Аноним

Уже которое утро Маркус просыпался и первым делом искал Иви рядом с собой, и это чувство ему совсем не нравилось. Откуда-то из подсознания он слышал голос Ви, который язвительно напоминал ему, что он попался в собственную ловушку, причем попался как мальчишка. Он ведь предполагал, что так будет, но не ожидал, что это произойдет настолько быстро. Виссер совершенно не представлял, что ему с этим чувством делать, поэтому он выбрал уже давно проторенную дорогу: не чувствовать ничего. Ему это отлично помогло, когда умерла жена — когда ты ее убил, не подменяй понятия — включить рациональное и проживать боль и злость через чужие страдания было отличным лекарством. Он опомнился через несколько дней, когда понял, что на его руках слишком много крови — буквально. Его костяшки пальцев были стерты, а челюсть лежащего под ним заключенного — разбита, кажется, рядом валялись зубы. Виссер резко встал, дал команду другим надзирателям отвести парня к медикам, а сам закрылся в своей комнате. Маркус принялся яростно смывать кровь с рук. Ему казалось, что, сколько ни три, кровь все равно остается, выдает яркими пятнами на коже его настоящую натуру, которой он так боялся. Он давно себя пытался уверить, что это было влияние тюрьмы Батчера: невозможно не пользоваться данной тебе властью, особенно когда любое твое деяние поощряется в немалом объеме. В какой-то момент Виссер заставил себя остановиться — в конце концов должно было наступить тяжелое похмелье. Только вот оно никак не наступало у других, и это пугало его еще больше. Он считал, что если человек не видит разницы между властью и безумием, то это уже не человек, а зверь. Маркус этим зверем когда-то был, и это приносило ему тягучую, всепоглощающую радость, которая великолепно подпитывала его чувство вины, которое, как он позже осознал, может разъесть душу похлеще любой кислоты. И это старое, совсем не забытое чувство удовлетворения ему совсем не понравилось. Ему вообще не нравилось что-то чувствовать: он уже давно свыкся с тем, что разучился это делать, а теперь голову разрывало от неожиданных переживаний и эмоциональных всплесков. Маркус любил контроль и прежде всего контроль над самим собой. Терять это ему не хотелось, да и было совсем не выгодно. Но и Иви он выкинуть из головы не мог, тем более что Батчер начинал о ней спрашивать. — Скотт, — позвал он ее из толпы после ужина. — Иди за мной, — она недоуменно посмотрела на Ви, но та лишь кивнула в сторону Виссера, и Скотт послушно проследовала за ним. Они шли молча, пока не оказались в его комнате. Маркус закрыл дверь, а Иви — по уже быстро заученной привычке — продолжила молчать. — Располагайся. И можешь расслабиться: здесь никто не слушает, — устало протянул он, на ходу расстегивая молнию форменного пиджака и сбрасывая его на стул у рабочего стола. — В смысле, — он повернулся к Иви, — здесь можно спокойно разговаривать. Камер и микрофонов нет, я постоянно проверяю. — Ты правда живешь здесь? — неуверенно спросила она, оглядываясь, но оставшись стоять у дверей. — Это одно из условий Батчера, — вздохнул Маркус. — Он считает, что так надзиратели не отвлекаются на внешний мир и лучше выполняют свою работу. — И не хочется, не знаю, домой? — Скотт чуть расслабилась и прошла дальше по комнате, остановив выбор на кресле у рабочего стола. — Меня все устраивает, — коротко ответил он. — И что теперь? Почему ты меня забрал? Так можно вообще? Все же видели, — Иви чуть сжалась, ерзая в кресле. — У нас есть… — Виссер повертел ладонью в воздухе, подбирая слово, но так и не придумал ничего лучше и устало сел на кровать напротив нее, — …полномочия. Начальники блоков могут взять на ночь кого угодно из заключенных. Три ночи в неделю, если быть