Лунный свет, земляничный цвет

      «Привет, мам».         Джинни начинает письмо и замирает. Письма матери даются ей нелегко. Молли Уизли разочаровали выборы спутниц жизни большинства её детей, кроме, пожалуй, Рона и Джорджа, женившихся на своих, на гриффиндорках. В случае Джинни мать разочарована не столько тем, что Джинни женилась на девушке, сколько тем, что эта девушка – Луна Лавгуд. Молли не говорит этого вслух, но очевидно, что та для неё так и осталась слегка сумасшедшей девочкой-соседкой. Она заботливо крутится вокруг неё, когда Луна приходит к ним домой, но Джинни не может избавиться от ощущения, что всё это так наигранно, через силу, спектакль ради одного зрителя – ради неё.          Они уезжают через полгода после окончания войны. Франция, Италия, Австрия, Норвегия – сначала скачут, где аппарацией, где порталами по всей Европе. Останавливаются в Исландии. Джинни смотрит на вулканы и поля, осматривает маленькие домики и церквушки, не может надышаться, не может уехать, и в какой-то момент ей приходит в голову картинка. Они, пожилые, даже откровенно старые – сидят на лавочке возле одного из этих будто игрушечных домиков. Она, подслеповато щурясь, читает Луне вслух. Поблизости играются какие-то детишки, но, чем дальше она читает, тем больше эти детишки их окружают, облепляя лавочку, как виноградные гроздья плодовитый кустарник. Картинка из головы настолько идиллическая, что Джинни резко понимает – это оно. Вдвоем они находят какой-то заброшенный, старый дом (да что там, скорее даже руины) на краю Мерлином забытой маггловской деревни, и шаг за шагом начинают делать его своим.         Даже осев на одном месте, получив дом! – свой, настоящий дом, где можно провести всю жизнь, они много путешествуют, постепенно расширяя ареал. Северная Америка не впечатляет ни одну из них, слишком шумно для Луны, слишком… просто слишком – для Джинни. Слишком шумно, слишком много городов, людей, машин. А вот Южная становится для них постоянным направлением. Помимо какого-то внутреннего комфорта, который дарует им этот континент, для них здесь больше работы.          Луна пишет свою книгу по волшебным тварям, и Джинни невольно любуется ей длинными, жаркими вечерами, когда та делает иллюстрации. Однажды та превзойдёт Ньюта Скамандера, тут не может быть и сомнений. Сама же Джинни… Джинни мастерица на все руки по чарам. Начав встречаться с Луной, она вдруг открывает в себе массу магических талантов посерьёзнее квиддича. Грешным делом, Джинни кажется, что всё, что было до этого – было ненастоящим, всё во имя фантазий о мальчике-который-выжил: Гарри играл в квиддич, она тоже, Гарри увлекался ЗОТИ, она тоже… А больше Гарри ничего в школьное время не интересовало, и её тоже. Теперь всё по-другому. Где-то Джинни читает лекции, когда в школах, когда в университетах, где-то участвует в раскопках, как её братец Билл, где-то зачаровывает вещи для волшебников и волшебниц, и учится, учится, учится. Зельям, рунам, артефакторике, где-то хватая по верхам, где-то углубляясь. В самые тяжелые дни приходит в комнатку, снятую у местных, гладит спящую Луну по волосам и отключается. Учиться и творить в Южную Америку они прилетают шесть раз за четыре года.         «У нас всё хорошо, обычно. Зацветает сирень. Мия пошла в садик».         В заключительный, шестой раз из Южной Америки они прилетают с дописанной книгой Луны и нежданным подарком судьбы – Мией Александрой Пандорой Лавгуд-Уизли.         С Эсперансой Альварес Джинни знакомится в их пятый визит в Южную Америку, на этот раз в Аргентину. Бойкая, яркая, любознательная девушка на несколько лет младше неё посещает лекции, которые она дает в университете магии в Буэнос-Айресе, и задаёт массу вопросов. У Эсперансы есть история на любой случай, страсть к рисованию всего живого и нет семьи. Второй пункт этого списка перевешивает все сомнения, и Джинни знакомит ученицу с Луной. Эсперанса приходит к ним на ужин один раз, другой, третий, спорит с Джинни об артефактах инков и показывает Луне свои эскизы. У Эсперансы нет семьи, а у Джинни и Луны никогда не было сестёр. Но теперь, кажется, есть.         