Аноним

Как попытаться спровоцировать Стокгольмский синдром, Маркус не очень себе представлял. Легко было об этом говорить, сложнее было об этом думать. Виссер решил в принципе отложить это и прибегнуть к этому способу в самом крайнем случае. Надо было просто познакомиться с этой Иви поближе, понаблюдать, последить. Она из кожи вон лезла, чтобы соблюдать правила, и, в общем и целом, с поставленной задачей справлялась. Конечно, надзиратель всегда прав, но причину невыполнения инструкции тоже из пальца не всегда высосешь. Дэвидсон был мастером, но даже он как будто на какое-то время оставил ее в покое. На деле Виссер был не таким уж и жестоким человеком: просто выполнял свою работу. Оказалось, было очень просто спрятаться за маской садиста, пока он старался помочь заключенным прожить в тюрьме максимально долгое время и попутно пытался выяснить, что на самом деле происходило в запрещенной для них игре. Маркус тоже кое-что помнил. Какие-то странные и на первый взгляд даже незначительные детали, которые внезапно всплыли после смерти жены. Он это списывал на что-нибудь в духе резкого выброса большого количества адреналина и кортизола. Или на последствия убийства. Ее мозг не выдержал. Точнее, сознание. Когда реальное смешивается нереальным, как оказалось, нетрудно сойти с ума. Его жена сгорела как спичка. Вот она была собой, а буквально за неделю что-то в ней сломалось настолько, что он перестал ее узнавать, а она перестала понимать, где находится. Один раз пыталась его убить, потому что ее мозг «не вышел из игры», как ему пытались популярно объяснить врачи. Второй раз ей это почти удалось. По-хорошему, Маркус сам должен был сесть в тюрьму за убийство — это признали самообороной, но он сам вызвал полицию и тут же сознался. Не рассказал только, что жена умоляла ее убить, а где-то в глубине души таилось беспокойство, что он это сделал не из любви, а потому что он просто испугался и устал. Невозможно спокойно смотреть на самого дорогого тебе человека и видеть даже не тень — искаженное отражение. Ему предложили сделку. Маркус согласился. Самым простым выходом было больше не возвращаться в игры, и отправиться туда, где держали под замком виновных игроков. Его задачей было взять под контроль третий блок и не позволить заключенным когда-либо оттуда выйти. По прошествии лет оторванность от внешнего мира вытеснила все остальное, и в какой-то момент Виссер просто прекратил вспоминать, даже то странное, что появилось в его памяти инородным существом. Проще было закрыть эту часть жизни и остаться тем, кем его хотели видеть и кем было очень удобно быть, а в некоторых случаях это даже доставляло удовольствие. Внутренний голос нашептывал, что он просто стал тем, кем был на самом деле. Виссеру это не нравилось, но он счел это достаточным наказанием за убийство некогда любимого человека. Но со временем Маркус познакомился поближе с Ви и другими заключенными, давно отбывающими свой срок, стал находить несоответствия, слышать странные разговоры. Больше всего его смущало то, что легендарная и спасительная лечебница-тюрьма появилась не так давно. Но игроки сходили с ума и раньше, почему так поздно? Всего десять лет назад игроки как будто решили пойти во все тяжкие и тут же сойти с ума — только вот большинство помнили иное. Тогда-то он и задумался о том, что в воспоминаниях жителей Новых Штатов все-таки произошла какая-то путаница. Иви с ним больше не говорила. Она в принципе старалась по большей части молчать и совершать минимум телодвижений, чтобы не спровоцировать надзирателей — обычная смиренная заключенная, которых в тюрьме Батчера было достаточно, скука для надзирателя. Сама Иви сначала не очень понимала такого иногда трепетного отношения к себе со стороны начальника блока — нормальное состояние для новеньких, которые лишь со временем замечали, что так он себя вел со всеми. Держал марку при подчиненных, иногда показательно кого-то наказывал, но в сухом остатке просто пытался помочь. Где-то аккуратно