От карателя до спасителя

Когда план был исполнен, злодеи покараны, а личность таинственного графа раскрыта — всё шло к плачевному финалу. Однако Эдмон вовремя сообразил, что теперь ответственен за одного человека, который чудом ещё не покончил жизнь самоубийством. Он никогда бы себе не простил, если бы позволил такому случиться. Поэтому Жерара де Вильфора — уже бывшего королевского прокурора, жена которого отравила себя и едва не угробила дочь — доставили в поместье Монте-Кристо. Де Вильфор выглядел не лучшим образом: в помятой рубашке, испачканных в земле брюках и с изодранными до крови руками. Долгое время за ним присматривал один из слуг графа, он и доложил Монте-Кристо о том, что прокурор лишился рассудка. Об этом свидетельствовали такие безрассудные действия, как копание ям в собственном саду. Поэтому двое крепких парней, можно сказать, выкрали прокурора и насильно привели в поместье графа. На улице шёл ливень, потому помимо всего прочего де Вильфор промок до нитки и теперь сидел на диване в одной из гостевых комнат. С его дрожащих плеч свисало тёплое одеяло, в которое он даже не старался закутаться. Пустой взгляд был опущен вниз, а пальцы вцепились в потёртую ткань брюк. Граф излишне резко распахнул дверь комнаты и широким шагом зашёл внутрь. Он приказал принести сухую одежду для господина де Вильфора, таз с горячей водой, полотенце, а затем оставить их одних. Как только указания были выполнены, Эдмон осторожно подошёл к молчаливому прокурору, опустился перед ним на колено и положил свою холодную ладонь на столь же холодную, да ещё и окровавленную, кисть мужчины. — Прости меня, — сказал он тихим, мягким голосом. Когда взгляд светлых глаз поднялся выше, то в нём уже не было ничего, что напоминало бы прежнего господина де Вильфора. Теперь там остались только боль, опустошение, разбитость и печаль. Эдмон не мог поверить в то, что сам сделал это с человеком, которого так и не простил, но всё же любил. Только вот осознал он это слишком поздно. Хотя успел спасти, а значит — надежда ещё оставалась. Глаза де Вильфора вдруг расширились, словно он увидел перед собой самого Дьявола. Дьявола, что извинялся и в очередной раз хотел помочь. — Не трогайте меня! — воскликнул прокурор, выдёргивая кисть и отодвигаясь на край дивана. Граф поднял руки ладонями вперёд, стараясь придать лицу безобидное выражение. — Я не причиню вам вреда, господин де Вильфор, — сказал он тем тоном, которым обычно убаюкивают маленьких детей. — Вы уже это сделали, — ответил прокурор с внезапно вспыхнувшей яростью в глазах, после чего попытался встать, чтобы уйти. — Я должен вернуться домой, к своей жене… — он схватился за голову, начиная бубнить что-то невнятное. Эдмон почувствовал, как его сердце сжалось. Ему было тяжело видеть бывшего королевского прокурора таким… — Ваша жена мертва, — сказал он, должно быть, слишком чёрство. Де Вильфор остановился на половине пути, руки и голова опустились вниз, кулаки сжались, а плечи задрожали. — Конечно… но она меня ждёт… — голос звучал приглушённо. Де Вильфор словно не понимал, что говорит, одновременно принимая и отрицая правду. — Вас никто не ждёт, Жерар, — мягко сказал Эдмон, поднимаясь на ноги и делая медленные, тихие шаги вперёд. — Вы останетесь там один, — он положил ладонь на плечо мужчины, отчего тот ощутимо вздрогнул. Конечно, со стороны могло показаться, будто граф пытается напугать и без того побитого жизнью человека, но это было только из благих намерений. Он не мог и не хотел отпускать своего вынужденного гостя в таком состоянии. Де Вильфор молчал и не сопротивлялся, когда граф подошёл к нему со спины вплотную. Подбородок лёг на опущенное плечо, а руки осторожно обняли мужчину, чтобы медленно потянуться к верхним пуговицам мокрой рубашки. — Позвольте помочь вам, — шепнул граф на ухо, подразумевая помощь в смене одежды и обработке кровоточащих ран на испачканных грязью руках. Вначале прокурор не сопротивлялся, будто не понимал, чего от него хотят, а затем, когда Эдмон расстегнул последнюю пуговицу и попытался стянуть прилипшую к телу рубашку, де Вильфор вдруг резко начал вырываться. — Нет, я должен откопать его! — воскликнул он, с невероятной силой толкаясь вперёд, из-за чего оба едва не завалились на пол. Граф перехватил его запястья и прижал их к груди бушующего, заключив того в крепкие объятия. Это оказалось не так просто — удержать обезумевшего мужчину. Словно потеря рассудка пробудила в том физическую силу, которую де Вильфор раньше не показывал. — Прекратите, Жерар, вы сделаете себе хуже, — с мольбой в голосе сказал Монте-Кристо, намеренно используя имя прокурора, чтобы хоть как-то заставить того успокоиться. — Я не позволю вам навредить себе! — добавил он уже более строгим тоном. Но и это не помогло. Таким образом они боролись минут десять: де Вильфор пытался вырваться, а Монте-Кристо сцепил руки в крепкий замок, терпеливо принимая удары в подбородок, шею и плечи. Если бы это продолжалось дольше, то граф бы не выдержал и ослабил хватку. Но прокурор сдался первым. Граф устало вздохнул, обнимая уже не сопротивлявшегося мужчину, а де Вильфор стиснул губы в тонкую линию и закрыл глаза. — Могу ли я помочь вам переодеться? — осторожно спросил Эдмон, пробуя повторить провальную попытку. Де Вильфор едва заметно кивнул, расслабленно вжимаясь