«Колготочная» революция

      Вечерний Святокаменск был особенно красив. Огни окон, неоновых вывесок и неизвестно зачем установленных на крышах прожекторов отражались в огромном куполе Иудинского собора, играли бликами на неспокойной глади реки Чистянки. В прохладном темном воздухе разливалась какая-то особенная атмосфера, присущая, пожалуй, только одному этому северо-западному городу. Да, наверное, и неудивительно — ведь Святокаменск располагался в таком месте, где, кроме него, не было больше крупных городов. С запада — бесконечные равнины, перерезанные оврагами, с востока — дремучие болота. А среди всего этого — лишь небольшие глухие деревеньки. Поэтому-то большой город так и манил к себе.       Настя шла по Фартушной набережной, и настроение у нее было невеселым. Не приносили ей радости ни любимые каблуки, ни даже великолепные черные колготки. В общем-то, даже наоборот — из-за колготок Настя и ощущала себя не в своей тарелке.       Дело было так: после пресловутого рэп-концерта и побега от грабителей Настя так и вцепилась в Мин Женг с вопросом, где ей достать такие же, как у нее, колготки. И ей повезло так, как никогда бы не повезло ни одному выигравшему в благотворительную лотерею — у Мин оказались с собой сразу несколько упаковок! Как их не изъяли на таможне, было просто уму непостижимо. Одну из этих упаковок Мин подарила Насте, даже надписав ее фломастером на довольно корявом россиянском: «Верной подруге Насте в знак вичной комусинической джурбы». Колготки оказались Насте идеально впору — хотя ростом она на пару дюймов обгоняла Мин, ноги у них были практически одинаковой длины.       Колготки смотрелись на Насте прямо-таки отменно. И она принялась носить их везде и всегда. Наплевав на дресскодеров и Имперский надзор. Поначалу все шло неплохо: хоть коллеги и подруги Насти смотрели на нее кто с восхищением, кто с неприкрытой завистью, а кто с явным осуждением, в соответствующие органы никто пока не обращался. Все изменилось именно сегодня, когда Настя впервые со дня приезда Мин отправилась после работы в зеленозвездную церковь — место, которое обязан был посещать каждый гражданин Империи хотя бы раз в неделю.       Любимая Настина церковь в конце Имперского проспекта была, как обычно, забита народом. На стоявших у стен в два ряда маленьких скамеечках преклонили колени прихожане, слушая заунывные речи комиссаров. Настя огляделась и невольно вздохнула. Единственной свободной во всей церкви была комиссар Гундяева. Эта весьма неприятная во всех смыслах пожилая женщина с выбивавшейся из-под форменной камилавки копной седых волос каждый раз словно бы высасывала из Насти все позитивные эмоции. Но ждать, пока освободится какой-нибудь другой комиссар, было долго да и не очень вежливо по отношению к представителям власти. Поэтому с еще одним вздохом Настя направилась к Гундяевой. Громкий стук ее каблуков, разносясь по церкви, почти перекрывал монотонный гул голосов комиссаров и прихожан. Впрочем, они, занятые своими делами, даже не смотрели в сторону Насти и потому не могли оценить ее явно вызывающий наряд. Смотрела на нее только Гундяева, но в ее взгляде нельзя было прочитать вообще ничего — он, как всегда, был пустым и ледяным.       Оказавшись рядом с нелюбимой комиссаршей, Настя робко поздоровалась. Гундяева кивнула в ответ и указала на скамеечку для коленопреклонения. Настя принялась устраиваться со всей возможной осторожностью, чтобы случайно не порвать колготки о занозистое дерево. — Да давай уже быстрее, — поторопила ее Гундяева своим чрезвычайно громким и грозным голосом. — Подумаешь, порвешь… — Она как будто бы нарочно не произносила «колготки», похоже, считая сей предмет одежды чем-то совсем неприличным, вроде нижнего белья. — Закрасишь потом лаком, и всех дел.       Внутри у Насти от столь кощунственного предложения все так и перевернулось. Впрочем, то, что Гундяева не начала распекать ее за «развратный» вид, уже было хорошо.       