подсказывал, как себя вести, помог Харви с шумомерами молчунов, чтобы они могли хотя бы буквально шумно выдохнуть. Прикрывал стандартную тюремную контрабанду, чтобы той же Ви доставались нормальные сигареты. Скотт даже пыталась в какой-то момент выведать у других заключенных, что такой человек забыл в таком месте, но сама всегда в последний момент уводила разговор в другое русло. Вивьен даже уже не раз задумалась, что, возможно, идея со Стокгольмским синдромом могла оказаться рабочей. Боги святые, да что же мы делаем. — Все мы немного влюблены в Маркуса, это нормально, — хитро улыбнулась Пат, когда Иви в очередной раз сменила тему с Маркуса на прогулке, подставляя лицо палящему солнцу и рассказывая Пат и Харви, как всегда раздражался ее брат Майкл, что она может так пролежать на солнцепеке и загореть, даже если сначала вся обгорит, а он мог только краснеть и покрываться ожогами. — О чем ты? — Скотт заметно смутилась, и блондинка расхохоталась. — Все через это проходят, — она снова улыбнулась. — Это же классический образ хорошего парня, ставшего плохим под давлением обстоятельств. Ну и он красивый. Не по общепризнанным стандартам, конечно, но тем не менее. Помогает всем. — А потом бьет, — добавила Иви. — Чтобы другие не били сильнее, — поправила ее Патриция. Харви, вторя ей, тут же закивал головой. — Что я тебе пытаюсь сказать, так это то, что ты такая тут не одна, и это нормально. Поэтому спрашивай о нем, смотри на него — всем плевать. Это как естественный инстинкт — запасть на красивого плохиша в замкнутом пространстве, не имея других вариантов. Прими это и отпусти, как и все остальные. Скотт нахмурилась и сказала, что ей нечего отпускать, потому что это ее никогда не интересовало. Пат, конечно, попыталась пошутить, что тогда Иви наверняка была влюблена в своего кузена, но та лишь раздраженно отмахнулась и принялась рассказывать, что с братом они были просто лучшими друзьями. Даже несмотря на частые перепалки, по которым она скучала, и несмотря на то, как Майкл грезил работой в офисе самого Генерального прокурора. Она очень скучала по тому, как часто они могли спорить о чем угодно, а потом смотреть идиотский фильм и смеяться. Если, конечно, они не забывались и время не подходило к восьми вечера, когда принудительно включалась лотерея — «Майкл, наверное, не пропустил ни одной с момента их запуска». Пат Фишер по долгу инструкции надо было общаться с Иви и остальными и слушать все эти истории: болтуны были идеальными доносчиками. Только Патриция была из тех, кто работал на себя, а не на Батчера. Приносила достоверные сведения, но не те, которые от нее в большинстве случаев ждали. В общем и целом, почти все доносчики так работали: выбирали в первую очередь себя. Виссер и Ви определяли, о каких событиях стоит рассказывать, а о каких — нет, чтобы не подставить заключенных и не выдать самих себя. Как и в любой войне, а в рамках тюрьмы Батчера у них была своя, маленькая, но тоже война, чем-то нужно было жертвовать, чтобы двигаться вперед. Виссер тоже когда-то ей нравился. Он обещал Пат, что она не попадется на своей лжи, и уже три года ему удавалось это обещание сдерживать. А ей очень нужно было продержаться как можно дольше, потому что, согласно ее сделке, правительство скрывало ее мать и сына по программе защиты свидетелей от ее бывшего мужа. Она бы никогда не пошла на нелегальную покупку игрового опыта, если бы не желание увезти сына как можно дальше от его отца, который не переставал его искать. Жаль, что на тот момент она не знала, что никакой опыт купить нельзя и что ее жестоко обманули. Патриции в какой-то момент даже понравилось слушать истории других заключенных и надзирателей, хотя она немного завидовала Харви: ему было необязательно что-то говорить всем в ответ. Но ведь в этом и была суть тюрьмы Батчера: заткнуть тех, кто готов говорить, и заставить открывать рот тех, кто никогда этого не делал. Она как раз рассказывала Иви, как ее сын всегда моментально загорал летом, стоило ему на