спиной в широкую грудь. Видимо, силы окончательно покинули его, как и здравый смысл. Граф помог своему гостю переодеться, промыл раны на руках и перевязал их бинтами, после чего усадил того обратно на диван. Пришлось вновь позвать слуг, чтобы те принесли лекарство, которое Монте-Кристо заранее подготовил для прокурора. Хоть и не сразу, но со временем оно могло улучшить состояние больного. Конечно, де Вильфор отказывался от всего, не желая принимать никаких снадобий. Тогда граф пошёл на новую уловку и сказал: — Я не выпущу вас отсюда, пока вы не примете это лекарство. В чём же здесь была хитрость? Скорее наглая ложь, потому что Монте-Кристо не мог отпустить господина де Вильфора одного туда, где никто не позаботится о прокуроре лучше, чем его бывший враг. Ведь Эдмон больше не считал де Вильфора своим врагом — но и другом того назвать было сложно. Они были теми, кому будет лучше держаться вместе, потому что только так они могли помочь друг другу. В общем, Монте-Кристо не собирался отпускать господина де Вильфора никуда ближайшие пару недель. Для того, чтобы лекарство дало результат, требовалось терпение и время. У Эдмона было и то и другое, поэтому он довольно улыбнулся, когда прокурор всё же выпил микстуру. Оставалось только ждать… ... У господина де Вильфора теперь была своя комната в поместье графа. Он пропал из виду всех ранее окружавших его людей. Газеты писали до смешного ужасные заголовки, которые прокурору было категорически запрещено видеть. Рассудок — штука хрупкая. Если до этого разговаривать с ним было бесполезно: де Вильфор нёс полную чушь про детей, жену и то, какой он ужасный человек — то через три недели ситуация начала улучшаться. Теперь он не пытался уйти и не боролся со слугами, которым было приказано следить за тем, чтобы прокурор не выходил за пределы поместья. Граф не донимал его своим присутствием, обходил стороной и навещал только временами, когда де Вильфор спал или бушевал так, что приходилось заключать больного в сковывающие объятия, дабы он не смог навредить сам себе. В итоге у графа периодически появлялись синяки на рёбрах, куда его подопечный беспощадно толкался локтями в тщетных попытках вырваться. А когда самые мрачные времена прошли и де Вильфор смог соображать здраво, он изрядно удивил графа, появившись у того на пороге кабинета. — Я хочу прогуляться по саду, — требовательным тоном заявил прокурор. Граф улыбнулся, не вставая из-за стола. — Вы уже понимаете, где находитесь? — спросил он, проверяя степень здравомыслия собеседника. — В вашем дьявольском поместье, — недовольно пробурчал де Вильфор. — Где мне, похоже, придётся коротать остаток своей жизни. Я прав? Монте-Кристо устало вздохнул, отложив книгу, которую до этого читал, в сторону. — Вы сможете уйти, как только закончите курс лечения, — ответил он. — Если захотите. — Конечно, захочу, — огрызнулся прокурор. — Ваше право, — прозвучал угрюмый ответ. На некоторое время воцарилось молчание, пока де Вильфор, поправив ворот своей белой рубашки, что была заправлена в чёрные брюки, не переспросил: — Так что насчёт прогулки? Мне нужен свежий воздух. — Конечно, но я иду с вами, — улыбнулся граф. В его добром тоне звучали строгие нотки, как бы намекая на то, что у де Вильфора нет возможности для отказа. — Тогда пойдёмте, — прокурор развернулся. Сложно было сказать, огорчила его эта перспектива или нет. — Только обувь наденьте, — добавил граф. Де Вильфор ходил по дому босиком, то ли забывая надевать что-либо на ноги, то ли попросту не видя в этом нужды, так как большую часть времени лежал на кровати. До этого дня. Они шли плечом к плечу, первое время — молча, поглядывая на то, чем занимается садовник посреди участка с только что высаженными цветами. Молчание не казалось им неловким. Граф периодически поглядывал на своего гостя, а тот постоянно хмурил брови. Эдмон хотел спросить, о чём тот так яростно думает, но де Вильфор заговорил первым: — Мне кажется, что этим деревьям здесь не место. — Думаете? — переспросил граф, когда повернулся в ту сторону, куда указал прокурор. — Что с ними не так? — Присмотритесь, — прозвучал краткий ответ. Монте-Кристо прищурился, пытаясь понять, что не так с деревьями, но затем мысленно выругался и резко обернулся. Обычно такое явление называют влюблённостью и идиотизмом. Иначе не объяснить, почему граф повёлся на столь простую уловку. Де Вильфор пропал из виду, а сердце Монте-Кристо пропустило удар. — Жерар? — окликнул он, когда принялся осматривать пространство в округе. Деваться де Вильфору было некуда: сад окружён забором, а за выходами следили слуги — но граф всё равно волновался. Поэтому поспешил проверить ту единственную дорогу, по которой прокурор мог скрыться. Он даже перешёл на лёгкий бег, что только подтверждало его волнение; но стоило лишь завернуть за угол — и всё разрешилось. Де Вильфор присел на лавочку, окружённую пышными кустами, и не пытался сбежать, но на его губах растянулась ухмылка, когда граф резко остановился. — Переживаете, что я сбегу? — спросил он. — А говорили, что это не тюрьма. — Драматизировать — не в вашем стиле, господин де Вильфор, — ответил граф, прикладывая усилия, чтобы замедлить ускоренное сердцебиение. — Попробуйте посмотреть на это всё с другой стороны. Представьте, что вы на отдыхе, где нет никаких забот, только