Удвоенное наказание.

*** Перед тёмной иконой слабо колышется пламя свечи. Оно бросает лёгкие золотистые отсветы на старый аналой, почти не освещая лики святых. Едва-едва вырисовывается из темноты лицо совсем ещё юной монахини, трепетно сложившей руки перед образом своего божества. В углу медленно тлеет ладан, а тёплые струи летнего воздуха медленно разносят по помещению сладкий фимиам. Его аромат томный, расслабляющий, заставляющий отвлечься от посторонних звуков, погрузиться в молитвенный транс. Вдруг священное таинство было бесцеремонно нарушено резким стуком и противным скрипом не смазанных петель. Последний раз вдохнув сладкий аромат ладана, девушка медленно открыла глаза. Но поворачиваться не спешила. Раздражение накатило волной, заставляя сделать медленный глубокий вдох. — Мария, Сестра Мадлен зовёт тебя. — Нарушителем тишины оказалась молодая послушница Брис. Девушка девятнадцати лет с каштановыми волосами и острыми чертами лица. — Поторопись. Дверь закрылась с глухим стуком. Последняя фраза заставила раздражённо выпустить воздух из лёгких. Видимо, послушнице Брис не были знакомы нормы приличия, раз она так бесцеремонно входит в комнату, когда идёт вечерняя молитва и не важно что её время уже давно подошло к концу. Посидев ещё ровно минуту у возлюбленной иконы, пытаясь унять раздражение, Мария встала и вышла в коридор, оставив за собой свой любимый обитель. Но нужно было торопиться, ведь вызов и правду мог быть срочным. В наше время Святая Церковь не должна спать. «В тот день, тысячу лет назад Святая сфера была разрушена и тьма поглотила мир. Из самой Преисподней поднялись существа не имеющие крови и плоти. И тогда люди слёзно взмолили у забытого Бога прощение. Каждый молил о пощаде, когда кровавые тени шли по улицам города… Бог не оставил нас! » Священные писания гласят, что бог дал нам силы. И тот кого бог одарил, обязан служить в Святой Церкви на благо другим. Не доходя несколько метров до двери в комнату Мадлен, чья-то рука перехватывает меня и разворачивая на себя. Сердце испуганно пропускает удар. В кромешной темноте удалось разглядеть высокую женскую фигуру. — Мария почему так долго? — Все слова вылетели из головы, а сердце, хоть я и признала в женщине сестру Мадлен, всё равно никак не успокаивалось. Показалось что это кровожадная тень схватила меня за руку… Нет какой-то вздор лезет в голову, не может же тень пробраться в Священную Церковь? — Ладно это неважно, новое Священное писание и молитвы уже у меня, отнеси их Преподобному Отцу Александру. Её голос эхом отскочил от стен, такой твёрдый и не терпящий возражений, что сразу вывел меня из прострации. — Мне нужно…отнести их н-наставнику? — Голос неловко дрогнул на последнем слове. Мысли о нём тут же заполонили голову и начали шуметь там пчелиным роем. Я думала о нём почти всегда, исключая только время молитв, когда все мои мысли были о моём возлюбленном Боге. Наставник всегда был добр и ласков ко мне. Он подобрал меня с улицы, когда был ещё рядовым паладином. Учил меня целительству и мягко наставлял на путь божий через молитву. И всегда так по божественному улыбался, заставляя меня почти любовно растягивать губы в ответной улыбке. Любимый наставник представлялся мне чуть ли не ставленником бога на земле, вот до чего он был хорош и любим всеми. А когда наставник захотел взять меня в ученицы, моей радости не было предела. И на зависть всем послушницам и сёстрам, я ходила позади него с поднятой вверх головой. И не зря, паладин был не только сильнейшим во всей стране но и очень хорош собой. Несмотря на свой возраст, которой приближался к четвёртому десятку, он, высокий, хорошо сложенный мужчина с правильными чертами лица и невероятно красивыми угольными волосами. На солнце они отливали сладко-сливовым цветом и хорошо подходили к его морским, и таким добрым глазам. Мой взгляд часто задерживается на открытых участках его тела. Например на грубых руках и я невольно представляю как он меня обнимает… Я бы уже почти забыла о Мадлен и осталась бы в своих мыслях посреди тёмного коридора, если бы женщина не впихнул мне в руки две увесистые книги в толстом кожаном переплёте. — Мария, не летай в облаках и поспеши. — Сказав это, она быстро