Happy Birthday, Venti

Руки в мягких перчатках поглаживают плавные изгибы хрустального тела. Архонт прогибается в спине, словно кот: и пальцы адепта скользят по позвоночнику, спускаясь от крыльев к пояснице. Белоснежные пушистые перья подрагивают, когда перчатка останавливается на резинке белых шорт. Руки заведены за спину и крепко перетянуты алой верёвкой. Обездвиженный, он упирается коленями в мягкую постель, уткнувшись лицом в подушку, пока адепт продолжает поглаживать его так нежно и аккуратно, словно самое дорогое, что у него есть. — Венти, тебе хорошо? — Сяо нарушает блаженную тишину, склонившись к уху Архонта, который уже давно перестал ощущать реальность. — Да… да… Сяо… да… — как в бреду повторяет, ведь так давно жаждал этой ночи. — Только будь тише, — шепчет и убирает упавшие на лицо пряди. — Нельзя, чтобы гости постоялого двора услышали. Архонт кивает, потираясь щекой о мягкую подушку. Сегодня у него день рождения. Думал ли он утром, прогуливаясь улочками Мондштадта, что встретит вечер в постели Алатуса, будучи связанным и в обличии Архонта? Точно нет. В его планах было просидеть весь день в «Доле ангелов», попивая яблочный сидр или вино, в одиночестве и стараясь избегать лишнего общения. Он уже порядком устал от людей, от разговоров, от эрозии… хочется отключиться и забыться хотя бы на один день. И Сяо отлично знает, как это сделать. Адепт ведёт губами по спине Архонта, выстраивая целую дорожку из поцелуев от лопаток до поясницы, а потом обратно. Сухие уста касаются основания крыльев, и Барбатос вздрагивает, скулит в подушку и прикусывает губу. — Твой голос — это лучшее, что я слышал, Венти, — шепчет, выдыхая в мягкие перья у лопаток. Такой хрупкий, такой нежный, такой миниатюрный… Сяо готов вечность любоваться этими изгибами, этой грацией, пластикой и красотой. Алатус, как никто иной знает, насколько велика сила Анемо Архонта, насколько необузданным может быть ветер и чего стоит хоть на мгновение удержать его. Знает, что через секунды Венти может выскользнуть, словно песок сквозь пальцы, и этого не изменить. Его невозможно удержать. Бесполезно даже пытаться. Как бы ни хотелось запереть его и спрятать ото всех и вся, сделать его своим и приковать к себе, не сможет. Точно не сможет. Без свободы Барбатос быстро погаснет, поэтому Сяо остаётся лишь ловить те мгновения, когда они остаются наедине, наслаждаться ими и беречь глубоко внутри, лелея надежду, что вскоре Архонт вновь вернётся. Красные верёвки сдавливают грудь, обвивают тонкую изящную шею, спускаются по спине к талии, оставляя на светлой коже розовые полосы. Венти виляет тазом, и белый чулок сползает с ноги, привлекая внимание Сяо. — Нетерпеливый, — медленно протягивает Алатус. Адепт проводит ладонью по ягодице, прикрытой белыми шортами, и спускается ниже. Пальцы пробираются под чулок, сжимают бедро и спускают чулок ниже. Сяо глубоко вдыхает, улавливая запах сесилий, летнего ветра и свободы. Такой невесомый и легкий, словно перо. Время тянется мучительно долго, а вместе с тем — до головокружения приятно. Барбатос уже давно потерял связь с реальностью, забыл про то, что он Архонт, что должен вести себя под стать правителю соседнего государства, но никак не стоять на коленях перед генералом Ли Юэ, забыв обо всём на свете и отдаваясь ему, утопая в ласке. Хочется скулить от возбуждения, умолять Сяо ускориться, а вместе с тем — молчать, просто наслаждаясь каждой секундой. — Мой хороший… — Сяо целует его в поясницу, пока руки гладят изнеженные бёдра. Тело уже затекло, плечи ноют, но говорить об этом совсем не хочется. Венти готов терпеть, лишь бы ни на минуту не прерывать эту нежность. Он закусывает край подушки, тихо и жарко выдыхает, пока пальцы ног поджимаются, а таз нетерпеливо раскачивается в стороны. Оставив ещё один поцелуй на пояснице, Алатус стягивает белые шорты и отбрасывает их в сторону. Вид Венти, что вот так стоит перед ним на коленях, обнаженный снизу, в одном полуопущенном чулке, белом топе, поверх которого — красные верёвки, до безумия возбуждает. Настолько, что одежда начинает неприятно тереть и явно мешать. — Ты прекрасен, Венти… само воплощение божества… — проговаривает Сяо, устраиваясь у Архонта между ног. — Твое тело… изумительное… А кожа, словно из шелка… — он зубами снимает перчатку с правой руки и проводит грубыми подушечками пальцев, покрытых фиолетовой скверной, по бархатной коже Барбатоса. — Мхм… — слегка