лечение… — И ваше навязчивое внимание, — закончил за него де Вильфор. Несмотря на своё очевидное недовольство, он отодвинулся на край лавочки, приглашая графа присесть. — Не такое уж оно и навязчивое, — Монте-Кристо принял приглашение, стараясь держать приемлемое расстояние, чтобы не вторгаться в личное пространство недовольного своим пребыванием здесь гостя. — Вы сами пришли ко мне с просьбой о прогулке. — А куда ещё мне было идти? — де Вильфор наигранно закатил глаза, выражая таким способом своё раздражение. — Вы же здесь всё решаете: когда и что мне принимать. Куда можно идти, куда нельзя. С кем ходить по саду… — Ладно, я вас понял, — граф устало вздохнул. — Но до конца лечения вы не покинете это поместье, уж простите. Можете считать меня своим надзирателем, если вам так легче. В ответ де Вильфор тихо засмеялся с кривой улыбкой на губах. Со стороны это выглядело странно. — Ну конечно, — сквозь смех заговорил он. — Всё это, — он сделал размашистый жест рукой, — часть вашей мести. Когда-то я запер вас, теперь вы — меня. Каков же мой срок, господин судья? Граф смотрел на своего гостя с открытой печалью в глазах. Он не хотел говорить о том, что было тогда, и проводить параллели с тем, что есть сейчас. Вероятно, поэтому он старался меньше взаимодействовать с де Вильфором всё то время, что прокурор гостил у него. — Я понимаю, как это выглядит, — заговорил он после минуты размышлений, — и не считаю, что вы не заслужили ничего из того, что с вами произошло. Хотя мне действительно жаль и грустно видеть вас таким. Я честно пытался простить вас, но это сложно; поэтому не требую, чтобы вы простили меня. — Тогда чего вы хотите? — угрюмо спросил де Вильфор. — Чтобы вы закончили своё лечение, — ответил граф, открыто рассматривая собеседника, который отвернул от него голову. — И что потом? — Выбор останется за вами. — Какой ещё выбор? — де Вильфор вонзил в него недоверчивый взгляд. — Уйти или остаться, — лицо графа выглядело серьёзным, но глаза подозрительно блестели. Он хотел, чтобы де Вильфор остался, но понимал, что шансы невелики. Подтверждением тому был следующий ответ: — Если это правда, тогда не надейтесь, что я останусь. — Как пожелаете, — прозвучал ответ с грустной интонацией в голосе, чтобы прокурор понимал, как сильно он расстраивает собеседника своими словами. Ещё пару минут они просидели в тишине, пока граф не спросил, не хочет ли де Вильфор послушать о тех невероятных местах, где он бывал ранее. Что-то, чего прокурор ещё не слышал, хотя когда-то они могли обсуждать подобные темы часами. И несмотря на свой угрюмый вид де Вильфор кивнул, соглашаясь. Из них двоих он был тем, кто всё это время, находясь в гостях, оставался без общения. Конечно, ему хотелось слушать. К тому же у них довольно легко это получалось — менять темы одну за другой. Через час они уже обсуждали историю происхождения чая. Даже со стороны было видно, насколько комфортно им в обществе друг друга… — Благодарю за компанию, — сказал граф, учтиво склонив голову и пропуская прокурора вперёд, обратно в дом. — У меня не было выбора, — равнодушно ответил де Вильфор. — Не могу сказать, что это так, но если вам было некомфортно со мной, то в следующий раз за вами присмотрит Пит, — граф глянул на молодого парнишку, что только недавно нанялся на работу в это поместье. — Д-да, сэр, — неуверенно ответил Пит, испуганно поглядывая на бывшего королевского прокурора. Конечно, все слуги графа знали, кем являлся господин де Вильфор ещё совсем недавно, но помимо этого знания, они также успели прочувствовать на себе скверный характер лишённого рассудка человека. — Ваша компания меня вполне устраивает, — отмахнулся де Вильфор. Пит расслабленно выдохнул, потому что понятия не имел, что делать, если его пошлют присматривать за бывшим королевским прокурором, а тот вдруг вздумает уйти за пределы сада. Удерживать мужчину силой? Пит боялся его. — Тогда до следующей прогулки? — спросил граф с искренней улыбкой на тонких губах. — Вероятно, что да, — сухо ответил де Вильфор, сурово поглядывая на Пита. Монте-Кристо не стал говорить лишнего. Он заметил, что, когда они вдвоём — прокурор более свободен в проявлении эмоций; но стоит на горизонте появиться кому-то постороннему — садовнику или Питу, например — де Вильфор сразу закрывается. Поэтому граф не беспокоил его излишним вниманием ни сейчас, ни на следующий день, ни даже через неделю. Их прогулки по саду быстро стали чем-то, что нельзя было отменить или перенести. Де Вильфору попросту некуда было больше ходить, а граф никогда не опаздывал и не отказывался. Порой у Монте-Кристо были дела в городе, но он всегда рассчитывал всё так, чтобы господину де Вильфору не пришлось ждать. Для обоих эти прогулки были чем-то большим, нежели они готовы были сказать вслух. Что же касалось психического здоровья прокурора, то он с неделю как уже не устраивал сцен, а речь его вполне смахивала на слова здравомыслящего человека. Если первое время он большую часть дня спал, пытался уйти куда-то или искал сына, жену, дочь, то теперь основным его развлечением были чтение книг, игра в шахматы с самим собой и изучение поместья. В каждой комнате находилось что-то необычное, что граф привозил из-за границы в прошлом. В одну из таких прогулок по коридорам и комнатам де Вильфор впервые зашёл в