точным. Все это знают, и бессмысленно этим не пользоваться. Особенно, когда не пользовался этим никогда, — он многозначительно посмотрел на Иви. — И я сейчас должна испытывать радость от грядущей перспективы стать шлюхой начальника блока? — сурово посмотрела на него Скотт. — Если мы с тобой один раз переспали… — Два, — Иви осуждающе на него посмотрела. — Люблю точность, — пожал плечами Маркус. — Называть это можно как угодно, предпочитаю — повторюсь — использовать предоставленные возможности в рамках моей юрисдикции. — И что ты хочешь от меня? — Поговорить, — Виссер мягко улыбнулся. — Но, если честно, сначала мне надо в душ, — он коротко ухмыльнулся и встал со своего места, стягивая футболку. — Если хочешь, присоединяйся, но я не настаиваю, — Иви на какие-то секунды задумалась, опешив от предложения, но потом пошла вслед за ним. — Предпочитаю использовать предоставленные возможности, — передразнила она его, раздеваясь. — Хоть в чем-то мы сходимся, — рассмеялся Маркус, про себя отмечая, что девчонка была настолько предсказуема, что челюсти сводило. С другой стороны, это значило, что он делал что-то правильно и что на какое-то время можно было расслабиться и получать удовольствие от процесса. Пока что он списывал мгновенно возникающее влечение к Иви на то, что он в принципе давно ни к кому ничего не испытывал, и страх отдаться этому наедине с ней пропадал, словно его и не было. Поэтому после душа и останавливаться не хотелось и, когда она спросила, что это за подростковое нетерпение, Маркус пошутил, что в его возрасте настолько не надеешься встретить зрелую, но неопытную, как школьница, женщину, что нельзя упускать такой шанс. Скотт еще при этом так смущалась, что невозможно было не начать тут же ее от этого смущения избавлять, потому что «Скотт, твой потенциал еще не раскрыт, разве тебе не интересно?». — Ты вроде хотел о чем-то поговорить, — напомнила Иви, садясь на кровати так, чтобы смотреть Маркусу в глаза, и поджала к себе колени. Тот ухмыльнулся. — Было дело. Я как-то не рассчитывал, что ты пойдешь за мной в душ, сбила мне весь сценарий. — Все ты рассчитывал, давай сразу избавимся от подобного вранья, — вздохнула Скотт, нахмурив брови. — Прямолинейна, как паровоз, — искренне рассмеялся Маркус, присаживаясь чуть повыше и подкладывая подушку под спину. — Но мне нравится, как быстро от возмущения, что тебя будут называть шлюхой начальника блока, ты перешла к планированию дальнейшего общения. — Я уже просто уяснила, что здесь особо не оставляют выбора, — хмыкнула Иви и сильнее обхватила себя руками. — Возьми что-нибудь из шкафа, я вижу, что тебе некомфортно, — Виссер указал направление кивком головы. Скотт медлить не стала и взяла первую попавшуюся футболку, которая на ней висела как платье, потому что Маркус был значительно выше и крупнее нее. Хотя проще было сказать, что Иви была почти критически маленького роста для среднестатистической американки. — Я не привыкла, — неуверенно сказала она, садясь обратно на кровать. — И все же, — решила она вернуть разговор в изначальное русло, — о чем ты хотел поговорить? — Не знаю, если честно, — пожал плечами Маркус. — Наверное, будь мы в другом месте, я бы спросил, как прошел твой день, например. Мой если что был просто отвратным. — Зачем? Я тебе как-то особенно запала в душу? — недоверчиво покосилась на него Скотт. Виссер хотел ответить, что нет, но это не было бы стопроцентной правдой. Как-то все-таки запала, но ведь и не могла не, думал он. Своенравная, симпатичная, почему-то до одури отзывчивая ко всему, что выходит за рамки ее давно отработанной схемы. Даже одежду его взяла, почти не задумываясь, наверняка про себя уже нарисовала образ рыцаря, который прячется под личиной