Однако Насте недолго было суждено радоваться. Едва она устроилась на скамеечке, как комиссарша замогильным голосом затянула: — Тлетворное влияние проклятых капиталистов повсюду… Словно вирус «Скипетр», оно проникает в наши дома и семьи, отравляет воздух вокруг нас… Очень жаль, что ты, товарищ моя, поддалась этому влиянию…       Настя резко вскинула голову, намереваясь сказать, что колготки она получила в подарок вовсе не от капиталистов, а наоборот, от представительницы дружеской страны. Однако наткнулась лишь на пугающе бесстрастный взгляд комиссарши. Не дав Насте сказать и слова, та неумолимо продолжила: — Своим ношением бесовской одежды ты только помогаешь проклятым капиталистам проникать в умы и сердца других граждан нашей великой Империи… Ты вызываешь у всех вокруг лишь бесовские мысли, ввергаешь их в пучину разврата… Но у тебя еще есть шанс повернуть назад, товарищ моя… Одумайся, покайся, откажись от всяческих контактов с иностранцами…       Зеленая звезда на камилавке плавала над Настей в такт порывистым движениям комиссарши, ее голос отдавался в ушах набатом. Теперь Гундяева уже говорила так громко, что ее слышала вся церковь. Все прихожане и комиссары, как один развернувшись, смотрели на Настю осуждающими взглядами. Свет свечей дрожал и расплывался в глазах Насти, внезапно наполнившихся слезами…       И вот теперь, идя по набережной в сторону остановки автобуса, Настя чувствовала себя совершенно пустой и разбитой. Гундяева и правда словно бы выпила ее своими взглядом и словами досуха. А вспомнив, с каким стыдом она уходила из церкви на глазах возмущенно шептавшихся прихожан, Настя прямо-таки всхлипнула. В конце проповеди Гундяева ясно дала ей понять, что, явись она в церковь еще раз в таком виде, доноса в Имперский надзор точно не избежать.       «И что же теперь? Не приходить в колготках на проповедь? Ну допустим, раз в неделю можно будет обойтись без них. А если Гундяева уже донесла куда надо? И теперь шпики будут ходить за мной повсюду, выжидая удобного случая, чтобы кинуть за решетку?»       Она даже на всякий случай огляделась — никаких признаков слежки за ней вроде бы не было. Немного приободрившись, Настя направилась к остановке, на которой не было никого кроме двух шушукавшихся старушек. Сейчас наверняка посмотрят на нее и станут распекать каждая на свой лад… Насте внезапно до ужаса захотелось провалиться сквозь асфальт. Ну или прыгнуть прямо в реку…       Внезапно слева от нее пронзительно взвизгнули тормоза. Черная «БТС Камаро» пролетела на несколько ярдов вперед Насти, а затем резко сдала назад. Из салона выглядывал довольно-таки симпатичный на вид парень, со средней длины каштановой бородой и в бейсболке с эмблемой какого-то латинского спортивного клуба. — Мисс, простите, — обратился от к Насте, извиняющимся жестом прикладывая руку к груди. — Наверное, это невежливо, но я увидел и просто не мог не спросить… — Теперь взгляд его был прикован только к Настиным ногам. — Это ведь у вас колготки, да? Никогда раньше таких не видел. — Ну да, они. — Опешившая только в первую секунду Настя осознала, что помимо воли улыбается и смущенно краснеет. Что-то в этом парне сразу же привлекло ее, более того — некий внутренний голос так и зашептал прямо в голове: «Это твое, это твое». — Понятно, — протянул парень, не сводя взгляда с красивых ног. Машину он теперь вел осторожно и медленно, так, чтобы не обгонять собеседницу. — Дорогие, наверное? — Мне их подарила подруга из Чианезы, — ответила Настя. Слова парня так и лучились каким-то невероятным теплом, и она решила рассказать ему все без утайки. На имперского агента он был ну никак не похож. — У нас такие даже не продаются. — Понятно, — снова сказал парень. Он вдруг затормозил: дальше начиналась остановочная разметка, обычным машинам заезжать на нее было запрещено. — Автобуса ждете? — Да. А