Последний полет Гармонии

Часто величайшая опасность скрывается именно в спокойствии. Море страшнее всего не тогда, когда бушует, а когда затихает перед новым ударом.

Келлмор Вейлвотер, адмирал, участник войны с гиппогрифами времен Раздоров.

      Всё было как в густом, вязком тумане.       Нельзя собрать осколки реальности воедино. Образы вспыхивали в угасающем сознании рваными, хаотичными фрагментами, словно кто-то быстро перелистывал страницы книги с пророчеством, где не было ничего хорошего для пони.       Крики. Десятки, сотни голосов студентов, преподавателей и аристократов, слившихся в один сплошной, пронзительный вопль животного ужаса. Звон бьющегося стекла — так лопались антилетальные барьеры тренировочного зала.       Затем — ослепительная, выжигающая сетчатку белая вспышка. Селестия. Принцесса обрушила свой гнев на колоссальный, изломанный силуэт, сотканный из пепла и мрака. Я смутно помнила этот грохот, от которого, казалось, крошились кости. Столкновение двух сильных существ разрывало саму ткань мироздания. Воздух пах горелой плотью и чем-то еще, тошнотворно-сладким. Шум боя был настолько оглушительным, что разум просто отказывался его воспринимать.       Кто-то тащил её. Сильные рывки за плечи, сбитое, хриплое дыхание над самым ухом, капли чужого пота, падающие на её мордочку. Санни Флэр? Да, кажется, это была она. Мейнхэттенская студентка, выросшая среди тамошней элиты, при этом ругающаяся как портовый рабочий, тащила её прочь от эпицентра.       А потом Лина увидела смерть. Солдаты в бело-золотой броне, храмовники, церковные маги, бросившиеся на перерез твари, разлетались на куски от одного небрежного взмаха когтистой лапы. Сгустки концентрированного хаотического огня превращали живых пони в серый пепел за долю секунды. Всё это смешалось в один чудовищный миг. А затем надвинулась тьма.       И теперь... Лина смотрела в пустоту.       Это не было просто отсутствием света. Это было абсолютное, звенящее ничто. Она не чувствовала ни холода, ни тепла. Не чувствовала своих копыт, не слышала биения собственного сердца. Не было ни верха, ни низа.       — Смерть? — медленно, словно сквозь толщу воды, проплыла мысль. — Я умерла?       Рассудок уцепился за эту идею, пытаясь её проанализировать. Если это смерть, то почему она всё ещё способна думать? Разве сознание не должно было исчезнуть вместе с телом, разорванным ударом демонической энергии? И если это загробный мир... разве он не должен быть другим?       С самого детства в приюте монахини вдалбливали в неё догматы Церкви Солнца. Селестия расписывала загробную жизнь как великое воссоединение. Праведные души, покинув телесную оболочку, возносятся к великому Солнцу, что их греет в сущем. Там они сливаются в свете и тепле, обретая абсолютный покой в лучах своей всеблагой матери.       А грешники? Для них тоже было уготовано место на этом небесном светиле. Отступники, темные маги, предатели, убийцы и прочее отребье общества — все те, к кому Лина по столичным меркам явно относилась, — должны были отправиться на периферию. На внешнюю сторону Солнца. В бушующие протуберанцы, где они обречены вечно гореть, корчась в пламени своей вины, очищаясь через невыносимую агонию.       — Где же огонь? — с отстраненным любопытством подумала она, вглядываясь в непроглядную мглу. — Я бы предпочла гореть. Боль означает, что ты существуешь. А здесь нет ничего.       Может быть, она в Лимбе? В том самом метафизическом пространстве, где она видит сны, о котором ей говорили на лекциях? Место, откуда магия просачивается в реальность, и куда уходят души перед окончательным распределением...       Тоже не подходит. Лимб описывался как хаотичный поток энергии, способный рисовать каждому разумному существу собственный индивидуальный план, пускай и крошечный, океан вероятностей. А эта темнота была статичной. Мертвой.       Хотя... откуда ей знать, как на самом деле выглядит иной, нематериальный мир?       Внезапно ледяная, парализующая мысль скользнула в её разум, заставив несуществующее сердце сжаться от первобытного ужаса.       А что, если никакой жизни после не существовало? Что, если все эти красивые проповеди о великом Солнце и очищающем пламени — лишь выдумки пони, боящихся скоротечности своей жизни? Сладкая ложь, чтобы держать общество в узде и дарить надежду? Что, если смерть — это и есть эта бесконечная, глухая пустота, где души навсегда оторваны от мира, лишены тел, голосов и разума, и вынуждены вечно метаться во мраке наедине со своими мыслями, медленно сходя с ума от одиночества на протяжении тысячелетий?       — О Принцессы... — мысленно содрогнулась она, пытаясь закричать в пустоту, но не издав ни звука. — Это ведь ещё хуже...       Она не знала, сколько времени прошло — секунды, минуты, часы или целые дни. Сознание то угасало, то возвращалось рваными, болезненными вспышками. Разум, лишённый тела, рисовал ей самые страшные картины. Она видела, как её тело лежит на выжженном полу, а кровь медленно растекается по чёрному пеплу. Видела, как Вельвет стоит над ней с безумной улыбкой, а из её копыта всё ещё хлещет тёмная, осквернённая кровь, превращенная в подобие когтей. Видела, как демон приближается, как Санни пытается её оттащить. А потом — снова и снова — только пустота. Холодная, бездонная, где не было ни боли, ни надежды, ни даже страха. Только бесконечное, тягучее ничто.       Она уже начала думать, что это и есть смерть. Настоящая. Окончательная.

***

      В этой удушливой пустоте Лина увидела свет.       Но это не было благословенное, всепрощающее сияние солнца, о котором утверждали многие паломники. Этот свет был иным — потусторонним, бледным и пронзительно-холодным. Он больше напоминал увядающий блеск луны в глухую зимнюю ночь, когда по замерзшей земле гуляет ураган, а мертвенное сияние едва пробивается сквозь пелену снежной пыли, освещая путь в никуда.       Холод, исходивший от этого света, пробирал до костей, но по-настоящему Лине стало страшно секундой позже. Она почувствовала прикосновение. Вначале легкое, почти мимолетное, но затем кто-то — или что-то — начало настойчиво трогать её копыта.       Лина попыталась дернуться, и в первый миг вырваться было легко. Но тьма вокруг ожила. Десятки, сотни тонких теневых ростков, похожих на извивающиеся корни черных деревьев, начали касаться её шерстки, обволакивая конечности всё плотнее и плотнее. Они не просто держали её — они тянули её обратно в бездну.       — Добро пожаловать в Тартар, Лина, — горько подумала она, чувствуя, как теневые путы стягиваются на горле. — Или то, что от тебя осталось.       В панике она попыталась воззвать к своей магии. Но её рог оставался неактивным. Никакого отклика, никакой пульсации силы — только глухая, пустая тяжесть.       Лина стиснула зубы. Если магия предала её, оставалась только воля. Она начала идти вперед наперекор сковывающему её паралич, сантиметр за сантиметром поднимаясь к этому холодному свету наверху, лишь бы не раствориться в этой живой чернильной жиже.       И тогда она услышала голос.       Он шел отовсюду и ниоткуда одновременно. Глубокий, величественный, вибрирующий такой мощью, что само пространство вокруг Лины начало дрожать. Голос принадлежал кобылице, но в нем не было ничего смертного. Лина никогда раньше не слышала этого тона, этой пугающей смеси скорби и ярости. Голос вещал на древнем, забытом диалекте эквестрийского — слова были тяжелыми, как могильные плиты, а их смысл ускользал от понимания современной простопони.       Свет над головой начал стремительно угасать. Последний выход в неизвестность закрывался, готовый оставить Лину наедине с древней тенью.       В последний, отчаянный миг Лина почувствовала под задними копытами... опору? Это не было полом в обычном понимании, но нечто твердое возникло в этой пустоте. Собрав все остатки сил, она рванулась вверх, отталкиваясь от невидимой поверхности.       Прыжок. Рывок сквозь липкие черные путы.       Лина бросилась в гаснущее лунное пятно, чувствуя, как чьи-то невидимые когти в последний раз царапают её след, прежде чем мир окончательно вывернулся наизнанку.