болезненно простанывает Архонт, чувствуя, как скверна щипает его тело. — Потерпи немного, — полушёпотом обращается к нему Сяо. — Я не могу растягивать тебя в перчатках. — Я в порядке, я ведь уже говорил… — Барбатос поворачивает голову и смотрит через плечо в янтарные глаза. — Я хочу, чтобы ты касался меня без перчаток. Я хочу чувствовать ту боль, что чувствуешь ты… Поделись со мной, Сяо… сними вторую перчатку тоже… — Ты уверен…? — Алатус выравнивается за спиной Венти. — Я хочу этого. — Хорошо… Сяо снимает вторую перчатку и отбрасывает в сторону. Он смотрит на свою покрытую скверной ладонь, и рука сама тянется к невинным белоснежным крыльям, которые так сильно хочется запятнать. Он проходится пальцами у основания, и Венти прогибается в спине и запрокидывает голову. Он сдавленно скулит от боли, а вместе с тем — от наслаждения. — Кто бы мог подумать, что Архонт Свободы окажется мазохистом, — усмехается Сяо. — Сожми их… Алатус… сожми… И повторять более не нужно. Сяо покорно сжимает крыло у лопаток, обхватив кость. Табун мурашек проносится по телу Барбатоса. Он вздрагивает так сильно, что эта дрожь передается Алатусу. — Ты в порядке? — Д-да… — бирюзовые глаза закатываются вверх. — Ещё… Пожалуйста… Умоляет так, будто без этого не может жить. Конечно, Сяо даст ему всё, о чем тот только попросит, ведь ничто в мире не заставит Алатуса противиться просьбам Барбатоса. Адепт поглаживает крылья у основания, спускается к лопаткам, наклоняет голову и кусает, больно вцепившись в нежную кожу. — Аа… — Венти вскрикивает, но утыкается лицом в подушку, чтобы заглушить этот звук. — Мой хороший… Веди себя тише… нельзя, чтобы нас кто-то услышал. — Сяо… — на выдохе простанывает, отрывая голову от постели. — Пожалуйста, Сяо… — Тише-тише, — адепт выдавливает на пальцы смазку и обильно размазывает. — Расслабься для меня, ладно? — Д-да… Отключив сознание, напрочь отбросив свое «я», забыв кто он и где, Архонт просто пятится назад, когда длинные пальцы адепта проталкиваются внутрь. Глаза закатываются от удовольствия, сердце бьется быстрее, а жар, исходящий от их тел, кажется, заполнил уже всю комнату. Венти так давно не чувствовал Сяо внутри себя, что готов плавиться даже от его пальцев. Хочется забыть, что внизу гости, кричать от удовольствия и чувств, что с головой окутывают Архонта, но нельзя. Никто не должен слышать, что в этой комнате, на этой постели, дрожа от возбуждения и сгорая от страсти, правитель соседнего государства отдаётся простому адепту. — Я люблю тебя… Сяо… люблю тебя… — как в бреду повторяет Барбатос, капая слюной на подушку. — Люблю… — Ты молодец, Венти, — Алатус, продолжая медленно входить в него пальцами, иногда раздвигая в стороны, чтобы растянуть получше, опускается и целует Архонта между лопаток, отчего крылья вздрагивают и на секунду выпрямляются. — Продолжай вести себя тихо… хорошо справляешься… — Ещё, Сяо, ещё… я хочу ещё… я хочу тебя… хочу чувствовать тебя больше… — Потерпи немного… Сяо проводит языком по спине, словно пересчитывает позвонки. Поднимается выше, цепляясь зубами за тонкую ткань топа, останавливается на шее и целует. Волна возбуждения вновь проносится по всему телу Архонта. Занемевшие плечи ноют, а судороги, которые вызывают касания Сяо, напрочь отключают рассудок. Убедившись, что достаточно подготовил партнера, Алатус устраивается за Венти, спускает свои штаны и, раздвинув чужие ягодицы, потирается головкой между. Член истекает предэякулятом, и, чувствуя это, Архонт вновь пятится назад, будто пытается сам насадиться на влажную головку. Размазав смазку по всей длине, адепт медленно входит, растягивая стенки. Венти дрожит под ним, сжимается, хоть и пытается расслабиться. Ноги трясутся и разъезжаются в стороны. Он дёргает плечами, пытаясь выпутать руки, но верёвки не позволяют. — Всё хорошо…? — Сяо замирает, войдя наполовину. — Угу… — стиснув зубы, отвечает тот. — Ты молодец, Венти… Так хорошо меня принимаешь… так тихо себя ведешь… Мой хороший… Сяо кладёт руки ему на талию и тянет на себя, продолжая медленно входить. В бирюзовых глазах уже собираются слёзы. Брови сходятся к переносице, выдавая довольно жалостливое и болезненное выражение лица. Войдя на всю длину, Алатус замирает, давая Архонту привыкнуть. Чувство наполненности дарует Венти ощущение чего-то возвышенного и желанного. Всё это время ему чего-то не хватало, чего-то важного и ценного, чего-то, без чего жизнь не имела