, есть кто-нибудь?.. – в полголоса поинтересовался я. Лампочки, вкрученные в весящие жестяные конусы, разом издали издевательское попеременное мерцание. НИ-КО-МУ ДЕ-ЛА НЕТ, - был лаконичный ответ. Ну что ж… Так, может, и лучше, - подумал я, испытывая вместе с тем необъяснимое для себя облегчение. – Во всяком случае, здание небольшое – я быстро ее найду. Вот только теперь предстояло сделать выбор. Обетованная крестовина предлагала два направления: направо или налево. В первом коридоре горели лампы, во втором же темной вуалью была раскинута бесстрастная ночь… Ночь, полной горящих МЕРТВЕЦОВ и погребенных судеб. … Проморгавшись как следует, я поддался левому крылу. Отрезвляющий сквозняк, веющий с той стороны, стал для этого весьма веской причиной. Они точно должны быть где-то там. Ноги вели меня по коридору больницы так же бесшумно, как и в доме убийцы. Во тьме разница виделась лишь урывками. В остальном же… Тишина. Совсем рядом мелькнул замаравшийся в потемках выключатель. Стоило бы им воспользоваться, но потная рука, не прекращая тщетных попыток откупорить затертый портсигар, оставалась в глубоком кармане. В то же время где-то вдалеке, вне зоны видимости, доносились очень тихие шепотки, перешептывания. Остановившись посреди коридора, я заприметил, что голоса были женскими… *- Как думаешь, она выживет? - C ума сошла? Нет, конечно. За дверью послышался язвительный смешок. - А он-то там, бедный, все ходит, ждет… - Ну знаешь, Безенчук, гробовых дел мастер, тоже ждал – и по итогу дождался. И этот, смотри, тоже дождется. Кабинет взорвался оглушительным хохотом. Твари, - пронзила голову острая игла. Подавив в себе, дикое желание расстегнуть кобуру здесь и сейчас, я поплелся дальше. Всего дверей в коридоре было шесть. Но зная теперь, что в одной из них весело распивают чай дуры-медсестры, Смирнова должна быть только в одной из пяти. |1/5| |1/5| |1/5| |1/5|… Безжалостные вероятности замелькали в тягучей тьме. Иногда они даже издавали звуки… Звучали так, словно кто-то с деловым видом вставляет патроны в магазин. Каждая вероятность – каждый патрон. |1/5| |1/5| |1/5| |1/5| Но звучания на этом не прекращались. За стенкой неожиданно кто-то включил “Поле чудес”. Якубович тараторил избитую бесконечными выпусками фразу: Открывайте букву. Что там? «С…» — протянул до безобразия жеманный голос. Далее! |М| |Е…| Еще. |Р…| – зевая, пробормотала бабенка, одетая в до неприличия короткую юбку. Еще! |Т| Еще, шлюха!! … В черепе раздалась глухая пулеметная очередь: |СМЕРТЬ| 1960-1991 |СМЕРТЬ| 1960-1991 |СМЕРТЬ| 1960-1991 |СМЕРТЬ| 1991………………………………………………. - Простите, вы кого-то ищите? … - Простите!.. Сухощавый голос, наконец, прервал бесконечный свист в ушах. Он был настолько сильным, что временами казалось, будто рядом взорвалась целая осколочная… - Да, - ответил я, не глядя на стоящий возле меня белый халат. – Мой товарищ к вам девушку одну привез… - А! Смирнова? Так вы почти дошли. Вон шестая дверь до поворота. Кивнув ему украдкой, я засеменил к кабинету. Халат тоже хотел было удалиться, но в последний момент, вспомнив о чем-то, вдруг остановился. - Стойте! – окликнул меня он, - Я вас, кажется, знаю. Вы же лейтенант Тихонов? Муж покойной Алены Тихоновой, да? До боли скрипнув зубами, я только процедил: - НЕТ, - и скрылся за дверью.