***

      Лина резко распахнула глаза и судорожно втянула в легкие воздух, который показался ей самым сладким на свете. Её тело горело, каждый сустав ныл, словно по нему проехалась груженая телега, но она была жива. Боль была везде. Она не просто пульсировала — она жила под кожей, вгрызаясь в нервные окончания раскаленными зубами. Первым делом Лина попыталась вдохнуть, но грудь отозвалась сухим, раздирающим кашлем. Вместе с воздухом из легких вырвались несколько серых, сизых клубков дыма. Они лениво поднялись к потолку и растаяли, но после этого дышать стало хоть немного легче, словно из груди выгребли пригоршню горячего пепла.       — Сука... твою мать... — прохрипела она, выплевывая слова вместе с привкусом меди и гари.       Она огляделась.       Она ожидала увидеть Твайлайт, может Эйвори, или хотя бы ту лекарку, что была ответственна за лечение студентов, но никого из них не было. Это был не обычный кабинет лекаря при академии. Это напоминало больше палату небольшого госпиталя, выстроенный в редком для Кантерлота кристаллическом стиле — изящная смесь классической эквестрийской архитектуры и бывшей Кристальной Империи.       Лина медленно обвела взглядом помещение. Высокий сводчатый потолок из полупрозрачных кристаллических плит мягко рассеивал свет, создавая ощущение, будто она лежит внутри огромного бриллианта. Стены были облицованы белым мрамором с тонкими, живыми прожилками розового и голубого кристалла, которые при определённом освещении едва заметно пульсировали, словно дышали. Пол тоже был кристальным — гладким, почти зеркальным, с внутренним мягким свечением, которое успокаивало и одновременно слегка дезориентировало.       Вдоль стен стояло несколько пустых коек с безупречно белым бельём. Рядом с каждой — изящные кристаллические светильники и небольшие столики из прозрачного кварца. В воздухе витал чистый, стерильный запах: запах алкоголя, если это был он, лечебные травы, легкая освежающая дымка, что исходила от настенных кристаллов и едва уловимая сладковатая нотка кристаллической энергии.       Правда Лина слегка дернулась, удивилась летающей сфере, что парила над койкой. Оно выглядело как большой кристаллический шар, что медленно вращался и смотрел прямо на неё, отслеживая её жизненные показатели, хотя как это можно знать? В дальнем конце палаты через открытую дверь виднелись таблички, ведущие в другие отделения — туда, где, судя по всему, лежали более тяжёлые пациенты. Всё здесь было одновременно красивым и холодным. Красивым — потому что кристальная эстетика завораживала своей чистотой и игрой света. Холодным — потому что это место явно предназначалось не для уюта, а для лечения тяжёлых ран, магических травм и последствий ритуалов.       Мебель вокруг неё тоже была… неправильной.       Койка, на которой она лежала, была идеально ровной, с небольшим матрасом, который подстраивался под тело. Рядом стоял небольшой столик из прозрачного кварца — настолько чистый, что через него можно было видеть пол. На столике — точно выверенный набор: стакан воды, серебряный поднос с лекарствами и маленький кристаллический светильник, который светил ровно настолько, чтобы не раздражать глаза.       Всё здесь было красивым. И всё здесь было слишком идеальным, что было тошно.       Ни одной лишней вещи. Ни одной детали. Ни одной картины или цветка, которые могли бы напомнить, что здесь хотя бы есть кто-то живой помимо неё.       Лина почувствовала лёгкое отвращение.       — Как в дорогой гробнице, — подумала она, кривясь. — Всё идеально… и всё мёртвое.. хотя может мне просто так кажется? Сколько я здесь вообще нахожусь?       Лина попыталась сесть. Мир тут же качнулся, угрожая выплеснуть остатки содержимого желудка на белоснежные простыни. Голова закружилась, в левом копыте вспыхнула острая, пульсирующая боль, а перед глазами поплыли цветные пятна. С трудом спустив копыта с койки, Лина сразу поняла, что это была плохая идея.       Как только левое переднее копыто коснулось гладкого кристаллического пола, внутри него вспыхнула такая острая, режущая, раздирающая боль, что у Лины перехватило дыхание. Это было не просто жжение или ушиб — ощущение было такое, будто внутри копыта что-то живое сломалось и теперь каждый осколок кости тёрся друг о друга, словно битое стекло в ране. Жжение проникало глубоко, до самой кости, и расходилось пульсирующими волнами вверх по ноге, в плечо, в висок.       Она зашипела сквозь стиснутые зубы, ноги предательски задрожали. Попытка перенести хоть немного веса на повреждённое копыто вызвала такую вспышку агонии, что перед глазами на мгновение потемнело. Лина инстинктивно отшатнулась назад, опираясь на правое копыто, но даже это движение отдалось резкой, тошнотворной болью.. И это было ужасно. Она легла обратно на кровать, немного отходя от боли.       — Принцессы… — мысленно выругалась она, тяжело дыша. — Что она со мной сделала…       Боль была не просто сильной. Она была невыносимой — глубокой, пульсирующей, словно внутри копыта кто-то медленно проворачивал раскалённый штырь. Лина чувствовала, как кость внутри треснула и теперь каждый шаг заставляет осколки смещаться, вызывая новую волну мучительной, парализующей боли. Мышцы судорожно сокращались, пытаясь защитить повреждённое место, но только делали хуже.       Она продолжала лежать, при этом смотря на настенное зеркало, на которое она хотела посмотреть и увидеть саму себя, ибо лицо то и дело напрягалась и болело, если попытаться расслабиться. Лина думала, как бы ей взглянуть на саму себя, не вставая с кровати. Может, аккуратно срезать кусочек стекла? Это может сработать.       — Tinega... — тихо прошептала Лина, зажигая свой рог и из него вышел тонкий луч, что точно попал в цель нижнего левого края зеркала. Она долго вырезала небольшой квадратик для себя и, когда закончила, подтянула его к себе. Она принялась смотреть на себя под разными углами, высматривая различия в себе до и после. Правда её шокировала.       Она ожидала увидеть усталое лицо, возможно, пару царапин.       То, что смотрело на неё из отражения, заставило Лину похолодеть.       Её левая сторона лица превратилась в жуткую, обугленную маску. Пурпурная шерстка выгорела почти полностью, оставив после себя почерневший, потрескавшийся след, тянущийся вдоль глаза, через половину лба и спускающийся к челюсти. Кожа вокруг глаза сильно припухла и покраснела, а сам зрачок выглядел мутным, отражая какой-то нездоровый, пепельно-серый ответ. Сам же глаз полностью почернел, бельмо покрылось черной склерой, правда это не мешало видеть как обычно, выглядело только необычно само по себе.       Она опустила взгляд ниже. Там, где багровая молния Вельвет соприкоснулась с её телом, остались ветвистые, чёрные ожоги, похожие на татуировки безумного мастера. Особенно страшным выглядело левое переднее копыто — опухшее, покрытое тёмными трещинами, из которых всё ещё сочилась сукровица.       Лина смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния, смешанного с холодной, беспощадной злостью.       — Это не просто ожог… — подумала она, стискивая зубы так сильно, что они скрипнули. — Там что-то сломано. Глубоко. Я чувствую, как кость… хрустит при каждом движении. Я даже встать не могу нормально, не изогнув копыто словно какой-то воздушный шарик..       Каждый вдох отдавался болью. Каждый маленький перенос веса вызывал такую вспышку, что перед глазами темнело. Но хуже всего было осознание: она не просто ранена. Она искалечена. И это заслуга далеко не только демона из Тартара. О нет, не только он.       Это сделала Вельвет.       — Вельвет... — имя аристократки отозвалось в мозгу вспышкой чистой, концентрированной ненависти. — Эта мерзкая, лживая тварь. Уж подожди, когда я тебя выверну наизнанку...       Гнев начал подниматься из глубин души, заставляя магию в роге предательски искрить, но Лина тут же зажмурилась и глубоко вдохнула. Злость сейчас была непозволительной роскошью. Тело было слишком слабым, а резервы — пустыми. Мысль о том, как она медленно и с наслаждением придушит эту гадюку собственными копытами, была приятной, но совершенно бесполезной в данной ситуации.       Были плюсы, определённые. Она была жива. Она была изуродована, а значит точно могла ощущать весь спектр эмоций. И она была совершенно одна в эпицентре катастрофы, которую только что пережила в академии.       Скрипнув зубами, Лина неуклюже перевернулась на здоровый бок. Бледный, холодный свет, падающий сквозь высокое окно, манил своей прохладой. Превозмогая ломоту в мышцах и пульсирующую боль в левом копыте, она заставила себя придвинуться ближе к стеклу. Она прижалась неповреждённой щекой к холодной раме и вгляделась в ночную панораму.       Это был совершенно не Кантерлот.       Вместо привычных белоснежных мраморных шпилей, пурпурных куполов и аккуратных террас, во мраке возвышались странные, чужеродные силуэты. Высокие, острые кристаллические шпили и монолиты, словно выросшие из самой земли, тянулись вверх, переплетаясь с более традиционными эквестрийскими башнями. Некоторые здания выглядели так, будто их не строили, а вырастили — органичные, слегка искривлённые формы с пульсирующими внутри жилками голубого и фиолетового света. Город казался живым, но при этом немного чужеродным.       В воздухе лениво дрейфовали небольшие светящиеся платформы — парящие в пространстве диски из прозрачного кристалла, на которых мягко горели магические фонари. Они медленно двигались по невидимым маршрутам, освещая узкие улочки и переулки внизу призрачным, голубовато-белым светом. Лина не понимала, как это работает. Это было не похоже ни на одну магическую технологию, которую она видела в Кантерлоте.       Всё вокруг выглядело как странный, не до конца завершённый союз двух культур. Эквестрийская величественность и симметрия смешивались с кристальной органикой и геометрической чуждостью. Некоторые здания были явно построены пони — с арками, колоннами и резьбой.       Другие же казались… выросшими. Словно кристаллы сами решили принять форму домов.       — Это, скорее всего, Вестаполис… — подумала она про себя, но до конца быть уверенной не могла. — Северный рубеж. Рубеж между смертью и жизнью.       Город, который всегда стоял на границе. Место, где кристальная магия древней Империи встречалась с эквестрийским порядком. Лина слышала о нём, но никогда не видела. Теперь же, глядя на него ночью, она чувствовала лёгкое головокружение. Город был одновременно красивым и… неправильным. Словно две разные песни пытались звучать в одной мелодии.       Она опустила взгляд ниже. На карниз медленно оседали белые хлопья.       Снег.       Лина непонимающе нахмурилась. До официального наступления зимы оставался ещё минимум месяц. Пегасы погодного патруля никогда не допускали бы в Кантерлоте подобного, но здесь... Может это какие то магические аномалии?       — Или… сюда мало кто добирается, — подумала она с холодным ознобом.       Лина прижалась лбом к стеклу, глядя на чужой, непривычный город, освещённый парящими кристаллическими огнями. Боль в копыте пульсировала в такт биению сердца.       Она была далеко от дома. Очень далеко.       Скрипнув зубами, Лина неуклюже перевернулась на свою спину.       Мысли в голове снова начали скручиваться в тугой, пульсирующий ком боли. Слишком много загадок для одной побитой и едва выжившей пони. Выяснять, куда именно её забросило после встречи с демоном и пространственным разломом, сейчас не было ни сил, ни ресурсов.       Лина медленно отодвинулась от окна. Тяжело шаркая по полу и стараясь не тревожить обугленное левое копыто, она вернулась к кровати. Здоровой ногой она аккуратно взбила и поправила две свои подушки, соорудив из них небольшое возвышение для головы.       Она осторожно легла обратно, вытянув обожженные конечности поверх одеяла, и уставилась в темный потолок. Где бы она ни находилась, оставалось только ждать, когда за ней придут.       Лина снова впала в тяжелое беспамятство, боль отступала и кобылка видела пожирающую пустоту.

