Последний полет Гармонии

История не повторяется, но она часто рифмуется. Стоит её раз адаптировать, что она сказана кем-то из прошлого или видным существом.

Неизвестный летописец неизвестного времени (остатки текстов, найденные в руинах Лимба, вольный перевод).

      Поздняя весна наконец-то пришла в Кантерлот. Солнце грело уже по-летнему, и на улицах стояла приятная, почти ласковая жара. В воздухе пахло свежей травой и цветущими садами, а по мостовым текли ручьи талой воды. Город оживал.       Но в стенах академии тепла почти не чувствовалось.       После выписки из госпиталя Вестаполиса Лина с удвоенным усердием взялась нагонять упущенное. Она стала почти невидимой. Не искала лишнего внимания, не задерживалась в библиотеке дольше положенного и всегда выбирала самые тихие уголки для занятий. Говорила мало, двигалась бесшумно, старалась не выделяться.       Она быстро научилась следить не только за официальным расписанием, но и за негласным ритмом жизни Академии. Каждый второй день недели превращался в напряжённый и тяжёлый. Это был день визита «гостей» из Инквизиториума. В такие дни коридоры наполнялись страхом, лекции часто прерывались, а инквизиторы Солариэль проводили внезапные проверки — просеивали студентов, особенно из знатных родов, на знание догматов Церкви и тщательно осматривали личные комнаты в поисках подозрительных вещей.       Сейчас, однако, был тихий четверг.       Лина сидела за дальним столом в полупустой аудитории. Солнечные лучи падали через высокое окно, освещая пылинки в воздухе. Перед ней лежали раскрытые тома по теории магии и несколько исписанных листов. Она пыталась сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к странным видениям, которые хоть и прекратились, но не давали покоя одним только фактом своего появления. Перед ней лежал кропотливый, изнуряющий труд — переписывание свитков.       Для многих студентов это занятие было настоящим проклятием. Но Лина находила в нём странный вид успокоения.       Сам процесс был сродни алхимии. Для начала требовался исходный образец — оригинал свитка, чью магическую структуру нужно было зеркально отобразить. Затем начиналась подготовка основы: пергамент покрывался тончайшим слоем рудной магической крошки, которая служила временным проводником для энергии.       Лина аккуратно высыпала щепотку крошки на лист, распределяя её ровным слоем с помощью магического поля. Затем наступал черед компонентов. Сегодня она копировала сложный Tântroell (Огненный смерч). Формула требовала строго выверенных ингредиентов: сушёный огненный корень, истолчённая в пыль магическая трава и немного очищенной серы. Лина кропотливо укладывала их вдоль контуров будущих рун, следуя указаниям в учебнике.       — Ещё немного… — думала она, не отрывая взгляда от работы. — Может два месяца и я смогу закончить досрочно. Спасибо, Твайлайт.       Она до сих пор не могла до конца поверить, что та пошла на такой шаг. После возвращения из Вестаполиса Твайлайт лично поговорила со всем преподовательским советом и добилась для неё разрешения на ускоренную программу. Без этого Лина бы застряла здесь ещё на год. Теперь же она могла закончить обучение раньше, чем большинство её однокурсников.       Но цена была высокой.       Она почти не спала. Почти не ела. Почти не разговаривала ни с кем. Только занятия, библиотека, снова занятия. Она стала тенью самой себя — тихой, сосредоточенной и незаметной.       — Может, так и лучше, — подумала Лина, зажигая рог и начиная тонкую нить маны. — Чем меньше на меня смотрят, тем меньше вопросов.       Но самым сложным был финал.       Она сосредоточилась, вливая часть своей силы в строки. Переписывание свитков не было простым рисованием — это был акт передачи. Чтобы руны «ожили» и смогли удержать заклинание, маг обязан был отдать частичку своей магии. Лина чувствовала, как энергия утекает из неё, оставляя после себя знакомое ощущение пустоты.       — Осторожнее… — мысленно напомнила она себе. — Не переборщи. Ты уже не на третьем круге. Ты должна быть аккуратнее.       Она закончила последнюю руну. Пергамент на долю секунды вспыхнул мягким оранжевым светом, впитывая формулу, и тут же погас, становясь заметно тяжелее и плотнее. Лина откинулась на стуле.       — Ещё один готов.       Она отложила перо и вытерла вспотевший лоб. На столе лежала стопка из десяти готовых свитков — результат почти трёх часов изматывающего труда. В коридорах академии за стенами аудитории раздавался гул шагов и приглушённые разговоры, но здесь, в этом полумраке, наполненном запахом серы и бумаги, Лина чувствовала себя словно в убежище.       Впрочем, это было обманчивое чувство.       Она взглянула на свои дрожащие копыта. Отдача магии не была критичной — она не сжигала резерв досуха, как было в спаррингах, но десять свитков подряд выпили из неё все соки. Лина чувствовала тупую, ноющую усталость, разливающуюся по венам.       — Ещё немного… — подумала она. — Ещё пару месяцев, и я наконец смогу уехать отсюда.       