***

Идиот. Это ведь надо было спросить такую хрень… Узнал он меня – какой молодец! Спросил бы еще, как я поживаю… - Обмудок, - злобно проронили губы. Между тем, Смирнова Катя покойно лежала в своей койке. В палате располагались еще пять таких коек, но все они были благополучно собраны. Отлично, - подумал я. – Меньше глаз – меньше глупых расспросов. Так-с… Начнем, пожалуй, с описаний. Подойдя к окну, я положил толстую папку с делом на подоконник. Серебряный светоч, льющийся с ночной улицы, стал замечательным светильником для предстоящей письменной работы. Перелистнув блокнот до середины, рука начала запись… Смирнова Катя – ученица 9 В класса, была найдена в ночь 15-го декабря 94 года, в доме некоей группировки (предположительно), где произошла ожесточенная перестрелка. Причина перестрелки: неизвестна. Преступникам удалось… Убитых на месте преступления: пока не обнаружено. Состояние жертвы… Я взглянул на Катю. Прикованная к койке, она дрожала и, временами чуть постанывая, произносила какие-то бессвязные речевые конструкции. В довесок ко всему возле больной в назидающей позе располагалась капельница, которую прописали в виду сильного обезвоживания. В пузырьке, между тем, оставалось всего треть лечебного вещества. Далее… На лице жертвы невооруженным взглядом можно было заметить ссадины средней тяжести. Левая щека распухла в сильной гематоме (травму, предположительно, нанесли совсем недавно). Губы же иссохли до такой степени, что на фоне всего остального казались совсем незаметными. А на широком лбу… Помимо крупной шишки красовался дугообразный шрам, уходящий в бесцветье грязных волос. - М-да… - покачал головой я, - Досталось же тебе, девочка. И ладно еще тело – все это со временем пройдет. Но голова, психика… Сколько лет ей потребуется, чтобы забыть и жить дальше? Вспомнив вдруг, как выглядят величественные, до безумия красивые, но стреляющие в высь горы, я не без горечи усмехнулся. Старый дурень. Пятый десяток на подходе, а ты все еще в сказки пытаешься верить. Нехорошо. Очень нехорошо… Вернувшись к последней записи, рука быстро черканула: “Тяжелое”. И с учетом всех вытекающих, картина выходила следующая… Катю похитили чуть меньше недели назад. Сразу ее не убили, ибо решили какое-то время помучить, промариновать… ОДНАКО вместе с этим в условие вклинивается еще одна переменная. А именно: выстрелы. Теперь можно точно сказать, что в поселке орудовал не один человек. Не какой-то там маньяк, убивающий, чтобы убивать. А общность людей, которым для чего-то нужны были дети. Подумав еще с минуту, я чуть было не воскликнул: Ну конечно! Дети – это товар. Сегодня должна была состояться очередная сделка, но что-то пошло не по плану, и началась перестрелка. ~Примечание: человеческие останки, которые мы еще некогда нашли в лесу, были разбросаны специально, чтобы спихнуть все на диких животных… Органы они благополучно продавали, а все остальное выкидывали в лес. Из этого выходит, что где-то поблизости (вероятно) должна быть “черная” клиника, в которой проводят незаконные пересадки. Однако для того, чтобы это проделать, необходимо сначала провести анализ группы крови донора и реципиента. И это как минимум. Что более того, стоит еще учитывать генетическую совместимость… Если ее нет, то и одинаковая группа крови будет бесполезной (для пересадки той же почки, например). То есть одни похищают детей, другие же приезжают и выкупают их. В клинике делают все необходимое, и останки уже привозят обратно (очевидно, транспортировка проходит через каких-нибудь левых посредников). — Вот это, блять, сюжет! - не сдержавшись, присвистнул я. Поэтому-то дома ничего и нет. Кроме Кати. Вероятно, заказчикам не понравился ее внешний вид, поскольку какое-то время похитители держали ее взаперти, пользуясь ею, как… Животные. Точно. Глист еще в доме говорил, что в одной из комнат лежат использованные презервативы. Твою-то мать… Не устояли ублюдки. Девочка оказалась слишком красивой. Ладно еще эти дебилы, ввиду своего невежества решили на всякий случай подстраховаться, и купили гандоны. А то, как: “Мало ли.” Собственно… Оттуда и конфликт, который перерос в ожесточенную перестрелку. Первая сторона попросту не захотела платить за наглость другой, ну а вторая не стерпела наглости первой в нетерпении этой самой наглости… Я глубоко зевнул, чувствуя, как к горлу вновь подбирается легкая, но до ужаса противная тошнота. - Чертова бессонница… Перелистнув страницу, рука черканула еще одну пометку. Осталось последняя формальность. Петров. Расстегнув папку с делом, я достал одну фотографию, где как раз и был изображен вышеупомянутый “герой”. Параллельно с этим, ноги вели меня к Кате, возле которой стоял одинокий стул. На нем же лежали те самые вещи. Пальтишко и шапка “Спорт”. Не сдержавшись, я подбежал к вещам, схватив шапку так, словно боясь, что она прямо сейчас, в эту же секунду, просто возьмет и исчезнет. Но нет. Она здесь. Здесь… - я с наслаждением щупал заветную вещицу, в то же время не без восторга рассматривая фотографию, где была