смысла… Кого-то. — Люблю… люблю тебя… Как же я люблю тебя… — извиваясь на простынях, Венти повторяет одно и то же, находясь в состоянии эйфории. — И я тебя люблю… — Сяо вновь наклоняется вперёд, целует хрупкое острое плечо, затем — шею, а потом тихо шепчет, выдохнув на ухо: — Могу начинать двигаться? — Да… да… не сдерживайся… ты уже дал мне достаточно нежности, Сяо… покажи и обратную свою сторону. — Ты уверен…? — Я хочу этого. — Хорошо, милый… — он целует Венти в висок и отстраняется. Сильно сжимая в руках ягодицы Архонта, Сяо постепенно набирает темп. Он двигается сначала медленно, но с каждым толчком быстрее и быстрее, будто бы хочет выбить из Венти не только стоны, но и весь дух. Барбатос ёрзает, словно пытается вырваться, но при этом не просит остановиться. Он кусает подушку, размазывая по ней слёзы и слюну, пока сам находится где-то на грани сознания. В реальность его возвращает болезненный шлепок по ягодицам. Кожа вспыхивает жаром, но не успевает он прийти в себя, как вслед за первым ударом поступает второй. Венти сжимается, заставляя Сяо простонать. Архонт закидывает голову назад, и Алатус сразу хватает его за волосы и тянет, не позволяя тому вновь упасть лицом в подушку. — Постони для меня… только тихо… только для меня одного… Венти… — Ах… ммм… — Архонт впивается зубами в губу. — Ещё… Сяо… Прошу тебя… Алатус ускоряется. Продолжая держать Венти за волосы, он вдавливает его голову в подушку. Архонт пытается подмахивать бёдрами, но совсем не поспевает за бешеным ритмом, на который сорвался Сяо. Адепт буквально втрахивает Барбатоса в постель, прижимая его лицом к подушке, отчего тот не может нормально дышать. Венти пытается вертеть головой, чтобы ухватить хоть немного воздуха, но тщетно. Кислорода катастрофически не хватает, руки связаны, вырваться из хватки Сяо надежды нет. Заливаясь слезами, размазывая пот по всему лицу, Архонт ёрзает лицом по подушке, пытаясь выбраться, но рука Алатуса не оставляет и шанса. Вторая рука ложится на член Венти, и тело в который раз пробирает дрожь. Архонт громко стонет, выпуская последний воздух из легких, и изливается Сяо в ладонь. Адепт продолжает слабо ласкать его, отчего тот весь сжимается и воет от боли, пытается бормотать просьбы остановиться, ведь сейчас он слишком чувствительный, но ничего не выходит. Очередной глубокий толчок на всю длину, и Алатус кончает, заполняя Архонта спермой. Он наконец отпускает голову Венти, и тот отрывается от подушки. Он хрипит и жадно хватает воздух, мышцы сокращаются, продолжая сильно сжимать Сяо. Выдохнув, адепт медленно выходит. Сперма тонкой струйкой стекает по бедру Архонта, который обессилено падает на бок. Ноги неприятно гудят, руки уже давно онемели и сейчас, когда Алатус бережно снимает верёвки, тело начинает покалывать. — С днём рождения, Венти, — тихо проговаривает Сяо, развязывая очередной узел. — Мм… — Архонт сжимает ноги вместе, всё ещё чувствуя одновременно боль и наслаждение. — Ты так хорошо держался, — Алатус кладёт ладони ему на щеки и невесомо целует того в нос. — Мой хороший… — Спасибо… спасибо, Сяо… — сбито бормочет Архонт. — Ты же знаешь, на постоялом двору для тебя всегда найдется место. Как минимум, пока я живу тут… — Сяо отбрасывает в сторону верёвки и подносит тонкую, как ниточка, руку к губам. — Само воплощение эстетики… — Алатус целует красное запястье. — Прости… больно? — Я… я хочу ещё… — Архонт усаживается к Сяо на бёдра, обняв за плечи, и укрывает их обоих крыльями. — Ещё и ещё… сегодня и завтра… — Я тоже… — Алатус утыкается носом в его шею. — Никак не могу насытиться тобой… сколько бы времени мы не проводили вместе… этого недостаточно… — он поднимает голову выше и целует Архонта в висок. — Люблю… я до безумия тебя люблю. Алатус обнимает Барбатоса за талию, прижимает к себе, ведь он самое ценное, самое дорогое, самое любимое, что когда-либо было у Сяо. Адепт проводит пальцами по мягким белоснежным перьям, задерживая взгляд на пятнах скверны на своих ладонях, и вздыхает. — Нет, — прерывает его мысли Венти. — Даже не думай о том, чтобы в следующий раз не снимать перчатки. Я ведь Архонт, страдающий от эрозии, ты правда думаешь, что какая-то скверна может усугубить моё состояние? — Не хочу делать тебе больно… — А я хочу… — он придвигается к уху Алатуса и жарко выдыхает. — Хочу, чтобы ты делал мне больно… а потом вот так ухаживал, обнимал, успокаивал… — Странные у тебя фетиши, — усмехается Сяо. — Только с тобой.