что? — поинтересовалась Настя, откинув со лба волосы рукой. Жест вышел самый обычный, но на парня, судя по всему, произвел эффект: глаза его так и подернулись туманом. — Да нет, я просто подумал… — произнес он с секундной заминкой. — Я мог бы вас даже подбросить до дома. Не поймите неправильно, просто… На вас же наверняка многие станут смотреть с осуждением, и потом, колготки в автобусе можете случайно порвать. Вещь же дорогая и, как я понимаю, у вас в единственном экземпляре…       «Да ты прямо мои мысли прочитал!» — едва не воскликнула Настя. Она буквально только что подумала о том же, правда, без малейшей надежды, что ей это предложат. А тут… — Да, я была бы не против, — едва сдерживая восторг, ответила она. Парень приглашающе распахнул дверцу, и Настя со всей осторожностью, чтобы не подломить каблук и не зацепиться за что-нибудь дорогим нейлоном, села внутрь, назвала свой адрес. Хотя все ее существо противилось таким необдуманным действиям, настойчивый голос в голове, так и кричавший: «Езжай с ним, езжай хоть на край света!», заглушал все проблески разума.       В салоне «Камаро» приятно пахло, из приемника наигрывал иностранный рэп, а пассажирское кресло оказалось настолько мягким, что разорвать о него колготки нельзя было даже при сильном желании. Парень резко газанул, выруливая с обочины прямо под носом у только что подошедшего автобуса. На резко ударивший по ушам сигнал клаксона вперемешку с отборной матерной руганью водителя он даже не дернулся.       Звали парня, как оказалось, Майклом. Работал он каскадером на «СвятКино», заменял на съемках аж самого Саню Безногого. Получал, правда, не такой солидный гонорар, как звезда первой величины, но все же прилично. Хватало и на заграничную машину, и на дорогую квартиру в центре города. Вскоре уже Настя болтала с Майклом обо всем, о чем только можно, как будто они были знакомы уже очень давно. — А ведь получается, я могла тебя видеть в каких-нибудь фильмах? — кокетливо улыбаясь, вопросила Настя. — И в каких же, если не секрет? — Да вот как раз в недавнем «Маркере вечности», во время сцены дрифта мимо Мойшинского кафедрала, — ответил Майкл столь непринужденно, словно рассказывал о том, что ел сегодня на ужин. И вдруг, лихо подмигнув, спросил: — Хочешь покажу?       Заинтригованная донельзя, Настя тут же кивнула. Майкл выждал, когда дорога перед ним опустеет, разогнал машину и внезапно, зажав педаль нейтрала, крутанул вправо руль. «Камаро» резко занесло и, скользя по мокрому после недавнего дождя асфальту, она пролетела пару ярдов левым бортом вперед. Майкл тут же закрутил руль обратно, едва успев в последний момент вывернуть с встречки, по которой несся мусоровоз. Настя так и взвизгнула от восторга, хоть и понимала, насколько все это было опасно и что они лишь чудом остались живы.       Когда «бесплатное такси» (Настя даже честно предлагала деньги, но Майкл категорически отказался) наконец остановилось возле дома по нужному адресу, Настя пребывала в совершенном восторге. И, хотя все ее разумное существо категорически противилось такому, оставила Майклу напоследок свой номер телефона.       Придя домой, она зашла в ИнтерЗет и быстро отыскала страницу соцсети «Энграм». Имперский надзор, конечно же, ограничил к ней доступ, однако Мин Женг совсем недавно показала Насте несколько способов обхода блокировки. И вскоре на экране уже светилась эмблема сети — розовый кролик в белом кружке.       Взяв в руку новенький смартфон, совсем недавно купленный взамен утерянного в схватке с грабителями, Настя включила камеру, настроила фокус. Подняв телефон так, чтобы в кадре оказалась вся ее фигура, лицо с красивым макияжем и, разумеется, колготки, она сделала снимок. Поза, в которой она при этом сидела, с заложенными одна на другую ногами, особенно понравилась ей — выглядело эстетично и лишь в меру вызывающе. Затем, сделав глубокий вдох, она выложила снимок в энграм.