изображена точно такая же шапка. Точно такая же, черт возьми! На фотокарточке Петров веселым шагом ковыляет в свою “новую” школу. На обратной стороне была указана дата: 28 ноября. Днем раньше пропал его одноклассник – Бабурин. После его исчезновения я заинтересовался Петровым еще больше. Хотя первые звоночки стали поступать еще тогда, когда мы с Михалычем, следуя следам потерявшегося Вовы, наткнулись на тот дом, на лесной опушке. Дом Петровых… Без всякого сомнения, история вышла довольно-таки интересной. По словам его матери, переехали они в это убогое захолустье, по причине какой-то новой N работы главы семейства. И переехали не абы откуда… а из самой Москвы, чтоб их. Из столицы прямиком к дьяволу на куличики! Очевидно, мать Петрова соврала. Над легендой, как полагаю, они думали не долго. Да и что тут придумаешь, если у них за окном стоит роскошный «E-38» с московскими номерами. Далее… На дворе конец ноября 94 года. Страна голодает, люди выживают как могут… И тут совершенно внезапно, перед новым годом, в лес переезжает семейка из Москвы. Подчеркиваю еще раз: на блядском и роскошном «E-38». ~Примечание: на секундочку, на данный момент, это самое последнее поколение 7-й серии, которое в России появилось совсем недавно – в июне этого же года! Мне, простому старлею, всей жизни не хватит, чтобы на такую заработать. И всем моим сослуживцам, вместе взятым тоже. И полковник ты там или половник – неважно. Тебе уготована одна дорога – кабинка. А дальше аккурат по инструкции – вверх-вниз и строго по вертикале. Тогда возникает очень простой вопрос: откуда, СУКА, деньги?.. В это же время, в поселке активно пропадают дети. А после переезда Петровых, пропали еще двое. Из одного и того же класса, куда как раз, по иронии судьбы, поступил наш всеми известный визави. Нужно быть клиническим олигофреном, чтобы не установить очевидную взаимосвязь. Теперь для этого есть все необходимое. Портрет, который долгое время казался невозможным, поныне же выстраивается и становится все более и более простым. Есть две версии: Сбежали, чтобы спрятаться. И сейчас их кто-то активно ищет.        Переехали, потому что сказали переехать. Обе версии предусматривают связь с пропажами. В одном случае, чтобы выжить и не оскорбить хотя бы в малейшей степени свои “московские” аппетиты, семейка вынужденно вписывается в вышеупомянутую схему. Сынишка изучает доступных ему жертв, передавая информацию отцу, а тот уже передает ее бандюганам, трепетно ожидающим в лесной лачуге. Но тут возникает резонный вопрос. Как семейка из Москвы могла снюхаться с этими подсосами? И если говорить о преступном мире, где у каждого ублюдка есть “знакомый знакомого…” то думаю, очень просто. Согласно же второй версии, семья Петровых просто переехала, потому что таковым был указ главной мрази, на которую отец семейства работал и продолжает работать, зарабатывая при этом огромные суммы. Возможно, в Москве что-то произошло, из-за чего Петрову старшему сказали залечь на дно. Но дабы не лишать его работы… Черт. В этих версиях слишком много совпадений. Дом-то действительно принадлежит их покойной родственнице. Что в одном, что в другом случае, они вынужденно переезжают, и тут… хренак-с! как ни кстати, появляется очень выгодная работенка, которая лежит, как на ладони. Подумав с минуту, мне пришла мысль: А может, они и не Петровы вовсе? Даже если это и так, у меня нет ни единой возможности, чтобы это доказать. Можно поспрашивать местных, но вряд ли они что-то скажут, ведь бабка-та, насколько я знаю, жила достаточно уединенно. Нигде не светилась, никак себя не проявляла… Можно еще съездить в местную администрацию; там должны быть архивы с необходимой информацией. Однако, если они действительно подделали свои паспорта, то данные, которые я там найду будут совершенно бесполезны. И в Москву с этим тоже не съездишь, поскольку город этот – не моя зона юрисдикции, и меня, как таежного блохастого пса, просто пошлют по матушке. - Сука! - невольно выругался я. Ладно, эту деталь оставим на потом. Так или иначе, когда мы их накроем, установить личность каждого члена семьи, будет проще пареной репы. А пока что – вещи. Помимо первой фотокарточки были еще и другие. Несмотря на то, что Петров – городской и изнеженный мальчишка, он так или иначе, вопреки всем предрассудкам, очень ловко устроился на новом месте. В качестве соратников, он нашел себе сильных мира сего – гопников, с которыми местный контингент волен считаться, а не то – бояться. Что более того, как я полагаю, у них-то он как раз и выуживает всю необходимую для него и его отца информацию. Очевидно, что своих новоиспеченных друзей Петров не сдаст. По крайней мере, пока… Ведь они представляют для него просто немыслимую ценность! Это и безукоризненная защита от местного гнуса, и легкодоступная информация, которую при иных обстоятельствах… откровенно, хрен достанешь. Параллельно с этим, паршивец заводит отношения… Я презрительно усмехнулся. Ну конечно! Трахать-то кого-то надо. Шестнадцать лет – гормоны душат, как проклятые. И