***

      Когда она в очередной раз приоткрыла глаза, мир перестал быть набором серых пятен.       В палате было тихо, если не считать мягкого шороха ткани и едва уловимого гула работающих кристаллических светильников.       Возле тумбочки, где лежали немногочисленные спасённые вещи Лины — обгоревший обрывок плаща, разбитая подвеска, где была изображена она и Мириам и несколько смятых пергаментов, — возилась молодая кобылка в светлой форме сольвитки.       Она была одета гораздо проще и скромнее, чем обычно выглядели служительницы в Кантерлоте. Вместо белоснежного одеяния с золотым солнцем и пышными манжетами на ней была длинная туника светло-серого и бледно-голубого цвета, подпоясанная простым серебристым шнуром. Поверх туники — короткий практичный плащ с глубоким капюшоном, который сейчас был откинут. На груди вместо привычного солнечного диска был вышит маленький, изящный символ: прозрачный кристалл, внутри которого мерцала тонкая серебристая звезда, окружённая едва заметными лучами.       Сольвитка двигалась тихо и сосредоточенно, меняя повязки на копыте Лины. В её движениях чувствовалась спокойная уверенность — она явно привыкла работать с тяжёлыми магическими травмами и последствиями скверны.       Лина попыталась что-то сказать, но горло словно засыпали битым стеклом. Она натужно прокашлялась, и этот звук в тишине палаты прозвучал неожиданно резко.       — Помогите… — едва слышно просипела она, чувствуя, как лицо стягивает от малейшего движения обожжённых губ.       Сольвитка резко обернулась, выронив из зубов какой-то флакон, от чего тот вдребезги разбился об пол. Её глаза расширились, а уши смешно дернулись вверх.       — О Селестия! Вы... вы живы! — выкрикнула она, прижимая копыто к груди. — Мы... мы уже почти утратили надежду! Врачи говорили, что после такого удара не возвращаются!       Не дожидаясь ответа, кобылка мигом вылетела из палаты, и её звонкий голос эхом разнесся по коридору:       — Доктор Хеликс! Скорее! Седьмая палата пришла в себя! Она жива!       Лина проводила её тяжелым, мутным взглядом и слабо фыркнула, тут же поморщившись от боли в обожженной щеке.       — Блеск... Просто чудесно, вот так повезло так повезло, — саркастично отметила она про себя. — Я тут лежу, разваливаюсь на части, а они устраивают из моего пробуждения ярмарочное представление. Неужели в этой глуши никогда не видели выживших?       Рассуждения Лины прервал звук размеренных шагов. В палату вошла единорожица лет сорока. Она была одета в безупречно белый медицинский халат, на котором был значок кристалла с небольшим крестиком в центре, а её грива была убрана в строгий пучок. Но не возраст или одежда привлекли внимание Лины.       В тусклом свете ламп шерстка незнакомки имела едва заметный, благородный мерцающий отлив, словно она была вырезана из драгоценного камня, а не рождена из плоти и крови.       — Спокойно, дитя, — голос доктора был глубоким и успокаивающим, с едва уловимым акцентом, который Лина раньше никогда не слышала. — Не пытайся говорить. Твои легкие еще не полностью очистились от демонического пепла.       Единорожица подошла к кровати, и её рог окутало мягкое, бирюзовое сияние. Лина почувствовала, как по её истерзанному телу разливается искусственная прохлада, притупляя огненную пульсацию ожогов.       — Меня зовут доктор Крайстал Хеликс, — представилась кобыла, внимательно осматривая почерневшую сторону лица Лины. — И ты находишься очень далеко от дома. Пожалуй, дальше, чем могла себе представить.       Лина снова натужно прокашлялась, стараясь не тревожить поврежденные лицевые мышцы. Доктор осторожно протянула копыто к повреждённому левому переднему копыту Лины, но та резко дёрнулась и убрала его в сторону, едва не зашипев от боли.       — Не трогай… — прохрипела Лина, глядя на кобылку с недоверием и усталой злостью.       Зрелая кобылица не отдёрнула копыто. Она посмотрела на Лину спокойно, но твёрдо, без осуждения, но и без жалости.       — Это для твоего же блага, — тихо, но настойчиво сказала она. — Поверь мне. Я не собираюсь делать тебе хуже.       Лина стиснула зубы, но всё же нехотя позволила осмотреть рану. Доктор осторожно, почти благоговейно коснулась края обугленной кожи. Её глаза слегка расширились, когда она увидела, как чёрные, пульсирующие прожилки скверны медленно ползут под кожей, словно живые черви.       — Твои ткани были не просто сожжены, — начала она тихо, но уверенно. — В них въелась чистая демоническая скверна. Обычный огонь, даже магический, я бы залечила за пару недель так, что и шрама бы почти не осталось. Но эта дрянь… она буквально сопротивляется любой исцеляющей магии. Я вижу её даже сейчас — она блокирует регенерацию, не давая ожогам затянуться. То, что ты сейчас в сознании, способна дышать и более-менее связно мыслить — это уже что-то.       Лина молчала, тяжело дыша. Каждое слово целительницы ложилось на неё тяжёлым, холодным грузом.       Кобылица продолжила, не отрывая взгляда от раны:       — Если не начать лечение прямо сейчас, на ранних стадиях, скверна начнёт необратимые изменения. Сначала — ткани. Потом — кости. Потом — нервная система. В конце концов… она превратит тебя в абоминацию. Полудемона. Существо, которое уже не будет ни пони, ни полноценным демоном. Просто… ошибкой природы. Разум, запертый в теле, которое будет жаждать только боли и разрушения. Многие, кто прошёл через такое, в итоге умоляли нас убить их.       Она подняла взгляд и посмотрела Лине прямо в глаза. В её голосе не было страха — только тяжёлая, профессиональная честность.       — Поэтому я прошу тебя: не сопротивляйся. То, что я сейчас сделаю, будет болезненно. Но если мы упустим время — будет гораздо хуже.       Лина лежала неподвижно, глядя в потолок. Её дыхание было прерывистым. Внутри неё развивался животный страх перед тем, во что она может превратиться и потому она кивнула на дальнейший осмотр и оценку доктора по ходу.       Пока доктор осматривала последствия вторжения демона, Лина прокашлялась вновь и решила увести разговор в другое русло.       — Где... где я вообще? — хрипло выдавила она, с подозрением косясь на мерцающий рог врача.       Доктор Хеликс мягко улыбнулась, не прекращая водить копытом над её изувеченным плечом, излучая успокаивающую прохладу.       — Технически, ты всё ещё находишься на территории Эквестрии, дитя.       Лина лишь тяжело, исподлобья посмотрела на неё единственным здоровым глазом.       — Я про город, — сухо отрезала единорожка, и в её голосе скользнуло раздражение. — Если вы так стараетесь шутить, то у вас паршивое чувство юмора.       Хеликс великодушно кивнула, ничуть не смутившись от подобной дерзости пациентки.       — Прошу прощения. Неудачная шутка. Это профессиональная деформация — иногда мне кажется, что ирония помогает пациентам не впадать в панику, — кристальная пони сделала паузу, встречаясь взглядом с Линой. — Ты находишься в Вестаполисе.       В палате повисла густая, тяжелая тишина. Лина молча уставилась на врача, её мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Вестаполис? Это подтверждало ее собственные догадки насчет того, где она была и объясняло вид из окна, но... как, во имя Дискорда и принцесс, её занесло на другой конец страны из Кантерлота? Да еще и после нападения твари, разорвавшей реальность?       Заметив её ошеломленный и полный недоверия взгляд, доктор тяжело вздохнула.       — Пусть тебя это не удивляет, Лина. И уж тем более не пугает, — голос Хеликс стал предельно серьезным и деловым. — Скажу тебе прямо: когда тебя сюда притащили, ставки на твою жизнь были ничтожно малы. Мы всерьез думали, что спасать уже некого.       Доктор аккуратно указала копытом на черные, пульсирующие тупой болью узоры, покрывавшие левую сторону лица и ноги Лины. Хеликс поправила халат и добавила чуть тише:       — Так что Вестаполис — это лучшее место для тебя сейчас. В Кантерлоте лечат болезни тела. А здесь мы умеем работать с тем, что калечит саму суть магии.       Лина снова натужно прокашлялась, подавляя инстинктивное желание дотронуться до изуродованной щеки.       — Ладно... — прохрипела она, принимая эту абсурдную реальность. Вестаполис так Вестаполис. По крайней мере, здесь тепло и не пытаются убить. — Пускай так. Но... что с остальными? Что вообще произошло после того, как я отключилась?       Хеликс тяжело вздохнула, и её бирюзовое лечебное сияние на мгновение потускнело.       — Во время Академических Игр одна из столичных пони решила, что правила писаны только для их нарушения. Она сжульничала, применив магию крови. Но она не просто нарушила правила — её заклинание разорвало ткань реальности и призвало в наш мир демона.       Лине не нужно было это объяснять — она и так всё помнила. Воспоминание о твари ударило по натянутым нервам с новой силой. Огромное, четырехметровое чудовище, возвышающееся над обнаженной после иллюзий спортивной секции на двух мощных лапах. Его бежевая, неестественно бледная кожа была сплошь испещрена глубокими рубцами, шрамами и пульсирующими венами. Но самым отвратительным было даже не его перекошенное, источающее первобытную злобу лицо. Вместо одной из рук из массивного плеча демона росло гротескное, извивающееся месиво плоти, увенчанное четырьмя слепыми головами — не то гигантских ящериц, не то недоразвитых драконов, чьи пасти безостановочно щелкали в воздухе в поисках живой плоти.       Голос доктора вырвал её из этого кошмара наяву.       — Принцессы приняли бой незамедлительно, — продолжила Хеликс, её тон стал более сухим, словно она зачитывала рапорт. — Они сдерживали чудовище вдвоем, пока к ним на помощь не прибыли тяжелые силы ордена и инквизиториума, а преподаватели пытались организовать эвакуацию. Началась страшная паника. Часть студентов и зрителей смогла сбежать с представления...       Доктор замолчала, отводя взгляд к заснеженному окну.       — Но кому-то повезло меньше. Кто-то погиб в давке или попал под перекрестные удары. Кто-то остался тяжело ранен скверной, как ты сейчас. А кто-то... стал едой для этого монстра, прежде чем разлом удалось закрыть, а саму тварь загнать обратно.       Лина сглотнула, почувствовав, как ледяная, липкая паники сжала её внутренности. Эйвори. Меркьюри. Они ведь были там, на трибунах, в самом центре этой мясорубки. Она отчаянно зажмурилась, стараясь не думать о том, что спокойный алхимик или робкая единорожка могли оказаться среди тех, кого тварь перемолола своими драконьими пастями. Она просто сойдет с ума, если начнет гадать об их судьбе прямо сейчас.       Чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающей истерики, Лина задала другой вопрос:       — А что насчет... студенток с востока? Делегация, что приехала из Мейнхэттена... они выбрались?       Доктор Хеликс вернула внимание к пациентке, задумчиво поправляя бинты на лотке.       — Почти весь их состав благополучно эвакуировался, хотя их Директриса, говорят, рвала и метала, требуя подать ей личный воздушный корабль. Но одна единорожка из их команды сейчас находится в соседней палате.       Хеликс кивнула в сторону стены.       — Она тоже попала под ударную волну. Сейчас мы очищаем её от магического ожога, хотя, признаюсь, её случай немного легче твоего. Она будет жить.       Лина медленно, тяжело выдохнула, откинувшись на подушки. В груди разлилось странное, щемящее облегчение.       Санни Флэр. Это точно была она. Та самая мейнхетеннская стерва с Востока, которая в последний момент наплевала на вражду и бросилась тащить её, столичную студентку, подальше от разлома.       Единственный здоровый глаз Лины прикрылся, а обожженные губы едва заметно дрогнули. Хоть одна хорошая новость за весь этот проклятый день. Доктор Хеликс убрала копыто, и бирюзовое сияние вокруг её рога плавно угасло. Она посмотрела на Лину со всей строгостью лечащего врача.       — И еще одно, Лина. Я настоятельно не рекомендую тебе разгуливать по больнице. Ты еще слишком слаба, — тон кристальной пони не терпел возражений. — Процесс демонизации пока никак себя не проявил, но это не значит, что ты в безопасности. Не смей напрягать свое тело. Эта скверна — она как паразит. Она питается не только физической слабостью, но и твоими эмоциями, мрачными мыслями и разрушительными намерениями. Чем больше ты злишься или размышляешь в негативном смысле, тем сильнее она укореняется.       Лина медленно, понимающе кивнула. Перспектива стать наполовину демоном ей совершенно не улыбалась. Превратиться в искаженное чудовище — это последнее, чего она желала в этой и без того паршивой жизни. Выходит, гнев на Вельвет придется засунуть куда подальше, хотя бы на время.       — Лечение я тебе уже назначила, — продолжила Хеликс, поправляя флаконы на металлическом медицинском подносе. — Во-первых, регулярное наложение повязок с особым вытягивающим бальзамом. Он необходим для постепенного стирания этих ожогов и удаления остатков скверны из тканей. Во-вторых, каждый день после обеда ты будешь принимать комплекс настоек и зелий, чтобы восстановить кости и ускорить процесс их сращивания.       Единственный здоровый глаз Лины удивленно расширился.       — Кости? — хрипло переспросила она. — Неужели кости моего копыта настолько пострадали?       Кристальная пони покачала головой, её лицо оставалось предельно серьезным.       — Да. Та багровая молния, что ударила по тебе, не просто сожгла плоть. Она буквально расколола внутреннюю структуру костей и серьезно нарушила кровеносную систему изнутри. Но... — Хеликс предостерегающе подняла копыто, заметив, что Лина открыла рот, чтобы задать очередной вопрос. — Попрошу меня не перебивать, пока я не закончу.       Лина послушно сомкнула челюсти и коротко кивнула. Спорить с тем, кто буквально собирает тебя по кускам, было бы верхом идиотизма.       — И последнее, — закончила Хеликс, опуская копыто. — После ужина к тебе будет приходить сольвитка. С помощью особого заклинания она будет лечить твое душевное и ментальное состояние. Психологическая стабильность сейчас так же важна, как и физическая, мы не можем оставить скверне ни единой лазейки. Это обязательная часть терапии.       Доктор взяла свой поднос и направилась к двери, но на пороге обернулась.       — Если вопросов больше нет, то я покину палату. Тебе нужен покой.       — Нету, — тихо ответила Лина, осторожно откидываясь на свои подушки. — Всё предельно ясно.       Строгое лицо Хеликс вдруг смягчилось. Кобылица тепло и совершенно искренне улыбнулась своей проблемной пациентке.       — Вот и хорошо. Поправляйся, Лина.       С этими словами кристальная пони вышла в коридор, тихо, но плотно закрыв за собой дверь. Лина снова осталась одна, вслушиваясь в завывание неестественной метели за окном и стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме всепоглощающей боли и ярости.