***

— Что с тобой стало, голубка? — вопросила Таня Разумовская, трогая поводья своего пони, подарка родителей на свадьбу. «Голубкой» она именовала Настю довольно часто, однако теперь это звучало с каким-то даже пренебрежением.       Дело было воскресным полднем, в Генсековском парке, куда две подруги отправились на прогулку. Таня, страстно любившая лошадей, даже теперь не расставалась с каурым Бильбо. Настя же на своих пятидюймовых каблуках чинно шла рядом. С учетом пони девушки были почти одного роста, но вообще невысокая Таня уступала Насте на целых полголовы даже без каблуков. — А что со мной стало? Все нормально, — как ни в чем не бывало ответила Настя и даже ослепительно улыбнулась. — Нормально?! — так и подскочила в седле Таня. — Настя, ты уже две недели не была в церкви! А потом, эти твои… — Она выразительно взглянула на ноги Насти, словно опасаясь произносить вслух название заграничной детали гардероба. — Колготки, — все с той же беззаботной улыбкой подсказала Настя. — А что в этом вообще такого? В чем хочу, в том и хожу. Покажи мне, где в законах Империи сказано, что колготки черного цвета запрещены?       Солнце пробивалось сквозь листву деревьев парка, красиво освещая длинную шевелюру Тани. Цвет ее волос был не раздражающе-рыжим, как у Настиной соседки снизу, а скорее, приятно-медным. — Ну ладно, бог с ними, с колготками, — продолжила Таня, — но меня о тебе уже комиссар в церкви намедни спрашивал. Не к добру это, голубка, не к добру. А ну как Надзор тобой всерьез заинтересуется? — Да и плевать, — махнула рукой Настя, на что Таня прямо-таки выпучила глаза. — В самом крайнем случае я могу и за границу уехать. А что? Деньги у Майкла есть, а с визой мне Мин Женг обещала помочь. — Ох, не стала бы я на твоем месте так иностранцам доверять, — покачала головой Таня, и тут же Бильбо, будто бы соглашаясь с ней, громко фыркнул и тряхнул гривой. — И потом… прости, конечно, быть может, это не мое дело… Но вот просто так, даже без обручения, жить с парнем? — Слушай, Тань. — Настя резко остановилась. — Давай я как-нибудь сама разберусь, как мне дальше жить, о’кей? — Модное винландское словечко она тоже узнала от Мин Женг. — Да нет, дело твое, конечно, — пожала плечами Таня. — Но я, как подруга, за тебя все-таки переживаю. Что если тебя и правда не сегодня-завтра заберет Надзор?       Ответить Настя не успела — из-за ограды парка донесся громкий автомобильный сигнал. Бильбо от страха прижал уши и резко шарахнулся в сторону, но Таня невероятным усилием удержала его на месте. Из окна «Камаро» с радостной улыбкой махал рукой Майкл Уваров. — Ох, ладно, Тань, пора мне, — произнесла Настя. — Если все-таки Надзор меня схватит, передай от меня пламенный привет госпоже Гундяевой. Ну все, пока. И тебе, Бильбо, тоже пока.       Она обняла подругу, потрепала по челке ее питомца и грациозно, но вместе с тем быстро зашагала на каблуках к выходу из парка. Впрочем, эта быстрота явно была недостаточной. — Ты явно не торопишься, — минуту спустя произнес в салоне машины Майкл. От его радостной улыбки на лице не осталось и следа. — А тебе-то что? — также довольно резко ответила Настя, уже залипая в новенький смартфон. Беседа с Таней и так испортила ей настроение, а тут еще и бойфренд (это винландское слово тоже ужасно нравилось ей) усугублял ситуацию. — Да нет, я все понимаю, — продолжил Майкл, не отрывая взгляда от туфель девушки, — выглядит красиво, и все такое. Но все же, целых пять дюймов? — Вообще-то, тут не в красоте дело, — скосив глаза от экрана, ответила Настя. — И, если ты думаешь, что я ради тебя красиво наряжаюсь, то это не так. Я, если помнишь, и до встречи с тобой носила эти колготки и каблуки. Просто стиль у меня теперь такой — в любом возрасте выглядеть молодой и стильной.       