ту, что оказалась спальней графа. Он быстро извинился, на что Монте-Кристо лишь улыбнулся, после чего окликнул прокурора и предложил начать их прогулку по саду раньше обычного времени. Получив положительный ответ, граф быстро накинул на плечи осенний камзол и поспешил за своим спутником. Прежним никому из них уже не стать, но можно было строить что-то новое. Поэтому их разговоры не задевали прошлого, в частности того, в котором им приходилось взаимодействовать. Прогулки по саду затягивались и постепенно перерастали в совместное времяпрепровождение за игрой в шахматы, чтением книг вслух или просто молчанием за чашкой кофе, чая, бокалом вина… Однажды вечером они засиделись в гостевой комнате до поздней ночи, не желая прерывать уютное молчание, во время которого де Вильфор читал книгу при свете нескольких свечей, а Монте-Кристо писал письмо. В итоге граф откинулся на спинку стула, устало потирая переносицу, и сказал: — Вас больше никто здесь не держит, Жерар. Прокурор не сразу оторвался от книги, чтобы ответить. Для начала он дочитал главу до конца, после чего отложил книгу на тумбочку, снял очки, которые граф подарил ему на прошлой неделе, поднял на того серьёзный взгляд и ответил: — Я знаю, Эдмон. — Мне нравится, — прокомментировал граф с улыбкой на лице. — Что именно? — спросил де Вильфор, вальяжно вытягивая ноги и откидываясь на спинку кресла. Полы длинного бордового халата, что был натянут поверх брюк и рубашки, расползлись в стороны, едва соединяясь на талии, где завязывался пояс. — Как вы произносите моё имя, — прозвучал довольный ответ. — Раз подобная мелочь приносит вам столько счастья, — продолжил прокурор, — то могу сказать это ещё раз, Эдмон, — он не видел лица графа из-за темноты комнаты, но по голосу можно было предположить, что на бледном лице красовалась широка улыбка. — Я бы хотел, чтобы вы произносили его чаще и при других обстоятельствах, — почти что промурлыкал граф. Де Вильфор рефлекторно нахмурил брови и спросил совсем не то, чего ожидал Монте-Кристо, учитывая начало их диалога: — Вы ведь пишете письмо, верно? Но на вашем столе нет свечей… — Ах, это… — в голосе графа послышались едва различимые нотки грусти. — В замке Иф…. Там было темно, и моё зрение стало немного другим… Де Вильфор опустил голову, как только услышал про замок ИФ. Пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Прости, — сказал он, впервые произнося это вслух. Мысленно он давно уже просил прощения у всех, кого только мог, с того самого дня, как подписал указ о заключении Дантеса. Вновь повисло молчание, в этот раз тяжёлое и давящее чувством вины, причём на обоих. В тишине комнаты раздался скрип деревянного стула, а затем размеренные шаги. Это граф подошёл к креслу прокурора, чтобы подать тому руку. Де Вильфор принял приглашение, поднимаясь на ноги. После этого граф потушил единственные свечи, что освещали комнату. — Теперь я ничего не вижу, — прокомментировал его действия де Вильфор. — Если вам всё ещё нужен свет, то я могу зажечь их обратно и вернуться за свой стол. Вы хотите этого? — граф осторожно протянул руку, чтобы положить ладонь на талию мужчины, совсем невесомо, как бы спрашивая разрешения. — Просто замолчите, — прозвучал ворчливый ответ. Де Вильфор сам шагнул вперёд, схватив графа за грудки с такой силой, что тот пошатнулся. Это был их первый поцелуй с момента, когда они разорвали отношения по инициативе прокурора. Теперь же он сам опрокинул графа на диван, с невероятной силой, которую почти никогда не проявлял в полной мере. Колено воткнулось в опасной близости от паха, а руки графа оказались зажаты над головой. — Выбор за мной? — спросил де Вильфор, нависая над обездвиженным графом. Глаза медленно начинали привыкать к темноте, но это не имело особого значения в том деле, которое они начали. — Конечно, господин де Вильфор, как пожелаете, — прозвучал ответ с нотками коварства в голосе. Де Вильфор наклонился ниже, едва касаясь чужих губ своими. Он замер, не сокращая оставшегося расстояния, которое было настолько маленьким, что оба обжигали друг друга горячим дыханием, вырывавшимся из слегка приоткрытых губ. Граф не двигался, отдавая инициативу другому, хотя чертовски сильно хотел сорваться с места и опрокинуть прокурора на спину. Это казалось рискованным действием: ему бы не хотелось, чтобы де Вильфор отпрянул из-за чрезмерной настойчивости или резко передумал, как уже бывало в прошлом, которое они старались не упоминать. Здесь и сейчас начиналась их новая история. — Тогда… — тихо заговорил де Вильфор, после чего наклонился к уху графа. — Тогда можете действовать, Эдмон. Глаза Монте-Кристо в тот же миг вспыхнули страстным огнём, а сердце забилось быстрее. Он только что получил разрешение, на которое уже не смел надеяться. Руки де Вильфора были сильными, когда это нужно, и, вероятно, могли бы удерживать взрослого мужчину некоторое время, но сейчас граф почувствовал, что хватка на его запястьях ослабла, а значит, ему было позволено переиграть их положение. Не теряя время, он осторожно высвободил руки и всё же опрокинул прокурора на спину, в один миг оказавшись меж его бёдер. На губах де Вильфора появилась неширокая улыбка, в которой Эдмон едва не утонул. Этого человека редко можно было увидеть с улыбкой на лице, к тому же сейчас она была предназначена