Эта мысль в последнее время приходила всё чаще. После возвращения из Вестаполиса Кантерлот стал для неё чужим, давящим местом. Постоянное напряжение, взгляды инквизиторов, новый аурикт, который всё сильнее затягивали петлю на шее города… Она больше не хотела здесь оставаться. Ни в Кантерлоте, ни любом другом городе Солнечного Круга.       — Подальше, — думала Лина, глядя в окно на пурпурные шпили дворца. — Куда-нибудь на восток, в Мейнхеттен. Или еще даже дальше, в колонии. Главное — подальше от этого места.       Она не хотела признавать, насколько сильно устала от постоянного чувства тревоги. От ощущения, что за ней наблюдают. От страха.       Но одна она не хотела уезжать.       — Спектрум… — мысленно улыбнулась она. — Без него будет тяжело. И скучно.       Он был единственным, кто не задавал лишних вопросов, кто всегда мог поддержать и дать совет. Единственным, рядом с кем она могла хотя бы немного расслабиться. Они редко говорили о будущем, но Лина уже давно решила: если она уедет, то только вместе с ним. В одиночку ей будет слишком тяжело. Слишком пусто.       Лина глубоко вздохнула и потянулась к следующему чистому пергаменту.       — Ещё немного. Просто ещё немного.        Как когда-то она хотела уплыть с Мириам подальше из Лас-Пегасуса, когда она... впрочем, это уже неважно.       Помимо общей усталости, Лину грызло странное, ноющее чувство тревоги, связанное с самой Твайлайт.       Она не могла забыть тот день в госпитале Вестаполиса. Тогда, когда Лина лежала в палате, полуживая от демонический скверны и ранений, Твайлайт пришла к ней. Она выглядела взволнованной, почти растерянной. С тех пор прошло много времени, а единорожица до сих пор не рассказала ей то, что хотела.       Теперь Твайлайт выглядела… опустошенной.       Преподавательница, некогда славившаяся своей вовлечённостью в учебный процесс, бесконечными лекциями и горящими глазами, сейчас была бесконечно далеко от своих студентов. Она стала пугающе тихой. В её глазах больше не горел тот исследовательский азарт, который раньше заставлял всю аудиторию затаивать дыхание. Любые попытки Лины или других студентов завести разговор натыкались на одну и ту же стену:       — Всё в порядке.       Твайлайт казалась пони, которая несла на плечах невидимый, невыносимый груз. Иногда Лина ловила на себе её взгляд — тяжёлый, виноватый, почти болезненный. Будто Твайлайт хотела сказать что-то важное, но каждый раз останавливала себя.       — Что с ней произошло? — думала Лина, глядя в глаза преподавательницы.       — Может она узнала что-то такое, о чём не может рассказать? — мелькнула горькая мысль.       Наконец, песочные часы на столе преподавательницы иссякли. Твайлайт подняла голову, обвела аудиторию отрешённым взглядом и произнесла ровным, почти безжизненным голосом:       — На сегодня всё. Достаточно. Сдайте свитки на проверку, и до завтра.       Лина, стараясь сохранять невозмутимость, поднялась с места. Она прошлась вдоль рядов, собирая работу у сокурсников. Когда она подошла к Ардженту Глэру, тот демонстративно швырнул свой свиток на стол — так, что пергамент чуть не порвался. Лина протянула телекинетическое облако, чтобы забрать его, и в этот момент Арджент, прищурившись, медленно провёл копытом от своих глаз прямо к её лицу. Жест был однозначным: Я слежу за каждым твоим шагом, мусор.       Лина даже не моргнула. Она ответила ему долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось полное отсутствие страха. Между ними уже давно тлел открытый конфликт. Арджент, сын влиятельного кантерлотского аристократа, Арджента Старшего Винтергласса, одного из самых преданных сторонников нынешней власти, не мог простить Лине её происхождения, и того, что она, по его мнению, слишком быстро поднялась благодаря протекции сначала Вейна, а затем Мунденсер. А после возвращения Лины их конфликт вновь поднялся, словно их обоих не научили академические игры ничему.       Лина молча забрала свиток и пошла дальше. Она уже давно поняла: отвечать ему — значит дать ему то, чего он хочет. Лучше просто игнорировать. Пока что.       Она аккуратно уложила стопку свитков на край стола Твайлайт.       — До завтра, мисс Спаркл, — коротко попрощалась она.       Твайлайт лишь едва заметно кивнула, не поднимая глаз от своих записей.       Твайлайт смотрела на стопку свитков, но на самом деле не видела их. Она уважала Лину за выдержку. За то, как та научилась не реагировать на провокации. Но в то же время пугало кое что другое. Она долго смотрела на её поведение после академических игр.       — Она изменилась. Стала… осторожнее. Но при этом все ещё импульсивна и любопытна. После Вестаполиса в ней появилось что-то такое, чего раньше не было. И я не могу понять что именно.       Твайлайт вспоминала, как Лина лежала в госпитале с бинтами на левом копыте, обожженным лицом и кристаллической вставкой для поддержания копыта с нужном положении. Тогда она хотела рассказать ей правду. Хотела предупредить. Но в последний момент струсила.       — Может, я зря молчу? — подумала она, глядя, как Лина выходит из аудитории. — Может, она имеет право знать…       Но тут же отогнала эту мысль.       — Нет. Чем меньше она знает, тем безопаснее для неё же самой.       Твайлайт тяжело вздохнула и опустила взгляд обратно в записи.

