Всего лишь пешка

Даже слёзы не могут погасить пламя разорванного в клочья сердца юной девы. Расплавленная агония и ярость забурлили в её жилах много веков назад, растопив кровь и плоть. Когда-то Первый вышел на одинокий след пепла и выжженной земли. Дым гадко разъедал глаза и легкие. Наполняя тело, он пробирался куда-то глубже, с шипением выедая скорбь и желчь из самой подкорки человеческой души. Алая ведьма, так прозвали её несчастные людишки попавшие под гнев девушки, уж несколько лет тлела в необузданном отчаянии. Тогда Пьеро понял, только более глубокая ненависть и одержимость могут погасить пожирающий её огонь. Её сила, воля и стремление очистить мир от скверны, сжечь до тла грязь — то, что привлекало и откликалось скрипящим холодом где-то внутри. Сокровенные, искренние, граничащие с безумием желания девушки, такой покинутой, но поразительно всемогущей, конечно, сыграют на руку Госпаже Царице. — Пускай пламя, что пожирает тебя сейчас, погаснет из-за дара Её Величества, — в руке предвестника засиял округлый блестящий камень. Тот замерцал снежинками, обдавая приятным холодком. В воздухе возник знакомый запах туманной травы. Когда-то Ростам вкладывал лепестки такой в редкие букеты ароматных цветов. — Что скажешь? Первый и его Архонт обещали новый мир, мир без искажений. И ведьма согласилась. Она пленила себя глазом порчи, вступила в ряды верных и смешных. Стала Синьорой. Преданный и тлеющий мотылёк сквозь метель спешил в Заполярный, к тем, кто понимал её боль, к последним, кому она доверилась. Будничная беседа по обыкновению лишь в одни уста; Царица неразговорчива. Всякие рассуждения Пьеро служили отвлечением, создавали условия, гармонично поддерживающие в ней хоть какое-то тепло многие годы после трагедии. Вот и сейчас, пока предвестник ругает дельцов и советчиков, она съедает пешку. Мужчина презабавно выдаёт что-то похожее на оправдание своей невнимательности, в любом случае, Владычица не особо вникает в суть его слов, пока на поражённую фигуру не садится мотылёк. — Розалина пала, — прерывается предвестник, — Стоит проститься с ней. Её Величество не удостаивает верного слугу ответом, он и сам понимает её прихоть и любой указ без единого слова. Снежная и прочие предвестники скорбят; Кем бы и откуда не была Восьмая, она отдавала себя без остатка для чужой страны и нации. Взяв когда-то из его руки оковы, дарующие прочим силы, она в любом случае обрекла себя на смерть, просто отсрочив момент, когда наконец в другом мире, как Розалина верила, воссоединится с возлюбленным. Пьеро горестно вздыхает; Сколь бы смертей не было на его веках, эта отложится в его воспоминаниях надолго. Хочется назвать ведьму лишь пешкой, забыть, отбросить далеко и продолжать работу над изваянием нового мира. Однако выверенный столетиями ошибок и ожиданий план, план всей жизни, скованный на развалинах родины пошатнулся с кражей гнозиса Электро Архонта. Это бы ни за что не сломило амбиции Фатуи и Царицы. Пора переходить к заготовленным мерам. Нет смысла останавливаться, когда тысячи таких же несчастных и обманутых небесным порядком людей как Розалина гибнут во имя освобождения. Уставший взгляд Первого падает на шахматную доску, а после на пустующее место оппонентки. Её Величество давно покинула комнату, но в помещении всё ещё по-свойски гуляет холодок. Видно, что та ожидала предвестника какое-то время здесь; на окнах Царица часто от скуки рисовала свои узоры как мгновение назад. Разветвлённые, а иногда и острые, они не имели обычно какой-то глубины, похожи на девечью ребячливость, мечтательный и романтичный в какой-то мере жест, вовсе несвойственный Крио Архонту. Дотронешься — те пропадут, обжигая морозом пальцы, даже сквозь перчатки. Пьеро проводит рукой по резному стулу, усыпанному инеем. Её Величество нелегко понять, а тоскливую скуку, коей она страдает уж который век не соизмерить. Мужчина поднимает с пола упавшую фигуру. Расставляет все снова по местам, может в следующий раз партию удастся завершить, а сейчас стоит обнулить неудавшуюся.