развернулась и хлопнула дверью в свой кабинет. Я осталась стоять одна с красными от смущения щеками посреди коридора. Я правда пытаюсь прогонять такие мысли об Отце Александре и говорить себе, что это неправильно испытывать такие чувства к своему наставнику, который старше тебя на двадцать с лишним лет. Нет, это не просто неправильно, это грех! Мария ты же послушница! Но сколько бы я себя так не говорила, я всё равно продолжаю. Медленно развернувшись на пятках, я почти вприпрыжку направилась в другой корпус здания, где находились комнаты самых важных людей в Святой Церкви, включая и моего дражайшего наставника, ведь он является Главнокомандующим Отрядом паладинов. Через несколько минут я поднялась по гладкой гранитовой лестнице почти на самый верх. Нерешительно застыв у дубовый двери в квартиру, и пытаясь собрать мысли в кучу, нервно перебирая пальцами шершавую обложку и дорогой позолоченный переплёт одной новенькой книги. На всём пути мне не встретилось ни единой души, будто бы все люди из здания куда-то испарились. Отогнав ненужные мысли, я одной рукой поправила блондинистые и слегка волнистые волосы, и тут же резко поняла, что всю дорогу глупая улыбка не сходила с моего лица. Чуть прихлопнув себя по щеке рукой, я попыталась принять серьёзный вид. Убрав не послушные локоны с лица и глубоко вздохнув, я постучала в массивную лаковую дверь. Прошло наверное несколько минут, а ответа всё не было. Постучав ещё три раза, но так и не дождавшись ответа, я тихонько открыла дверь, бормоча под нос смазанные извинения. Тихонько прикрыв за собой дверь, я оказалась в кромешной темноте. В квартире оказалось намного темнее, чем на лестничной площадке. Руки слегка задрожали от волнения. Но и сердце ускорило ритм. В конце коридора из приоткрытой двери виднелся маленький просвет. Покрепче перехватив книги, я неспешно направилась туда. Остановившись прямо у двери, я взялась за ручку и потянула на себя, открывая вид на комнату. Тело так и застыло в ужасе от увиденного. Прямо напротив двери у дальней стены стоял ритуальный стол, весь замызганный запёкшийся кровью. Он до самых краев был обставлен зверски изуродованными иконами. Лики святых были дьявольские закрашены чёрной стекающей жидкостью, их скорбные нарисованные глаза были проткнуты длинными металлическими гвоздями, на которых висели мертвые, искорёженные тела птиц. Страшные огромные тени от свеч прыгали с рисунка на рисунок и дрожали как живые от холодного ветра. Здесь смешивался запах свеч, ладана и крови, превращаясь в отвратительный дым. А висевшая над столом икона моего возлюбленного Бога с чернильными глазами наводила панический ужас, заставляя тело трястись как в припадке. На коленях перед алтарём сидел наставник обнажённый по пояс. От его вида кровь застыла в жилах. Глаза заслезились и из дико трясущихся рук с грохотом выпали книги. На не держащихся ногах я развернулась назад и заскользила на чём-то слишком склизком, и упала на пол к книгам. Брызги жидкости попали на одежду и лицо. Подняв измазанную в чём-то руку к лицу, я закричала от вида крови на ней. — Мария, я же учил тебя, что невежливо входить без стука. — тихий и вкрадчивый голос раздался за спиной. Такой добрый и знакомый, что показалось всё что я видела до этого просто иллюзия, мимолётное наваждение! — Надо тебя наказать за непослушание. Я резко развернулась, распахнув глаза в неверии. Дыхание будто бы спёрло, не оставляя ни шанса сделать глубокий вдох. Отец медленно поднялся с пола и развернулся, неспешно подходя ко мне. Я в ужасе стала отползать назад. Слёзы не контролируемым ручьём текли по щекам и шее, капли попадали на чёрную рясу и большой металлический крест на груди. Демон стоял передо мной. Высокое крупное тело с широкими плечами, обтянутое мышцами, жилистые сильные руки. По дьявольски красивое лицо мужчины, на котором мирно прыгали тени от свеч. И, невероятно похожая на человеческую, улыбка. Такая живая, как всегда. Только безумные глаза горели бирюзовым пламенем в полутьме, прожигая во мне дыру. В панике ослабевшие руки нащупали спасительный крест меж грудей. — И.