Аноним

Донахью широко улыбнулся. — Коллеги, мне кажется, испытания новых устройств «АНМ» прошли превосходно, — сказал он в микрофон и довольно откинулся на кресле. — Мистер Уокер, — повернулся он к мужчине в экране планшета, — вы меня потрясли. Ваш брат бы вами гордился, — тот лишь учтиво кивнул головой. — Не боишься, что не справишься с грядущим мятежом? — скривился Батчер. — Ты ведь не остановил трансляцию. — Не боюсь, — ответил Клайв серьезно. — Им нужно дать немного свободы, чтобы из своих нор вылезли все те, до кого мы не могли добраться. Теперь у них есть пресловутый символ, мнимый лидер. И мы сможем поразить всех одним ударом. Иногда нужно сделать вид, что ты проиграл, чтобы потом неожиданно для всех выиграть. — И откуда ты только высираешь эту мудрость веков, — усмехнулся Батчер. — Не поверишь, но эта мудрость не моя, — пожал плечами Донахью. — Поздравляю, Дилан, — он повернулся к одному из мониторов. — Уверен, что не хочешь вступить в игру уже сейчас? — Дай им время порадоваться и расслабиться, — снисходительно ответил ему племянник. — Завтра это будет более эффективно. — А ты все говоришь, что злой гений — я, — сказал прокурор Батчеру. — Кстати, я совсем забыл. Миранда, — позвонил он секретарше, — подтверди ужин на сегодня. И проверь, чтобы в ресторане было наше любимое вино. Мальчик заслуживает торжества. Дилан, я пришлю за тобой машину. Дилан улыбнулся, кивнул и завершил видеозвонок, облегченно выдыхая. Его план сработал даже лучше, чем он ожидал. Не без огрех, естественно, но сработал. Он снова длинно и с облегчением выдохнул и сел ровнее в кресле, после чего включил запись видео. Он начал вести видеодневник с тех пор, как понял, что своим воспоминаниям доверять нельзя. Это случилось до того, как он встретил Риан Хоук в той злосчастной игровой сессии. Всполохи в его памяти были настолько ничтожны, что Дилан по первости практически не обращал на них внимания. Он замечал какие-то мелкие детали, которые не вписывались в общую картину, не мог догадаться, что они значат, но чувствовал, что с ним было что-то не так. И тогда Дилан начал вести записи прям как главный герой старого фильма «Мементо». Поначалу записывать себя на видео было странно, еще страннее рассказывать самому себе о прошедшем дне, причем в деталях: Дилан отчего-то был уверен, что в любой момент ему могло пригодиться что угодно. Потом он вошел во вкус. Не зря психологи предлагают вести дневники в качестве вспомогательной терапии: в какой-то момент Дилан ощутил, что стал лучше понимать самого себя. Тем интереснее стал этот процесс после того, как картина его странных обрывочных воспоминаний сложилась в единый пазл. Сначала он неизбежно проходил через стадию отрицания. Как так! Генеральный прокурор и сильные мира сего контролируют людей, изобрели вирус, сократили численность населения планеты, загнали всех в виртуальную реальность и продолжают всех контролировать! А потом Дилан словно прозрел. Увидел это в испуганных глазах Иви. Увидел, как тяжело ей было жить с этим знанием, и как прекрасно жилось всем остальным. Да, это диктатура. Но что плохого в диктатуре, которая спасла человечество от перенаселения и последующего вымирания? Многим приходила эта идея в голову, но никто не решился эту идею воплотить. В разговорах с самим собой Дилан все чаще приходил к выводу, что его дядя сделал за всех очень ответственный, очень тяжелый и вместе с тем очень правильный выбор. Если раньше он был против его политики, то теперь увидел, какую тяжелую ношу он нес. И Дилан придумал, как помочь Генеральному прокурору избавиться от тех, кто мог разрушить эту идеальную систему. Донахью не сразу ему поверил. Проверял. Ждал подвоха. Даже подслушивал все его телефонные разговоры, расставил камеры по квартире, подслушивающие устройства за каждым сервером. Но Дилану было нечего скрывать, в чем Генеральный прокурор убедился быстрее, чем ожидал. У его племянника было всего одно условие: Иви Скотт должна была выжить. Дядя согласился, пусть и с оговоркой, что она и ее действия становятся ответственностью Дилана. Это согласие далось ему гораздо легче, чем согласие на инсценировку своей смерти. После произошедшего в тюрьме Батчера Дилан продолжил записывать дневники, но уже без видео: это было слишком рискованно. Сами по себе дневники были в любом случае