***

      К следующему утру Лина обнаружила, что сны, которые она считала лишь побочным эффектом столичного стресса, вернулись в её жизнь с пугающей силой.       Сон пришёл не как обычное видение — он навалился тяжёлой, древней волной, словно само время решило раскрыть перед ней свои потаённые шрамы.       Она стояла посреди огромной кристальной площади, и воздух был наполнен радужным сиянием. Шпили Кристального Города взмывали в небо так высоко, что, казалось, касались звёзд. Здания не были построены — они выросли из земли, совершенные, переливающиеся всеми цветами утренней зари. По улицам текли потоки пони в светлых мантиях, их гривы искрились от вплетённых кристаллов. Смех, музыка, запах цветущих садов и магического озона…       А потом пришла тьма.       Сначала она была едва заметна — тонкие чёрные прожилки, ползущие по идеальным кристаллическим стенам, словно трещины. Затем тени сгустились. Они двигались самостоятельно, живые, голодные. Из них начали формироваться силуэты — искажённые, с горящими красными глазами и острыми кристаллическими шипами.       Лина видела, как началась Гражданская война. Аристократические дома Кристальной Империи, сверкающие в своих доспехах, схлестнулись с армией Короля Чародея Сомбры. Тёмная магия текла из него чёрными реками, превращая кристальных пони в бездушные теневые оболочки. Крики, вспышки магии, рушащиеся шпили…       Эквестрийские легионы под знамёнами диархата пришли на север на помощь Кристальной Империи. Она видела Селестию и Луну — молодые, ещё не сломленные, сражающиеся плечом к плечу. Луна в тёмных доспехах вела ночные атаки, Селестия обрушивала на врага потоки солнечного пламени. Но тени были бесконечны. Они поглощали свет, размножались от каждой погибшей души. Решающая битва с королем-чародеем.       И вот — финал.       Ослепительная белая вспышка, настолько яркая, что даже во сне Лина инстинктивно зажмурилась. А затем — тысяча, десятки тысяч голосов, слившихся в один чудовищный, раздирающий крик отчаяния. Кристальный город, вся Империя, её жители — всё это исчезло в одно мгновение. Остались только ледяные пустоши, вечные магические бури и вибрирующее, никогда не затихающее эхо боли.       Лина стояла посреди этой мертвенной тишины, и слёзы текли по её щекам, хотя она не понимала, чьи это слёзы — её собственные или тех, кто погиб двести лет назад.       — Почему я это вижу?..