Эсперанса Альварес – причина, по которой через полгода после возвращения домой Луна и Джинни решают найти постоянную работу в Аргентине. Но возвращение разбивает сердце им обеим. Эсперанса похожа на бледную тень себя самой, у неё тёмные круги под глазами, всхлипы вместо миллионов анекдотов – и уже приличный живот. История, старая, как мир. Она любила его, он любил её, но как только запахло жареным, любовь быстренько куда-то улетучилась.         Джинни развивает бурную деятельность, покупая кроватку, коляску, читая тонну литературы о младенцах, зачаровывая мобиль. Луна вышивает защитные руны на пелёнках, костюмчиках, шапочках, носочках. Эсперанса… Эсперанса смотрит на всё это всё теми же потухшими глазами, а в один день берёт Джинни за руку и просит оформить опекунство. Джинни кажется, это всё глупости. Она не одна, она больше никогда не будет одна. Но Эспи так смотрит, что Джинни решает, если ей нужна бумажка, которая подтвердит, что они не бросят ни её, ни её малыша, то так тому и быть.         Девочка появляется на свет в середине апреля. В этот же день Эсперанса впадает в кому. Там, у кровати в палате интенсивной терапии местного аналога Мунго, держа за руку названую сестру, Джинни в сто миллионный раз, в сто миллионов раз сильнее, чем все предыдущие девятьсот девяносто девять миллионов и так далее раз, влюбляется в свою жену, качающую младенца и тихо поющую песни о тех, кто всё превозможет. Песни, которые когда-то пела им двоим Пандора Лавгуд.         Эсперанса приходит в себя – или всё же нет. Она приходит с ними домой, стоит у кроватки малышки, смотря не на неё, а сквозь неё. Она не кормит её – это делает Джинни, разводящая по инструкции маггловскую смесь для младенцев. Она не называет её – это делает Луна. Просто гладит Эсперансу по плечу и говорит, что вышли все сроки для оформления документов, девочке надо дать имя. «Мне нравится Мия», – и продолжает, не дождавшись ответа, – «Звучит достаточно по-местному, но и для наших краёв красивое. Хочешь, уедем, сменим место? И Александра. По тем же причинам». «Пандора», – добавляет Джинни, – «У местных детишек часто по три имени. Завтра утром я схожу в мэрию её зарегистрировать, ты же пойдёшь, Эспи?» Им обеим кажется, что если Эсперанса достаточно отдохнёт, то станет прежней, всё будет хорошо.         Следующим утром они находят только записку у кроватки малышки. Эсперанса действительно захотела сменить место. Без них. И без девочки. В университете говорят, она срочно отправилась в экспедицию в составе другой группы. За первый год Джинни отправляет названой сестре двадцать писем, и знает, Луна шлёт рисунки и колдографии Мии. Ни на одно из них они никогда не получают ответа.         С появлением Мии в их жизни, счастье из тихого становится очень громким. Теперь оно наполнено детскими воплями, песенками, деревенскими праздниками, играми. Мия полная противоположность им обеим, и внешне – Луна и Джинни бледные, как и положено абсолютным блондинкам и натуральным рыжим, Мия же выраженно смуглая, загар к ней липнет за те две минуты солнца, которые бывают летом в Исландии; и внутренне – Джинни и Луна часами работают над проектами, Мия не способна усидеть на месте и минуты, на прогулках она висит на деревьях, с разбегу прыгает в фонтаны, ест песок. И всё же Мия – то, что, оказывается, как воздух было нужно их семье. Финальный элемент. Та самая дочь, которая лакомится земляникой (пусть и недоспелой, ждать не в правилах Мии, а Джинни не пророчица, чтобы это знать!) из той самой детской мечты.         И если они доживут до старости, нет, когда они доживут до глубокой старости, сбудется и та, другая мечта. Ведь если сбылась мечта про затерянную где-то в Скандинавии деревню, землянику и подаренную самой судьбой дочь, то «лавочка, объятия и книжка» звучат совсем просто для запроса во вселенную.         «Люблю, целую. Джинни».