только для одного зрителя. Монте-Кристо нависал над прокурором на вытянутых руках, стараясь запомнить картину перед собой на случай, если господин де Вильфор снова передумает. Хотя Эдмон не хотел отпускать его, но и удерживать силой не мог — совесть не позволила бы. Поэтому он был крайне доволен, когда де Вильфор дал ему сигнал к вседозволенности — одна из мелочей, за которые он так любил этого человека. — Вы хотите, чтобы я заснул здесь, Эдмон? — прозвучал вопрос с нотками недовольства в голосе. Это помогло графу вернуться в реальность. Похоже, он снова потерял счёт минутам, затерялся в своих мыслях. — Я не позволю вам этого, Жерар, не в ближайший час, — ответил он, после чего наклонился за поцелуем. Де Вильфор разомкнул губы, пропуская чужой язык внутрь, его руки обхватили графа за талию, притягивая ближе, а колени разъехались в стороны. Это был долгий поцелуй, в котором граф действовал как доблестный рыцарь, который хочет получить желаемое, но при этом и угодить своему королю. Языки сплелись в бурном танце. Танец этот был настолько нежным, пылким и страстным одновременно, что через некоторое время им обоим буквально стало не хватать воздуха. Эдмон нехотя разорвал поцелуй, чтобы отдышаться, благодаря чему де Вильфор смог прокомментировать его последние слова: — Чего стоят эти ваши обещания? — на покрасневших губах прокурора появилась ухмылка. Монте-Кристо удивлённо приподнял брови, посчитав вопрос провокацией в чистом виде. — Я бы ответил, но боюсь, что вы обидитесь, — он вновь наклонился вниз, в этот раз чтобы припасть губами к открытой шее. Де Вильфор не противился, задрал подбородок вверх и прикрыл глаза; одна его рука запустила пальцы в густую шевелюру графа, а вторая потянулась к пуговице чужих брюк. — С каких пор вас это заботит… Эдмон? — со сладким выдохом спросил он. Руки графа тоже времени не теряли. Халат прокурора был распахнут почти сразу, затем пуговица за пуговицей была расстёгнута рубашка, после чего холодные ладони прижались к оголённой коже. Де Вильфор вздрогнул от прикосновения — он ещё не успел привыкнуть к холоду этих рук. — С тех пор, как вы остались в моём скромном поместье, Жерар, — ответил граф, когда оторвался от подставленной шеи, чтобы опуститься дорожкой поцелуев к груди. — Я не говорил, что останусь здесь, — с закрытыми глазами проговорил де Вильфор. — Но и не говорили, когда уйдёте, — граф старался охватить своим вниманием каждый сантиметр прокурорского тела, словно навёрстывая всё то время, которое упустил. — Есть определённый срок? — с нотками высокомерия в голосе спросил де Вильфор. Он запрокинул голову вверх и наслаждался щедрыми ласками, лениво перебирая меж пальцев густые пряди на голове графа. Ответа долго не было слышно — только удовлетворённое мычание и вздохи наслаждения из уст прокурора. Его тело то ласкали влажными губами, то мяли грубыми руками, а порой даже кусали. Он всё это позволял и с нетерпением ждал того момента, когда властные пальцы, что впивались сейчас в его ягодицы сквозь ткань брюк, передвинутся к той единственной пуговице на поясе. Но граф не спешил, не опускался ниже пупка и намеренно дразнил тем, что временами проводил ладонью по внешней и внутренней частям прокурорского бедра. Если план его состоял в том, чтобы заставить любовника извиваться под ним и просить большего, то де Вильфор не намеревался сдаваться так скоро. Прокурору льстило подобное внимание партнёра, поэтому он расслабленно выдохнул и раздвинул колени шире, позволяя графу прижаться плотнее. Что Монте-Кристо с удовольствием сделал, плавным движением опустившись так, что выпуклость на его брюках прижалась к такой же выпуклости прокурора. Ткань, конечно, была лишней в этом соприкосновении, но оба участника любовной утехи в унисон втянули носом воздух и с жаром выдохнули. Губы графа вновь оказались подле уха любовника. — Если бы вы позволили, то я бы не отпускал вас вовсе, — страстно прошептал Монте-Кристо. — Не припомню, чтобы вам потребовалось моё разрешение, когда вы приволокли меня сюда, — прозвучал ответ с нотками строгости в голосе. — Вы не отвечали за свои действия, что мне оставалось? — граф осторожно сместился на бок, чтобы дразнящим движением руки провести подушечками пальцев от шеи к груди прокурора и уделить внимание тем двум выступающим частям тела, что затвердели от возбуждения. — Быть может, стоило просто дать умереть тому, кто испортил вам жизнь? — с придыханием проговорил де Вильфор. Уши его покраснели от осознания того, насколько точны действия графа. Монте-Кристо знал, где надавить, потереть и с какой силой ущипнуть, чтобы вызвать на лице любовника то выражение, которое невозможно проконтролировать. — Вам нравится всё усложнять? — граф сделал плавное движение бёдрами, создавая трение сквозь ткань брюк. От этого действия оба издали звук, что начался как болезненное шипение, но перешёл в стон наслаждения. — А вам нравится… получать всё без особых усилий? — прерывисто передразнил де Вильфор. — Хотите, чтобы я прилагал больше усилий? — с нарастающим возбуждением в голосе переспросил граф. — Так и скажите, — он вдруг резко поднялся на колени, всё ещё находясь между ног прокурора. В чёрных глазах полыхало жадное пламя, которое поглощало всё на своём пути. А в его власти находился де Вильфор, в глазах которого читалась готовность