пять минут выйти из дома в майке, как к ним подсела Ви: — Иви, для тебя внезапная весточка из реальности, — она мягко улыбнулась. — Какая? — смутилась Скотт. Они ничего не знали о происходящем в мире за стенами тюрьмы, поэтому получить какие-то сведения «с той стороны» не то чтобы не представлялось возможным — об этом даже никто не задумывался. Харви и Пат недоуменно переглянулись и подсели ближе. — Твой кузен — Питер Максвелл? — Иви задержала дыхание и медленно выдохнула, готовясь услышать худшее. Конечно, она цеплялась за улыбку Вивьен, ведь, наверное, с улыбкой не сообщают плохих новостей, но за последние несколько недель надежда на что-то хорошее совсем иссякла. Харви положил ей руку на плечо и тоже улыбнулся, как бы говоря, что наверняка все было хорошо. — С ним что-то случилось? Откуда ты можешь что-то про него знать? — Он жив, — сказала Ви, чтобы сразу ее успокоить. — Иногда Виссер подглядывает в компьютер Батчера, когда он у него в кабинете, если у того на мониторе открыты новости. И там была заметка о твоем брате. Его назначили помощником Генерального прокурора. Не уверена, что эта часть новости — хорошая, но теперь ты точно знаешь, что с ним все в порядке. Иви плотно сжала губы, чтобы не выругаться, и со всей силы сжала кулаки, а потом быстро провела рукой по лицу, вытирая подступающие слезы. — Вот же придурок, — тихо сказала она, выравнивая дыхание и задрав голову к небу, чтобы успокоиться. — Ви, спасибо, — Скотт попыталась улыбнуться. — Простите, я пойду. Меня еще сегодня назначили в библиотеку, туда идти далеко, я пойду, чтобы не опоздать, тем более скоро время прогулки закончится. Простите, — она встала и пошла прочь, периодически продолжая вытирать слезы рукавами формы. Виссер внимательно наблюдал за ее реакцией и не был уверен, что ожидал именно этого, поэтому он решил попытаться поговорить с ней лично. Библиотека была одним из тех единственных мест в тюрьме Батчера, куда редко заходили надзиратели и где заключенным можно было относительно спокойно поговорить, потому что там было всего две камеры. Эдакий островок безопасности, выдуманный Виссером, мало кого спасавший, но предоставлявший хоть какие-то возможности. Батчеру он то мотивировал тем, что заключенным необходимо в чем-то чувствовать спокойствие, чтобы было больнее его у них отобрать. Батчеру такие идеи нравились. Он нашел Иви за одним из стеллажей: ей доверили проверить классификацию одного из разделов и привести ее в порядок. Скотт стояла на стремянке и тянулась за книгами на самой верхней полке. Маркус стоял неподалеку, чтобы не спугнуть ее и чтобы дождаться, пока она спустится. — Когда пойдешь сюда в следующий раз, попроси себе стремянку повыше, — сказал он, все еще стоя чуть поодаль, но чтобы она могла его хорошо расслышать. — Прости, помощь не предлагаю, судя по всему ты сама справляешься. — Спасибо, я учту, — коротко ответила Скотт. — Ви передала тебе новости? — спросил Маркус чуть тише. — Да, спасибо, — сказала Иви, не отвлекаясь от книг. — Но… Это было необязательно. — Я просто случайно увидел знакомое имя, решил, что лучше не молчать, — пожал он плечами. — Но ты непохожа на человека, который этому рад. — Я рада. Очень. Правда, — она всхлипнула. — Главное, что он жив. Я боялась, что кто-то из надзирателей все же выписал мне нарушение в личное дело. — И это все? Не верю. Или ты расстроилась, что он теперь работает на прокурора? — Нет, конечно нет! — Иви испуганно посмотрела на него, уже машинально прислушиваясь, насколько они одни. — Он всегда мечтал об этом. Он уже работал в его офисе, когда меня… — она снова вытерла слезы. — Извини, я сейчас успокоюсь. Со мной такого обычно не бывает, сама не ожидала, что это меня выбьет из колеи. — Он был на суде со стороны обвинения? — предположил Маркус. — Его там вообще не было, — тихо спустя некоторое время ответила Скотт. — Я не видела его со дня ареста. Я все думала почему: может, не смог пережить, что жил бок о бок с убийцей, например. А если он так продвинулся