Аноним

— Майкл, какие у тебя были отношения с сестрой? — вопрос Донахью повис в тишине и догнал сознание Максвелла с небольшим запозданием, потому что он записывал за начальником и очень не хотел потерять мысль. — С сестрой? — уточнил он. — Вы про Иви? — прокурор кивнул. — Хорошие. Как у брата с сестрой, — ответил Майкл, не взяв ни минуты на раздумья, потому что ответ был очевиден. — Мы были близки с детства, после смерти родителей в пандемию она жила у нас, потом мы с ней вместе переехали в Новый Вашингтон. Я бы, наверное, сказал, что до некоторого времени ближе человека в моей жизни не было. Я достаточно полно ответил на вопрос, мистер Донахью? Генеральный прокурор странно усмехнулся. — И да, и нет. Секунду, — он нажал на кнопку на видеофоне. — Миранда, принеси мне кофе. — Что же вас еще интересует, сэр? — уточнил Майкл. — Ты ни разу не спросил, как у нее дела, не попросился к ней заглянуть. Все-таки она в тюрьме. Не верю, что не волнуешься, — Донахью расслабленно откинулся на спинку своего кресла и скрестил руки в замок на груди. — Бессмысленно спрашивать, — все так же спокойно сказал Максвелл. — Визиты в учреждение Батчера запрещены, информация о заключенных распространению не подлежит. И я не уверен, что горю желанием встретиться с убийцей и предательницей. — А если бы я разрешил? Майкл недоверчиво посмотрел на начальника, чуть не забыв прикрыть рот. Решил взять время, чтобы оценить и взвесить происходящее, пока в кабинет заходила секретарша с кофе. — Зачем вы хотите, чтобы я с ней встретился? — спросил он, когда Миранда закрыла за собой дверь. — Тебе же было интересно, как все устроено у Батчера, — Донахью пожал плечами и сделал глоток. — Узнаешь из первых уст. В конце концов, может быть, ты не хочешь встречаться с убийцей, но ты наверняка хотел бы посмотреть в глаза той, из-за кого погиб твой лучший друг. — Как Иви связана с казнью Дилана? — спросил Майкл быстрее, чем успел вообще о чем-то задуматься. — Напрямую, — прокурор поставил кофе на стол. — Ты ведь читал протокол ее судебного заседания? — Максвелл кивнул головой. — И ты наверняка помнишь, что Дилан пытался лжесвидетельствовать и взять на себя ее обвинения в массовых убийствах, но оказалось, что у твоей сестры в последний момент появилась совесть, и она заявила, что он врет. — Но вы сказали, что нашли доказательства его вины, — сухо сказал Майкл. — Мой племянник по-настоящему был виноват только в том, что повелся на твою сестру, — прокурор закатил глаза к потолку и снова взял чашку в руки. — Прости за грубость. — Но почему тогда его казнили? — Максвелл очень старался сохранять спокойствие, хотя чувствовал, как в нем закипает негодование. — У нас была договоренность с мисс Скотт, — Донахью сел ровнее в кресле. — Договоренность, записанная на бумаге и скрепленная подписями, — он извлек из ящика стола папку и протянул ее своему помощнику. — И твоя сестра своего слова не сдержала. Майкл открыл документы и быстро пробежал по ним глазами. За годы работы у Генерального прокурора он научился быстро находить нужные и особо важные пункты в юридических документах, не цепляясь за привычную мишуру. Ролевая инструкция «смиренный заключенный». Что? Первой мыслью было, что это очень умная и хитрая задумка. Создать заключенному игроку полную его противоположность — лучшая форма контроля. После Майкл задумался о последствиях. Интересно, у всех сделка, как у Иви, или им продлевают срок, назначают какие-то наказания, заставляют делать какую-то черновую работу? А если наказания, то какие? А продление срока на месяцы или годы? А если заключенный уже осужден на пожизненное, то что тогда? Какие работы выполняют заключенные? Пускают ли их в «Анонима»? Наверняка да, кто-то же должен делать что-то бесплатно. Хотя он ни разу ничего такого не встречал, может быть, наоборот, там вообще нет игр? Это было бы неплохо, думал Майкл, заставить провинившегося игрока играть в реальности, да еще такую роль! Заставить саму Риан Хоук не сопротивляться никому и ничему. Интересно, а чему именно нельзя сопротивляться? Наверняка же заключенных должны буквально ломать, чтобы никому не пришло в голову устроить мятеж, ведь экшн-игроки наверняка на это способны. Что-то должно их держать в узде. Неужели не нашли на нее управу? — Когда я могу поехать? — спросил он, возможно, чуть более