жестокого садиста. Это было очень удобно, но от этого на душе было как-то мерзко и опять больно. — Здесь сложно найти человека, с кем можно вообще разговаривать о чем-то, кроме работы. Решил попробовать с тобой. Не знаю почему. Иди сюда, — Маркус приманил ее рукой и прижал к себе, зачем-то целуя в висок, по какой-то уже необходимой привычке утыкаясь носом ей в волосы и прикрывая глаза. — У тебя волосы почему-то костром пахнут, — тихо сказал он. — На кухне сегодня чуть не спалили ужин. Запах дыма плохо вымывается, — виновато объяснила Иви. — И почему я не знаю про пожар, почему мне не доложили? — сказал он с напускной серьезностью, но внезапно понял, что слишком устал, чтобы дальше об этом думать. — А вообще я обожаю запах костра. Напоминает о походах с родителями в детстве, когда «Анонима» еще не было, — он улыбнулся и поцеловал ее в макушку. — Отец любил всегда что-то придумать такое. Знаешь, как из старых фильмов про американскую мечту: с печеной картошкой и зефиром на палках. И никаких игр в виртуальной реальности. — Ты не можешь быть таким старым, чтобы это помнить, — усмехнулась Иви, чуть напрягшись в его руках. — Мне сорок, если ты так спрашиваешь, — тихо рассмеялся Маркус в ответ. — Но тем не менее я помню. Наверное, единственный из надзирателей. Только я никак не могу разобраться, что это все значит. — Возможно, и не стоит разбираться. Поверь мне. Он уже не первый раз слышал от нее это странное «поверь мне», которое Скотт произносила с особой тяжестью. Иви как-то странно вся сжалась, спускаясь ниже и еще сильнее прячась от него, что Маркусу не захотелось уточнять, что она имела в виду. Мог бы спросить, вообще-то даже планировал, но не стал. Иви наверняка бы что-то рассказала, но он не стал ею пользоваться, как в прошлый раз. Внезапно хорошо было от того, как Иви прижималась к нему, как смущенно пряталась в его футболке, как вообще было приятно ощутить чужое тепло и перестать чувствовать боль предательства, которая съедала его, когда Скотт осталась здесь в первый раз. — Ты не будешь против, если мы иногда будем с тобой так наедине разговаривать? — Разве я имею право быть против? — Эта комната — зона свободы от ролевых инструкций, — сказал чуть жестче. — И только разговаривать? — Иви приподнялась, чтобы посмотреть на него. — Нет, конечно, мы же договорились не врать, — серьезно и важно ответил Виссер, а потом улыбнулся. — Из меня так себе собеседник, — Скотт взяла его за руку, переплетая пальцы. — Мне кажется, я вообще разучилась говорить с людьми. — Если честно, я, наверное, тоже, — грустно отметил Маркус. — Но этого очень не хватает, на самом деле. За годы здесь я об этом успел забыть. — И что такого отвратного было в твоем дне? — буднично спросила Иви, словно это и правда было похоже на разговор двух живущих друг с другом людей, встретившихся дома после рабочего дня. — Все-таки о работе, да? — коротко рассмеялся Виссер. — Один из парней Харви заигрался, — он скривился. — Задирал одного из надзирателей, дело дошло до драки, я был рядом и вмешался. Он задел Лоусона, а тот, сама знаешь, любит кулаки пускать в ход, но с одного удара может в нокаут отправить на сутки. Поэтому лучше я просто отправлю его к врачу с парой ушибов. К этому всему привыкаешь, конечно, но это не значит, что мне не противно. Конечно, поначалу было по-другому, но с каждым годом все тяжелее. А сегодня… — он посмотрел на свои руки. — …сегодня я сам сорвался. И мне это очень не нравится. Мне казалось, я переболел вседозволенностью. Иви молчала, а Маркус ждал. Ему ни с кем не приходилось вот так обсуждать происходящее в тюрьме и то, что ему приходилось делать, чтобы самому в этой тюрьме выжить, а заодно помочь выжить всем остальным. И почему-то было