быть уничтоженным этим страстным огнём. Вот только по лицу прокурора было видно, что на языке у него уже крутился колкий ответ, которым он хотел задеть графа, но тот обескуражил любовника первым. Графская рука, что до этого незаметно подбиралась к бедру прокурора, заставила того подтянуть одно колено к груди, насколько это было возможно, после чего де Вильфора одним рывком перевернули на живот. Полы рубашки и халата скрутились и запутались где-то под корпусом мужчины, а тяжёлое тело навалилось сверху, прижимаясь пахом к упругим ягодицам. Де Вильфор проворчал что-то нечленораздельное, не в силах справиться с тяжестью, что прижимала его к мягкой поверхности. Да ещё и руки оказались зажаты между грудью и диваном. — Мне скоро пятьдесят, — с хрипотцой в голосе напомнил он. — Разве вы сами не хотели, чтобы я был настойчивее? — довольно проурчал граф. Он вновь сделал провокационное движение бёдрами и забрался одной рукой под рубашку на спине прокурора. — Не хотелось бы, чтобы ваша настойчивость стоила мне сломанной спины, — ворчливо ответил де Вильфор. — Вы преуменьшаете свои способности, Жерар, — граф поцеловал его в шею, после чего вновь поднялся на колени, чтобы встать с дивана, при этом со звоном шлёпнув ладонью по прокурорским ягодицам, как бы подтверждая свои слова. Де Вильфор вновь недовольно проворчал что-то в подушку дивана. У него была возможность принять более удобное положение и поправить полы халата, который он не имел желания снимать. В темноте комнаты зрение подводило, но он отчётливо слышал неспешные шаги графа и звуки выдвигаемого ящика стола. — И всё же, — проговорил он, лёжа на животе. — С вашими богатством и красотой вы могли бы найти себе достойную пару. — Я приму этот комплимент насчёт моей внешности, — прозвучал довольный голос из темноты. — Но не соглашусь с тем, что вы считаете себя недостойным. На вас это не похоже, Жерар, — голос графа прозвучал излишне серьёзно. Он немного задержался, чтобы раздеться. — Похоже, я всё ещё не в своём уме, — с иронией в голосе оправдался де Вильфор, уткнувшись лбом в подушку. — Это поправимо, — самодовольно произнёс граф. Его возбуждала одна только мысль о том, что господин де Вильфор, несмотря на ворчание, терпеливо дожидался его. — Пока вы даёте согласие, я буду показывать вам свою любовь так, как вы этого пожелаете, — добавил он, когда вернулся к дивану. — Любовь — это громко сказано, Эдмон, не в нашем с вами случае, — с недоверием пробурчал прокурор. Он почувствовал, как графские руки сдвинули полы его халата в сторону. Ножки дивана заскрипели от дополнительного веса. — Я люблю вас, господин де Вильфор, — прозвучал шепот над ухом. От этой банальной и, казалось бы, наивной фразы прокурор вздрогнул. — Вы можете не верить, но я люблю вас, — продолжил граф. — Разве вы не слышали о любви зла? Вы можете не отвечать взаимностью, но я всё равно буду ждать вашего разрешения каждый раз, чтобы показать вам свою любовь. Одна из графских рук легко проникла под пояс прокурорских брюк, пока вторая расстёгивала пуговицу. — Оставьте эти пафосные речи для наивных девиц, — фыркнул де Вильфор. — Как пожелаете, — промурлыкал граф. — Тогда позволите…? — его руки остановились на половине пути, когда брюки прокурора были едва приспущены. — Да, чёрт возьми! — с нетерпением в голосе простонал де Вильфор. Граф намеренно дразнил его медлительными движениями, обходя стороной тот орган, что требовал больше всего внимания. В такие моменты прокурору казалось, что он слишком стар для подобных утех или попросту нетерпелив, а может и то и другое, но в любом случае он не хотел, чтобы граф останавливался, пусть даже вслух говорил совсем другое: — Прекращайте эту пытку, — проворчал он, на что граф довольно заметил: — Мы только начали. Как только прокурорские брюки были ликвидированы из поля зрения графа, он вновь опустился на спину любовника, чтобы прижаться пахом уже к оголённым ягодицам. В этот раз движение бёдрами вызвало синхронный стон, в котором отчётливо звучали нотки несдержанности. Если де Вильфор уже готов был сдаться в любой момент, то граф теперь не желал отступать так скоро. Эдмон слишком долго ждал, это была его очередная, в этот раз почти безобидная месть, которую де Вильфор заслужил за тот разрыв их отношений. Он провёл ладонью по крепкой пояснице, гладким бокам и плавно скользнул вниз. Его действия вызывали у прокурора ускоренное сердцебиение и тяжёлое дыхание. Из прочих мелочей, которые можно было бы перечислять одну за другой, граф не мог оторвать взгляда от небольшого прогиба в пояснице любовника. В такие моменты его кошачье зрение являлось даром свыше. Некоторое время прокурор молчал, подчиняясь воле безжалостных рук, что не только дразнили, но и даровали наслаждение. Это были длительные несколько минут мучительных ласк и подготовки к тому, о чём говорить вслух неприлично. С покрасневшим от жара лицом де Вильфор прижимался щекой к подушке, которую сжимал руками каждый раз, когда пальцы графа задевали особо чувствительные точки. Терпения у него было вполовину меньше, чем у любовника, поэтому в итоге он гневно проворчал, лёжа лицом вниз: — Это чистой воды пытка. — Только скажите, и я остановлюсь, — прозвучало предложение, на которое де Вильфор не успел отреагировать. Его довольно грубым способом заставили приподняться