воодушевленно, чем следовало. Донахью широко улыбнулся и сообщил, что даст ему своего водителя. Майкла встретил высокий мужчина, представившийся Маркусом Виссером, начальник третьего блока тюрьмы Батчера. Виссер. Майкл не раз слышал эту фамилию, но не понимал, о ком шла речь. Несколько раз ему показалось, будто Донахью говорил об этом Виссере в контексте обсуждения его сестры, но всегда без каких-либо подробностей. И как же ты связан с Иви? — Вы — родственник? — спросил Виссер, когда открыл ему дверь небольшой комнаты с металлическим столом и стулом. — Простите, у нас нет регламента визитов к заключенным, но мне необходима минимальная информация для учета. — Кузен, — легко ответил Майкл и сел за стол. — Майкл Питер Максвелл, — Начальник блока не изменился в лице, хотя Майкл был готов поклясться, что увидел, как он чуть удивленно расширил глаза. Интересно почему? — Игровое имя требуется? — Не требуется, — сухо ответил начальник блока. — Подождите здесь, ее скоро приведут. Виссер закрыл за собой дверь, оставив Майкла одного. Тот огляделся: обычная комната, стандартная для какой-нибудь допросной мебель, разве что нет зеркального стекла для наблюдения. Значит, есть камеры. Он задрал голову и увидел сначала одну, а потом и вторую под потолком. Интересно, для чего используют эти комнаты, если визиты не предусмотрены? Допросы? Бессмысленно. Встречи с руководством для обсуждения условно-досрочного? Здесь это тоже не предусмотрено. Надо будет спросить Иви, обязательно спросить. Он ведь приехал сюда спрашивать. Виссер снова открыл дверь и завел Иви внутрь. — У вас пятнадцать минут, — громко сказал начальник блока. — Камеры записывают звук, исполнение ролевой инструкции на это время приостановлено, — добавил он и запер дверь с другой стороны. — Майкл? — удивленно уставилась на брата Иви, оставшись у входа, и тут же осеклась, словно спросила что-то лишнее. — Так и будешь там стоять? — спросил он, тоже удивившись. Он помнил сестру не такой. Не такой зажатой. Она осторожно огляделась, но прошла вперед и села перед ним. — Ты даже ничего мне не скажешь? — Я рада тебя видеть, — коротко ответила она. — Что с тобой случилось? — насторожился Майкл. — Я тебя не узнаю. — Приспособилась к местным правилам, — Иви говорила медленно, подбирая слова, заставив Майкла удивиться происходящему еще сильнее. Она провела там всего шесть недель, но уже была словно другим человеком. Это пробуждало еще большую волну вопросов. — И что за правила? — уточнил он, стараясь не подавать виду, что он пришел не справиться о ее благополучии. Плевать ему было на ее благополучие. — Здесь каждому выдают ролевую инструкцию, — осторожно начала Иви, оглядываясь. Сделала паузу и, выждав еще несколько секунд, все же продолжила: — Моя — «смиренный заключенный». Нельзя задавать вопросы. Говорить только тогда, когда скажут. Делать то, что скажут. Не сопротивляться. Смириться с любой судьбой, какой бы она ни была. Нарушаешь правила — будут последствия. — Было так сложно эти правила соблюдать? — решил заявить он. Было бессмысленно что-либо скрывать. Скотт молчала, а он чувствовал, как закипает изнутри. Почему ты молчишь?! — Отвечай, — напирал Майкл. — Ты сама сказала, что должна говорить, когда тебе скажут. Так что отвечай, Иви. — И это правда все, что тебя интересует? Не хочешь спросить, как я провела здесь эти шесть недель? Ты единственный, кого пустили сюда, и ты хочешь знать, как я выполняла свою инструкцию? Ты умом тронулся, Майкл? — Ты должна отвечать на вопросы, а не задавать их, — практически плюнул он ей. — Ты знаешь, что случилось с Диланом? — спросил он, хмуря брови и яростно сжимая губы. — Знаешь?! — Да, — Иви откинулась на спинку стула и отвернулась. — В тюрьме транслировали казнь. — Ты его убила. Из-за тебя он там оказался, — процедил Майкл. — Что? — она снова посмотрела на него и чуть усмехнулась. — Как интересно получается. Это тебе твой прекрасный начальник рассказал? Не пробовал его призвать к ответу? Или ты считаешь нормальным заставлять игроков убивать друг друга? — Как ты смеешь обвинять Генерального прокурора! — он повысил голос, и Скотт отшатнулась. — Я читал текст твоей сделки! Неужели было так сложно выполнять правила? Не думай ты только о себе, Дилан был бы жив! И как я только не заметил такой изъян системы у себя под носом. — Я выполняла все