тут ему совершенно внезапно подворачивается местная краса… Девочка, за которой бегали бы толпы, если бы не авторитет Пятифанова – дурака, влюбленного в нее по уши. А сама она, между прочим, девушка очень интеллигентная, и таких, как он, к себе не подпускает. Ибо: ни-ни, в Москву меня Ты – не свези. Я захохотал. — Вот ублюдок, ха-ха! Какой же хитрожопый, очкастый подонок! Это ведь надо было так все устроить, чтобы и рыбку съесть, и на хуй еще умудриться сесть. Ха-ха-ха, вот ублюдок! Вот ублюдок! Каждая девка в этом проклятом захолустье, мечтает о том, чтобы однажды ее похитил какой-нибудь «Красавец-принц». Принц, конечно же, приехавший сюда из-за бугра; из далекого-далекого царства, в котором белые люди – живут, как люди. А не выживают, как беспозвоночные гады, задыхающиеся в собственном дерьме. Но Морозова – это другой случай. Она не просто мечтает о какой-то там городской абстракции, параллельно впуская себе под хвост кого не попадя. Не-а-а... Она, черт бы ее не чистую, преисполненная безграничными амбициями, чуть ли не с сызмальства готовит себя только для одного: СЪЕБАТЬСЯ ОТСЮДА, КАК МОЖНО СКОРЕЕ. КАКИМ УГОДНО СПОСОБОМ, НО СЪЕБАТЬСЯ! СЪЕБАТЬСЯ!!! Она-то, дура, думает, что вот он – принц прискакал, на «E 38». Сейчас я глазками своими красивыми, как стрельну! – и дурашкой городским буду вертеть, как захочу. И в Москву жить поедем, и в Вену по пути заедем. И буду я по жизни хохотать, да бед на своем веку не знать! А вот ХУЙ там, блядь!! Радуйся, что он тебя пока не сдал – профурсетка ты тупая! Очкастая мразь еще на Аню мою глаз положила, дабы ко мне на всякий пожарный поближе быть. А че, мент за пазухой – удобно. Вот сука! Сука! Сука! Так-так, это все-таки дети, Тихон. Успокойся, успокойся… - Не побоюсь этого слова, Катюша, - обратился я к мерно спящей, бережно коснувшись ее светлой макушки. - но одноклассник твой – чертов гений. Гандон, сука, падла, но гений. За такими уникумами, как не прискорбно это признавать, стоит наше с тобой простое и людское будущее. Именно такие хитровыебанные ублюдки и находят себе путь к власти. И вертят потом чужими судьбами, как хотят. Направо и налево, направо и налево… С-с-сука. Меня всего затрясло. Ох, как же мне сейчас хочется закурить… Пальцы мои уже было открыли завалявшийся в кармане портсигар, как вдруг в рацию кто-то неуверенно замямлил: - Костя, ты слышишь?.. Это я, Степаныч. О! Наш вечный скептик. Еблан, другими словами. Взяв в руку рацию, я отошел к окну. - Слышу тебя. Че хотел? - Мы тут это… Короче, нашли того гандона на фотороботе. Прости, что тогда наорал на тебя из-за этого. Я… - Завались, - холодно отрезал я. - Мне твои извинения, Степаныч, в писю не свистели, ты понял? Еблан, он и в Африке еблан, ничего с этим не поделаешь. Можно в церкви разве что свечку поставить, да рюмочку перед сном за упокой опрокинуть. Ты лучше ответь: что-то путное этот губошлеп тебе еще не рассказал? В рации забегали прерывистые помехи. - Да нет… - глухо молвил он, - Все как обычно: “Уебки!”, “Пидоры!”, “Права не имеете, волки позорные!” и так далее… Я устало протер глаза. - Ясно, стадия “Отрицания”, значит… - Ага, - виновато донеслось на том конце провода. Глаза мои в то время задумчиво скользили по последней, покойно лежащей вещи; ее черный покрой в эту минуту выглядел по-особенному притягательно. - Так… - я прочистил горло, - скоро буду. Пока я еду, раскрути эту псину, как можешь. Кто таков? Откуда? И так далее. С этим-то, надеюсь, ты справишься? - Угу… - Замечательно. Бывай. Связь разъединилась. В конце концов, это лишь жалкое пальто. Еще ни разу за всю свою слежку, я не заметил, чтобы Петров носил такое. Да и у Петрова старшего тоже совершенно иной фасон. А вот какой-нибудь бандюган, ждущий указаний, и романтизирующий всю эту блатную чушь, как раз-таки, мог бы его и напялить… Тем не менее, пальто это дорогое. Это сразу видно. Руки мои забегали по шикарной одежке; они мяли ее, трогали как что-то отродясь немыслимое. Возможно, именно такие ощущения возникают у человека, которому впервые представилась уникальная возможность узреть кончиками собственных пальцев отзвук тихой роскоши. И если оно, сшитое на заказ, то… Охуеть. Во внутренней бордовой подкладке была вшита бумажная пометка:

«Hugo Boss»

“Пальто, изготовленное на заказ,

на имя: Петрова Б.В.

г. Москва,

Большая садовая улица.”

Ателье: «Продажная душа.»

Чуть ниже еще был указан номер телефона, но он стерся. … Прошла долгая минута. Я перечитал эту надпись раз пятьдесят, если не больше. Не верю, но это так. Это так. Это так. Я не мог сдвинуться с места; боялся, что все пропадет, исчезнет. Развеется, как прах. Однако, вот он, здесь, у меня на руках… У меня на руках. И сидел бы я еще дольше, но в какой-то момент, краем глаза, я увидел черную птицу, пытливо наблюдающую за мной из-за окна; ее выдала тень, чьи очертания в свете молодой луны, казались чудовищно огромными. Это был ворон. При виде моего взгляда он громко гаркнул и исчез. - Пизда тебе, Петров. И через секунду я направился ему вослед.