***

      Типичный ужин для Лины был быстрым и одиноким.       Она почти всегда брала одно и то же: кусок ржаного хлеба, немного тушёных овощей, одно яблоко и кружку чая. Никаких излишеств. Никаких сладостей. Еда для неё давно превратилась просто в топливо — нужно было поддерживать силы, но тратить на это как можно меньше времени и эмоций.       Сегодня она села за дальний стол у окна, где почти никто не садился. Вокруг неё студенты шумно обсуждали свои дела, и Лина, сама того не желая, невольно ловила обрывки разговоров, проходя мимо столов.       — …ты слышал? На востоке опять что-то происходит. Говорят, там уже открыто называют Селестию тираншей…       — Тише ты! Мой брат рассказывал, что на прошлой неделе в Мейнхеттене была очередная стычка…       — А я слышал, что близ Ванхуфера Скулзы вновь ограбили караван. Мне кажется, что…       Лина опустила взгляд в тарелку. Каждый раз одно и то же. Страх, шёпот, напряжение. Город медленно закипал, и студенты это чувствовали.       Она быстро доела, не чувствуя вкуса, и встала из-за стола.       Выйдя из столовой после ужина, Лина сразу поняла, что не хочет возвращаться в общежитие. Там, в тишине комнаты, её мысли начнут крутиться вокруг всего, что у неё накопилось за долгое время. Ей нужно было выговориться. Она решила навестить Спектрума. Это было рискованно, учитывая новые патрули Городской Гвардии с инквизиторами на пару на улицах, но мысль о том, чтобы остаться наедине со своим багажом знаний, пугала её куда больше возможной встречи с теми, кто мог бы услышать желаемое из Кантерлотского Дворца.       Лина надела поверх своей рубашки ещё лёгкий пиджак и затерялась в тенях закатных коридоров академии, направляясь к выходу. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Она знала, что нарушает правила, но в последние недели это стало почти нормой.       — Только бы не нарваться на патруль… — подумала она, ускоряя шаг, идя по длинному коридору академии, стараясь сохранять вид пони, у которой в планах лишь вечерняя прогулка.       Однако на полпути к выходу её перехватила Эйвори. Голубая единорожка возникла словно из ниоткуда, с любопытством склонив голову набок. Ее круглые очки малость съехали вперед.       — Куда это ты навострила копыта в такой час? — спросила она, подозрительно прищурившись, от чего её взгляд под очками стал пронзительнее.       Лина чуть замедлила шаг, стараясь не выдать внутреннего напряжения.       — Да так, решила проветриться. В последнее время в комнате жарит, что ужас, — она позволила себе лёгкую, небрежную улыбку.       Эйвори посмотрела на неё с явным недоверием.       — Проветриться? Смотри у меня, Лина… не вздумай где-нибудь напиться и вляпаться в очередную историю. — она сделала акцент на последнем слове, словно зная наперёд, куда именно лежит путь подруги.       Лина внутренне поморщилась. Эйвори всегда была такой — заботливой до навязчивости. Особенно после той сомнительной авантюры два года назад, когда Лина, отчаянно нуждаясь в деньгах, взялась за работу от первого попавшегося типа в таверне. Тогда всё едва не закончилось плохо: её поставили на счётчик местный аристократ, что был наркоманом тем ещё, и только вмешательство магистра Вейна помогло распутать эту историю. Дегенерата призвали к ответу, но Лина была уверена — у того мудака остались друзья в том порочном высшем круге, который эксплуатировал таких же отчаявшихся пони, как она.       — Я знаю, что это было глупо, — думала Лина, продолжая идти. — Максимально глупо. Браться за первую попавшуюся работу от сомнительного типа для доставки сомнительных веществ… Но тогда у меня не было выбора.       Она злилась, что её поучают, как жить. Особенно Эйвори. Но в глубине души соглашалась — это действительно было очень рискованно. И опасно.       — Не переживай, — ответила она наконец, стараясь звучать уверенно. — Нет повода для беспокойства. Просто прогуляюсь, подышу воздухом. Вернусь скоро, ко сну как раз.       Эйвори вздохнула, явно не поверив ни единому слову, но отступила в сторону.       — Ладно… Только не делай глупостей, хорошо?       Лина кивнула и пошла дальше, уже не оглядываясь. В голове крутились мысли.       — Она права. Я действительно иногда веду себя как идиотка. Но сейчас… сейчас мне просто нужно увидеть Спектрума. С ним хотя бы можно не притворяться.