на колени. Ещё одна подушка уместилась между животом и диваном, а одна из рук графа надавила на поясницу, заставляя прогнуться чуточку сильнее. Поза оказалась удобной, однако де Вильфор всё равно оставался недовольным, потому что граф прижался к его ягодицам своим возбуждением, но только для того, чтобы продолжить дразнить. — Я должен остановиться? — прозвучал излишне серьёзный вопрос. В данном положении де Вильфору ничего не оставалось, кроме того, что он умел лучше всего — угрожать: — Если вы ещё раз остановитесь, то можете забыть о повторе этой ночи, — и получилось у него это строго. — Вы умеете убеждать, — быстро согласился граф. На самом деле его терпение тоже иссякло, поэтому он медленно толкнулся вперёд. В тишине комнаты снова прозвучали синхронные стоны. Эти два голоса когда-то впервые заговорили в одном помещении, при обстоятельствах, которые навсегда изменили две жизни разом. Тогда совсем юный капитан даже представить себе не мог, что спустя годы неведения, ненависти и жажды мести господин де Вильфор окажется в его власти по собственной воле. Теперь уже бывший королевский прокурор с каждым толчком всё реже заглушал свои стоны в подушке. — Я соврал вам… Жерар, — проговорил Монте-Кристо через некоторое время. Он крепче сжал пальцы на тазобедренных косточках прокурора, мысленно представив, как с утра спустится поцелуями к тем местам, где проявятся синяки. Данная картина ускоряла приближение к апогею, как и прозвучавший обрывистый голос де Вильфора: — Продолжайте… Граф воспринял это по-своему, поэтому усилил движения бёдрами. Если бы в эту минуту его попросили остановиться, то, несмотря на свои обещания, он вряд ли бы это сделал — просто потому что не захотел бы. Нечто подобное он озвучил вслух, продолжая свою ранее начатую мысль: — Больше я не… отпущу вас… никуда. В другое время де Вильфор мог бы придумать множество колких замечаний на этот счёт; но не в данный момент. Сейчас он сам готов был сдаться на милость графа, отодвинуть стыд в сторону. Какая-то часть разума убеждала его в том, что именно по этой причине он всё ещё не покинул поместье графа: всё дело в надёжных руках, что так крепко держали. В словах, которым хотелось верить и перечить одновременно. В губах, которые знали, где и когда целовать. В голосе, который обескураживал резкой сменой тембра. Всё это заставляло де Вильфора доверять графу, иначе бы он не позволил себе так открыто отдавать контроль. Поэтому единственный ответ, на который был способен его разум в данный момент, прозвучал так: — Тогда… вам придётся приложить… больше усилий… Граф довольно улыбнулся, приняв данные слова за очередной намёк. Ему пришлось замедлиться, наклониться вперёд и упереться руками о диван по обе стороны от прокурора, чтобы прибавить силы толчкам. От такого напора де Вильфор плотнее прижался животом к подушкам, а руки кольцом обхватили ту, что находилась под головой. Диван скрипел так, будто вот-вот развалится, если граф добавит ещё немного силы, которая уже и без того перешла запретную грань. Любовь — странная штука. Никогда не знаешь, кого выберет твоё сердце. Но страшнее, когда то, другое сердце не выбрало твоё в ответ. Эдмон уже достаточно хорошо знал господина де Вильфора, поэтому боялся, что бывший королевский прокурор закроется от своих чувств. Тогда Монте-Кристо не сможет его удержать, потому что выбор в любом случае останется за Жераром. Ведь Эдмон уже давно сделал свой… Он выбрал человека, который всегда был частью его жизни. Всегда находился так близко и в то же время так далеко. Они сломали жизни друг друга и теперь им оставалось построить новую реальность или уничтожить то, что сохранилось. Эдмон выбрал первое и делал всё возможное, чтобы господин де Вильфор остался с ним. Разве он много требовал? — Не уходите… прошу вас, Жерар, — граф уткнулся носом в изгиб между плечом и шеей прокурора. Последние два толчка вызвали приятный для ушей продолжительный стон, что перешёл в хрип, в конечном итоге заглушённый подушкой. Эдмон придавил мужчину всем своим весом, просунул руки между прокурорской грудью и диваном, как бы пытаясь сильнее вжаться в лежащее под ним тело, раствориться в нём и не отпускать никогда. Он чувствовал, как де Вильфор тяжело дышит. Возможно, следовало встать — места на диване не хватало, чтобы свободно уместиться обоим, но Эдмон не мог заставить себя это сделать. Всё, на что его хватило — это слегка подвинуться и сместить часть веса в пространство между спинкой и сиденьем дивана. Халат запутался где-то между их телами, закрывая верхнюю часть спины прокурора, которую граф мог бы осыпать нежными поцелуями. Единственным местом, что было доступно, оставалась шея. Поэтому Эдмон коснулся её губами, прислушиваясь к чужому дыханию. В ответ на это действие де Вильфор глухо засмеялся, чем вызвал новые сомнения насчёт улучшения своего психического состояния. — Вы не менее сумасшедший, чем я, — сквозь смех с хрипотцой в голосе озвучил свои мысли он. — Но я это признаю, а что насчёт вас? — Каждый из нас отчасти сумасшедший, но что конкретно вы хотели этим сказать? — спросил граф. Де Вильфор пробурчал в подушку что-то вроде «моя спина на это не подписывалась», после чего попытался перевернуться. Граф нехотя приподнялся на локтях, чтобы потом опуститься назад, пристроившись между тёплым