Pov Алиса

Мальчик не бежит. Его покрасневшие глаза с осторожностью дикого зверька вглядывались в мою фигуру. Однако я не видела в них ни страха, ни растерянности… ни хотя бы жалкой толики любопытства, кое свойственно детям его возраста. Мальчик этот ждал неведомого никому решения. Как человек, представший перед лицом судного дня; как человек, уже порядком уставший, замученный… и старый. … У-у-у, как это жутко! В любом случае, все это враки-враки – злые собаки! Со мной он улыбнется, а если и надо будет – засмеется. Ведь она я – Королева Тайги. Царица вечного веселья и сладкого варенья. И если он, нахал, будет и дальше на меня так смотреть, то я, клянусь – сию же секунду выкину его в темницу к вонючим носкам. Будет потом знать, как своей нерадивой и кислой мордой белый свет пугать! - К-кто вы?.. – наконец, подал он голос. Незаметный шаг вперед – представление в оборот! - А на кого я похожа? – лукаво спросила я, кокетливо склонив голову набок. Глаза чертовки горели выжидающим огнем, а мрачный сумрак только и делал, что услужливо обрамлял их; не забывая при этом накрывать сей таинственный облик тонкой тканью, пробуждающейся ночи. Мальчик медлил с ответом. Однако решив, наконец, что вопрос вышел неудачным, он, нисколечко не смущаясь, поспешил задать точно такой же. - Откуда вы знаете, как меня зовут? Я весело хихикнула. - В газете утренней прочла. Представляешь? Лева смутился; русые, едва заметные брови скривились в остром недоумении; а распухшие, напомаженные алой кровью губы, напоминали собой пузырчатую палочку, где внутри кольца вырождались крохотные пузырьки с бордовым отливом. Интересно, из какой это оперы? “Хочешь узнать, кто дурак – переверни меня.” Ха-ха! Точно. Плутовку забавлял внешний вид этого несчастного мальчугана. Ведь в нем она видела язвительную, и в то же время очень циничную карикатуру, точно отражающую всю суть цивилизованного выводка, чье имя вот уже двести тысяч лет, значится, как: “Homo sapiens.” Вот уж действительно, от скромности прямоходящие никогда не вымрут. Им только и дай возможность нацепить на себя какой-нибудь бесполезный чин. А главное, чтобы побольше! По ярче! Недалек тот день, когда человеческое тщеславие достигнет своего апогея, и рядом с “sapiens” появится приставка “cosm” – сокращенное от латинского слова “cosmos”. Вот тогда действительно – туши свет. - Мне нужно идти. Меня дома ждут… - прошелестел Лева, осматривая округу на предмет хотя бы малейшего красного пятнышка, оставленного уходящим солнцем. И, да. Кое-что еще было. Но так ли это важно? Отчаянный взгляд маленького старца в данном случае был чертовски однозначен. Свет – это издевка. Но мы продолжаем лететь ему навстречу, потому что иного нам не остается. Я сделала аккуратный шаг вперед. - До-о-ома… - тяжело вздохнув, протянула лисица, — Не то ли это замечательное и до одури чудесное место, откуда твои ножки благополучно унесли тебя, как из пожара? Мальчик промолчал. Серо-зеленые глаза наполнились влагой, но дрожащие пальцы небрежно смахнули их в холодное восвояси. Я улыбнулась удовлетворенной улыбкой. Все верно. К черту. Лес, меж тем, все пуще стирался черными красками. Тьма ползла – и ползла охотно. Подобно коварной и тихой змее, она пожирала закутки, закоулки… И совсем скоро от леса останутся лишь обманчивые ошметки. Однако парад бесчисленных теней волен продолжаться. - Скажи-ка, Лева, веришь ли ты в призраков? – спросила я, заведя руки за спину, и приближаясь все ближе, - В мертвецов, гордо щеголяющих по свету; в мертвецов, чье неизведанное никому существование, определено в скитаниях средь бесконечности мирских забот; забот, кои их уже давно не касаются, но заставляют… смотреть на них без всякого остатка. Красноречие – мой конек. Мальчик только безразлично пожал плечами. - Их не существует, - проговорил он, потупив туманный взгляд. – Это все выдумки. Мимо него в эту же секунду прошла маленькая девочка, с перерезанной глоткой и пустыми впадинами вместо глаз. Я хихикнула. - Неужели? А ты сам, Левушка, часом… не выдумка? Он посмотрел на нее меня. И я лишний раз убедилась в том, что это уже давно не ребенок. Это выкидыш, поневоле вылезший из утробы детства; и оно такое больное и убогое выплеснуло его совершенно голого на мороз; на обочину взрослой и суровой жизни. - Если я выдумка… - одними губами промолвил он, - Тогда почему мне так больно? За это время плутовка незаметно сократила дистанцию; теперь же от своего гостя ее отделяли жалкие пару метров. Однако мальчика такая близость совершенно не волновала. Ведь взгляд покрасневших глаз был устремлен куда-то очень далеко… Туда, где солнечный свет еще имел значение. - Потому что всякая выдумка до последнего не хочет быть выдумкой, - ответила лисица, вторя движениям мальчика - Хотя