важно услышать, что Скотт думает по этому поводу. Если до сих пор не оттолкнула, значит, он все еще что-то делал правильно. А ему нужно было делать все правильно, жизненно необходимо. Она ведь могла быть полезной. Да, убеждай себя, что это все ради общего блага, а не ради тебя самого. Говори себе, что тебе важно ее мнение, не потому что ты боишься, что прогнил здесь настолько, что ничего хорошего в тебе не осталось, а ради нее так захотелось это хорошее вновь обрести. Что, Виссер, давно нормально не трахался и сломался? — Что же тебя так сломало, Маркус? — неожиданно спросила Иви. — О чем ты? — удивился он ее вопросу, испугавшись, что она читает его мысли. — Не верю, что ты по доброй воле надел эту форму, оставил реальный мир позади и стал самым жестоким охранником этой тюрьмы. Ты не Дэвидсон, — она взяла его ладонь в руки, медленно очерчивая пальцами линии и снова переплетая их пальцы. Виссер не удержался от шумного вдоха, тут же представив себя на месте той же Скотт совсем недавно в библиотеке. Почему-то ответ на вопрос всплыл из самой глубины, куда Маркус сам уже давно не забирался. — А я как тот солдат из сказки, — грустно вздохнул он, — заключил договор с чертом и все жду, когда срок истечет и можно будет медвежью шкуру снять. — Это что за сказка? — Ах, точно, — Маркус усмехнулся. — «Человек-медведь», она датская. Мои родители эмигрировали оттуда, когда я был маленьким. Я ее очень любил почему-то в детстве, — Иви выжидательно посмотрела на него. — Ну хорошо, я постараюсь коротко, — он приподнялся чуть выше, чтобы было удобнее. — Она про солдата, который возвращался домой после долгой военной службы, но возвращаться было не к кому: женат он не был, а вся родня померла. Шел по лесу и выбирал, на какому суку повеситься, потому что не был он никому нужен. Появился перед ним черт и предложил сделку: зашьет он солдата в медвежьей шкуре на семь лет, и за все это время нельзя ему ни мыться, ни бриться — просто по миру ходить, а в обмен на это получит он богатства несметные. Чтобы не совсем грустно было солдату в шкуре этой, дал он ему бездонный кошелек с золотом, которое он мог тратить, как ему вздумается. Только вот солдат этим кошельком бедняков и простых людей спасал от смерти да от долгов, и пошла молва о благородном Человеке-медведе. Через четыре года помог он очередному страдальцу, и взамен попросил одну из его дочерей в жены. Самая младшая — Ингрид — согласилась, сказав, что не важно, что он страхолюд, лишь бы сердце было доброе. Человек-медведь сказал, что вернется ровно через три года, и, чтобы она его узнала, разломил свое золотое кольцо пополам, и одну половинку ей оставил. Прошло еще три года, отпустил его черт, пусть и недовольный его деяниями добрыми. Солдат снял медвежью шкуру, помылся, побрился, купил красивый сюртук и вернулся за своей Ингрид, которая ждала его все эти годы. И жили они долго и счастливо. — Вот, значит, как, — вздохнула Скотт. — И почему ты хотел на суку повеситься? Маркус задумался, удивляясь тому, как Иви-разучилась-говорить-с-людьми-Скотт с такой легкостью точно попала в цель. — Я был женат. Она умерла шесть лет назад. — Инсульт или сердечный приступ? — неожиданно серьезно и тихо спросила она. — Нет, — Иви облегченно выдохнула. — Почему ты спросила? — Все, кого я убила в «Анониме», в реальности погибали от инсульта или сердечного приступа. Не хотелось бы узнать, что твоя жизнь была испорчена мной или другим игроком по глупому незнанию. — Нет, — Маркус прижал ее чуть ближе к себе и поцеловал в висок. — Нет. Никто не виноват, кроме этих гребанных игр. Ее убил я. Она меня просила, — сглотнув вставший в горле комок, тут же добавил он. — Она сходила с ума и почему-то очень быстро. Семь