изыди! — Втягивая руки вперёд, сказала я, почти не узнавая свой голос, сиплый, надломленный и тихий. Зажмурив глаза, я направила всю силу в него. В надежде защититься. И…и ничего.? Сверху послышался снисходительный смешок, а потом ещё и ещё. Безудержный поток смеха разлился фонтаном и ударился о стены мрачной комнаты, превращаясь в издевательский хохот. На секунду показалось, что крест который находится в моих руках безжалостно душит меня. — Малышка Мари, я же учил тебя что силы можно направлять только на демонов. Ты себя сегодня очень плохо ведёшь, кажется мне придётся удвоить твоё наказание. — Отец сказал это так ласково, что я почти не разобрала слов, только его глаза кричали мне что я сейчас умру. Но это было что-то хуже смерти. Лучше бы я умерла. Наставник резко схватил меня за вытянутые руки и потянул на себя. Сердце бешено забилось, как птица в клетке. Страх накатил новой волной. На ещё мокром девичьем лице снова выступили слёзы и покатились градом по щекам. Адреналин ударил в голову и я попыталась выдернуть руки из мёртвой хватки, на что она только усилилась. — Дьявол! — голос сорвался на крик, а тело барахталось в попытках освободиться. И тут резко по щеке прилетел сильный удар, выбивая из головы все мысли, руки выпустили из стальной хватки и я упала на пол. Наставник снова схватил меня за грудки и послышался громкий треск одежды, а лёгкая ряса порвалась с характерным звуком. Кожу засаднило. Холодный крест упал меж оголённой грудью. Трясущиеся руки сами потянулись прикрыть розовые соски, как меня резко схватили за волосы и припёрли спиной к двери, захлопывая её. Поняв что единственный путь отхода прикрыт моим же голым телом, из горла вырвался всхлип отчаяния. — Пожалуйста…вхм.не надо, Отец! — замёрзшие руки схватили его предплечье, умоляя. Грубая дьявольская рука схватила за тонкое запястье и пригвоздила его к двери. — Как следует прими своё наказание пред Богом, Мари. — С этими словами наставник наклонил голову к шее вдыхая аромат трав, провел мокрым языком по ней вниз оставляя влажную дорожку и подходя к ключице, он резко прокусывает тонкую, прозрачную кожу. Тело дёргается от боли, а из горла снова вырвался всхлип. Вторая рука наставника очертила худое плечо и не торопливо спускаясь ниже, легла на небольшую грудь, играя с розовым, застывшим от холода соском. То сильно оттягивая, то сжимая до боли. Свободная девичья рука тянется ко рту, чтобы прикрыть выходящие непристойные звуки. Ноги непроизвольно подгибаются, когда наставник провёл языком по раковине уха. Секунду ничего не происходит и я уже подумала, что Бог решил избавить меня от этого, как слышится звон от бляшки ремня. Кожаный змей угрожающе повис в руке Отца. — Детей часто наказывают поркой.- довольный смешок раздался над головой. Резким рывком мужчина тащит меня к ритуальному столу и смахнув рукой испорченных святых, он кидает меня грудью на шершавый антиминс, придавив мои руки за спиной. Моё испуганное лицо оказалось прямо напротив иконы моего Бога, его чёрные глаза впились в мои светло голубые, остекленевшие шары. Его рука дёрнула ткань трусов и они плавно скатились с ног на пол. Как во сне я вижу через стекло иконы, как рука наставника поднимается за голову и с гулким свистом кожаный ремень ударяется по округлой ягодице. Отрезвляющий удар выбил протяжный стон из горла. Единственное, что я успеваю услышать — тонкий, высокий, негромкий свист, издаваемый, прорезающей себе путь сквозь воздух, плетью. Сил кричать уже нет, он делает всё новые и новые удары, не останавливаясь ни на секунду, словно осатанев. Его губы растягиваются в улыбку. Наконец, он замирает и кладёт руку на истерзанную кожу, нежно поглаживая. Всё также продолжая ухмыляться, беззастенчиво рассматривает юное, почти по-детски, красивое тело, что горит огнём. Ремень мягко перехватывает зажатые за спиной руки и туго затягивается на запястьях. Его возбуждает эта нагота. Он обнимает мое тело, чувствуя горячую кожу под ладонями, прижимается к нему и шумно выдыхает, закрывая на миг глаза и вдыхая аромат волос, они пахнут каким-то цветочным маслом. Под его пальцами скользят упругие груди. Отец с силой сжимает их, впиваясь ногтями в мягкую плоть. Губы нежно целуют спину. На месте его поцелуев по позвоночнику пробегает холодок. Его руки скользят всё ниже, по раненым ягодицам