она, между тем, отчаянно цепляется за саму себя, стоит ей только посмотреть на себя в зеркало. - Что же тогда делать?.. Ничего. … Снова враки! Играть и еще раз играть! Улыбнувшись ушедшему солнцу, я круто развернулась на сто восемьдесят. — Вот! Смотри, что у меня есть. Подарок Леву совершенно не удивил. - Заяц… - бесстрастно выдавил он. - Заяц-беляк! – торжественно воскликнула я, почесав ушастого по пушистой грудке, - Возьми его, и все позабудешь. Животинка в то время преспокойно посапывала, не обращая никакого внимания на свое незавидное вертикально-висящее положение. Лева, завидев такую странность, немного опешил. - Он что… Мертвый? – спросил он пониженным голосом. - Сам ты мертвый! – задорно рассмеялась я, - Он просто спит. Ты бы знал каких трудов мне стоило, чтобы заставить этого несносного прохвоста чуточку поспать. Право, хуже детей… В знак доказательства лисица бессовестно провела острым коготком вдоль влажной носовидной сердцевины. Реакция последовала незамедлительно – спящий заяц, втянув в себя воздух до широкого пуза, издал за сим оглушительный и очень потешный “пшик”. Но несмотря на эти гнусные и отвратительные подлости, ушастый беглец по-прежнему оставался преданным сладкому сну. Плутовка разочарованно хмыкнула. — Вот видишь? Плевать ему на нас, хоть тротил под носом взорви… И вот тут-то каменное лицо мальчика, наконец, дало трещину – губы его дрогнула призрачная улыбка. Лисица, заметив такую миллисекундную перемену, с довольным видом вручила живую игрушку ее новому хозяину. - Но мне не разрешат… - неуверенно возразил он, взяв зайчика за уши. Тот же, все еще пребывая в царстве Морфея, рефлекторно забил задними лапками. Рыжая небрежно махнула рукой. - Не думай об этом. Просто знай, что все пройдет. Несмотря на многочисленные синяки, он покосился на меня с надеждой. - Честно?.. Иных вариантов нет. Положив руку на сердце, бестия весело пропела: - Даю голову на отсечение! Лева улыбнулся. Теперь уже по-настоящему. - Спасибо. Прошептал он, готовый уже уйти, но в последний момент… - А м-мы… - голос мальчика слегка дрогнул, - Мы еще увидимся? Лисица стояла к нему спиной в задумчивой позе; руки были скрещены, а острый подбородок упирался в два деловито оттопыренных пальца. Ох, как же быстро вы привязываетесь… - Конечно, - бесцветно ответила она, не сводя пытливый взор с потемневших далей. – Я всегда буду рядом. Лева ушел. Но ровно через минуту лес поразил страшный вопль. … Толстое снежное покрывало объяло бездыханное тело. А совсем рядом, запачканный алой кровью, копошился заяц-беляк; с животной яростью, присущей настоящему хищнику, он пожирал свою добычу, становясь все больше и больше. Его кости хрустели и причудливо изгибались под давлением чудовищных метаморфоз. Но зайцу это никак не мешало; ибо голод, бушующий в нем, доводил животное до адского исступления. Отрываясь от горячего мяса, кровавый заяц взводил морду ввысь, победоносно рыча в темное небо. А что, собственно, Лева? Тело мальчика содрогалось в маленьких конвульсиях, а сам он безуспешно пытался вдыхать ускользающий морозный воздух. Сонная артерия – первое, во что уцепилось обезумевшее животное. Горячая кровь лилась ручьем, окрашивая белоснежную округу красным всепоглощающим пятном. Пятном, напоминающим проклятый нескончаемый круг. … Происходящее находило свое бесстрастное отражение в огненных глазах лисьей дьяволицы. Смотря на умирающего мальчика, она производила известные только ее голове расчеты… Страданья делают нас сильней. Но какой в них смысл, если твоя участь заключается лишь в том, чтобы быть ведомым чей-то паствой? Человек – есть то, что нужно превзойти. Овечка, заболевшая сибирской язвой, всегда будет стремиться к пропасти. Это ужасающие циклы, которые будут повторяться снова и снова, покуда овечку, наконец, не зарежет ее же собственный пастух. А пастух – персонаж хитрый. Он взращивает подобное ничтожество, чтобы только и делать, что насыщать свое пузо лишними калориями. Он не стремиться преобразовывать мир во что-то принципиально новое, более совершенное; в то же время его вовсе не волнуют прошлое и будущее, ибо он живет настоящим, употребляя свои правила через страданья своих подопечных. Но пастух – вовсе не “Ребенок”. Он паразит, которого стоит искоренить. Только тогда овцы смогут освободиться, а мир получит возможность для своего полного перерождения. - Теперь, Лева, ты определенно выдумка, - сказала я, наблюдая за коварной и голодной лисой, подбирающейся к озверевшему зайцу. – Точно такая же, как и те, что гуляют здесь веками. Им, как и тебе, отныне не доступно сомнение – и, пожалуй, именно это и делает вас свободными. Заяц, наконец, оторвался от своей трапезы. Дрожащий от голода и черной ярости, он взирал на лисицу, готовый броситься на нее в любой