***

      Лина резко открыла глаза в полумраке вестаполисской палаты. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Левое копыто пульсировало тупой, ноющей болью под кристаллической опорой. Ожоги на лице горели, словно в них всё ещё жила та самая скверна.       Она тяжело дышала, глядя в мерцающий кристаллический потолок.       Это не просто сны. Это воспоминания места. Или… скверна? Лина медленно поднесла правое дрожащее копыто к обожжённой щеке. Чёрные ветвистые следы казались чуть теплее, чем остальная кожа.       Размышления прервал тихий скрип двери. Лина медленно перевела взгляд с потолка на вход, где показалась доктор Хеликс.       — Доброе утро, Лина, — мягко произнесла кристальная пони.       — Утро... если его можно так назвать, — хрипло отозвалась единорожка.       — С тобой хочет встретиться кое-кто важный. Ты готова к гостям?       Лина не успела ответить. В палату, стараясь ступать как можно тише, вошла Твайлайт Спаркл. Она выглядела измотанной — под глазами залегли тени, а грива была слегка растрепана. Следом за ней вошел статный единорог в тяжелых доспехах, чья аура буквально излучала дисциплину и мощь. Шайнинг Армор, командующий северной армией и брат принципиала, смотрел на Лину с суровым сочувствием.       — Лина! — Твайлайт подошла к кровати, вглядываясь в лицо студентки. — Как ты? В порядке?       Единорожка выдавила подобие ухмылки, хотя это движение отозвалось болью в щеке.       — Выгляжу на миллион битсов, Принципиал. Не меньше.       Лина вспомнила вчерашнюю процедуру, когда сольвитка — кристальная кобылка, которую Лина уже начала считать почти названой сестрой по несчастью, — накладывала ей новые повязки. Вещество, которым они были пропитаны, пахло чем-то крайне токсичным, от резкого алхимического запаха щипало в носу и слезились глаза. Но, как ни странно, эта гадость работала. Черные узоры демонической магии на лице и правом копыте медленно, но верно бледнели. В какой-то момент вчера она даже смогла видеть обоими глазами четко и ясно, без этой пепельной пелены, но спустя час зрение снова подернулось мутью.       Твайлайт тихо хихикнула, услышав её ответ. Напряжение в её плечах немного спало.       — Твой характер явно не пострадал от удара, — Принципиал обернулась к брату. — Шайнинг, пожалуйста, подожди снаружи. Мне нужно поговорить с Линой наедине. Командующий молча кивнул и, бросив последний короткий взгляд на раненую единорожку, вышел в коридор.       — У вас есть ровно полчаса, — предупредила доктор Хеликс, поправляя флаконы на тумбочке. — Затем начнется прием лекарств и время обязательного отдыха.       Как только доктор вышла вслед за Шайнингом, Твайлайт придвинула стул поближе к кровати и серьезно посмотрела на Лину. В её взгляде больше не было мягкости — только тревога пони, которая знает слишком много.       — Сколько я провалялась в отключке? — нарушила молчание единорожка, нарушая тишину своим хриплым голосом.       — Неделю… — Лина моргнула, поражаясь этой цифре. Целая неделя просто выпала из её жизни, словно её и не было.       — А что, в Кантерлоте не могли снять с меня эту демоническую хрень? Зачем было тащить меня в эту мерзлую глушь? Разве лучшие лекари столицы не могли с этим справиться?       Твайлайт Спаркл медленно покачала головой. В её глазах мелькнула тень профессиональной горечи и усталости — словно она уже не в первый раз объясняла это кому-то.       — В столице отлично лечат обычные болезни, травмы, магические истощения и даже серьёзные ранения от дуэлей или последствия ритуалов. Но у Кантерлота практически нет ни опыта, ни инфраструктуры для работы с демонической скверной. Это слишком… узкий, опасный и малоизученный профиль. Большинство целителей в Кантерлоте просто не знают, как с ней бороться по-настоящему. Они могут лишь подавлять симптомы, но не саму скверну. А в твоём случае она успела глубоко проникнуть.       Твайлайт сделала небольшую паузу, словно подбирая слова.       — Вестаполис же — это совсем другое место. Несмотря на суровый климат и удалённость от центра, за последнее столетие он сформировался как зона для самых передовых, рискованных и часто малопрактикуемых в других городах исследований. Здесь десятилетиями отрабатывают новые методы лечения, экспериментируют с кристальной магией и работают с новыми материалами. Местные лекари и маги-теоретики — лучшие в Эквестрии именно по таким случаям, как у тебя.       Лина слушала, хмурясь всё сильнее. Ей всё ещё было трудно принять, что её увезли так далеко от столицы.       Твайлайт продолжила тише, почти шёпотом, бросив быстрый взгляд на дверь палаты:       — К тому же… это место не такое, как некоторые города Солнечного Круга. Здесь меньше… официального надзора. И больше свободы для действительно сложных и нестандартных методов лечения. В Кантерлоте такое иногда просто не разрешают.       Она не стала уточнять, что именно имела в виду. Но Лина поняла намёк. В столице всё было под контролем Церкви и Инквизиториума. А здесь, на самом севере, у границы с бывшими Кристальными землями, многое решалось иначе. Лина тяжело откинулась на подушку, глядя в пульсирующий кристаллический потолок. Боль в копыте продолжала пульсировать в такт сердцебиению.       — Звучит элитно. И сколько нулей в счете за этот экспериментальный курорт? Всю оставшуюся жизнь буду отрабатывать, моя полы в академии и слушая ваши лекции?       Твайлайт слабо улыбнулась, прекрасно понимая, что за этим цинизмом Лина прячет обычный страх перед будущим.       — Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, Лина. Ты ничего не должна платить. Ты всё ещё полноправная студентка нашей академии, и учитывая обстоятельства, при которых ты получила эти раны... Академия покроет все расходы на твое лечение и реабилитацию до последнего битса.       Единорожка коротко кивнула, принимая этот факт. Тишина снова заполнила пространство между ними. Лина смотрела на белое одеяло, взвешивая в голове один-единственный вопрос. Стоит ли его задавать? Не покажется ли это пляской на костях? Но ей нужно было знать. Заметив, как напряглась челюсть студентки, Твайлайт чуть подалась вперед.       — О чем ты думаешь, Лина?       Единорожка со вздохом легла обратно на подушки, устремив взгляд своего здорового глаза в белый потолок.       — Мне вот интересно... — медленно протянула она, — Что в итоге случилось с Вельвет Вайпер?       При упоминании этого имени лицо Твайлайт Спаркл помрачнело. Вся её былая мягкость исчезла, уступив место суровой усталости наставника, пережившего кризис.       — Её участь незавидна, — тихо, но твердо произнесла принципиал. — Она мертва. Селестия испепелила демона, но Вельвет... магия крови и разрыв пространства выпили её досуха еще до того, как тварь обратила на неё внимание. Она погибла после победы над демоном, когда ее начали загонять храмовники.       Лина не почувствовала ни радости, ни торжества. Только холодную, мрачную закономерность. Вельвет думала, что контролирует тьму, а тьма просто сожрала её, как только ей открыли дверь.       — На этом всё не закончилось, — продолжила Твайлайт, и её голос стал жестче. — То, что студентка престижного заведения использовала запретную магию на глазах у Принцесс, вызвало катастрофу национального масштаба. Инквизиториум не заставил себя ждать.       Лина внутренне поежилась. Инквизиция Церкви Солнца была структурой, с которой старались не связываться даже аристократы.       — Родителей Вельвет немедленно сняли с их дипломатических миссий, — рассказывала Твайлайт. — Лорда и леди Вайпер забрали на допросы, чтобы выяснить, знали ли они об увлечениях своей дочери и не хранится ли в их поместье другие запретные фолианты. А Инквизиториум тем временем устроил доскональную проверку во всей академии.       — А сама академия? — тихо спросила Лина, вспоминая масштаб разрушений от лап демона.       — Селестия лично выделила средства из королевской казны на экстренное восстановление, — ответила Твайлайт. — Помещения отстроят заново. Но вот репутацию Кантерлота и чувство безопасности... на это уйдут годы.       — И напоследок... — Лина слегка запнулась, собираясь с мыслями. — Что с Играми? Пускай сейчас это уже и не кажется таким важным, как хотелось бы верить до всего этого кошмара.       Твайлайт Спаркл тяжело вздохнула, потерев переносицу.       — Технически, победа досталась «Шэдоумэйрс» во главе с директрисой Синч. «Вондерколты» были безоговорочно дисквалифицированы. Пускай вся остальная команда и не знала о намерениях Вельвет, но факт использования запрещенной магии крови со стороны нашей академии неоспорим. Мейнхэттен увез кубок победителей.       Лина протяжно выдохнула, чувствуя легкий укол разочарования.       — Значит ли это... — она скосила здоровый глаз на Принципиала, — что мой уговор про выходной и поблажки по учебе отменяется? Договор ведь был на победу.       Твайлайт на мгновение замерла, а затем тихо, искренне рассмеялась, несмотря на всю мрачность ситуации.       — Нет, Лина. Всё в силе. Ты и другие студенты показали себя с наилучшей стороны. Вы сражались до последнего и сделали всё, что было в ваших силах, столкнувшись с тем, к чему вас никогда не готовили. Наши условия останутся за тобой.       Лина удовлетворенно кивнула, откинув голову на подушку. Но была еще одна вещь, которая не давала ей покоя.       — А что насчет... Арджента?       Твайлайт заметно удивилась, ее брови поползли вверх.       — Арджента Глэра? Признаться, я немного обескуражена этим вопросом, учитывая ваши крайне напряженные отношения.       — Я просто спросила, — буркнула Лина, отводя взгляд к заснеженному окну.       — Он жив, — мягко ответила Твайлайт. — Но он до сих пор в глубоком шоке от происходящего, пускай и изо всех сил старается скрыть это за привычной маской аристократического безразличия. К своему удивлению, я стала гораздо чаще видеть его на лекциях. Преподаватели докладывают, что он перестал уходить с последних занятий. Сидит до самого конца, словно... словно просто боится оставаться наедине с собой в пустой комнате.       — Ого... — мысленно протянула Лина. — Чтобы этот напыщенный павлин задерживался на нудных лекциях по истории магии, а не сбегал развлекаться? Это действительно удивительно.       Перед глазами всплыла сцена, как они с Вельвет всегда держались вместе, как прикрывали друг друга своими ядовитыми комментариями. Видимо, за всем этим столичным снобизмом и высокомерием между ними действительно что-то было. Настоящая привязанность, которую Арджент теперь потерял навсегда.       Лине стало на мгновение его даже жаль, но она быстро отогнала это чувство. У нее были свои пони, о которых стоило переживать.       — А Эйвори и Меркьюри? — голос единорожки дрогнул, выдав ее истинное волнение. — Вы сказали, часть студентов погибла. Они...       — Они в полном порядке, Лина, — тут же заверила её Твайлайт, накрыв своим копытом здоровую ногу студентки. — Ни царапины. Луна успела вытащить до того как стало рушиться. Они очень переживали за тебя. Эйвори едва не с боем пыталась прорваться в воздушные доки, когда мы переправляли тебя в Вестаполис. Они оба просили передать тебе, чтобы ты поскорее выздоравливала и возвращалась.       Лина закрыла глаза, и на её губах, вопреки боли от ожогов, расцвела слабая, но абсолютно спокойная улыбка. Главное — её друзья живы. А со всем остальным, включая демоническую скверну, зиму в Вестаполисе и шрамы на лице, она как-нибудь справится. Она так просто не сдастся.       Твайлайт внезапно замолчала. Она отвела взгляд в сторону, и Лина заметила, как Принципиал нервно, почти неуверенно перебирает копытами край своего плаща. Вся её величественная, начальственная осанка на мгновение дала трещину. Было очевидно, что Твайлайт хочет сказать что-то еще. Что-то очень важное, что совершенно не вписывалось в официальный сухой отчет о турнире, демонах и проверках Инквизиции.       — Лина, я... — Твайлайт тяжело сглотнула и снова посмотрела на единорожку. — Тебе нужно знать, что...       Лина мгновенно навострила ушки. Остаточная сонливость и ноющая пульсация в щеке тут же отступили на второй план. Она затаила дыхание, приготовившись слушать Но в этот самый момент дверь палаты распахнулась с негромким, но требовательным щелчком. На пороге возникла доктор Хеликс. Её лицо было таким же непроницаемым и строгим, как кристаллические шпили Вестаполиса за окном.       — Принципиал Спаркл, ваше время вышло, — непререкаемым тоном заявила кристальная пони, постучав копытом по своему карманному хронометру. — Никаких исключений. Пациентке необходимо принять лекарства и готовиться к следующему циклу сна.       Твайлайт осеклась на полуслове. Её плечи тяжело опустились, и она бросила на Лину извиняющийся, но в то же время какой-то невыразимо грустный и тревожный взгляд. Момент был упущен, и принципиал понимала, что спорить с главным лечащим врачом в такой ситуации бесполезно.       Она медленно поднялась со стула.       — Выздоравливай скорее, Лина, — мягко произнесла Твайлайт. — Набирайся сил.       Лина подавила раздраженный вздох от так не вовремя прерванного разговора и коротко кивнула.       — И вам не хворать, принципиал, — хрипло отозвалась единорожка.       Твайлайт тепло, чуть грустно улыбнулась краешком губ и, кивнув доктору Хеликс, вышла в холодный коридор. Сразу же после её ухода в палату юркнула та самая молоденькая медсестра с кристальным отливом на шерстке. В копытах она с явной осторожностью держала металлический поднос, на котором зловеще позвякивали несколько пузатых фиалов. Внутри них булькала и переливалась густая, подозрительно яркая жидкость.       Едкий, травянисто-химический запах ударил Лине в нос еще до того, как кобылка успела откупорить первую склянку.       — Время пить лекарства! — бодро возвестила сольвитка, хотя её энтузиазм явно не соответствовал цвету и запаху того, что она принесла.       Лина тяжело вздохнула и, превозмогая ноющую слабость во всем теле, медленно села на кровати. Её рог окутался тусклым, едва заметным пурпурным свечением — магия всё ещё отзывалась вяло, словно заржавевший механизм, но её вполне хватило, чтобы телекинезом подцепить с металлического подноса первую пузатую колбу и поднести её к губам. Зажмурившись и ожидая худшего, единорожка сделала первый глоток.       К её огромному удивлению, вкус оказался совершенно не мерзким. Вопреки едкому, разъедающему глаза запаху, само зелье было вполне приятным, разве что чересчур приторным, словно густой сироп из переспелых ягод. Лина сделала ровно четыре глотка. Не больше и не меньше. Она прекрасно помнила инструкции: доктор Хеликс строго-настрого предупреждала, что нарушение дозировки приведет к катастрофе. Выпьешь больше — и зелье спровоцирует слишком агрессивный рост тканей, отчего раздробленная кость срастется криво, превратив копыто в бесполезный, изуродованный кусок плоти.       Отставив пустую колбу, она тут же влила в себя содержимое второго фиала — терпкое, холодящее горло обезболивающее. Оно должно было сковать нервные окончания и притупить ту самую агонию, которая неизбежно начнется, когда осколки кости внутри копыта станут заново врастать друг в друга.       Теперь оставалось только ждать ужина. Кормили в этой ледяной обители на убой, и порции были на удивление огромными и сытными. Впрочем, это было не проявлением местного гостеприимства, а необходимостью: прием столь мощных восстанавливающих зелий буквально сжирал все ресурсы организма, сжигая калории как в доменной печи и оставляя после себя сосущую пустоту в желудке.       Кристальная пони тем временем сделала несколько быстрых пометок карандашом в своем медицинском листе. Убедившись, что пациентка приняла все лекарства без происшествий, кобылка тепло улыбнулась.       — Вот и отлично. Показатели стабильные, — прощебетала она, пряча планшет подальше. — Приятного вам отдыха и пусть кости крепнут. Если вам станет совсем уж скучно лежать и смотреть в потолок, вы только скажите, когда я зайду в следующий раз. Я могу принести вам из библиотеки какую-нибудь хорошую книгу для развлечения.       — Ловлю на слове, — хрипло, но уже чуть бодрее ответила Лина, устраиваясь поудобнее на своих подушках. — Спасибо и до встречи.       Медсестра приветливо кивнула и, тихо прикрыв за собой дверь, выскользнула в коридор. Обезболивающее начало действовать, разливая по телу приятную, тяжелую свинцовую теплоту. Глаза Лины начали медленно слипаться.