дней, представляешь? За семь дней ее сознание превратилось в месиво из игр, реальности, странных воспоминаний. Когда она на меня набросилась в первый раз, она остановилась в последнюю секунду. Долго извинялась, плакала, запрещала мне оставаться с ней ночью в одной комнате. Через день она набросилась на меня во время ужина, а я… Иви, я — сын военного. Учился в военной школе. Я отреагировал быстрее, чем успел обо всем задуматься. По крайней мере, я утешаю себя этим. Ее ведь можно было спасти. Вызвать скорую. Остановить кровотечение. Но она умоляла меня ее убить. До конца. И я это сделал, почти не раздумывая. Мне иногда даже кажется, что я хотел ее убить. Я видел, как она страдает, и хотел это прекратить, потому что страдал и сам. Но это не оправдание, скорей, констатация факта. Иви молчала. Только обняла его, словно давая понять, что он может спокойно рассказывать свою историю дальше. Виссер невольно задумался, что это было не сочувствие, но какое-то участие. Возможно, потому что она сама знала, что такое — убить человека. Пусть и постфактум. Надо будет спросить, подумал он, обязательно спросить, чтобы понять, что у них есть этот общий знаменатель. — После смерти жены я решил, что в игры не вернусь, — продолжил Маркус. — Мне предложили работу здесь. Я не знал, на что шел. А потом понял, что можно делать все, что угодно, выходить за любые рамки. Чувство безнаказанности опьяняет и очень сложно остановиться. Батчер был в восторге, а я думал, что роль жестокого надзирателя — отличная отдушина. И лучшая форма наказания для самого себя. — А потом резко захотелось спасать людей? — Потом я понял, что все не так просто. Сложнее, чем в играх и сказках. Все пытаюсь доказать себе, что во мне еще осталось что-то хорошее. Иви набрала в рот воздуха, чтобы что-то ему ответить, но так ничего и не сказала. Только снова посмотрела на него так, как когда была в этой комнате в первый раз: куда-то очень глубоко и еще глубже, куда-то, куда сам Маркус не смел заглядывать. И она как будто что-то поняла в этой глубине — очень хотелось, чтобы поняла — зарылась пальцами в волосы, но как-то по звериному, словно проверяя, не шерсть ли это медведя, и прижала его голову к груди. Маркус потянулся за этим движением, обнимая ее, даже не задумываясь о том, как снова легко поддался ей, прижимаясь к ней еще ближе, хотя она и так уже была ближе кого-либо в этом мире. — А ты немного похож на медведя. Но только шкурой. И, мне кажется, ты все-таки хороший человек, Маркус, — тихо бросила Иви. — Просто в нашем мире хорошим не выжить. Спи, Человек-медведь, — она усмехнулась. Виссер крепко уснул, а утром был очень рад найти ее рядом. Несмотря на эти самые обычные и оторванные от игр вечера, когда можно было действительно просто поговорить, больше всего Маркус стал любить утра и — естественно — те, когда он просыпался с Иви. Будь его воля, он бы переселил ее к себе, но его и так можно было бы обвинить в фаворитизме, пусть и авторизованном начальством. Хотя как удержаться, когда утро начинается с ощущения родного тепла буквально под боком; ее такого странного и почти детского сопения; разговоров во сне незадолго до будильника, как будто какие-то особенные сны Иви снились только в это время. Утром Скотт так крепко его обнимала, что Маркусу хотелось, чтобы она обнимала его весь день, всю ночь и все последующие дни и ночи, которые им еще остались. Виссер, вы в тюрьме, говорил внутренний голос, заставив его нахмуриться. Вы в тюрьме. Ты — начальник одного из блоков. Она — заключенная. Ты пытаешься организовать сопротивление против сильных мира сего, а она — твоя потенциальная опора, без которой у тебя ничего не выйдет. Тебе дали приказ. Ты решил его исполнить во благо общему