по службе… Понимаешь, про эти убийства знали только три человека: я, наш общий друг, с которым мы это выяснили, и Майкл. Я думала, что Донахью сам нашел меня, а теперь я в этом совсем не уверена. Виссер тихо выругался и подошел чуть ближе. — Это ты прости. Я думал, это будут хорошие новости. — Все нормально. Наверное, — она натужно улыбнулась. — Но, пожалуйста, прекрати делать то, что ты делаешь. Спасибо, что рассказал про брата, спас тогда от Лоусона, что направляешь меня работать туда, где Дэвидсон не дежурит. Но не стоит, — Скотт покраснела и вернулась к книгам. — Это мне решать, ты так не думаешь? — спросил Маркус, но она ничего не ответила. — Остановись, Иви, и посмотри на меня, — он осторожно взял ее за руку. — Пожалуйста, верь мне. Я делаю для всех все, что могу. Я просто хочу всем помочь выжить. И очень хочу всех отсюда вытащить. В третьем блоке все виновны только в том, что помнят то, чего не должны. Мы должны разобраться, понять, как это использовать… — Поверь мне — не надо, — грустно сказала Скотт. — Прости, — она одернула руку и отвернулась, — я должна вернуться к работе. — Иви, — позвал ее Маркус и осторожно положил руку ей на плечо, снова заставляя посмотреть на себя. — Не надо меня бояться. Я беспокоюсь о тебе. Ты понимаешь, о чем я? — Нет, если честно, — шепотом ответила Скотт, шумно вдыхая воздух и стараясь не думать о том, как непривычно и неожиданно дрожали колени. Иви Скотт, соберись! Маркус мягко улыбнулся. Девчонка каким-то чудом была совсем обделена чужим вниманием. Все было так просто, что от самого себя становилось тошно. На секунду Виссер позволил себе подумать, что она этого не заслужила, но тут же эти мысли себе запретил. Ведь он о ней нисколько не беспокоился по-настоящему. Его нисколько не волновала Иви Скотт — только ее воспоминания. У Виссера завибрировали часы, и он недовольно нахмурился, читая уходящее сообщение. — Иди за мной, — сказал он жестко и намного громче. Его голос всегда менялся, когда он был на все сто процентов начальником третьего блока тюрьмы Батчера. Иви тут же оставила книги, как они были, и проследовала к выходу. Маркус привел ее на первый этаж, куда постепенно стекались все заключенные и надзиратели. За все время, проведенное в тюрьме, Скотт еще ни разу не наблюдала подобного. С потолка спустился проектор, который все ярче подсвечивал одну из стен. Заключенные переглядывались между собой, те, кто мог, шептались, но никто толком не мог понять, что происходило. Только такие старожилы как Ви говорили, что ничего хорошего это не могло принести просто по определению. Из динамиков заиграла неуместно радостная мелодия, а на стене появилась заставка с логотипом правительства, которая вскоре сменилась изображением Донахью. Иви заметно напряглась, но все же взяла себя в руки. «Смиренный заключенный смиренно принимает свою судьбу такой, какая она есть», — повторяла она про себя как мантру. Может быть, просто какое-то объявление. Может быть, мир наконец рухнул. Может быть, Донахью придумал еще что-то для «Анонима», чтобы его идеальная система стала еще идеальней. Прокурор поприветствовал всех жителей Новых Штатов и радостно сообщил, что его офисом было вскрыто, наверное, самое громкое преступление за всю Новую историю. Мятеж, подлог и убийства. Виновный найден и сейчас будет продемонстрирован всем, потому что врагов нужно знать в лицо. Картинка сменилась на другую трансляцию: теперь все видели на экране, собственно, обвиняемого. Молодой парень был пристегнут ремнями к койке. Рядом стояли три колбы с растворами, подсоединенные к нему через катетер. — Ты в порядке? — осторожно спросила Вивьен, наблюдая, что Скотт побледнела и начала задыхаться. — Это все правда? — спросила Иви, не сводя глаз с экрана. — Это же подлог, верно? Его очередное шоу? Он же не мог в конце концов. Не мог… Я же так старалась. Что я сделала не так? В моем личном деле не было ни одного официального серьезного нарушения, я выполняла условия сделки! — Тихо, — осекла ее