условия, — жестко ответила Иви, изменившись в лице. — Все до единого. Меня били, пинали ногами, один раз даже изнасиловали. А я продолжала исправно выполнять все условия, чтобы никто не пострадал: ни Дилан, ни ты, ни твои родители. Но Донахью все равно его убил. Как думаешь почему? — Легко говорить о своей невиновности, не имея доказательств, — сказал Майкл. Кажется, сердце на какое-то время замедлило ход, когда она сказала об изнасиловании, но он не стал надолго на этом задерживаться. Значит, заслужила. Точно. Все заслужила. Если били, значит, не выполняла условия. Заслужила. Определенно заслужила. — Почему ты не можешь хотя бы допустить, что прав кто-то еще, кроме Донахью? Никогда не понимала, почему ты так верен этой гребанной игре. — Потому что игра помогла нам выжить! — снова повысил голос Майкл. — А ты хочешь все разрушить, и к тому же убийца! И ты — моя сестра! Как ты могла?! — Как я..? Что? Ты просто не представляешь, что здесь происходит! И что скрывает прокурор! А ты так слепо веришь, просто потому что ты не помнишь! — не выдержала Иви, почти срываясь на крик. — И что же я не помню? — Ты не помнишь, как и все вокруг, что «Аноним» существует меньше двадцати лет. Не помнишь первую лотерею. Не помнишь, как люди протестовали против вакцинации. Не помнишь, как лотереи стали обязательными. Не помнишь концерт U2 в 2028, потому что тогда была завершена вакцинация. Тогда концерт впервые прошел в «Анониме», и ты обиделся, что я не пришла. Ты отказался поехать со мной в Хьюстон в день смерти моих родителей, потому что боялся пропустить лотерею. — Что за..? — скривился Майкл. — Что за бред ты несешь? У тебя тут совсем крыша поехала, Иви? Ты же сама знаешь, что участием в лотерее мы поддерживаем нашу еще не до конца стабильную экономику, мы должны… — И это все, что ты услышал? — усмехнулась Скотт и покачала головой. — Напомни, как тебя зовут в «Анониме», Майкл? — Самаэль, — гордо ответил он, не очень понимая, зачем она это спросила. — Самаэль Морнингстар, ты же знаешь. — А ты помнишь, почему ты выбрал это имя? — Потому что это имя недооцененного павшего ангела, утренней и вечерней звезды, того, кто принадлежит и Раю, и Аду… — …того, кто способен понять обе стороны и узреть истину, — закончила за него Иви. — Ты всегда говорил, что способен поверить и осужденному, и обвинителю. Что умеешь выслушать обе стороны. Я — осужденная. Но ты не захотел даже попытаться мне поверить или выслушать. Тебя даже на суде не было, и я почти уверена, что я там оказалась из-за тебя. До сих пор не понимаю, зачем тогда ты пришел сюда, — Скотт встала со своего места и, пятясь, направилась к выходу. Постучала несколько раз по двери. — Мы закончили! — Мы не закончили! — прикрикнул Майкл. Но дверь открылась, и в комнату зашел Виссер с другим надзирателем. — Пятнадцать минут истекли, — жестко сказал он. — Скотт, руки за спину, — скомандовал он, и Иви послушно встала со своего места и, повернувшись к Майклу спиной, направилась к выходу. — Отведи ее в камеру, — приказал Виссер подчиненному. — Мистер Максвелл, прошу за мной, я провожу вас к выходу из здания. Майкл нахмурился и хотел было сообщить ему, что он — помощник Генерального прокурора и может добиться, чтобы его сестру вернули обратно, но не стал. Донахью всегда говорил, что внезапные сильные эмоции были врагом рационального сущего, и, как и всегда, был прав. Поэтому Максвелл лишь шумно выдохнул и, оправив пиджак, проследовал за начальником третьего блока. — Здесь много таких, как она? — спросил он по дороге. — Прошу прощения? — уточнил Виссер. — Вы сказали, что вы — начальник третьего блока. Многие заключенные третьего блока — убийцы, как моя сестра? — В первую очередь, все заключенные тюрьмы Батчера — душевнобольные, — спокойно поправил его Виссер. — У вашей сестры, как и у всех остальных, было диагностировано расстройство памяти — появление воспоминаний о жизни до появления сети «Аноним». Здесь каждый что-то вспомнил, — добавил он, открывая последнюю дверь. — Например, одна из самых первых заключенных участвовала в первом сезоне игр в 2022 году. — В 2002 году, — поправил его Майкл, развернувшись на пороге. — Всего доброго, мистер Максвелл, — Виссер коротко кивнул ему и удалился. Первым делом Маркусу хотелось тут же забрать Иви к себе и попросить ее не делать глупостей. Успокоить. Сказать, что