делу. Стокгольмский синдром, Маркус, и только. Это не любовь. Ты просто устал. Но внутренний голос очень быстро затих. Он опередил Вивьен, сказав ей, что она его предупреждала, а после напомнил, что знал, что так будет. Виссер, конечно, предполагал, что влюбится, это было даже в какой-то степени очевидно: у него не было серьезных отношений после смерти жены, а Иви была потрясающе невинна в отношениях с мужчинами и людьми в принципе. Хотя вообще-то он думал, что это как раз будет его раздражать, но оказалось, что разматывать этот плотно сплетенный клубок тайны по имени Иви Скотт будет даже интересно. Некогда начинающая спортсменка, решившая посвятить себя науке, оказавшаяся жертвой обстоятельств, о которых никогда не просила. Азартная. Неуместно дерзкая — потому что Иви это не шло совершенно и проявлялось в ней в такие неожиданные моменты, что Маркус так и не научился этому в ней удивляться. Необычайно скрытная, закрывшаяся в свой кокон, так не желавшая подпускать кого-либо ближе ста ярдов, но так охотно рассказывающая про свое детство и отцовский бар, любовь к гранжу и нелюбовь к плохим уличным музыкантам, что иногда он не знал, как ее остановить. Наверное, когда столько лет держишь всех на расстоянии, очень хочется все же кого-то к себе притянуть. «Как можно было не влюбиться», — сказал он Вивьен, смеясь над самим собой. «Лишь бы не во вред общему делу», — посмеивалась та в ответ, потому что почему-то была рада видеть Виссера таким влюбленным, хотя и правда переживала, что эта влюбленность не даст ему сделать то, что должно, если это понадобится. — Спроси меня, — попросила Иви, когда вышла из ванной, и села на кровать напротив Маркуса. — О чем ты? — Спрашивай. Ты ведь с первого дня хочешь спросить. Виссер вздохнул и цокнул языком. Хотел, да уже не был уверен, что настолько, чтобы действительно спросить. Потому что Иви могла ему рассказать какую угодно историю, но любая из них явно бы повлияла на все, что будет дальше. А ему впервые за долгое время не хотелось ничего кардинально менять. Разве что вытащить их обоих из рук Батчера и Донахью. Но для этого было нужно все узнать наверняка. — Почему тебя посадили на самом деле? Что такого ты вспомнила? — Я не вспоминала, — серьезно и немного грустно ответила Иви. — Правильнее сказать, не забывала, — она сделала паузу, решив дать ему время это переварить. — О чем ты? — удивился Виссер. — Я сама не до конца понимаю, да и не было возможности разобраться, — пожала она плечами. — Все изменилось на следующий день после завершения всемирной вакцинации. Я не знаю, что было в вакцине, но сработало как, не знаю, щелчок Таноса в «Мстителях». Только не люди исчезли, а воспоминания подменили. Больше никто не протестовал против игр, никто не пытался заверить общество, что вирус был разработан правительством, все беспрекословно работали в «Анониме» и включали каждый вечер лотерею. Когда пришлось изучать внезапную новую историю, я поняла, что все думали, что игру запустили около сорока лет назад. — Погоди, — Маркус остановил ее. — И когда, ты хочешь сказать, все началось? — Десять лет назад, в двадцать девятом. «Аноним» запустился в 2022, а не 2002, как все думают. Это был кошмар, я думала, что с ума схожу, пыталась рассказать все брату, но быстро поняла, что это опасно. Мне было двадцать два, я заканчивала университет, мне не нужны были проблемы. Было очевидно, что меня устранят, как и любой изъян в системе, или запрут в лаборатории, как, по сути, сейчас. — Как же ты тогда попалась? Иви поджала к себе ноги и отвернулась, чтобы смотреть куда угодно, но не на Маркуса. За то недолгое время, что они были вместе — вместе, Виссер, ты себя слышишь? — он уже научился различать моменты, когда нужно было