риском, но уже и своего рода наркотиком тщеславия и поощрения собственного гения. К тому же дневники в своем традиционном понятии открыли в Дилане дар писательства, который явно был загублен юридическим образованием и который наконец нашел способ расцвести и порадовать своего хозяина. Тем более, ему, как новому внезапно воскресшему и спасенному Генеральному прокурору, этот навык был очень даже кстати. Дилан закрыл дверь кабинета на ключ и открыл зашифрованный файл на ноутбуке. «Двадцать пятое ноября две тысячи тридцать девятого года. С момента убийства Генерального прокурора прошло шесть дней. Дядя Клайв часто рассказывал мне о силе власти и о необходимости ее поддерживать, чтобы она поддерживала тебя. «Какой-то бред», — думал я. Мне всегда казалось, что он говорит о власти над всем миром: людьми, правительством, экономикой, игровой сетью, игровыми компаниями, «АНМ». Донахью в принципе был — как легко я привык говорить о нем в прошедшем времени — очень властолюбивым человеком и в этой любви никогда себе не отказывал, поэтому я давно уже перестал его слушать. Только я не понимал, что все это сводится к одному: власти над людьми. Если ты владеешь человеком, управляешь им, если ты нашел подход и способ — ты можешь все. Буквально. Власть над человеком опьяняет. Особенно полная и безоговорочная, которую ты буквально можешь почувствовать пальцами. Я не верил дяде до последнего, пока не увидел в глазах Иви, что она помнит только меня и что только я могу управлять ее воспоминаниями. Это ощущение полного контроля над чужой жизнью будоражило как сильнодействующий наркотик, и каждый день хотелось все больше. Я не ожидал, что Иви согласится пойти до конца. Если честно, я вообще не знал, чего от нее ожидать в тот день в тюрьме Батчера: стоит признаться, что она меня очень удивила. Мне даже стало интересно, как я проглядел этот восхитительный экземпляр. Такое свободное переключение между игровой и настоящей личностью, тогда и стало понятно, почему профессор Эдвардс в качестве лазейки выбрал именно Скотт. Такие люди опасны. И таких людей стоило держать максимально близко к себе. Какое-то время я корил себя за неправомерное использование своих полномочий. Все-таки «близко» не значит на расстоянии нескольких миллиметров в одной спальне. Но было очень сложно удержаться, особенно когда Иви наконец-то перестала сопротивляться. Еще никогда мне не хотелось обладать чем-то или кем-то настолько сильно. До того момента мне вообще было плевать на обладание и власть. Конечно, кроме Иви Скотт я получил ключи от всего мира, но вся эта власть не шла ни в какое сравнение с обладанием ею. Как же было мерзко увидеть на видео, как она бежит к этому Маркусу. Ты же понимаешь, что влюбилась в образ? Что это было запланировано? Что все было подстроено так, чтобы у тебя возникла эмоциональная привязанность? И, самое ужасное, что Иви понимала, но все равно прыгнула в этот омут с головой и позволила себе утонуть. Но я смог исправить даже это. Никто из выживших не покинул тюрьму Батчера. Как я и ожидал, им понадобились сутки на восстановление: понять, кто еще выжил, а кто — точно умер. Взять под контроль четвертый блок, из которого уже давно вывезли все оборудование и персонал. Понять, что выходы заблокированы и что коды доступа Виссера не работают. Что дверь может открыть только Батчер, который уже давно покинул здание тюрьмы. Они оказались загнаны в угол, совершенно не представляя, что делать. И тогда появился я. — Дилан? — удивленно и с выдохом спросила Иви, когда я зашел в большой зал, где они собрались. Виссер тут же встал рядом с ней, прикрывая ее собой. Да что ты можешь, ты все еще ранен. — Вы тоже его видите? — обратилась она к остальным. Те лишь недоуменно закивали головами. — Как ты можешь быть жив? — А тебе было бы удобнее, чтобы я был мертв? — хмыкнул я. — Что? Не верю, это опять какая-то игра, — она достала из кармана кейс с наушниками и линзами, открыла их, чтобы проверить. Но все, естественно, было на месте. — Это не игра, — громко сказал я. — И я жив, потому что казнь была подстроена. — И что ты здесь тогда делаешь? — так же громко спросил Виссер. Видимо, он не такой уж и тупой, начал догадываться. — Я пришел предложить сделку, — я стоял на месте, не двигаясь. Пусть гадают, что я задумал и на чьей я стороне. — О чем