Анжелично-Пейраковский челендж

Море бушует, грозя поглотить всех в пучины навечно, Страх наводя на людей, что запрятались в трюме, рыдая. Лишь капитан на посту неподвластен ужасной стихии: Крепкие пальцы в перчатках из кожи не бросят штурвала. Годы скитаний, разлук, поединков на дальней чужбине Дух закалили мятежный и сделали прочными нервы. Сердце же, только её заприметив на ландах, смягчилось. Дрогнула длань заключить ту беглянку в стальные объятья. Но не признала жена в том пирате под чёрною маской Мужа сожжённого зимней порой палачом до Сретенья. Рыжую дочку с собой привела — от кого, неизвестно — Да и ещё с гугенотом каким-то предстала в обнимку. Что за жена не узнала б калеку-супруга, ответьте? Ладно, что он не хромает давно и с походкой модели. Пусть и по шрамам его не узнать, ведь он скрыл их под маской, Сердце ж на что ей дано, как не чувствовать милого рядом?! Буря играла не только на море с крутыми волнАми, Но и в душе РескатОра затеяла горькую пляску — Кожа перчаток аж треснуть сумела на пальцах пирата, Сил в той нелёгкой борьбе за корабль и жену придавая. Вдруг он почувствовал на сапоге своём слабую хватку — Анж на коленях стояла пред ним хороша, как богиня. Пальцем хваталась за мужа и тихо у неба молила, Чтобы сейчас умереть с ним в обнимку, навек не расставшись. Он ее пОднял, к груди прижимая любимую крепче, Весело своднице-буре в лицо рассмеявшись от счастья: Нет, не погибнут сегодня уж точно влюблённые эти, Только друг друга вот так наконец средь морей отыскавши. Будет качаться пиратский корабль от ночИ до рассвета, Но не от волн или бурь, а от любящих тел страстной схватки. Смоет вода все преграды и споры меж ними двоими, И воцарится любовь до конца сотворённого мира!