Лицо Майкла окончательно приобрело недовольное выражение. Настя же, уже не обращая на него внимания, стучала пальцами с длинными розовыми ногтями по экрану телефона. Красиво заложив одну ногу на другую, она сфотографировала бедра с коленями и тут же отправила в энграм.       Снимки, впервые выложенные еще месяц назад, приобрели прямо-таки грандиозный успех. С тех пор на Настин профиль подписалось уже больше тысячи человек, все активно комментировали ее фотографии и хвалили за выбор стиля. В основном то, конечно, были иностранцы, однако находились и те, кто писал ей на россиянском — прежде Настя даже не подозревала, что в Империи столько много народу знает об энграме. Поначалу она активно отвечала всем, но, когда сообщений стало слишком много, перестала.       Через несколько дней после выкладки первых снимков Настя вновь встретилась с Майклом, и с того дня они уже практически не разлучались. Чувства между ними вспыхнули с небывалой силой, и вскоре они уже жили в одной квартире. Никогда еще раньше Настя не испытывала ни к кому серьезного влечения, а сексом занималась лишь один раз, из любопытства, в зимнем пионерском лагере. Теперь же, — подумать только! — секс у нее был почти каждый день, и каждый раз эйфория накрывала ее с головой. Но дело, конечно, было не в низменной страсти, а в прекрасных взаимных чувствах, которые Настя испытывала почти постоянно. «Любить и быть любимой — что может быть прекраснее?» — вертелись у нее в голове, быть может, банальные, но невообразимо светлые мысли. Казалось, они с Майклом были прямо-таки созданы друг для друга, и выглядело поистине невероятным, что они встретились так поздно.       …«БТС» мчалась по улицам и проспектам, ныряла под хайвеи и виадуки и с бившим по ушам скрежетом шин «дрифтовала» (еще одно иностранное словечко очень понравилось Насте) по асфальту дорог. Картинки за окном машины практически сливались в неразличимые полосы. Устав на них смотреть, Настя сняла туфли и потянулась на заднее сиденье, за предусмотрительно взятыми кроссовками. Сегодня они с Майклом собирались за город, на фестиваль каскадеров — по словам самого Майкла, невероятно крутое и безумное зрелище. Для разгуливания по земляно-травяной площадке спортивная обувь сгодилась бы куда лучше каблуков.       Надев кроссовки, Настя так невольно и загляделась на свои ноги. Зрелище было даже более красивым и эстетичным, чем когда она носила туфли: джинсовая юбка очень удачно сочеталась с колготками и белоснежными кроссовками на толстой подошве. Решившись, Настя вновь открыла на телефоне энграм. — Положи мне руку на колено, пожалуйста, — попросила она Майкла, настраивая фокус на камере.       Майкл едва слышно вздохнул, но все же снял правую руку с рычага (на профессиональном жаргоне он назывался «КПП», но Насте не очень нравилось это слово) и осторожно, стараясь не зацепить ни одной нити колготок (хотя прочный нейлон все равно было так легко не порвать), провел ладонью от самого подола юбки девушки до ее колена. Настя быстро засняла это на видео и тут же отправила в энграм. Большое количество свежих кудосов и комментариев было ей почти наверняка гарантировано.