Ви. — Кто бы это ни был, молчи. Но Донахью уверенно и гордо вещал с экрана, всем своим видом демонстрируя, что все по-настоящему. Говорил о совершенных массовых убийствах, несоблюдении правил игры. — Посмотрите на этого преступника! Он нашел способ нарушать закон в системе, которая была создана для того, чтобы закон не нарушался никогда. Сеть «Анонима» позволила нам создать идеальное общество на руинах после пандемии, а этот человек несколько лет готовил диверсию, у него даже были сообщники. Наконец-то мы его нашли и можем избавить нашу страну от этого изъяна системы. — Нет… Ты не посмеешь. Нет! Дилан! — закричала Скотт. Маркус, чье внимание всячески привлекала Вивьен, прорвался к ней через толпу и зажал рот ладонью. — Замолчи, все же смотрят. Ты должна молчать, — он держал ее крепко, хотя она пыталась вырваться, кусала его ладонь, пальцы, била ногами. — Да что с тобой, заткнись! — шикнул он ей, видя, как остальные надзиратели уже начали неодобрительно коситься на них. — Кто бы это ни был, ты должна молчать, слышишь? Его ты все равно не спасешь, его казнят, угомонись! Иви как-то смогла вырваться и снова закричать, но Маркус заткнул ей рот и нос, пока она не отрубилась, и увел в сторону лазарета, но в последний момент повернул в другой коридор. Еле дотащил до своей комнаты и буквально забросил внутрь. Вовремя опомнился, осторожно посадил на кровать и привел в чувство. — Где я? — Скотт принялась оглядываться, пытаясь оценить ситуацию. — Это что, твоя комната? Ты тут живешь? — Ты серьезно хочешь это сейчас обсудить? — Маркус развел руками в стороны. — Да что с тобой такое? Тебе столько времени удавалось не привлекать внимание, ты с ума сошла, Иви? — закричал он, разозлившись. Ему не хватало только того, чтобы ее пришлось отправить в карцер на неделю, если не больше, чтобы не натворила еще больших глупостей. Скотт отшатнулась от него и забралась с ногами на кровать, прижимая их к себе, словно могла так спрятаться, но была больше похожа на загнанного в угол зверька. Примерно так же, как и в первый день, когда за ней пришел Дэвидсон. — Он умер? Он его все-таки казнил? — Я увел тебя почти сразу, но успел увидеть, как начали вводить первый компонент. Иви вжала голову в руки и пронзительно закричала. — Я же все сделала! За что?! Почему Дилан почемупочемупочему! Я же все делала правильно, почему! Твою мать, это вообще не укладывается ни в какие рамки приличия. Виссер подошел к ней и попытался как-то ее успокоить — по-нормальному успокоить, как это вроде бы делают обычные люди за пределами этой тюрьмы — но Скотт ни на что не реагировала. — Да прекрати ты уже! — Маркус ударил ее по лицу, чтобы привести в чувство, тут же шипя, сложно обжегся. — Иви, прости, я не… — он сел перед ней на кровати, не понимая, что говорить дальше. — Успокойся. Пожалуйста. Это был твой друг? — Да. Это Дилан, — спокойно ответила она, потому что пощечина подействовала на удивление отрезвляюще. — Он… Он мой единственный друг. Я тебе про него говорила, — она потерла горящую щеку. — Он был свидетелем со стороны защиты. Подставил себя, чтобы попытаться меня вытащить и прижать Донахью. Я даже не думала, что прокурор на это пойдет, как он… — Донахью никого не жаль, я тебя разочарую. Он будет избавляться от всех, кто… — Дилан — его племянник! — оборвала его Скотт. — Он воспитывал его как собственного сына. Мечтал, чтобы однажды тот занял его место. Если бы не я, он бы вообще там не оказался. Если бы не я, мы бы так ничего и не узнали про реальные убийства, ему бы не закрыли доступ в игры, он бы… Ему приписали мои обвинения, Маркус! Мои! Я убила тех людей! На его счету было всего девять жизней! — Успокойся, — снова сказал Виссер, сел на кровать рядом с ней и крепко прижал к себе. — Он наверняка жив. Это демонстрация, они это любят. Ты же понимаешь, что это было сделано специально для тебя? Чтобы ты точно не выбралась. Донахью ни за что бы не убил племянника. Он наверняка жив. — Может, и не надо выбираться? — внезапно спросила Скотт. — Я