вовремя отловить эти ее поджатые ноги и не дать ей закрыться. Поэтому он быстро подсел к ней ближе и взял за руки. — Ты сама попросила тебя расспросить. Иви сделала глубокий вдох и что есть силы сжала его ладони в своих. — Это была нелепая случайность. Одна, все лишь одна случайность, из-за которой я здесь, а Дилана убили, — она взяла паузу, но продолжила. — Один из его приятелей попросил его подменить в одной из игр. При больших ставках немногие заказчики на это идут, особенно в последний момент, но он подделал документы, и у них все сложилось. Может быть, тот парень знал, что его хотят убить, мы его потом так и не смогли найти. Нас закинули в одну игровую последовательность из одиночной кампании и поставили задачу убить друг друга. На сканерах мы отображались неигровыми персонажами, когда мы оказались лицом к лицу, я каким-то чудом не выстрелила сразу, а компания остановила трансляцию. Они потом сказали, что это была ошибка регистрации игровой сессии. — А на самом деле им стало скучно, и они стали сталкивать игроков? — Мы тоже так думали, — Иви отвела взгляд. — Потом подняли наши сессии игр с целями «убийство», пытались выяснить, кем на самом деле были наши жертвы. Дилан воспользовался компьютером Донахью, нашел базу игровых договоров. Оказалось… — Скотт отпустила его руки, протерла ладонями лицо и зачесала назад волосы, длинно выдыхая. — Все, кого мы смогли найти, умирали в тот же день от сердечного приступа или инсульта. Дилан нашел файлы на всех, ты просто не представляешь, сколько людей убито игроками, и никто об этом даже не подозревает. Преступники, чиновники, полицейские, бизнесмены — вообще кто угодно, кто мешает правительству. — И вы пошли с этим в суд? — Дилан хотел, я пыталась его отговорить, — тихо ответила Скотт. — Естественно, Донахью не мог позволить ему показать это хоть кому-либо, поэтому взялся за меня. Я была напугана. Рассказала адвокату о своих воспоминаниях, он внезапно мне поверил и сказал, что, раз уж дело дошло до суда, то этим надо воспользоваться. Что надо рассказать на заседании и о воспоминаниях, и о том, что мы нашли с Диланом. Попытаться публично прижать прокурора, чтобы он пошел на сделку. Я понимала, что домашний арест и неприкосновенность моей семьи в обмен на молчание был бы слишком идеальным исходом, но я должна была попытаться. И вот я здесь, а Дилан казнен. Мой брат и его семья в опасности, и я никому из них не могу помочь, — Иви вжала голову в руки. — Я ужасный человек, Маркус. — Иди сюда, — позвал он ее, потому что знал, что иначе уже не получится ее успокоить. — Скотт, — позвал он чуть громче. — Иви, — он подполз к ней и потянул на себя. — Ты не ужасный человек. Ты ничего не знала, в отличие, например, от меня, — он тяжело вздохнул и обнял ее крепче. — А разве есть разница, убиваешь ты настоящего человека или бота? — спросила Иви. — Ты все равно убиваешь. Это твоя работа. За это тебе платят. В какой-то момент это начинает даже доставлять удовольствие. Потом втягиваешься, и другие контракты уже становятся неинтересными. Потом ты начинаешь убивать даже там, где можно было бы без этого обойтись, ведь ты уже научился делать это красиво. Да, конечно, ты не думаешь о последствиях, потому что это игра. Но ведь такая правдоподобная. Мне кажется, ты понимаешь, о чем я. Очень удобно говорить себе, что это не я, Риан Хоук спускала курок. С этим знанием все ощущается иначе. Как будто ты можешь больше. Как будто дозволено больше. И за это тебе ничего не будет. Чертовы игры. Все вывернуто наизнанку. — Или нет, — тихо выдохнул Маркус. — Может быть, мы внутри как раз такие. Просто игра позволяет вытащить это наружу. Чем эта тюрьма отличается? Возможно, я не убил двадцать четырех человек, но