момент. Последняя же медлила, но продолжала подбираться все ближе. Ибо как иначе? Это ведь она хищница, а не он! Что этот ушастый заморыш себе вообще позволяет?! Тем не менее, заяц бросился к ней – началась схватка. … Увиденное напомнило плутовке о последней ночи. О вкусных и желанных губах, к которым она была готова прикасаться без остатка; об огне, мягко переливающимся в округлой линзе; и о глазах, посещающих ее в беспокойные и страстные ночи… Определенно, она его ненавидела. Ее излюбленная гордость была готова реветь от причинённого ей оскорбления. Ведь в действительности: кто ОНА и кто он?! В любой момент я могу лишить его жизни. В любой момент я могу заставить этого гадкого мальчика пресмыкаться передо мною, как слугу, чья безукоризненная покорность поразила бы весь БЕЛЫЙ СВЕТ; а параллельно с этим, я разрушила бы все, что ему дорого, его же собственными и жалкими руками!!! И несмотря на это, он бы боготворил… он бы ОБОЖАЛ меня горячей, безграничной, как сама вселенная, любовью. Я сказала бы: “Прыгай в пекло”. И он бы прыгнул. Убил бы себя, мать, сестру… но прыгнул. Однако одна только мысль о том, что он будет страдать, вызывает во мне тошноту, плавно переходящую в лихорадочную злобу. НИКТО НЕ ПОСМЕЕТ ПРИЧНИТЬ ЕМУ ВРЕД, КРОМЕ МЕНЯ. Если надо будет убить – я убью его. Но только Я. И никто больше. Но как бы то ни было… - Таким, как этот заяц, ты точно не станешь, Тоша. Даю тебе слово. А иначе… …ты будешь абсолютно бесполезен. Кстати, о нем… Возле мертвого Левы теперь лежало двое. Его убийца и упрямая лисица. У последней было вспорото брюхо; толстые и тонкие кишки, напоминающие прожорливых червей, вытекали вместе с темной кровью, обильно сочащейся из сосудистых артерий … Немудрено, что в воздухе царил ужасный смрад, сливающийся с густым паром, уходящим в звездное небо. Однако смерть настигала не ее одну. Зайчик остался бы живым, если б не подпустил лисицу к своей белой шее. Вопреки мучительной кончине, рыжая стервь раз за разом впивалась в уязвленное место, со смаком проглатывая все содержимое. В то же время ушастый зверь, преисполненный лихорадочной страстью, был готов разорвать эту негодяйку в клочья! Но сил его, увы, хватало только на кратковременные толчки задних лап, плотно упирающихся в раннее распоротую рану. Так они и лежали вдвоем посреди леса. Горячо ненавидящие и ненасытные, но вместе с тем не представляющие жизнь друг без друга. - Не стану вам мешать, - прошептала я, схватив убитого мальчика за рукав, - Пойдем, Левушка, нечего тебе тут без надобности мерзнуть. А то, чего доброго, заболеешь еще… хи-хи. Что более, нам с тобой никак нельзя опаздывать! Ведь тебя кое-кто ждет. Да-да, это мой второй сюрприз. Ручаюсь, что тебе он понравится ГОРАРЗДО больше первого, ха-ха! … Кровавая полоса тянулась за плутовкой, пока та вдруг не остановилась, чтобы в последний раз взглянуть на убивающую друг друга пару. Она знала, что ее натянутая улыбка перед лицом этой картины – ничто. Тем не менее, она вновь бросила ей вызов. И очень зря. Как бы лисица не противилась, как бы она не сопротивлялась, ей не удалось удержать горькую слезу, так запросто скатившуюся к искусанным, плотно стиснутым губам. Что это?.. Боль? Нет. Привычка.

Pov Рома

Часы приземлились на пухлую ладошку продавщицы. - Так сильно бухать хочется, что аж часы свои кровные решил в ломбард заложить… - журила она, - Во, дурень, а! Учти, Ромочка, если на этой неделе деньги не вернешь, с часами своими можешь распрощаться! Я безразлично пожал плечами. Ебать, как страшно. Лучше б ты разделась. Толку бы было больше. - Дайте-ка мне… Мой взгляд заметался от “Распутина” до “Степки Разина”. Ой, в пизду. Щас водку-то нормальную хрен достанешь – повсюду одна безбожная паль. А вот поржать, как следует, никогда лишним не будет. - Тетя Свет, а, тетя Свет! Водка-то у вас нынче паленая, да? – весело спросил я. Она посмотрела на меня, как на идиота. - Ты что?! Это ГОСТ! Угу, токсичный гепатит, то есть. - Кто поставляет? - Завод! - А акцизная марка где? Она рассмеялась. - На дне унитаза найдешь. Будешь брать или нет? Я взял две бутылки пива и вышел. … На улице все так же шел крупный снег. Так-с, сколько же там у нас… Деловито подняв запястье, я не без удовольствия оглядел новообретенные часы. 16:30… Отличная вышла сделка. Две бутылки пива и часы “Montana”. Из затраченного же… ХЫ. Ноль рублей и ноль копеек. Довольно усмехнувшись, я откупорил первую бутылку. - Всегда бы так. Прохладная жидкость потекла аккурат по пересохшему горлу. Неспеша и по чуть-чуть, пивка в стекляшке оставалось все меньше, зато я – все довольнее. Оторвав, наконец, губы от горлышка, я воскликнул: - Отлично! Но тут какая-нибудь отпетая гнида, желающая испортить настроение, обязательно скажет: “День – хуйня!” И, сука, будет