десять лет пряталась, десять лет делала все, чтобы меня ни в чем не заподозрили, — Иви вдруг стала говорить тише, лишь иногда всхлипывая. — Я ведь не позволяла себе привязаться к кому-либо, чтобы у Донахью было меньше рычагов давления. Если он сделал это с Диланом, я не представляю, что он сделает с моей семьей. Я не могу этого допустить, понимаешь? — Ты и так очень стараешься. Ты все делаешь правильно, — Маркус уже давно разучился успокаивать женщин, поэтому говорил первое, что приходило в голову. — Видимо, у тебя получается даже слишком хорошо, поэтому Донахью тебя провоцирует. Чтобы ты допустила ошибку, чтобы держать тебя под колпаком, чтобы показать тебе, что ты ничего не можешь. Но если ты скрывалась за стенами этой тюрьмы, то здесь тоже справишься. Приспособишься. Я помогу, Иви. — Может, проще умереть? — спросила она. — Ты бы смог меня убить, если бы я попросила? — Что? — Виссер решил, что ослышался, и отсел от нее. — Иви, ты в своем уме? Тебе нельзя умирать! — От моей смерти всем будет только лучше, — пространно ответила Скотт. — Дура, — гневно бросил Маркус. — А мне что прикажешь делать? — Продолжать насиловать только что прибывших заключенных, — криво усмехнулась Иви. — Да чтоб тебя! — он окончательно разозлился и резко стал с кровати, отталкивая ее. Скотт чуть вскрикнула, потому что ударилась об стену затылком. — Ты думаешь, все так просто? Думаешь, просто так я тут с тобой вожусь? — Мне без разницы! — закричала она в ответ, рывком встав на ноги и подходя к нему вплотную. — Если меня не будет, все успокоится! Думаешь, я не понимаю, к чему ты клонишь? Думаешь, я не улавливаю разговоры, которые ведет Ви? Я не буду в этом участвовать! И ты вообще понимаешь, чем рискуешь, утащив меня оттуда? Тебя же все видели! — Насрать! — уже сорвался на крик Маркус и схватил ее рукой за челюсть. — Мне. Плевать. На всех. Кроме тебя, дура! Ты еще столько можешь сделать! Для себя, своей семьи, для всех нас! Иви ничего не говорила. Просто смотрела на него этими своими голубыми глазами, цвета воды в том озере, куда его часто водил отец в поход. Смотрела пусто, но куда-то очень глубоко. Глубже, чем он планировал ей позволить. — Не останавливайся, — процедила она. — Тебе же хочется сделать больно. В этом весь ты. Виссер едва сдерживался, потому что Иви была права. Было очень просто чуть сильнее сжать ладонь, чтобы не дергалась, перехватить другой рукой за горло и сжать. И шея у нее такая тонкая, в ладони поместится. Скотт только внешне кажется сильной, на деле она очень хрупкая, особенно сейчас, чуть сильнее надавить, и разобьется. Все они такие, сколько он их уже видел. Скольких сломал. Одной больше, одной меньше. Никому из этого дерьма не выбраться. Что может одна девчонка? Еще не хватало к ней привязаться. — Это же твоя работа, Виссер, — продолжила Иви, прервав его размышления. — Ломать нас. Чтобы ничто не заставило нас выступить против правительства. Тебе осталась самая малость, у меня внутри так пусто и больно, тебе даже усилий прилагать не нужно. Я же смиренная заключенная, я сопротивляться не буду. У меня никогда не было сил сопротивляться. Это не про меня, Маркус. Сожми ладонь. Схвати за горло. Ударь в живот. Она сломается как тростинка. Спишем на несчастный случай. Или можно зайти с другой стороны, как ты изначально обсуждал с Ви. Это должно сработать. Ее нужно только подтолкнуть, она сейчас максимально уязвима. Податлива. Да и больно ей делать не хочется на самом-то деле. Твою мать. Как же ты размяк, Виссер. — Ты сама сказала, что удачно скрывалась десять лет, пусть я так и не знаю зачем, — тихо сказал он, все еще гневно смотря на Иви. — Ты приспособилась. Выжила. Сделала все, чтобы защитить свою семью. Ты сопротивляешься с самого начала, Скотт. Ты даже мне до сих пор сопротивляешься, хотя должна просто подчиняться. Как тебя сломать, если это в принципе невозможно? — Маркус навис над ней, подтягивая ее к себе и целуя. Грубо, настойчиво, насильно размыкая губы — по-другому он и не