***

      Тем временем, в нескольких кварталах от госпиталя, сквозь густую пелену вестаполисской метели возвышался Кристальный Дворец — главная административная резиденция Северного региона. Своим внешним видом и острыми, стремящимися ввысь шпилями он действительно напоминал тот самый легендарный дворец в Кристальном Городе, столице некогда великой и сияющей империи. Но на этом сходство заканчивалось. Если исторический оригинал славился своим ослепительным великолепием, игрой света и роскошью, то резиденция в Вестаполисе была значительно меньше и куда скромнее. Внутреннее убранство отличалось суровой, почти военной аскетичностью: никаких вычурных гобеленов или золотых статуй, лишь голый полированный камень, строгие геометрические линии и холодное магическое освещение, идеально подходящее для сурового северного региона.       В одном из просторных кабинетов на верхнем этаже, откуда открывался вид на заснеженный город, находилась Твайлайт Спаркл.       Она стояла у огромного стрельчатого окна, задумчиво глядя на кружащиеся снежинки. Тяжелая дверь кабинета открылась, и внутрь уверенным шагом вошел Шайнинг Армор. Командующий северной армией снял свой парадный шлем, стряхнув с него тающий снег, и подошел к сестре. В стенах этого кабинета они могли на время забыть о субординации и поговорить не как принципиал и командующий, а как брат и сестра. Но темы их разговоров перешли с обсуждения простых семейных проблем на нечто более неприятное.       Они обсуждали политику.       Шайнинг Армор налил себе немного горячего чая из кувшина на столе, грея копыта о керамику.       — Значит, донесения дворян из кантерлотского дворца не врут? — его голос эхом отразился от каменных стен. — Слухи о том, что будет принят новый аурикт... это правда, Твайли?       Твайлайт тяжело вздохнула, отворачиваясь от окна, и устало потерла переносицу. Последние недели вымотали её так сильно, что даже ее магия не могла скрыть темные круги под глазами.       — Слухи правдивы, Шайнинг, — тихо, но твердо ответила она. — Документ уже проходит последние стадии согласования. После того, что произошло на Играх, после этого разлома и появления демона прямо в сердце Кантерлота... королевству нужно показать, что власть непоколебима.       Она подошла к столу брата, опираясь о столешницу.       — Селестия в последнее время работает на износ, словно сама пытается заполнить все трещины в фундаменте государства. Она лично участвует в каждом мало-мальски значимом мероприятии. На прошлой неделе она председательствовала в Солнечном круге, улаживая волнения среди королевских наместников и аристократов. До этого лично прибыла в гарнизоны на южном фронтире, чтобы вдохновлять паломников и ордена на новые свершения.       Твайлайт бросила взгляд на развернутую на столе карту Эквестрии, где красными фишками были отмечены потенциально нестабильные зоны.       — И это только начало, — добавила она. — Скоро принцесса отправится с масштабным визитом в крупные города западного региона. Ей нужно лично успокоить народ и заверить всех, что столица всё контролирует. И новый аурикт — часть этой стратегии. Правила игры меняются, брат. И нам придется к ним адаптироваться.       Шайнинг Армор задумчиво сделал небольшой глоток горячего чая, глядя на пляшущую за окном метель.       — В интересное время мы живем, Твайли, — произнес он, и в его голосе прозвучала тяжелая, солдатская ирония. — В последнее время происходит столько событий и инцидентов, что за всем просто не успеваешь уследить. Эквестрия словно проснулась после долгой спячки, и это пробуждение оказалось весьма болезненным.       Твайлайт скрестила копыта на груди, зябко поведя плечами.       — Что верно, то верно, — тихо отозвалась она, глядя на разложенную карту. — И знаешь... мне страшно. Страшно от того, что всё это напряжение копится с каждым днем, и в один прекрасный миг оно может просто лопнуть, погребая под обломками всех нас.       Командующий поставил кружку на стол и, нахмурившись, посмотрел на сестру. Военная выправка взяла верх над философскими рассуждениями.       — Раз уж мы заговорили о катастрофах... Я до сих пор не могу взять в толк одну деталь из твоего письма, Твайлайт. Как вообще так вышло, что демон смог проникнуть прямо в столицу?       Он оперся копытами о край стола, в его глазах читалось профессиональное непонимание.       — Мне всегда казалось, что это физически невозможно. Защитный купол Кантерлота сформировался сразу после постройки тех стен, более семидесяти лет назад, он настроен на подавление любых аномальных всплесков магической энергии извне и изнутри. Подобные пространственные разрывы должны были быть заблокированы и рассеяны еще на этапе их формирования. Как система дала сбой?       Твайлайт устало потерла виски, словно снова переживая тот кошмарный день.       — Купол действительно подавляет аномалии, Шайнинг, и он работал исправно. Но проблема крылась в колоссальном локальном напряжении. Понимаешь... пространство над самим залом во время этой дуэли было перенасыщено сырой, агрессивной магией. Мои студенты и студентки из Мейнхэттена столкнули лбами такие объемы стихийной энергии, что температура и давление внутри купола зашкаливали. Из-за этого дикого резонанса сама грань между нашим физическим миром и Лимбом истончилась до состояния мокрого пергамента.       Твайлайт подняла взгляд на брата, её глаза потемнели.       — Завеса стала настолько хрупкой, что демону, привлеченному запахом ненависти, оставалось лишь найти точку опоры. И как только пролилась кровь... он просто прорвал эту пленку.       Шайнинг Армор скептически покачал головой.       — Но ведь масштабные дуэли, фестивали и даже сражения с драконами случались и в прошлом. Магические резонансы бывали и сильнее. Однако раньше таких случаев не было. Твари из Тартара не лезли на подобные мероприятии.       — Раньше таких случаев не было по одной простой причине, — горько и зло отчеканила Твайлайт. — Раньше никому, даже в самом больном бреду, и в голову не могло прийти, что одна самонадеянная дура из аристократического рода решит использовать запретные техники магии крови прямо посреди турнира, на глазах у тысяч пони и двух Принцесс!       Она резко отвернулась к окну, стараясь успокоить сбившееся дыхание.       — Это не купол не справился, Шайнинг. Это мы не уследили за тем, какие монстры растут в наших собственных стенах. И именно за эту ошибку Кантерлот сейчас платит такую высокую цену.       Шайнинг Армор сделал шаг вперед. Видеть свою сестру, всегда такую собранную и уверенную в себе, в состоянии подобного надлома было для него невыносимо.       — Твайли, послушай меня, — он положил тяжелые копыта на её дрожащие плечи. — Это не твоя вина. Ты не могла предвидеть, что...       — Нет, Шайнинг. Как раз моя! — Твайлайт резко сбросила его копыта и отступила на шаг, её голос сорвался на отчаянный полушепот. — Я — принципиал. Я должна была это предвидеть! Но я позволила Вельвет выйти на эту дуэль... просто потому, что закрыла глаза на все, что только можно. Я так отчаянно хотела победить Мейнхэттен на этих проклятых Играх, что пожертвовала безопасностью!       Она обхватила себя копытами, словно пытаясь удержаться от того, чтобы не рассыпаться на куски.       — И посмотри, к чему это привело. Часть студентов мертвы, Шайнинг. Одна из них искалечена скверной и лежит здесь, в палате, чудом цепляясь за жизнь, как и часть других пони, что пострадали. А те, кто остался в Кантерлоте... они сейчас забились по углам и шепчутся об участи тех, кого забрали пони в светлых одеяниях.       Шайнинг больше не стал слушать её самобичевание. Он просто подошел вплотную и крепко, по-медвежьи обнял сестру, прижимая её к своей холодной нагрудной броне. Твайлайт слабо всхлипнула и уткнулась носом в его плечо, позволяя себе на несколько секунд побыть просто младшей сестренкой, а не руководителем элитного заведения.       — Тихо, Твайли. Успокойся, — мягко, но уверенно произнес брат, поглаживая её по спине. — Давай посмотрим на это с иной позиции. Допустим, ты бы поняла всё до конца. Допустим, ты бы с позором выгнала Вельвет из команды или даже из академии прямо в тот же день. Как ты думаешь, каков шанс того, что она, съедаемая гордыней и обидой, не повторила бы свои действия? Только сделала бы она это не в академии, где присутствовали два аликорна. Она бы выпустила этого демона где-нибудь в торговом квартале столицы или на оживленной улице. Жертвы были бы всегда. В этой ситуации их было не избежать.       Твайлайт медленно отстранилась, вытирая глаза. Логика брата была суровой, военной, но абсолютно неоспоримой.       — При хорошем раскладе, — продолжил Шайнинг, глядя ей прямо в глаза, — нужно было изначально, еще на этапе поступления, распознать её гнилую натуру и тягу к запретному. Но...       — Но система образования Эквестрии этого не учитывает, — горько закончила за него Твайлайт. — Мы тестируем магический потенциал, знание теории, оцениваем родословную и количество битсов на счетах их семей. Мы не тестируем их мораль.       Она отошла к столу, бессильно опираясь на него обеими копытами.       — И именно поэтому мне сейчас так страшно, Шайнинг. Не только из-за того, что уже случилось. Из-за того, что будет дальше. После инцидента Принцесса Селестия вызвала меня на разговор.       Твайлайт подняла на брата полный тревоги взгляд.       — Она сказала, что академии нужны реформы. Что корона планирует сделать её «более правильной».       Шайнинг нахмурился:       — Что это значит?       — Я думаю, она хочет забрать у нас частный статус, — слова дались Твайлайт с трудом. — Лишить академию независимости. Если это произойдет, мы станем просто придатком Министерства магии и образования. Они будут диктовать, кого нам учить, как нам учить и что думать.       Командующий севера задумчиво потер подбородок, обдумывая услышанное. Затем он подошел к столу и ободряюще улыбнулся сестре.       — Не стоит гадать на кофейной гуще и изводить себя заранее, как говорят пони с востока, — прагматично ответил он. — Если буря неизбежна, лучше потратить время на то, чтобы укрепить паруса, а не бояться ветра. Подготовься к этому. Собери лояльных преподавателей, продумай свои аргументы. А если всё пойдет по худшему сценарию и академия станет для тебя невыносимой... — Шайнинг тепло коснулся её плеча. — Ты всегда можешь уйти. Двери Королевского дворца для тебя всегда открыты, Принцесса с радостью найдет тебе должность при дворе. Тебе не обязательно нести этот свет в одиночку.       Твайлайт тяжело вздохнула, но наконец кивнула, принимая слова брата. Его спокойная, рассудительная уверенность всегда действовала на неё отрезвляюще.       — Я понимаю, — тихо ответила она, отстраняясь и привычным жестом поправляя растрепавшуюся гриву. — Ты прав, Шайнинг. Паника — худший советчик в нашей ситуации. Я сделаю всё необходимое.       Она замолчала на мгновение, явно желая стряхнуть с себя гнетущую атмосферу дворцовых интриг и недавних катастроф.       — Но давай пока оставим это, — Твайлайт слабо, но искренне улыбнулась. — Как там Каденс? Мы так давно не виделись в спокойной обстановке.       При упоминании жены суровое лицо Командующего Севера мгновенно смягчилось, а в глазах появилась непреднамеренная теплота.       — С ней всё прекрасно, — ответил Шайнинг Армор, возвращаясь к своему чаю. — Знаешь, находясь здесь, настолько далеко от столицы с её вечной паранойей и скрытыми целями, Каденс словно по-настоящему расцвела. Она безупречно выполняет свои обязанности как перед Селестией, так и перед местными жителями. Будь то кристальные пони или обычные эквестрийцы, перебравшиеся на север — она заботится обо всех. Под её руководством этот суровый край живет в удивительной гармонии.       Твайлайт покачала головой, искренне поражаясь услышанному.       — Я всегда восхищалась её талантом, — задумчиво произнесла принципиал. — Но как ей вообще удается держать этот невероятный баланс? Сохранять политическую автономию региона, дарить свою магию любви и при этом оставаться лояльной и эффективной наместницей в глазах Кантерлота? Столица же обычно не терпит независимости.       Шайнинг сделал глоток и обернулся к заснеженному окну, глядя на мерцающие во мраке шпили Вестаполиса. Его тон стал более серьезным и тихим, словно он озвучивал государственную тайну.       — Возможно, дело не только в дипломатическом гении Каденс, Твайли, — произнес он. — Мне кажется, Селестия просто испытывает глубокое, скрытое чувство вины перед Севером.       Твайлайт вопросительно изогнула бровь, побуждая его продолжить.       — Ты ведь знаешь историю, — Шайнинг Армор обернулся к сестре. — Когда Кристальная Империя пала под гнетом короля-чародея Сомбры, Кантерлот не смог их защитить. Множество кристальных пони тогда бесследно пропали, растворились во тьме вместе со своим безумным тираном. Это было колоссальное поражение Короны. И теперь, спустя столько времени, Селестии банально неудобно затягивать гайки в этом регионе. Она позволяет северу жить спокойнее и дает Каденс ту свободу действий, которую никогда бы не допустила на беспокойном востоке. Это её способ загладить старую вину перед кристальным народом.       — Да... возможно, ты прав, — медленно кивнула Твайлайт. Она отошла от окна и снова склонилась над развернутой картой Эквестрии, уперевшись копытами в столешницу. — Север нашел свой баланс. Но если кристальные земли притихли, то восток... Восток откровенно меня пугает, Шайнинг.       Командующий подошел ближе, встав рядом с сестрой.       — Растущее влияние Мейнхэттена? — догадался он.       — Их рост просто пугающий в сравнении со столицей, — голос Твайлайт стал напряжённым, почти тревожным. Она провела копытом по восточной части карты, где густо были отмечены города и торговые пути. — Недавний приезд их делегации на Академические Игры показал это как нельзя лучше. Студентки Синч… они ведь не просто умны или хорошо натренированы. Они выглядят, держатся и действуют с таким безупречным превосходством, словно это мы — провинциалы, а они — настоящая элита королевства. Мне не по себе от того, что целый огромный регион, пусть технически и подчиняется Эквестрии, на деле ведёт себя совершенно обособленно и… иначе.       Шайнинг Армор нахмурился, обдумывая её слова уже с точки зрения военной стратегии.       — Если Восток так открыто демонстрирует свою автономию и силу, почему тогда Принцесса Селестия это допустила?       Твайлайт тяжело вздохнула и обвела копытом восточные земли.       — Допустила. Более того — это была рекомендация Луны. Всё началось с «Эдикта Регуляции» двадцать лет назад. Селестия искала способы быстро оживить экономику востока после долгого застоя, Луна в приватном разговоре предложила именно этот закон. Якобы это позволит привлечь инвестиции, дать работу тысячам пони и поднять регион без прямых дотаций из казны. Селестия приняла совет. Тогда это выглядело разумным и даже дальновидным шагом. Принцесса позволила купцам и торговым гильдиям покупать разорившиеся земли на востоке у несостоятельных аристократов того региона. Позже этот закон расширили — такое право получили и безродные. Сначала это выглядело как разумный шаг: оживить экономику, привлечь инвестиции, дать работу…       Она замолчала на секунду, словно сама до сих пор не могла до конца поверить в последствия.       — На это был колоссальный спрос. Экспедиторы открыли новый материк на юго-востоке, и торговцы бросились туда за ресурсами. Восток стал удобным перевалочным пунктом и источником капитала. Деньги полились рекой. Но за эти двадцать лет… пони востока стали совершенно другими. Более тщеславными. Более независимыми. Более… чужими для нас. Они уже не смотрят на Кантерлот как на центр королевства. Они смотрят на него как на… конкурента.       Шайнинг Армор внимательно смотрел на сестру.       — Почему же тогда Кантерлот бездействует? Обычно такие амбиции пресекаются на корню.       — Потому что Селестия не хочет долгой и кровопролитной войны, — тихо ответила Твайлайт. — Открытая конфронтация с востоком может перерасти в настоящий внутренний конфликт. А она сейчас всеми силами старается избежать этого, поскольку это нарушит все то, что она строила за прошлое столетие. Поэтому она так активно колонизирует южный фронтир Эквуса. Новые порты, новые поселения, новые лояльные пони. По сути, она хочет сделать так, чтобы Солнечный Круг меньше зависел от востока в ресурсах и торговле. Я боюсь, Шайнинг, что восток уже не просто регион. Он превращается в отдельную силу. И если Селестия не успеет взять его под контроль… мы можем получить второй полюс власти внутри страны. А это уже не просто политическая проблема. Это может стать началом конца единой Эквестрии.       Твайлайт подняла взгляд на брата. В её глазах читалась смесь профессионального восхищения и глубокой, искренней тревоги.       — Недавние закрытые переговоры между лордами Лунограда и Селестией показали, что даже самые старые, заскорузлые враги могут внезапно принять подданство нынешней Эквестрии… если им предложат правильную цену.       Шайнинг Армор, как раз сделавший очередной глоток чая, внезапно поперхнулся. Он резко закашлялся, едва не пролив горячий напиток на свою полированную броню, и с громким стуком поставил кружку на стол.       — Кхм... Что?! — Командующий вытер губы тыльной стороной копыта, уставившись на сестру так, словно у неё вырос второй рог. — Это... это действительно произошло? Лорды Лунограда обновили присяги? И в пользу Селестии, а не Луны?!       — Именно так, — мрачно кивнула Твайлайт. — Формально они подтвердили свою преданность правящему Дневному двору и Единому Солнцу. Это грандиозная дипломатическая победа столицы, о которой скоро объявят официально.       Она снова опустила взгляд на карту, туда, где располагался мрачный город с высоким храмом и аристократов-традиционалистов.       — Но меня всё равно это безумно смущает, Шайнинг. Это выглядит как сделка с двойным дном. Да, они присягнули, но при этом наотрез отказались выдать Кантерлоту зачинщиков — тех, кто отдал приказ на убийство наших паломников, отправленных в Луноград в первый раз.       — И Кантерлот это стерпел? — недоверчиво спросил Армор.       — Стерпел, потому что взамен лорды пошли на уступки, — пояснила принципиал. — Они согласились провести более глубокие переговоры, но строго после официального визита Принцессы Луны в их город. И в качестве жеста доброй воли разрешили ограниченный, контролируемый приход новых паломников из столицы. И самое главное — Луна смогла уговорить их на интеграцию в общую систему Королевского Тракта. Они наконец-то разрешили строительство и ремонт ключевых участков дорог, которые соединят Луноград и Процветающий Восток с центральными регионами. Раньше они категорически отказывались, называя это «потерей суверенитета». А теперь вдруг согласились.       Шайнинг несколько секунд молчал, переваривая информацию.       — Как ей это удалось? — спросил он наконец. — Эти лорды десятилетиями сопротивлялись любому влиянию Кантерлота, варясь сами в себе.       Твайлайт пожала плечами, но в её жесте не было лёгкости.       — Я не знаю деталей. Но, судя по всему, Луна провела с ними очень… убедительные приватные переговоры. Она предложила им компромисс: они получают больше автономии в торговле и внутренних делах, а взамен открывают дороги и признают верховенство Короны в ключевых вопросах. Селестия, видимо, тоже пошла на определённые уступки. Теперь Восток формально становится ближе к центру… хотя на деле это может быть просто красивой ширмой.       Она замолчала на секунду, а потом добавила тише, почти шёпотом:       — И это меня пугает больше всего. Потому что я не понимаю, чья это на самом деле победа. Селестии? Или Луны?       Шайнинг Армор долго смотрел на карту, потом перевёл тяжёлый взгляд на сестру.       — Ты думаешь, Луна всё это спланировала?       — Я думаю, — Твайлайт понизила голос, — что мы видим только то, что нам позволяют увидеть. А под поверхностью уже идёт совсем другая игра.       Шайнинг Армор хмыкнул, пытаясь найти в этой политической трясине хоть проблеск позитива.       — Ну, по крайней мере, они оставили в прошлом свои радикальные замашки, — заметил Шайнинг Армор, скрестив копыта на груди и пытаясь найти хоть что-то позитивное в этой запутанной ситуации. — Инквизиция и сами лорды разогнали эти жуткие культы поклонения Найтмер Мун. Они перестали приносить кровавые клятвы во тьме и прятать фанатиков в подземельях. Это уже можно считать серьёзным шагом навстречу цивилизации. Не так ли? Твайлайт раздражённо выдохнула, резко отходя от стола с картой. Она провела копытом по виску, словно пыталась унять нарастающую головную боль.       — Да, Шайнинг, технически это так, — голос Принципиала дрогнул от сдерживаемого гнева. — Но меня до зубовного скрежета раздражает их поведение! Они ведут себя так, будто Селестия — это жестокий тиран, который только и думает, как бы стереть их с лица земли и желает им всего наихудшего.       Она нервно прошлась по гладкому каменному полу кабинета, взмахнув копытом в сторону карты.       — Но ведь это абсолютный абсурд! Селестия проявила к ним колоссальное терпение. Она официально разрешила им жить по своим традициям, позволила открыто поклоняться Луне, строить храмы в ее честь и не стала навязывать догматы Церкви Солнцепоклоничества силой меча. Она дала им ту автономию, о которой многие регионы могут только мечтать! А они всё равно смотрят на нас как на оккупантов. Как будто мы — захватчики, а не законная власть.       Твайлайт остановилась, её глаза гневно блеснули в полумраке комнаты.       — Если бы эти восточные "новые" аристократы и лорды не были столь ослеплены своей вековой гордыней и уязвленным эго, всё могло бы быть просто отлично. Мы могли бы обмениваться знаниями, строить сильную Эквестрию вместе, без этих вечных политических капканов. А вместо этого они упиваются комплексом мучеников, прячут кинжалы за спиной и торгуются за каждую каплю лояльности. Они принимают наши деньги, наши технологии, наши торговые пути… но при этом продолжают твердить, что «Кантерлот их душит». Это неблагодарность чистой воды! И самое обидное, что Луна… она это никак не останавливает. Своим молчанием, своими намёками, своими нейтральными речами. Она превращается в символ для всех недовольных. И я не знаю, делает она это сознательно… или просто не понимает, какую бомбу подкладывает под всю Эквестрию.       Шайнинг Армор долго молчал, обдумывая слова сестры. Он хотел найти ещё хоть один позитивный момент, но с каждым её словом это становилось всё сложнее.       — Возможно, это просто переходный период, — наконец сказал он, стараясь звучать уверенно. — Восток долгое время был оторван от центра после Войны Светил. Теперь они учатся жить в единой стране. Со временем это должно выровняться. Твайлайт посмотрела на брата с усталой, почти жалостливой улыбкой.       — Я очень хочу в это верить, Шайнинг. Правда хочу. Но чем дальше, тем больше мне кажется, что мы уже потеряли этот регион. Не в военном смысле… а в смысле сердца и лояльности.       Шайнинг Армор понимающе кивнул, глядя на сестру. Он видел, как тяжело ей даются эти размышления — в её голосе звучала не только обида государственного деятеля, но и глубокое разочарование учёной, которая искренне не понимала, почему пони предпочитают старые обиды здравому смыслу и прогрессу.       — С другой стороны, — осторожно заметил он, пытаясь найти хоть один светлый момент в этой запутанной картине, — Восток всё-таки поддерживал Селестию во время Войны Светил. Они стояли на её стороне, когда Найтмер Мун вела своих последователей на север. Многие из их графов и королей сражались под знамёнами солнца. Было бы глупо и несправедливо ожидать, что они полностью забыли о том, что Селестия им дала впоследствии: защиту, торговые пути, возможность восстановиться после войны. Это не пустые слова. Они получили реальные преимущества и стабильность.       Твайлайт резко остановилась и посмотрела на брата с нескрываемым раздражением.       — Преимущества? Шайнинг, ты серьёзно? Сейчас этим пони никто не мешает буквально вытирать свои копыта об нас ради своей выгоды! Они берут всё, что могут — наши технологии, наши торговые маршруты, наши инвестиции — но при этом продолжают твердить, что Кантерлот их душит и Солнце слишком ярко светит. Это уже не благодарность. Это наглость чистой воды!       Шайнинг Армор поставил свою кружку и посмотрел на сестру спокойно, но твёрдо.       — Ты говоришь про неблагодарность, а сама сколько лет отказывалась признавать принимать слова Луны о том, что наша история — неполноценна? Что наши традиции, наша память о Диархии, наше право на собственный голос — это всё якобы опасный сепаратизм и ересь?       Твайлайт возмущённо повернулась к нему, её глаза гневно блеснули.       — Ты серьёзно? Неужели ты веришь в эти бредни Найтмер Мун о том, что Селестия — тиран в доброй личине?!       Шайнинг не отвёл взгляда.       — Нет, я не верю, что Селестия — тиран. Но не кажется ли тебе самой странным тот факт, что она так долго не атаковала восток напрямую? Или ты чего-то не рассказала мне в этой истории?       Между ними повисла тяжёлая, напряжённая пауза.       Твайлайт смотрела на брата, не зная, что ответить. Шайнинг вздохнул и продолжил уже тише, почти примирительно:       — Возможно, проблема в непонимании между сёстрами, которое они не хотят обсуждать… Или, может, кто-то один из них просто не хочет это обсуждать.       Твайлайт замолчала, глядя не на карту, а куда-то сквозь неё, в свои воспоминания. Её голос стал тише, почти задумчивым.       — Знаешь, что меня тогда больше всего поразило? — продолжила она. — Я не ожидала, что Найтмер Мун… будет нас слушать. Я была готова к тому, что она попытается уничтожить всех. Я думала, мы умрём в том замке. Но когда мы попросили ее снять луну с небосвода и восстановить цикл смены дня и ночи… она нас послушала и сделала это, а после… я увидела, как тьма вокруг неё буквально расступается. Не перед нашей магией. Перед её собственной волей. В тот момент я поняла — это не просто чудовище. Это всё ещё была она. Сломленная, измученная… но всё ещё Луна.       Шайнинг Армор внимательно смотрел на сестру, не перебивая.       — Ты рассказывала об этом Селестии? — спросил он наконец.       Твайлайт кивнула.       — Да. У нас был долгий, очень тяжёлый разговор. Уже после принятия Луны. Я рассказала ей всё, как было в Замке Двух Сестёр. Как Найтмер Мун смотрела на нас. Как в последний момент в её глазах мелькнуло что-то… живое. Как она сама остановила затмение.       Твайлайт сделала паузу, вспоминая.       — Селестия очень долго молчала. Я никогда не видела её такой… неподвижной. Потом она посмотрела на меня и спросила прямо: «Ты считаешь, что слова Луны о том, что произошло тогда, правдивы?»       Она подняла взгляд на брата.       — Я ответила да. Что Найтмер Мун не предприняла никаких попыток напасть на нас. Что мы не просто победили чудовище — мы помогли сестре вернуться.       Шайнинг Армор медленно выдохнул.       — И что она сказала? Твайлайт горько усмехнулась, но улыбка вышла усталой.       — Она ничего не ответила по началу. А потом просто перевела разговор в другое русло. Сказала, что в то время было крайне тяжело принимать такие решения, но они были необходимостью. Что иногда приходится выбирать между спасением многих и спасением одной. А потом посмотрела на меня и спросила… верю ли я сама в то, что говорит Найтмер Мун. Ведь если подумать — что могла знать Найтмер в порыве ярости и безумия тогда, когда шла война? А позже, на луне, в полном одиночестве… разве не могла она выдумать свою собственную версию событий, чтобы хоть как-то оправдать себя и не сойти с ума от осознания масштаба разрушений?       Твайлайт горько усмехнулась, но улыбка вышла усталой.       — Я тогда не смогла ответить. Просто стояла и молчала. А потом спросила её напрямую: «Почему же тогда вы её простили, если не доверяете?» Шайнинг слегка наклонился вперёд. — И что она сказала?       — Она ответила спокойно, почти мягко: Я хочу убедиться, что Луна действительно исправилась. Что тьма, которая когда-то овладела ею, больше не вернётся. А потом попросила меня никому об этом разговоре не рассказывать. И добавила, что позже хотела бы поговорить с Рарити и Флаттершай — для более долгого и подробного разговора.       Твайлайт тяжело вздохнула, обхватив себя копытами за плечи.       — После этого разговора у меня осталось очень странное чувство… будто Селестия сама до конца не уверена в том, что произошло в ту ночь. Будто она тоже… сомневается. Но при этом не хочет это признавать. Даже перед собой.       Шайнинг Армор долго смотрел на сестру, прежде чем задать следующий вопрос. Его голос стал тише, осторожнее:       — А ты сама… веришь в слова Луны? В то, что она рассказывает о том времени?       Твайлайт замерла. Она опустила взгляд на карту, но, казалось, уже не видела её. Несколько секунд она молчала, подбирая слова.       — Было бы здорово, если бы я хоть что-то знала о том времени, — наконец ответила она тихо. — А не только слова Найтмер Мун о том, что произошло, кинутые о том, что Селестия самолично сожгла их столицу в прошлом и позволила своим войскам уничтожать города и ее сторонников. Ведь это может оказаться всего лишь уловкой. Красивой, удобной ложью, которую она придумала за те сто лет одиночества, чтобы хоть как-то оправдать себя… перед собой же.       Она горько усмехнулась, но улыбка вышла усталой и вымученной.       — Я читала все доступные хроники. Все официальные записи. Все свидетельства очевидцев. Но они все… написаны под одним углом. Тем, что нам всегда рассказывали еще со школы. А альтернативные источники почти отсутствуют. Так что… я привыкла жить с этой мыслью. Что, возможно, всё было не так уж плохо. Что Селестия действительно сделала то, что было необходимо.       Шайнинг Армор слегка нахмурился, явно удивлённый.       — Подожди… Неужели ты ни разу лично не общалась с Луной? После её возвращения?       Твайлайт покачала головой.       — Ни разу. Меня к ней не пускают, как и всех остальных, кто мог бы с ней в теории поговорить. Аурелии стоят у каждого входа в Восточное крыло, словно она — опаснейшая преступница, а не аликорница, что способна поднимать и опускать луну. Только очень узкий круг, одобренный самой Селестией.       Она устало провела копытом по лицу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость.       — Поэтому я и привыкла жить с этой мыслью. Что, возможно, всё было не так уж плохо… И что лучше не копать слишком глубоко.       Между ними наступил небольшой момент тишины. И Твайлайт, вспомнив о Лине, решила попросить совета у брата. Тот ей телекинезом дал кружечку чая. Принципиал с благодарностью приняла предложенный напиток. Обхватив кружку озябшими копытами, она сделала небольшой глоток, позволяя теплу немного разогнать тот внутренний холод, что сковал её с самого начала Игр.       — Шайнинг... — тихо начала она, не отрывая взгляда от темной поверхности чая. — Как мне поступить?       Командующий чуть склонил голову набок, внимательно глядя на сестру.       — С чем именно, Твайли?       Твайлайт слегка замялась. Ей совершенно не хотелось втягивать брата в паутину подозрений Инквизиции, поэтому она постаралась подобрать максимально обтекаемые слова.       — Представь условную ситуацию. Есть одна пони. Она находится под моей прямой ответственностью. И сейчас ей грозит очень большая опасность... со стороны тех сил, с которыми невозможно просто договориться.       Шайнинг Армор задумался. Его лицо приняло то самое выражение непреклонной решимости, с которым он обычно отдавал приказы своим офицерам на северных границах.       — Если эта пони не совершила ничего по-настоящему ужасного или злонамеренного, — твердо и спокойно ответил старший брат, — то твой долг — защитить её от этой опасности. Ты должна встать между ней и угрозой, а не пытаться уйти в сторону, чтобы сохранить собственную репутацию. Мы не бросаем тех, за кого взяли ответственность.       Твайлайт медленно кивнула. Внутри неё словно распутался тугой, болезненный узел. Она сделала еще один глоток чая, внутренне поражаясь тому, как сама не пришла к этой простой, базовой истине. Видимо, постоянный, удушающий стресс последних дней окончательно затуманил её разум, заставив мыслить категориями политических рисков и кулуарных интриг, а не долга наставника. Перед её мысленным взором внезапно всплыло холодное, пронзительное лицо Гранд-магистра Инквизиции — Солариэль. Во время проверок в академии эта волевая фанатичка задавала Твайлайт крайне неудобные и опасные вопросы. Солариэль очень интересовало, что вообще студенты делали в закрытых секциях скрипториума до инцидента. Ведь по строгому уставу доступ к древним и потенциально опасным фолиантам имеют лишь старшие преподаватели. Гранд-магистр ледяным тоном дала понять, что правила писаны для всех, и никаким «любимчикам» преподавателей там не место. Одно лишнее подозрение, и Лина Фантом могла бы оказаться в Инквизиториуме по обвинению в изучении запретных книг. Но Твайлайт знала свою ученицу. Если Лина действительно не делала в скрипториуме ничего плохого и просто стала жертвой чужих амбиций и катастрофического стечения обстоятельств...       Твайлайт крепче сжала керамическую кружку, чувствуя, как возвращается её былая уверенность.       — Если потребуется, я пойду против самой Солариэль, — пообещала сама себе Принципиал, глядя на кружащийся за окном вестаполисский снег. — Я попытаюсь защитить Лину, насколько у меня это получится.       За окном комнаты сгущались ранние сумерки. Бесконечная вестаполисская метель окрасилась в глубокие, синие и фиолетовые тона, но внутри комнаты было тепло и на удивление спокойно. Твайлайт хотела что-то еще сказать, но в этот момент в дверь кабинета тихо постучали.       Не дожидаясь разрешения, она приоткрылась, и в комнату вошла неофициальная Принцесса, как ее называли местные, Ми Аморе Каденза — Каденс.       Её розовая грива мягко колыхалась, а на лице сияла тёплая, искренняя улыбка, которая, казалось, могла растопить даже самый тяжёлый разговор.       — О, я так и думала, что найду вас здесь, — весело произнесла она, закрывая за собой дверь. — Вы оба выглядите так, будто только что обсуждали конец света. Опять политика?       Твайлайт невольно улыбнулась. Присутствие Каденс всегда действовало на неё успокаивающе, словно лёгкий тёплый ветер в холодный день.       — Можно и так сказать, — ответила она, пытаясь скрыть усталость в голосе.       Шайнинг Армор тоже заметно расслабился. Он встал и коротко поклонился.       — Принцесса Каденс. Рад вас видеть.       Каденс махнула копытом, отмахиваясь от официоза.       — Давайте без титулов, хотя бы сейчас. Я только что прошла по верхней террасе — там потрясающий вид на северные огни и звёздное небо. Метель немного утихла, и звёзды сегодня особенно яркие. Может, пройдёмся? Вам обоим явно нужно немного свежего воздуха и чего-то красивого, а не только этих мрачных карт и разговоров о кризисе.       Твайлайт и Шайнинг переглянулись. В глазах обоих мелькнуло явное облегчение.       — С удовольствием, — искренне ответила Твайлайт, поднимаясь из-за стола. — Честно говоря, я уже начинаю чувствовать, как у меня мозг плавится от всего этого.       Шайнинг кивнул, тоже вставая.       — Я не откажусь. После таких разговоров действительно хочется посмотреть на что-то… живое и светлое.       Каденс улыбнулась шире и открыла дверь, пропуская их вперёд.       — Тогда идёмте. Иногда лучшие решения приходят не за картой, а под открытым небом.       Они вышли из кабинета втроём. Тяжёлая политическая атмосфера, висевшая в комнате, постепенно осталась позади, уступая место прохладному ночному воздуху и мягкому свету звёзд.