***

      Снаружи Лину обдал прохладный вечерний воздух. Несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, заливая улицы тёплым золотистым светом, а пони вокруг старательно приводили город в порядок, от самого Кантерлота веяло какой-то искусственной, нарочитой чистотой. Лина поправила воротник своего пиджака и решительно направилась в сторону сильвернаша. В этом гетто, где жизнь текла совершенно иначе, её ждал Спектрум. И сейчас, после всего услышанного об аурикте и исчезновениях, ей было жизненно необходимо убедиться, что он ещё жив.       Пока она шла по улицам, мысли невольно возвращались к сравнению двух её жизней.       В Лас-Пегасусе, в Нижнем Городе, всё было грубо, грязно и честно в какой-то степени. Там никто не притворялся. Улицы воняли потом, дымом и дешёвым пойлом. Там орали, торговались, дрались. Там можно было умереть от голода или ножа в подворотне, но при этом никто не заставлял тебя улыбаться и делать вид, что всё прекрасно. Там Лина чувствовала себя живой.       Здесь же, в Кантерлоте, всё было прилизанным до тошноты.       Местные улицы блестели, словно их каждый день полировали. Фасады домов сверкали свежей краской. Даже нищие выглядели прилично — их банально не существовало здесь. Здесь всё старались вычистить, вылизать и привести в состояние витрины. Как будто город был огромной театральной декорацией, за которой пряталось что-то гнилое и разлагающееся.       — В Лас-Пегасусе сейчас, наверное, ещё хуже, — подумала Лина с тяжёлым вздохом. — Новостей оттуда приходит всё меньше и меньше. Последнее, что я слышала — там усилили орденские патрули и закрыли несколько старых кварталов. Порядок добрался и туда.       Она не знала подробностей. И это пугало её больше всего. Раньше хотя бы приходили письма от старых знакомых. А теперь — тишина. Как будто Нижний Город медленно исчезал с карты. Борьба различных бандитских и подпольных группировок с королевскими орденами точно изменит облик Лас-Пегасуса       Проходя мимо таверны "Бескрылый Пегас", она невольно обратила внимание на привычные места посиделок местной швали. Раньше там всегда отирались пьяницы, шумели завсегдатаи и вечно клянчили монеты бездельники. Сейчас же у дверей было подозрительно тихо. Словно город вычищали не только от грязи, но и от неугодных городу пони.       Едва Лина успела это подумать, как путь ей преградил патруль. Двое: городской гвардеец в тяжёлых доспехах и инквизитор в светло-красной мантии с золотой отделкой.       — Стой, — произнёс гвардеец со шрамом на морде, преграждая ей путь. — Поздний час. Что делаешь на улицах Кантерлота?       Лина остановилась, стараясь придать лицу максимально спокойное и законопослушное выражение. Сердце колотилось, но голос она удержала ровным.       — Иду по своим делам, господа, — ответила она честно, глядя прямо в глаза гвардейцу. — У меня в сильвернаше… имущество. Проведать своего раба. Он выполняет мелкие поручения. Документы на него в порядке, если нужно — могу показать.       Двое жеребцов переглянулись. Инквизитор молча сверлил её взглядом, словно пытаясь прочитать мысли. Вопрос про имущество их явно не впечатлил, но Лина выглядела достаточно своей, чтобы её не потащили в местную казарму сразу.       — Имущество — это хорошо, — наконец буркнул гвардеец. — А сама ничего странного в последнее время не видела? Может, чужаки крутились? Или кто из соседей себя подозрительно вёл?       Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не пустой вопрос. Она слышала, как cильвернаш в последние недели неумолимо редеет. Не-пони становилось всё меньше.       — Нет, ничего необычного, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Живу в общежитии академии, как всегда. Работаю, учусь, по ночам сплю.       Гвардеец ещё пару секунд сверлил её подозрительным взглядом, ища ложь, но, видимо, не найдя её, кивнул коллеге.       — Иди. И не задерживайся. Ночью здесь опасно.       Лина лишь коротко кивнула и поспешила прочь, не оборачиваясь. В последнее время такие проверки стали постоянным явлением. Она уже не могла спокойно дойти до магазинов, чтобы купить обычные вещи — еду, новую одежду или просто мелкие безделушки. Каждый раз — вопросы, взгляды, подозрения. Это раздражало её всё сильнее, оставляя после себя неприятный осадок бессилия и злости.       Она почти бежала, пока не оказалась у самых ворот сильвернаша. Впереди её ждал Спектрум, и Лина взмолилась, чтобы он оказался жив.