умел, разве что в какой-то из прошлых жизней, которые он физически не мог вспомнить. В этой жизни у него была только боль. Виссер отстранился и ослабил хватку. Чуть скривился, заметив отметины от пальцев на ее щеках, и замер. Очень нужно было дождаться ее реакции, понять, оттолкнет она его или нет, сработало ли это вообще. Судя по всему, у Скотт вообще не было никакого опыта с мужчинами, что одновременно упрощало и усложняло задачу. Либо окончательно испугается, либо ее захлестнет адреналин, и она прыгнет с семиметровой скалы в воду. Иви прыгает. Неуверенно, немного по-детски, но очень настойчиво. Маркус чуть смеется, прижимая ее к себе, невольно думая о том, как все оказалось просто. Разве что кроме их немалой разницы в росте, поэтому он подхватывает ее под бедра, чтобы было удобнее, а в ответ — шумный вдох и паника в глазах. — В этот раз будет по-другому, — заверяет ее Маркус, снова целуя. Ему приходится заново познавать — вспоминать — как это может быть «по-другому», поэтому действует очень осторожно и неторопливо, чтобы случайно не сорваться. Можно же сразу избавить ее формы, можно не церемониться и действительно закончить все минут за пять, хорошо, Вивьен, за десять. Но с Иви так нельзя. Если он хочет добиться желаемого эффекта, нужно действовать медленно, вслушиваться в ее дыхание, распознавать, как и что ей нравится, пусть даже в первый раз обычно нравится все, давать время на передышку, совсем не торопиться. Ему нужно, чтобы Скотт все хорошо запомнила, чтобы хотелось еще на следующий день, а не бежать от него в Канаду или через океан. Не сорваться очень сложно, потому что хочется двигаться быстрее, крепко держать ее за руки, доминировать, не позволять вообще дергаться, но погоди, держи себя в руках, сегодня надо вспомнить, как думать о ней, а не о себе. Вспоминать еще сложнее, потому что даже целовать ее нужно так, как будто он ее хоть сколько-то любит, а он уже и не помнит, как вообще это делать. Где-то в процессе хочется спросить, любила ли она этого Дилана. Хотя почему это тебя вообще беспокоит? Даже если любила, у них ничего не было. Скотт даже целуется как пятнадцатилетняя девчонка, как такое вообще возможно. Это подкупающее чувство новизны путает мысли: заставляет говорить с ней, спрашивать, предлагать, говорить говорить говорить, бесконечно говорить, какая она красивая, отзывчивая, такая маленькая, что в ладони поместится, почему тебя до сих пор никто не любил, как так вышло. Маркус продолжает говорить с ней, совершенно не отдавая себе в этом отчет: он в принципе не говорил в постели в женщинами, особенно последние шесть лет. Или больше? Сколько на самом деле прошло времени? Виссер, держи себя в руках, не заиграйся. Сложно не заиграться, когда Иви так доверчиво прижимается к нему, рассеянно целует в плечо и утыкается в грудь. Маркус обнимает ее обеими руками, чтобы она была еще ближе, максимально близко, желательно навсегда. И как он мог еще совсем недавно думать о том, чтобы сделать ей больно. — Мне теперь надо уйти? — осторожно спросила Скотт, чуть напрягаясь и как будто готовясь к удару. — Нет, — ответил Маркус, зарываясь носом в ее волосы. Они почему-то еще не до конца пропахли мылом, которое выдавали заключенным, и еще не стали совсем жесткими от местной воды. Словно тюрьма Батчера еще не до конца вытеснила все то хорошее, что Иви так удачно от всех прятала все эти годы. — Я утром отведу тебя в лазарет, тебя не хватятся на обходе. У меня там свои люди, они запишут, что ночь ты провела у них. — Спасибо, — через небольшую паузу сказала Иви, едва держась на границе сна и яви. — Я не хотела бы уходить, — добавила она совсем тихо. — Спи, я разбужу утром, — сказал ей Маркус, прижимая ее ближе к себе. Где-то внутри стало очень тяжело и мерзко. Подумалось, что он перестарался и все же внезапно проникся чем-то к девчонке, но только отругал себя за лишнюю сентиментальность. Это просто Стокгольмский синдром, Маркус. Ты знал, на что идешь. Знал. А все равно как будто бы больно.