***

      В уютной, спокойной и патриархальной Империи творилось нечто невообразимое. Весть о существовании черных колготок благодаря энграму Насти Сельверии разлетелась по огромной стране со скоростью лесного пожара. Теперь фарцовщики, привозившие из-за границы в основном диски с музыкой, капиталистические фильмы и книги, массово переключились на одежду. Мини-юбки, высоченные каблуки и, разумеется, черные колготки стали пользоваться особенным спросом. Некоторые девушки и особенно женщины, впрочем, стали применять различные кустарные способы, крася колготки в черный цвет всем, чем только можно — от хны до лака для ногтей. Но такая халтура сразу же бросалась многим в глаза. Настоящие черные колготки ценились намного больше.       Самой ходовой валютой на черном рынке теперь стал нейлон: на него запросто обменивали все — от сигарет до оружия. За рулон трехдюймовой ширины можно было приобрести стопку порножурналов, а за целый фут — ни много ни мало винландский паспорт. Впрочем, последнее скорее относилось к области легенд — на деле такой дороговизны не водилось, пожалуй, ни у кого.       Разумеется, власти не дремали. Поначалу девушек, уличенных в ношении зарубежной одежды, просто массово забирали в тюрьмы, а через десять дней отпускали на поруки. Попадались среди них и весьма находчивые, которые, как и Настя, заявляли о том, что нигде в законах не был прописан запрет на ношение черных колготок. После чего экстренным голосованием в Политбюро была принята поправка к Конституции. Отныне любая деталь гардероба, привезенная из-за рубежа без соответствующей лицензии, объявлялась вне закона. Кроме того, начались облавы на «запрещенку». Однажды Имперский надзор обнаружил прямо посреди столицы огромный склад колготок всевозможных цветов. Недолго думая все колготки свалили в одну большую кучу на пустыре и подожгли. Вонь горелого нейлона была слышна на несколько кварталов вокруг еще целую неделю.       После этого терпение народа лопнуло. Они стали выходить на демонстрации с невиданными доселе плакатами «Требуем черные колготки!» Власти подавляли эти выступления со всей допустимой в Империи жестокостью, но они вспыхивали вновь и вновь…

***

— Ну что это за бардак такой? — вопросил генсек Борис Оботе, срочно вернувшись с очередной теннисной тренировки. Он даже не успел переодеться и теперь в шортах и футболке, с ракеткой в руках, выглядел посреди своего подчеркнуто официозного кабинета довольно нелепо. — Так знамо дело, Борис Игнатьевич, мятеж, — ответил его заместитель, низенький лобастый человечек с носом-картофелиной и водянистыми глазами. — Мятеж… — с презрительной интонацией повторил Оботе, рассматривая ракетку. Затем он резко вскинул ее и рассек воздух справа налево хитрым движением. Удар этот генсек выучил совсем недавно и дал ему собственное название «загогулина». — Ну так дайте этим мятежникам, чего они хотят, и делов-то, — продолжил он. — Разрешите уже наконец эти черные, будь они неладны, колготки. Ну, и другие… тоже можно. — Так если бы только в колготках было дело, Борис Игнатьевич, — смешно дернул носом, будто бы сгоняя муху, заместитель. — Там ведь и другие проблемы одна за другой всплыли. Как будто бы нейлоновый клубок, простите за каламбур, размотался. Теперь народ еще и хлеба требует… галльских багетов. — Тоже мне! — фыркнул Оботе, направляясь к столу. — Нет хлеба — пусть едят пирожные. Чем наша кондитерская фабрика «Коммунарка» хуже каких-то там галлийцев? На это заместитель скромно промолчал. Генсек же, сидя в глубоком кресле, задумчиво провел ракеткой перед собой. — Да уж, вот так загогулина, понимаешь… — промолвил наконец Оботе. Слово «загогулина» он произнес с каким-то особенным нажимом, так что получилось «жагогулина».