***

      Лина остановилась перед импровизированным домом Спектрума, тяжело дыша. По сравнению с прошлыми визитами здесь стало заметно тише — сильвернаш словно вымер. Она решительно постучала в тяжёлую дверь, которую гибрид установил на месте бывшего входа, и замерла в ожидании.       Пока она стояла, в голове невольно закрутились мысли.       — Если так задуматься… здешние не-пони, наверное, даже не платят за своё пребывание здесь. Просто работают за еду и крышу. Большинство из них — прислуга для кантерлотских ханжей. Работают за один битс, лишь бы не выгнали за пределы столицы.       Она вспомнила историю, которую однажды рассказал Спектрум. Один грифон приехал сюда, мечтая работать инженером. Ему пообещали золотые горы, но когда он увидел, как устроена местная канализация и в целом механизмы… его планы рухнули. Денег на обратную дорогу уже не было, а посольство грифонов находилось далеко на востоке. Так он и остался в сильвернаше.       Лина тогда про себя посмеялась:       — Видимо, тот, кто ему рассказывал, как здесь можно зарабатывать, нехило с него содрал за билет сюда.       Пять секунд показались ей вечностью. Она успела перебрать в голове все варианты: от того, что он тоже исчез в какой-то момент, до того, что он просто сменил место жительства. Но затем послышался мучительный, лязгающий щелчок засова, и дверь отворилась. Спектрум. Лина выдохнула, чувствуя, как с плеч падает невидимый груз.       — Привет, — гибрид выглядел настороженным, но при виде неё его черты чуть смягчились. Он окинул её быстрым взглядом. — Как ты?       — И тебе привет. Всё в порядке, — улыбнулась Лина, переступая порог и чувствуя, как за её спиной дверь тут же закрывается на все замки.       Она огляделась, и это место её поразило. Спектрум жил в по сути одной большой комнате с высоким потолком и грубыми каменными стенами. Несмотря на убогость самого строения, здесь царил пугающе тщательный порядок.       Рабочий столик для алхимии, раньше заваленный хаотичными записями и обгоревшими склянками, теперь сиял чистотой: все ингредиенты были расставлены по ранжиру, а инструменты отполированы до блеска. Даже земляной пол был застелен коврами — не абы какими, а довольно дорогими на вид, с остатками причудливых узоров.       — Ковры? — удивлённо спросила Лина, указывая копытом. — Откуда такая роскошь?       Спектрум пожал плечами, его движения оставались резкими, но точными.       — Нашёл на улице неподалёку. Выбросили, видимо.       — И никого не смутила их пропажа? — Лина вскинула бровь. В Кантерлоте не выбрасывали хорошие вещи просто так, особенно в таком районе.       Спектрум отрицательно покачал головой, и в его взгляде мелькнула тень.       — В последнее время в сильвернаше пропажи стали привычным делом, подруга. Не-пони исчезают чаще обычного. Почти все, с кем я хоть как-то общался… соседи, торговцы, просто знакомые — они пропадают бесследно. Никто не ищет, никто не спрашивает.       Он подошёл к окну и плотно задернул толстую светонепроницаемую ткань, хотя снаружи ещё был день.       — Теперь я закрываюсь постоянно, — тихо добавил он, проверяя замки на двери. — Даже днём.       Лина почувствовала, как её улыбка медленно сползает с лица. Ситуация была куда хуже, чем она думала.       — Кому это может быть выгодно? — спросила она.       Спектрум повернулся к ней. Его речь, хоть и была чистой эквестрийской, иногда выдавали характерные зебринские обороты — чуть более прямые, с лёгкой ритмичностью.       — Не знаю, Лина. Сюда никто из тех, у кого есть настоящие полномочия, не заходит. Ни городская гвардия, ни Инквизиториум. А аристократы только жалуются, что их игрушки — прислуга не-пони — исчезают одна за другой. Для них это просто неудобство.       Лина нахмурилась, смотря на зони.       — А кто начал пропадать первым? Ты знаешь?       Спектрум тяжело опустился на край своего алхимического стола, его хвост нервно дернулся. Он понизил голос до шепота.       — Сначала пропадали те, кто не долечился — больные, слабые, одинокие. Никто не поднимал шума, все решили, что они просто не выжили и их тела сбросили в стоки. Затем начали исчезать те, у кого совсем никого не было в этом городе — бродяги, пришлые. А теперь… дело дошло до рабов.       Спектрум покачал головой, его речь, как всегда, была ровной, но с характерными зебринскими оборотами.       — Не знаю точно, подруга. Может, их кто-то похищает. А может, просто многие сами не хотят здесь оставаться и пытаются уйти. Но факт остаётся фактом — не-пони-прислуга буквально исчезает. И если так пойдёт дальше, то скоро здесь буквально никого не будет.       Он тяжело вздохнул.       — Те, кто должен это расследовать… лишь разводят копытами, словно их это не касается. Никаких улик, криминальные разборки, побег, — передразнил тон тех, кто ему это говорил. — Они не находят зацепок, потому что либо не хотят их искать, либо не знают где найти, ведь улик нет.       Лина подошла к окну и чуть приоткрыла край ткани, выглядывая наружу.       — И как ты сам исчезаешь? В смысле… как умудряешься не попасться, если ситуация настолько критическая?       Спектрум посмотрел на неё, как на неразумного жеребёнка.       — Я выхожу только в одном направлении — в сторону той таверны, где я сижу по ночам, — ответил Спектрум. — Хозяин "Бескрылого Пегаса" — жеребец старой закалки, он не ханжа, в отличие от столичных владельцев. Ему плевать, кто сидит в углу — раб, гибрид или преступник, лишь бы монеты были настоящими. Там я в безопасности, пока идёт ночь.       — И ты сидишь там всю ночь напролёт? — удивилась Лина.       — Да, — кивнул зебра. — Похищения идут почти всегда ночью, днём это редкость. А когда я всё-таки остаюсь здесь, то перед тем, как лечь спать, подмазываю щели в двери едкой алхимической смесью… запах у неё такой, что даже у меня слезы из глаз текут, а любой нормальный пони в радиусе десяти метров просто задохнётся. К слову, ее стоит купить и нанести заново.       Лина одобрительно кивнула:       — Умно.       Спектрум усмехнулся уголком рта.       — А чтобы добраться до таверны, я почти всегда хожу через канализацию, через тот сток, про который мне ты рассказывала. Там патрули почти не ходят — слишком опасно и воняет. Главное — не шуметь и не светить магией. Один раз чуть не наткнулся на патруль… пришлось сидеть по шею в грязи почти час.       Лина поморщилась, но ничего не сказала. Она прекрасно понимала, что в таком районе выживание часто требует именно таких методов. Спектрум вдруг прищурился, глядя на неё внимательнее.       — Кстати… твоя речь изменилась, подруга. Ты стала тянуть гласные, говоришь чуть мягче. Как настоящая кантерлотская кобылка.       Лина фыркнула, пытаясь отмахнуться.       — Это не так. Просто местные на меня влияют, вот и всё.       Она сказала это шутливым тоном, но в глубине души сама понимала: да, речь действительно стала повежливее и чуть более мелодичной. Годы в академии и общение с Рарити, Коко и другими пони не прошли бесследно. Даже выходец из Лас-Пегасуса со временем начинал звучать иначе.       Спектрум молчал, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Но хватит об этом, — сказал он. — Я вижу по твоим глазам, Лина. Ты пришла сюда не за тем, чтобы обсуждать мои меры безопасности. Что-то гложет тебя. Что-то случилось? Рассказывай.       Лина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной. На секунду она ещё пыталась держать лицо, но потом мордочка её дрогнула — улыбка сползла, уступив место глубокой фрустрации. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Ей было тяжело собраться с мыслями. В последнее время слишком многое её гложило: постоянные проверки, исчезновения в сильвернаше, давление в академии, растущая паранойя и то, что она видела в последнее время.       Она прислонилась спиной к прохладной стене, прикрыв глаза и тяжело вздохнув.       — Ты спрашиваешь, что меня гложет? — начала она тихо, почти устало. — Я не рассказывала об этом даже Эйвори. Слишком опасно. Это началось ещё полтора месяца назад, когда я вернулась из Вестаполиса…

***

      Тогда был обычный день. После изнурительной тренировки на холодном оружии, где Арджент Глэр снова пытался выставить её посмешищем перед другими студентами, Лина чувствовала себя выжатой как лимон. Её тело гудело от ударов тренировочного оружия, а на душе скребли кошки. Чтобы хоть немного отвлечься, она решила спрятаться в скрипториуме — месте, где, как она надеялась, не будет ни высокомерных детей аристократии, ни любопытных глаз.       Она помнила, как её копыта бесшумно ступали по коридору к библиотеке. Но, войдя внутрь, Лина замерла. Дверь была приоткрыта.       