мучил очень многих. Кто-то психологически так и не оправился. Я говорил себе, что это делал не я. Что это моя добровольная ролевая инструкция. А потом я увидел, как надзиратели стали следовать моему примеру. Дэвидсон изнасиловал одну из заключенных, и пошла цепная реакция: у многих резьбу сорвало. Даже Батчер испугался, что мы не возьмем их обратно под контроль. Ты спрашивала, захотел ли я резко спасать людей. Немного не так. Тогда я понял, что с этим дерьмом надо бороться. Найти какой-то выход. Надо, чтобы люди снова стали людьми. — Что из этого ты передашь Донахью? — внезапно спросила Иви. — Расскажешь, насколько я деморализована, чтобы порадовать прокурора? Виссер тяжело вздохнул. Он надеялся, что этот разговор состоится позже, и его инициатором будет он сам. Но нет, он же имеет дело с Иви Скотт. То она плачет по другу, то почти что спокойно рассказывает, как ей нравилось убивать, то вот, здравствуйте, пожалуйста, Иви-что-из-этого-ты-передашь-Донахью-Скотт. Угораздило же. — Давно ты в курсе? — спросил он устало, даже не пытаясь врать или увиливать. — Ты только что признался, — хмыкнула Иви. — Но я догадывалась. Прости, но тут несложно сложить одно с другим. Я не мастер дедукции, но и не идиотка. Предположу, что Донахью не знает, чего от меня ожидать, поэтому приказал втереться в доверие и выяснить, что же со мной на самом деле не так, вдруг я скрываю что-то еще. И наверняка вы с Ви не знали, чем я могу быть опасна для прокурора, поэтому решили воспользоваться ситуацией. — Почему ты так спокойно об этом говоришь? А если я просто выполняю его приказ? — Я давно поняла, что потенциальных врагов нужно держать ближе к себе, — Иви взяла его за руки. — Когда я узнала, что лучший друг моего брата — племянник Генпрокурора, я тут же стала с ним общаться. Еще и оказалось, что Дилан был не таким уж и последователем идей своего дяди. Я надеялась, что если Донахью узнает что-то обо мне, то Дилан меня не предаст. — Хочешь сказать, что просчитала меня с самого начала? — Маркус вопросительно посмотрел на нее. — Ви, к слову, была и все еще против. — Нет, конечно, — она усмехнулась, чуть дернув плечами. — Но не поверила, что все просто так, и решила подыграть, как могу. Да и оказалось, что трахаешься ты вроде неплохо. — Тебе не с чем сравнивать, — Маркус посмотрел на нее с легким укором и покачал головой. — Батчер вызвал меня через несколько дней после того, как тебя привезли. Захожу, а там Донахью собственной персоной. Мистер Виссер, я о вас наслышан, — изобразил он голос прокурора. — Вам можно доверять, только вы на это способны. У мисс Скотт очень серьезное расстройство памяти, а ее вера в ложные воспоминания слишком сильна. Мы опасаемся диверсии среди заключенных. Сообщите, если она вам расскажет что-то особенное. — Слишком хорошо все складывается. — Ви сказала то же самое, — он замолчал, а потом все же решился сказать: — Я не мог не воспользоваться возможностью, понимаешь? — Я тоже воспользовалась, — она задумчиво провела большими пальцами по его ладоням. — Знать бы теперь, что с этим всем делать. — Надо выбираться отсюда. И мне, и тебе. Всем. — Маркус, я не смогу. Я не борец. — Я не прошу бороться. Просто будь рядом. Я все сделаю сам. Но я не смогу без тебя. — Как легко и быстро влюбленность ломает самых стойких, — странно ответила ему Иви, улыбнувшись. — Я тебе в любви не признавался, — Маркус сощурился и ухмыльнулся. — Хотя стоило бы, — добавил он. — Не рано ли? — Боюсь, что поздно, — он обнял ее и уткнулся носом ей в волосы. — Гребанный Стокгольмский синдром. — Ты слишком много думаешь на ночь, — Иви смазанно поцеловала его в щеку. — Если слишком много думать, снов не будет. Мне так папа в детстве говорил, — она чуть усмехнулась.