***

      Лина лежала в этом вестаполисском госпитале уже три недели. Она лежала на спине, послушно вытянув копыта поверх одеяла. Как и обещала доктор Хеликс, после сытного ужина к ней пришла другая специалистка. Это была пожилая кристальная единорожица в темно-синем балахоне, чья шерстка тускло поблескивала в полумраке, словно ограненный сапфир. Она не принесла с собой ни бинтов, ни мазей, ни колб с лечащими жидкостями. Её инструментами были только голос и магия.       Лечение ментальных ран оказалось процессом странным, но невероятно действенным.       С того самого момента, как Лина очнулась, где-то на задворках её сознания постоянно скреблась темная, ядовитая мысль. Демоническая скверна, занесенная остатками демонического удара по ней, работала как эмоциональный паразит: она подпитывала гнев, заставляла прокручивать в голове картины мести, раздувала страх и обиду на весь мир до невероятных масштабов. Лине постоянно хотелось огрызаться, злиться, разрушать.       Но сейчас этот шепот тьмы медленно угасал.       Сапфировая пони сидела у изголовья кровати, мерно покачиваясь из стороны в сторону, и пела. Точнее, это было похоже на ритмичную, древнюю молитву. Язык был Лине совершенно незнаком: он звучал причудливо, сочетая в себе мягкие, тягучие и перекатывающиеся согласные с глубокими, чуть гортанными звуками. В нём слышались отголоски чего-то неуловимо знакомого, словно кто-то смешал древнеэквестрийский и язык заклиананий. Этот язык не резал слух, а наоборот, обволакивал, убаюкивая измученный разум.       — Закрой глаза, милая. Не смотри на свет, позволь ему самому найти путь во тьме, — мягко попросила целительница перед началом сеанса, переходя на эквестрийский.       Лина честно пыталась выполнить указание. Но настороженность, выкованная годами жизни в низком городе, просто не позволяла ей лежать с закрытыми глазами, пока кто-то копается в её голове, пускай и лечит ее таким методом.       Выждав несколько минут, когда ритм молитвы стал особенно глубоким, единорожка чуть-чуть, сквозь узкую щелочку, приоткрыла свой здоровый глаз.       Зрелище заставило её затаить дыхание.       Вокруг рога целительницы не было привычного плотного луча. Вместо этого в воздухе над кроватью роились сотни крошечных, невесомых золотистых искр. Они кружились, словно стайка светлячков в летнюю ночь, плавно опускаясь на изувеченное тело Лины. Там, где эти золотые пылинки касались её кожи, особенно в местах черных ожогов, по телу разливалась волна кристально-чистого, звенящего тепла.       Лина физически чувствовала, как эти искры проникают под кожу, в самую кровь, и вымывают оттуда тот липкий, холодный ужас, что оставил после себя демон. Ненависть к Вельвет, страх перед неизвестностью, обида на собственную слабость — всё это растворялось, оставляя после себя лишь приятную, легкую усталость. Ей действительно становилось проще дышать.       Золотые искры танцевали перед её приоткрытым глазом, отражаясь в зрачке, пока песня целительницы не начала плавно затихать. Последние слоги древнего языка растворились в тишине палаты, и магические светлячки растаяли в воздухе, оставив после себя лишь приятный оттенок благоговения.       Лина поспешно зажмурилась, делая вид, что всё это время послушно лежала с закрытыми глазами.       — Можете открывать глаза, мисс Фантом, — с легкой, понимающей усмешкой произнесла сапфировая единорожица. — Я знаю, что Вы подглядывали. Все вы подглядываете в первый раз.       Лина смущенно кашлянула и открыла глаз.       — Простите. Просто ни разу не лечилась таким методом.       Целительница лишь добродушно покачала головой, поднимаясь со стула и поправляя складки своего синего балахона.       — Твоя душа сильна, но скверна успела пустить тонкие корни, — резюмировала она, глядя на посветлевшее лицо пациентки. — Сегодня мы вычистили самую агрессивную часть. Темнота больше не будет диктовать тебе твои эмоции. Еще некоторое время таких сеансов, и твой разум будет полностью свободен от её влияния. Всё будет хорошо, дитя.       — Спасибо, — искренне, без капли привычного сарказма ответила Лина. Впервые за долгое время она чувствовала внутри себя настоящую тишину.       Целительница кивнула на прощание и покинула палату. Лина перевела взгляд на темное окно, за которым продолжала выть метель. Боль в теле всё еще оставалась, но теперь она была обычной, понятной — такой, с которой можно было справиться. В эту ночь, укрывшись одеялом и погружаясь в сон, Лина знала, что кошмары к ней больше не придут. Хотя странные сны все равно приходили, от этого становилось не менее странно.       Подождав пару минут и убедившись, что шаги сапфировой целительницы окончательно стихли вдали, Лина откинула одеяло. Она осторожно спустила копыта на гладкий кристаллический пол.       Правая нога приняла вес нормально. А вот левая, обожжённая скверной, сразу отозвалась тупой, глубокой, ноющей болью. Зелья и лечебные повязки уже начали действовать, но облегчение было лишь частичным — рана была слишком серьёзной.       На повреждённое копыто ей надели аккуратную, но довольно сложную магическую опору.       Это была лёгкая конструкция из тонкого кристаллического сплава и мягкой, но прочной кожи. Она плотно фиксировала копыто по всей длине — от самого основания до края, захватывая даже часть пясти и запястья. Жёсткий, но гибкий каркас переходил выше, на предплечье, чтобы распределить нагрузку и не дать треснувшим костям внутри смещаться при каждом шаге. Теперь, чтобы хоть немного передвигаться, Лине приходилось переносить вес не только на само копыто, но и на всю ногу вплоть до плеча. Полноценно двигать копытом в остальных участках было почти невозможно — любая попытка поставить на него вес или резко согнуть вызывала острую, пронизывающую боль, словно внутри копыта кто-то медленно проворачивал раскалённый штырь.       Лина стиснула зубы и сделала пробный шаг. Боль была терпимой, но постоянной — тянущей, пульсирующей, не дающей забыть о себе ни на секунду. Каждое движение левой ноги отдавалось неприятным, хрустящим ощущением где-то глубоко внутри, будто треснувшая кость всё ещё пыталась срастись, но не могла.       — Чёрт… — тихо прошипела она сквозь зубы.       Медленно, сильно прихрамывая и стараясь как можно меньше нагружать повреждённую конечность, она доковыляла до выхода из палаты. Её рог тускло вспыхнул розовым светом, и телекинез беззвучно повернул ручку, приоткрывая дверь.       Лина выглянула наружу и на мгновение замерла, забыв о боли.       Просторный больничный коридор был совершенно не похож на то, к чему она привыкла в Кантерлоте. Материалом для стен, пола и сводчатых потолков служил цельный кристалл. Он был повсюду — гладкий, слегка мерцающий внутренним светом, переливающийся мягкими пастельными оттенками голубого, розового и серебристого. Лина искренне поразилась этой красоте. Одно дело — читать в старых библиотечных книгах об архитектуре кристальных пони, и совсем другое — стоять посреди этого застывшего великолепия, где даже твои собственные шаги звучат как лёгкий, мелодичный звон колокольчика.       Но красота быстро померкла, когда Лина огляделась по-настоящему. Коридор был полон раненых.       Кого-то уже забирали домой. Молодых пони вели или несли на носилках к выходу — с перевязанными головами, в гипсе, с ожогами и свежими шрамами. Кто-то шёл сам, опираясь на плечо друга или родственника, кто-то лежал без сознания. В воздухе витал тяжёлый запах лечебных мазей, крови и страха.       В нескольких открытых палатах Лина увидела студентов, которые всё ещё лежали. Некоторые тихо разговаривали со своими родителями. Матери прижимали к себе жеребят, гладя их по гриве и шепча успокаивающие слова. Отцы стояли рядом с каменными лицами, но в их глазах читалась беспомощная боль. Слёзы, тихие всхлипы, сдавленные обещания всё будет хорошо.       А где-то дальше по коридору раздался настоящий крик скорби — высокий, отчаянный, женский. Доктора не смогли спасти кого-то. Рыдания перешли в приглушённый, надрывный вой, а потом в тяжёлые, безнадёжные всхлипы. Кто-то потерял ребёнка. Или лучшего друга. Или кого-то, кто был для них целым миром.       Лина стояла посреди этого коридора и чувствовала, как внутри всё сжимается холодным, неприятным комком. Она не хотела этого видеть. Не хотела слышать. Не хотела знать, что кто-то здесь умер из-за того безумия, которое устроила Вельвет.       Это было крайне неприятно. Почти невыносимо.       Она поспешно отвернулась и, сильно прихрамывая, как можно быстрее ушла дальше по коридору, стараясь не смотреть по сторонам. Боль в копыте пульсировала в такт сердцебиению, но сейчас она почти не замечала её — ей просто хотелось исчезнуть отсюда.       Не глядя, Лина толкнула первую попавшуюся дверь и вошла в чужую палату, просто чтобы скрыться от этого коридора, полного страданий и горя.       В полумраке комнаты, освещённой лишь мягким, пульсирующим кристаллическим светом, она увидела Санни Флэр.       Мейнхэттенская студентка лежала на койке, но явно не спала спокойно. Её морда была напряжённой даже во сне, а рог слабо светился, готовый в любой момент выплеснуть заклинание. Когда дверь тихо скрипнула, Санни резко дёрнулась. В воздухе мгновенно поднялась ее подушка, которую она собиралась кинуть на незнакомку.       — Спокойно, Санни. Это всего лишь я, никто больше, — хрипло произнесла Лина, прикрывая за собой дверь и тяжело приваливаясь спиной к стене, чтобы дать отдых ноющей ноге.       Услышав знакомый голос, Санни Флэр с явным облегчением выдохнула. Поле телекинеза начало распадаться вокруг подушки, давая той спокойно упасть на место, а свечение на её роге медленно угасло. Она откинулась на подушки и критически осмотрела незваную гостью, задержав взгляд на чёрных, ветвистых ожогах, которые покрывали половину лица Лины и спускались вниз по шее и плечу.       — Ну и ну… — прямолинейно констатировала она. — Выглядишь ты, мягко говоря, не очень, Лина.       Лина слабо усмехнулась, хотя улыбка вышла больше похожей на болезненную гримасу.       — Можно подумать, ты сама сейчас подиум порвешь, — с кривой ухмылкой парировала Лина, прихрамывая к стулу для посетителей и тяжело на него опускаясь. — Твоя хваленая красота тоже где-то по дороге растерялась.       Санни Флэр картинно фыркнула, поправляя край своей больничной рубашки, из-под которой тоже виднелись плотные бинты.       — Ой, да брось. Это просто небольшая грязь. Отмоется.       Несколько секунд они смотрели друг на друга в полной тишине. А затем обе не выдержали.       Сначала Санни тихо прыснула, прикрыв рот копытом, а Лина в ответ хрипло усмехнулась. Через мгновение тихую палату заполнил громкий, искренний смех. Это был нервный смех сброшенного напряжения — смех двух пони из вечно враждующих академий, которые только что заглянули в пасть демону из Бездны, пережили крушение реальности и чудом остались живы. Отсмеявшись, Лина удобнее устроила больную ногу, а Санни пододвинулась ближе к краю кровати. Недавние соперницы, объединенные общим кошмаром, принялись вполголоса обсуждать последние безумные события, делясь обрывками воспоминаний и пытаясь собрать картину воедино.       — Что ты вообще помнишь из всего этого кошмара? — нарушила повисшую паузу Лина, внимательно глядя на собеседницу единственным здоровым глазом. Санни тяжело вздохнула. Её недавняя лёгкая ухмылка полностью исчезла, уступив место мрачной, тяжёлой тени. Студентка из Мейнхэттена обхватила себя копытами за плечи, словно в тёплую палату вдруг прорвался ледяной северный ветер.       — Помню, как тащила тебя подальше от разлома, — тихо начала она, уставившись куда-то в стену. — Ты вырубилась почти сразу после того удара. Я пыталась оттащить тебя, но ноги уже не слушались. А потом… последнее, что намертво врезалось в память — это огромная сфера из ревущего, чёрного пламени. Она сформировалась прямо в пасти этого демона и полетела прямо на нас. Я тогда просто зажмурилась. Подумала: вот и всё. Приготовилась сгореть заживо. Подумала о родителях, о том, как они будут ждать меня домой… и не дождутся. Санни замолчала на несколько секунд, собираясь с силами. Её голос слегка дрожал.       — А потом вдруг появился купол. Такой мощный, яркий… Он закрыл нас в самый последний момент. Я почувствовала, как вся эта разрушительная сила ударилась в него, но не пробила. Нас просто отбросило взрывной волной. Я потеряла сознание от удара о землю.       Она подняла взгляд на Лину. В её глазах всё ещё стоял страх.       — Другим повезло меньше… — тихо продолжила она. — Из нашей команды… погибли Сильвер Шайн, Брайт Спарк, Миднайт Стоун и Литтл Сторм. Четверо. Просто… исчезли в той вспышке. Я видела, как их тела… даже не тела — пепел… разлетелся по залу.       Лина стиснула зубы. Она не знала этих пони лично, но от услышанного внутри всё сжалось холодным, тяжёлым комком.       — А Индиго? — хрипло спросила она.       Санни слабо улыбнулась, но улыбка вышла горькой.       — Индиго выжила. Ей повезло больше всех. Ранения были минимальными — сильные ожоги крыльев, несколько переломов и сотрясение. Отлежалась всего две недели. Сейчас уже на ногах, злится на весь мир и требует, чтобы её выпустили из палаты. Типичная Индиго.       Санни перевела дух и добавила: — Я слышала от врачей, что Принцессам всё-таки удалось победить демона. Но шороху он навел нехило. Половина арены просто стерта в пыль.       — Да уж, — сухо хмыкнула Лина. — Не каждый день твари из преисподней решают заглянуть на огонек во время академического турнира.       — Кстати, ко мне заходила Директриса Синч, — голос Санни вновь обрел легкие нотки столичной гордости. — Сказала, что победа досталась нашей Академии. Ваших дисквалифицировали.       — Да, Твайлайт мне уже доложила, — кивнула Лина, махнув здоровым копытом. — Всё так и есть. Кубок ваш.       Санни на мгновение замолчала, переваривая ответ. А затем её взгляд внезапно стал жестким и пронзительным.       — Лина... ответь мне честно, — мейнхэттенская единорожка подалась вперед. — Ты знала, что эта больная на голову идиотка захочет это сделать?       Лина невесело, горько усмехнулась, откидываясь на спинку стула.       — Если бы я знала, что всё так развернется, я бы свернула ей шею еще на подходе, — кантерлотская студентка выразительно указала на свое перебинтованное левое переднее копыто, которое старалась держать на весу.       — Может, снаружи уже не так страшно выглядит благодаря местным зельям, но внутри... та багровая молния не просто сожгла мне плоть. Она буквально раздробила кость в крошку. Я сейчас сижу тут только благодаря слоновьим дозам обезболивающего.       Санни Флэр впечатленно и сочувственно присвистнула.       — Добро пожаловать в клуб, — хмыкнула она, слегка морщась от движений.       Мейнхэттенская студентка аккуратно оттянула ворот своей больничной рубашки. Лина прищурилась. Вдоль изящной шеи Санни и ниже, уходя под плотные слои бинтов на пушистой грудке, виднелись жуткие, въевшиеся в плоть отметины. Угольно-черные, извивающиеся завитки демонической скверны проступали на фоне светлой шерсти, напоминая ядовитую паутину или следы от ударов раскаленного хлыста.       Обе кобылки замолчали, глядя на шрамы друг друга. Слова больше были не нужны — они обе несли на себе клеймо того дня, связавшего их куда крепче, чем любое академическое соперничество.       Санни аккуратно поправила ворот больничной рубашки, пряча въевшиеся в плоть жуткие черные завитки, и тяжело вздохнула.       — Как только эти кристальные мастера лечения окончательно поставят меня на ноги и дадут добро, я первым же воздушным кораблем улетаю обратно в Мейнхеттан, — твердо заявила она. — Хватит с меня вашего столичного гостеприимства на всю оставшуюся жизнь.       Лина чуть склонила голову, внимательно разглядывая мейнхэттенскую студентку.       — А в Кантерлот? Вернешься еще когда-нибудь?       Санни выразительно фыркнула и закатила глаза.       — Знаешь, Лина... если мне вдруг снова нестерпимо захочется огрести от потусторонних чудовищ, я лучше сразу соберу вещи и отправлюсь далеко на север, к якам. Пойду дразнить их вождя. Там хотя бы всё честно — тебя просто втаптывают в снег копытами, без всяких страшных слов, разрывов пространства и магии крови!       Лина не выдержала и тихо, хрипло рассмеялась. Санни подхватила её смех. Они обе сдавленно ржали, то и дело морщась и хватаясь за ушибленные ребра, но не могли остановиться. Этот мрачный, циничный юмор висельников был сейчас для них лучшим лекарством, снимающим остатки напряжения. Отсмеявшись, Санни утерла выступившую слезинку и посмотрела на Лину уже без всяких шуток. В её взгляде читалось совершенно искреннее уважение, которого она никогда бы не выказала до Игр.       — Но если что, Лина... приезжай в Мейнхэттен, — серьезно предложила мейнхэттенская единорожка. — У нас там далеко не так плохо и уныло, как любят распинаться ваши напыщенные кантерлотские лорды. Знаешь, почему они так ненавидят Восток? Они просто терпеть не могут, когда вчерашние простопони, сколотившие состояние и статус исключительно своим собственным умом, смеют общаться с ними на равных. На востоке ценят хватку, а не длину родословной. Тебе бы у нас понравилось.       Лина задумчиво посмотрела на свои бинты, а затем перевела взгляд на темное окно, за которым продолжала выть вестаполисская метель. Предложение было по-настоящему заманчивым. Оставить позади ядовитый снобизм столицы, косые взгляды инквизиториума и пепел разрушенного зала... Но бегство никогда не было в её правилах сейчас.       — Я подумаю, Флэр, — уголок губ Лины дрогнул в легкой, почти прежней ухмылке. — Звучит и правда заманчиво. Но пока я никуда не уеду. У меня в столице еще остались незаконченные дела. Мне пока есть, куда стремиться... и кому доказать, что выскочку вроде меня так просто не выжечь даже демоническим огнем.       Попрощавшись с Санни и пожелав ей спокойной ночи, насколько это было возможно в их текущем состоянии, Лина всё так же осторожно, стараясь не тревожить ноющую кость, доковыляла обратно до своей палаты. Телекинезом аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь, она с облегчением выдохнула и забралась под теплое одеяло.       Больничная тишина в собственной палате вновь окутала её, прерываемая лишь завыванием вестаполисской метели за окном.       Устраиваясь поудобнее, Лина поймала себя на мысли, что в следующий раз, когда зайдет та приветливая сольвитка, ей определенно стоит попросить принести из библиотеки какую-нибудь научную литературу. Или даже приключенческие романы, чтобы хоть как-то убить время. В академии и за её пределами было столько разговоров про эту знаменитую Дэринг Ду, а Лина, по правде говоря, сама мало что читала про её авантюры — на улицах Лас-Пегасуса было не до книжек.       Хотя, если так подумать... она могла бы и сама начать писать такие приключенческие романы. Правда, в её случае это были бы не выдуманные сказки о поиске артефактов, а настоящие рассказы о том, как она побывала в Зебрике, как жила в форте и видела тамошних жителей, их дикие обычаи и странную магию.       Но рассудок тут же окатил её холодной водой. Вряд ли писательское ремесло принесло бы ей много битсов. Скорее, наоборот.       Сначала нужно где-то раздобыть хорошую, качественную стопку пергамента и чернила, а стоят они недешево. Затем — найти типографию. В Эквестрии печатные станки только-только начали входить в обиход и открываться в крупных городах, а значит, их услуги обойдутся в копеечку. Придется просить их распечатать тираж, платить аванс.       Но и это не самое сложное. Потом копытопись обязательно отправят на проверку. Придется сидеть и ждать, пока важные пони из высоких кабинетов будут с лупой изучать каждую строчку, чтобы понять, что конкретно ты пишешь и нет ли в твоих рассказах о Зебрике какой-нибудь крамолы или скрытой угрозы короне. А когда ты пройдешь все круги этого бюрократического тартара, тебе еще нужно будет найти книжные лавки, готовые взять товар на реализацию, и место, где ты сможешь выгодно всё это продать, чтобы хотя бы отбить вложения.       — М-да... — едва слышно пробормотала единорожка в пустоту палаты. — Чем больше думаешь обо всей этой возне, тем меньше хочется марать копыта в чернилах. Сплошные убытки.