боком господина де Вильфора и холодной спинкой дивана. Теперь они лежали так, что прокурору для удобства пришлось обнять графа одной рукой, а вторую положить себе на живот. На этом смена позы не закончилась: Эдмон воспользовался моментом и положил голову на подушку, затем закинул одну ногу на бедро мужчины, а рукой приобнял того за талию. Он поймал взгляд светлых глаз, когда де Вильфор повернул голову в его сторону. — Ваша душа искалечена, и вы цепляетесь за того, кто сделал это с вами, — заговорил прокурор. В его глазах читалась грусть. — Любовью такое не называют. — Называйте это, как хотите, — серьёзно ответил граф, — но я буду повторять это до тех пор, пока вы не поверите мне или не смиритесь с тем, что вы мне нужны. — Нужен? — с иронией в голосе переспросил де Вильфор. — Для чего вам старик вроде меня? Вам нужен тот, кто излечит вашу душу… — он повернул голову так, что теперь смотрел в потолок, не обращая внимания на то, что рука графа, которая до этого просто лежала на его животе, начала медленно рисовать круги подушечками пальцев. — Это вы и есть, — ответил граф. — Вы — моё лекарство от боли… — Нет-нет, Эдмон, — де Вильфор покачал головой и закрыл глаза, стараясь скрыть свои настоящие эмоции. — Я — прошлое, которое лучше оставить позади, для вашего же блага. Вы вообще не должны были… Рука, что до этого выводила круги на частично оголённом торсе прокурора, вдруг взметнулась к его подбородку, чтобы перехватить челюсть жёсткой хваткой и насильно повернуть голову в сторону. Граф заставил его замолчать и встретиться взглядами. — Теперь я попрошу вас заткнуться, Жерар, и выслушать меня, — прозвучал строгий голос, который требовал воспринять сказанное до конца. В глазах де Вильфора блеснула искра негодования, но он не стал упираться, поэтому Эдмон продолжил: — Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Я хочу, чтобы вы остались, и нуждаюсь в вашей компании. Я помогу вам вернуться в свет, если пожелаете, ведь вас только понизили в должности, но не поставили крест. Если захотите, то можем вовсе уехать, отправиться туда, куда пожелаете. Коль хотите работать — пожалуйста, я найду способ помочь вам. Всё для вас, господин де Вильфор. Только сделайте правильный выбор, который позволит мне быть рядом с вами. Лицо де Вильфора не выражало никаких эмоций, пока он слушал. Это слегка нервировало графа. Последний не был готов получить очередной отказ, который ещё раз расколет то, что осталось от израненного сердца. Поэтому он напрягся, когда де Вильфор излишне резко дёрнул подбородком, чтобы высвободиться из хватки чужих пальцев. Затем вновь прозвучал тихий низкий смех, который, несмотря на очевидные отголоски сумасшествия, был приятен на слух. — Я уже повторял вам не раз, — заговорил де Вильфор строгим тоном, — чтобы вы не путали меня с барышнями. Граф моргнул, не сумев увидеть логическую цепочку, что привела прокурора к подобному заключению. — Это было бы абсурдно, — хмыкнул он, решив поддержать смену темы. — У вас слишком сильные руки и чрезмерное количество ворчливости, барышни себя так не ведут. Брови де Вильфора сошлись на переносице, что бывало каждый раз, когда нелепые шутки графа звучали излишне серьёзным тоном. Видимо, своим предыдущим высказыванием он имел в виду что-то другое. — Несмотря на то, что это ваш диван, — ворчливо заговорил де Вильфор, — ещё одна подобная фраза и я скину вас, клянусь. — Ну вот, барышня вряд ли бы осилила мой вес, — быстро проговорил граф, не сумев промолчать. Вопреки своей клятве, де Вильфор не стал сбрасывать графа с дивана — лишь попытался прожечь того взглядом. На это ушло около минуты тишины, которая совсем не тяготила, а только умиротворяла. Граф не смог не улыбнуться, когда уголки губ прокурора тоже дрогнули в намёке на улыбку. — Выбор за мной, значит, — прозвучал задумчивый голос де Вильфора. — Всегда был и есть, — кивнул в ответ граф, не прерывая зрительного контакта. — Вы — лжец, — угрюмо фыркнул прокурор. — Снова ложные обвинения, — парировал граф с усталостью в голосе. — Вы говорите, что выбор за мной, когда это не так. — Почему же? — Потому что вы уже давно всё решили за меня. — Это не так. — Так, — де Вильфор вновь отвернул голову, чтобы дать волю печальной улыбке. — Мне некуда возвращаться, и мы оба это знаем. — Я бы поспорил, — ответил граф. — Но вас не переубедить, если вы сами не захотите поверить мне. — Я вам верю, — излишне быстро проговорил де Вильфор чуть тише предыдущего. — Тогда можем начать с этого, — рука графа потянулась к краю халата, что свисал с дивана, чтобы частично укрыть себя и прокурора. — Просто оставайтесь на этом диване до утра. — Нет уж, — запротестовал де Вильфор. — Спать на этом диване я не собираюсь. Если выбор за мной, то я выбираю кровать, иначе с утра вам придётся собирать мою спину по частям. — Виноват, — граф провёл рукой по широкой груди любовника. — Тогда нам лучше переместиться сейчас, пока вы не передумали. Но должен вас предупредить: у меня есть привычка занимать центральную часть кровати. Де Вильфор посмотрел на него неопределённым взглядом. В этот момент они оба поняли, что впервые будут спать вместе, если не считать ту первую ночь, когда прокурор был под наркотиком. — У меня тоже, — прозвучал ответ. Хотелось бы написать, что это конец, но правильно будет — новое начало.