ты? — спросила Скотт. — Дело в том, что благодаря вашей истинно театральной выходке — великолепно, сыграно, Майкл, я польщен, — я подмигнул другу, — мир сейчас занят небольшой революцией. Моя задача — дать ей разрастись и вывести на свет всех, кого еще ждет место в этой тюрьме. Это был единственный выход, чтобы поймать всех разом. — Что за…? — Майкл был так ошарашен, что даже не смог закончить вопрос. Я никогда не любил незавершенные вопросы. Бред. Я решил, что он хотел в конце предложения поставить слово «бред». К слову, было искренне обидно за Максвелла. Я даже не просчитал возможность его перехода на сторону сопротивления. Вероятность того, что он поверит сестре, была практически равна нулю, он казался очень преданным последователем игровой системы. Видимо, я не до конца осознавал, насколько они важны друг для друга. Такие люди, как Майкл так легко не поступаются принципами. Это может разорвать только очень сильная эмоциональная связь, которую я не разглядел. Увлекся его кузиной как идиот. — Сам подумай, — я чуть расслабился, — это же идеальный план. — И как давно ты был заодно с Донахью? — с презрением спросил он. Ох, Майкл, как быстро ты сменил сторону. А ведь дядя Клайв называл тебя своим верным псом. — С того дня, как мы с Хоук встретились в игре «Юнирайт», — я улыбнулся. — После нашего ужина дядя рассказал мне много интересного. Об «Анониме», об игроках, о преступлениях в системе. Показал то, что было скрыто. Рассказал о модуляторах памяти. Наверное, очень одиноко помнить все, да, Скотти? Я заметил, как ее буквально передернуло от этого обращения. Конечно, ведь я подсказал его Дэвидсону через Батчера. Ее ведь предупреждали, что они любят использовать любое психологическое давление. Кажется, Иви сложила картинку у себя в голове, судя по тому, как изменился ее взгляд. — Это был ты… — начала она не то тихо, не то очень тихо. — Ты сказал ему… — Представляла меня в процессе, Скотти? — я снова улыбнулся, наблюдая, как ее охватывают злость и ужас. Виссер не выдержал и направился ко мне, явно намереваясь ответить мне за все обиды своей любимой заключенной. Но где его детская военная подготовка, и где — моя. — Маркус, нет! — кричала Иви, не решаясь встрять в драку. Я ему позволил себя ударить. Было больно, но очень приятно. Приятно от того, что я прекрасно знал, что следующими двумя ударами уложу его на лопатки, а потом еще одной серией выбью челюсть. Последнее я делать не стал, потому что Виссер еще должен был пригодиться. Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ. Я даже не ожидал, как приятно эти слова растекутся по телу. Это было похоже на первые игровые убийства: несравнимые ощущения с играми последних двух лет. Несравнимо с ощущением победы над заключенными блока три. Несравнимо ни с чем. Я даже опешил. Задумался на какие-то секунды, переваривая услышанное в голове. А точно ли я это услышал? Не показалось ли мне? Не выдал ли я желаемое за действительное? — Я сделаю все, что ты хочешь, только отпусти его и остальных, — повторила Иви, отбрасывая любые мои сомнения. — Я не могу их отпустить, — я поднялся на ноги, оставив Виссера лежать на полу и жадно глотать воздух. — Могу лишь гарантировать, что их не убьют. Но все останутся здесь. — У меня были другие условия, когда я это обсуждала с твоим дядей, — Иви снова попыталась сделать вид, что ситуация была в ее руках. Это сработало на камеры, но не на меня. Я уже знал, какая она на самом деле и какой будет, когда уйдет со мной. — У тебя новые условия, потому что ты сделала все, чтобы моего дядю убили, — сухо сказал я, возвращая ее к реальности. — Иви, не смей… — хрипло попытался остановить ее Виссер. Я снова подошел к нему и наступил ногой на его горло. Едва касаясь, лишь для видимости, но чтобы он ощущал опасность. И чтобы ее ощущала Скотт. — Все присутствующие здесь останутся живы, но продолжат отбывать свой срок, — начал я, все еще держа ногу на горле бывшего начальника третьего блока. — Ты, — я показал пальцем на Иви, — уедешь со мной. Тебе заново поставят вакцину. В этот раз будет сделано все, чтобы твоя память была изменена. Так, как это нужно мне. Ты все поняла? Я все еще помню лицо Виссера, когда он смотрел на уходящую за мной Иви. Не позволяю себе его забыть, потому что то, что я видел, было прекрасно. Это была моя первая победа».