это явно неспроста, раз ее брату разрешили ее навестить. Хотел добавить, что Майкл — последний мудак. Но промолчал, как и всегда. Если ей понадобится, он скажет ей это все вечером. Только не на виду. Если вдруг эта сцена была еще и для него, то он просто не мог доставить руководству такого удовольствия. У Донахью точно был какой-то план. Наверняка какая-то очередная сложная многоходовка, которую никак не разгадать, пока ты заперт в тюрьме и пока тебе не предоставили все переменные этого уравнения. — Хочешь поговорить про сегодняшнее? — все же спросил Маркус, когда забрал Иви к себе после отбоя. — Не о чем говорить, — отрезала она и прошла в ванную, закрыв дверь. Виссер честно выждал несколько минут, а потом пошел за ней, предварительно постучав. — Я захожу, — ультимативно заявил он. — Что тебе нужно? — Иви даже не посмотрела на него, так и оставшись стоять, уперевшись руками в раковину. — Хочу услышать тебя. — Я не хочу говорить. — А я хочу слушать. И я выслушаю. Даже если нужно выслушать тишину, — он насильно развернул ее к себе лицом и крепко обнял, не давая ей возможности вырваться. — Ты и так все слышал, — ответила она тихо ему в грудь и обхватила его руками. — Я ведь в какой-то момент решила, что мне теперь есть, за что бороться. Я много думала об этом, и… Если бы нашелся хотя бы один человек, способный поверить, то у всей этой борьбы был бы шанс. Если бы смог поверить кто-то, кто ничего не помнит, кто верит, что игры — это спасение. Кто-то вроде моего брата. А он даже не попытался выслушать. — Ты же понимаешь, что сразу в такое не поверишь. Нужно время, — Маркус погладил ее по голове, как ребенка. — Нужно желание, — грустно вздохнула Скотт. — Майкл всегда гордился своей честностью и пресловутым чувством справедливости. Это его подход к жизни: будь честным и будь всегда готовым услышать обе стороны конфликта. Он поэтому и пошел в адвокаты, — Иви невольно улыбнулась, а потом снова сникла. — От этого еще больнее. Я же его сестра. А он начал обвинять меня. Это же неправильно, разве нет? Я думала, что было больно, когда первым умер папа, а за ним — мама. Так плохо не было, даже когда Донахью казнил Дилана. Такая мерзкая щемящая боль, которая за миллисекунды разгоняется до оглушительной и режущей насквозь. Внутри так пусто, что кажется, будто и органов нет, а в груди очень гулко стучит сердце: то быстрее, то медленнее. После Дилана у меня еще оставался Майкл, а теперь что? Теперь их обоих нет. Виссер очень хорошо, даже слишком хорошо знал это чувство, но не позволил себе на нем зациклиться. Он уже однажды его пережил и не был готов пережить еще раз. — Не торопись с выводами. Прокурор мог засрать ему мозги. И, в конце концов, у тебя есть я. — Ты другое. — Не близкий? — Другое. Не могу описать, — она чуть скривилась, как будто расстроилась, что и правда не смогла лучше выразиться. — Прости. Обиделся? — Я уже слишком стар, чтобы обижаться, — Маркус нежно поцеловал ее в самую макушку, только потом отмечая, насколько естественным уже стал этот жест. — Обиделся, — чуть усмехнулась Иви, отстранившись и посмотрев ему в глаза. — Может быть, немного, — он улыбнулся ей в ответ. — Мне казалось, что человек, которому во сне признаются в любви, если не «самый-самый близкий», то хотя бы просто «близкий». — Мало ли что я болтаю во сне, — она игриво поджала губы. Маркус рассмеялся и выжидательно посмотрел на нее. — Ты… ближе. Не могу внятно объяснить. Ты где-то глубоко внутри. Не здесь, — она положила руку ему на грудь, — а как будто везде, в каждой клетке, в крови, циркулируешь по всему организму через сердце. Прости, — она усмехнулась, — могу объяснить только с точки зрения анатомии. Другого не знаю. — Люблю эту твою научную долбанутость, — вздохнул он и взял ее руку в свою. — Ничего не понял, но звучало красиво, я сражен, — он поцеловал ее ладонь. — Иногда я переживаю, что ты стал влюбленным идиотом, Маркус. Тебе не идет. — Я тоже надеялся, что Стокгольмский синдром свалит только тебя. По крайней мере, план был такой. — Как оказалось, иногда в обе стороны работает. Плохо подготовился, Виссер. — Я действовал по ситуации в экстремальных условиях, — он снова улыбнулся. — Пойдем спать. — Обычно после этой фразы мы не спим, — Скотт снисходительно покачала головой. — Выйди уже, я просто хочу смыть с себя этот день.