и мягко поглаживая бёдра, опускаются к розовой щёлке. Сначала нежно, любовно потирая, находя чувствительную горошину, потом неожиданно щипая и оттягивая, и снова потирая, заставляя девичьи колени сводится вместе. Тонкая прозрачная струйка смазки непроизвольно вытекает из горячего лона, стекая вниз по ноге. Движения ускоряются и потом рывком пальцы входят внутрь. Марии еле-еле удаётся сдержать рвущейся наружу стон удовольствия. Мысли теряются в голове и сразу же забываются, сознание окутанное туманом уплывает от неё и остаётся только буря чувств — страх, отчаяние, удовольствие, стыд. Мари хочется забыться, не знать что происходит, не ощущать его жадных прикосновений к её нежной девственной плоти, тёплым бёдрам. К тому запретному плоду, что, мокрый и горячий, стыдливо должен скрываться под монашескими обетами, длинными одеждами и нижним бельём… Умелые пальцы останавливаются в ней, а потом начинают раздвигаться внутри, раз за разом, всё больше и больше. Мари протяжно, страдальчески, хрипло стонет от неожиданности, осознания и отчаяния. Когда пытается, всего лишь пытается отодвинуться, её худые ступни упираются в разгорячённое тело священника, не причиняя ни малейшего вреда. Она ощущает его возбуждение. В буквальном смысле. Когда пальцы резко выходят из дырочки и с противным хлюпом залетают обратно, ноги непроизвольно дёргаются и его штаны без ремня легко слетают на пол. Перехватив подрагивающую девушку между узких бёдер. Пальцы нет-нет, да выскальзывали из горячей дырочки, чтобы погрузиться затем ещё глубже и неожиданно для самой Марии раздразнить её, он проталкивает внутрь сначала лишь на кончик, а затем и на фалангу, сильней сжимает руку на талии. Девушка испуганно вздрогнула, напрягая ягодицы. Это было страшно…но в то же время извращённо-приятно. Он плавно вытаскивает влажные пальцы, и Мари рвано вздыхает… И синхронно с её вздохом-стоном Отец вводит в её девственное нутро свой член, чуть пригибаясь к девушке корпусом. Он всё сильнее сжимает хватку, будто насаживая, толкая её на себя и всё глубже проникает внутрь, окутанный жаром и скользкой влагой. Мария вскрикивает и звонко поскуливает от раздирающий боли. Вперёд, назад. Снова и снова. Он входит в рваный ритм. Ягодицы Мари касаются его бёдер, упруго вздрагивая с каждым толчком, её слабая надежда на замедление сменяется новым яростным наступлением вперёд. Его спина будто зашлась в дьявольском танце. Он хочет больше, дальше, глубже. Как ненасытное животное он грубо трахает её. Почти на грани выходит и вновь бешено толкается, раздражая нежные стеночки. Девушка часто дышала, мычала, стараясь не выдать ни единого возгласа. Она отчетливо ощущала в себе трение скользящего мужского члена, что добирался до самых далеких уголков девичьего влагалища. Спина затекла с сильно выгнутым позвоночником, грудь была исполосована через слой ткани о рельефную поверхность ритуального стола, все тело покрылось жуткой испариной, впитывая жар от свеч. Нарастающий ком извращённого удовольствия с силой тянул и покалывал внизу живота. Пальцы сдавили голосовую щель, так что раздавались одни сипящие хрипы. Ей начало катастрофически не хватать воздуха. Её не пощадили, схватили рывком за шею и красной щекой упёрли в стекло иконы, соски упирались в края золотой рамы и застыли от холода. Отец начал сильнее выбиваться по самую матку, так что она бурно кончила, прям перед своим Богом и теперь громкий протяжный стон эхом отозвался в одиноких стенах, пока по её бедрам начали сочиться горячие развратные соки. Она постепенно обмякла, бледная и измученная Мария теряет сознание окончательно. Преподобный Отец же с большим остервенением продолжал рвать расслабленное нутро, обхватывающее его член. Лишь спустя несколько резких движений он с животным рыком кончил ей в матку, не останавливаясь, выплескивал вовнутрь подопечной своё семя. Медленно и с сатанинским удовольствием он вытаскивает обмякший член, с наслаждением любуясь на своё творение. Он стаскивает её со стола за волосы, разворачивает и обнимает, прижимает к себе горячее бессознательное тело, влажно и глубоко целуя её в губы, а затем растворяется в чёрной тени. *** В это время в комнату входит Преподобный Отец Александр.......