прав. Вот только Я, сделав еще один глоток, все же скажу: “Что ты знаешь о хуевом дне, сынок? Скройся, епта, а то часы твои сниму – и в ломбард их толстой шмаре заложу… …и будешь ты потом пиздеть, да на солнце уходящее глядеть.” От такой удачной рифмы я расхохотался. Пиво, естественно, ускакало куда подальше. - Пятифанов-Пятифанов… Не обращая никакого внимания на знакомое тявканье, я продолжал веселиться. Но кто-то, кому явно было невтерпеж, все же решил хлопнуть меня по плечу. Я тут же собрался. Это, кто тут, нахуй, такой смелый? Передо мной в своем отвратительном обличии стояла одноклассница – черная Мамба. Сплетница и сука, каких только поискать. Когда Катька еще была жива, эта чешуйчатая мразь, служила для нее весьма отменной правой ручкой; той самой ручкой, длина которой была способна найти и упереться в жопу каждой… нет, КАЖДОЙ швали; каждой незаметной погани, притаившейся в самых темных недрах злоебучего поселка. А они в народе упоминаются очень просто: ЖОПА. Вот там она и любила ползать. А Катюша всяко поощряла. Сейчас же эта пизда вместо последней. Заправляет – и бед не знает. … - Уйди, старуха, я в печали, - важным тоном ответил я, сделав затяжной глоток. Серо-голубые глаза, смотрящие на меня снизу-вверх, блеснули давно отработанной язвой. - Вижу в какой ты печали – стоишь тут и ржешь, как конь педальный. Неужто у нашего Ромочки на личном фронте дела вдруг в гору пошли? Блять, их че на одном заводе штампуют? Гадкие ухмылочки, ужимки… - Тебе-то, шлюха, какое дело? – не сдержался я, опустив бутылку, - Хочешь тамадой у меня на свадьбе быть или че? Если да – встань в очередь. Таких сучек, как ты, у меня целый гарем. Она рассмеялась. - И где же они, эти “сучки”? В твоем гламурном журнальчике, который ты в туалет с собой всякий раз носишь? Стоит признать, девкой она была красивой. Черные волосы, серо-голубые глаза… По правде говоря, не будь она такой сукой, я бы уже давно употребил всем известное правило: “Под шумок можно и шлюху в закуток”. Что более, эта змея, как и прочие, уже давненько на меня облизывается. Ей только дай повод – и она сорвется с цепи, как блядская самка богомола; и не остановится ровно до тех пор, пока в порыве страсти не откусит мне мою вторую башку. Однако… Пополнять ее шлюший список я никогда не планировал. Обойдется, сучка. Не хватало еще герпес к семнадцати годам подхватить – во будет песня! Не сегодня-завтра, эта шлюшка сдохнет; а за ней в могилу подтянутся и все остальные; дЭбилы, которые никогда не думают в какую кроличью нору они лезут. - Я слышала, - вдруг очень жеманно затянула она, - что сегодня средь бело дня кое-кто школу решил прогулять… “Да-да-да!” Я усмехнулся. - А я слышал, что тебе в уши насрали. И стоило бы мне уйти, как краем глаза, мне представилась следующая картина… Недалеко у школы, возле железных ворот, стояли двое: дочка Тихонова и... Тоха! Он удерживал ее за запястье, но та, судя по всему, хотела уйти. У меня заебашило сердце. И тут же в этот самый момент подъезжает милицейский бобик. Какое-то время он постоял на месте, однако после… из машины вышел Тихонов. Щас не понял… Старлей открыл дверь автомобиля в пригласительном жесте. Аня сразу воспользовалась возможностью и юркнула внутрь, а Тоха… немного поколебавшись, сделал то же. Тогда водительская дверь с грохотом захлопнулась. Двигатель заревел. Машина уехала. ... Это что щас, нахуй, было?.. Повод, - пришла стальная догадка. – Лишь еще один повод. - Стой! – крикнул я уползающей вон змее. Та хотела уже зайти в магазин, но остановилась. - Чего тебе? – надменно спросила она. Это идеальный вариант. Да, придется замараться, но иначе никак. - Пойдешь ко мне? – неуверенно предложил я. Девушка, подумав с секунду, молча скрылась за дверью. От досады я топнул ногой. Блять! Ну конечно, эта сука обидку включила! Теперь она захочет, чтобы я, как следует, за ней побегал. А че? Это ведь мне в невтерпеж – не ей. Значит, она и будет диктовать условия. “Сходи туда, убей того” и так далее... Ну уж нет! На побегушках у этой суки я точно не буду. Поэтому в пизду. Сам что-нибудь придумаю… Развернувшись на сто восемьдесят, я гордой походкой отправился было домой, как тут: - Стой! Ты куда? – крикнула мне черная Мамба. Быстрым шагом она заспешила ко мне. И каждый ее шаг отзывался скрипом той самой блядской кровати. За ним последовало дыхание, а после томное обращение: - Тоша… Я тут же хлопнул себя по лицу. … Возьми себя в руки! - Ты чего себя бьешь? – рассмеялась девушка, уцепив меня за локоток, - Настолько не терпится, что с ума уже сходишь? В свете красного солнца в ее руках блеснула кое какая вещица. “Изделие номер…” - На вот, пусть у тебя побудет, - ласково мурлыкнула она, вложив хитрую вещицу в мой карман, - Тебе ведь явно нужнее, ха-ха.