Внутри было пусто. Совершенно пусто. Не было древних томов, которые хранились здесь годами. Лина осторожно вошла внутрь, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. На полу валялись лишь клочки бумаги — обрывки каких-то манускриптов, которые, судя по всему, были разорваны в клочья.       Она обернулась и посмотрела на замок. Лина вынула из своей одежды свой ключ и вставила его, будто он здесь был всегда. Кто-то открыл хранилище, методично вычистил его и ушёл, даже не потрудившись закрыть дверь.       Но судьба в тот день была против неё. Едва она свернула за угол, как нос к носу столкнулась с Мунденсер — своим личным ментором. Та смотрела на Лину подозрительно, её взгляд цепко ощупывал единорожку с головы до копыт.       — Что ты делала там? — голос Мунденсер звучал как натянутая струна.       — Искала книги по истории Эквестрии для эссе, — ответила она тогда, стараясь говорить как можно более буднично. — Но нужных мне книг не оказалось, так что я ушла.       Мунденсер долго молчала, изучая её. Потом, понизив голос, сказала:       — Будь поосторожнее, Лина. В последнее время в академии… слишком много глаз со стороны. И не все из них доброжелательные. Если увидишь что-то странное — лучше сразу уходи. Не лезь туда, где не нужно.       

***

      Лина замолчала на мгновение, возвращаясь в реальность.       — Я запаниковала, Спектрум, — Лина открыла глаза и посмотрела на зони. — Если бы меня нашли там, меня бы сочли... да кем-угодно, но точно не погладили бы по голове. Мунденсер тогда не просто смотрела, она буквально сверлила меня взглядом, — продолжила Лина, глядя в сторону Спектрума. — Она сказала, что в будущем, если меня будет интересовать история или нужны будут редкие свитки для эссе, я должна обращаться только к ней. А потом... на прощание она бросила фразу: Будь поосторожнее, Лина. Я до сих пор не знаю, что это было — искреннее предостережение или тонкая угроза. Я тогда не стала разбираться, просто ушла.       Она сделала глубокий вдох, переводя взгляд на Спектрума. В комнате стало совсем тихо, если не считать приглушенного шума вечернего города за плотной тканью на окнах.       — Но это не самое страшное, — Лина понизила голос почти до шёпота. — После того инцидента на Академических Играх, после того как я отлежалась в вестаполисском госпитале… во мне что-то сломалось. Или, наоборот, открылось. Я не знаю, как это объяснить, Спектрум, но я начала видеть прошлое.. или будущее, не знаю. Не просто вспоминать, а… проживать его короткие вспышки, словно я нахожусь там.       Спектрум подался вперёд, его уши прижались к голове. Он слушал предельно внимательно, не перебивая, хотя в его глазах явно читалась тревога.       — Что именно ты видела? — спросил он.       Лина тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.       — Чуть больше чем ничего, если быть честной, — горько усмехнулась она. — В Вестаполисе, когда меня накрыло первым приступом, я видела небо. Два светила — солнце и луна — встали в зените одновременно, прямо друг напротив друга. Полное затмение, которого не должно было быть. Пони внизу впали в абсолютную панику. Они кричали, что это конец света, что тьма поглотит всё. Некоторые падали на колени и молились, другие просто бежали в ужасе. Я чувствовала их страх так, будто он был моим.       Она сделала паузу, глядя в пол.       — А позже… когда я прибыла в Люмьер-сюр-Мон, у меня было видение, похожее на продолжение. Я видела Селестию. И она… она выглядела иначе. Розовая грива, помятые золотистые доспехи, словно только что вышла из боя. Она парила перед толпой и призывала пони не поддаваться ужасу. Говорила, что нужно встать в строй и ответить на тьму боем. Что Найтмер Мун — предательница, которую нельзя простить. И жители той деревни… они поддерживали её в каком-то исступлённом экстазе. Кто-то сомневался — их тут же затыкали криками, обзывали трусами и предателями. Никто не хотел слышать ничего другого.       Спектрум молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Его лицо стало серьёзным, почти мрачным. Он явно волновался за неё, но не перебивал, давая Лине выговориться.       — Это… звучит как начало войны, — наконец тихо сказал он. — Но то, что ты видела… это не просто картинки. Это как будто ты была там.       Лина кивнула, обхватив себя копытами.       — Именно поэтому я боюсь. Я не знаю, что это такое. И боюсь, что это не остановится.       — Послушай, Лина, — произнёс Спектрум, нахмурившись. — Такие видения… это не просто галлюцинации от магического истощения. Раньше, до дуэли, было ли такое? Хотя бы намеки?       Лина покачала головой, её голос звучал устало и чуть дрожал.       — Нет. Никогда. До того дня я была самой обычной студенткой, которая даже заклинания свитков с трудом переписывала без головной боли. А теперь… теперь я боюсь даже закрывать глаза в местах скопления пони. Что, если следующее видение покажет мне то, что я не должна видеть? Или то, что убьёт меня на месте?       Спектрум молчал несколько секунд, его копыто нервно отбивало неровный ритм по краю алхимического стола. Он явно пытался найти хоть какое-то логическое объяснение.       — Может, дело в крови? — наконец задумчиво произнёс гибрид, глядя на неё. — Кто-то из твоих предков обладал чем-то паранормальным? Какой-нибудь древний магический дар, который спал в тебе всё это время и просто пробудился из-за колоссального стресса и магического истощения?       Лина лишь горько усмехнулась, прикрыв глаза. Мысль показалась ей настолько смехотворной, что она едва не рассмеялась в голос.       — Искать ответы в моей родословной бессмысленно, Спек. Я даже не знаю, кто мои кровные родители. Ни их лиц, ни имён. Ничего.       Она открыла глаза и посмотрела на свои копыта.       — Имя мне дали сольвитки, когда отдали на воспитание в церковный приют. А Фантом… эту фамилию я придумала себе сама, когда вышла из приюта. Мне нужно было что-то, что звучало бы не так жалко. Честно говоря, я уже даже не помню, как звучала та первоначальная фамилия, которую дала мне воспитательница. Я ничья, Спектрум. Никакой древней крови во мне нет.       Она тяжело выдохнула и провела копытом по гриве.       — И даже если бы кто-то из моих предков и обладал чем-то подобным… я отказываюсь верить, что я какая-то там избранная. Будто мне сейчас просто повезло, и во мне открылись какие-то древние возможности просто потому, что кому-то из моих далёких предков повезло с кровью. Это звучит… глупо. И страшно.       Спектрум внимательно посмотрел на неё. В его глазах не было ни насмешки, ни лёгкого отношения к её словам — только серьёзная озабоченность.       — Даже если это и не избранность, — тихо сказал он, — это всё равно что-то реальное. И с этим нужно что-то делать, Лина. Потому что если видения будут становиться сильнее… ты можешь потерять контроль.       Лина кивнула, но в глубине души всё ещё ощущала горькую иронию. Она никогда не хотела быть особенной. Ей хватало и тех проблем, что уже были. Спектрум молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Его лицо стало серьёзным, почти мрачным. Он явно волновался за неё.       — Подожди, если ты говоришь, что всё началось после того инцидента на дуэли, — наконец произнёс он. — Может, это влияние демонов? Та тварь, что напала на тебя… она могла оставить в тебе частицу своей силы. Демоны ведь не просто разрушают тело — они искажают разум и душу.       Лина открыла рот, чтобы возразить, но Спектрум мягко поднял копыто, останавливая её.       — Я понимаю, что это звучит страшно. Но это кажется куда логичнее, чем прошлое предположение.       Лина тяжело вздохнула. Она тоже думала об этом. Пыталась представить, что это действительно может быть остатком скверны. Но чем больше она об этом думала, тем сильнее эта версия рушилась.       — Я стараюсь это представить, — тихо ответила она. — Логично. Демоны — создания хаоса, как нам говорили всегда в храмах. Они веками заперты в Тартаре. Любое соприкосновение с ними меняет разумных существ. Но… это слишком упорядоченная магия, ведь видеть прошлое - это не просто заглянуть назад. Это знание. Весьма сомнительная способность для дара от существ, чья природа, мягко говоря, далека от миролюбия. Зачем порождению хаоса и разрушения давать мне возможность видеть, как Селестия ведёт войска против тьмы? Это лишено всякого смысла.       Она подняла взгляд на Спектрума, и в её глазах отразился холодный скепсис.       — К тому же… Церковь хотя бы в этом права полностью. Демоны не дают ничего хорошего, всегда будет цена этому.       Спектрум задумчиво потер подбородок, обдумывая её слова. В его желтых глазах мелькнул интерес алхимика, столкнувшегося с неизвестным феноменом.       — Хорошо, допустим, это не скверна, — медленно произнес он. — А ты пыталась как-то использовать это… более осознанно? Попробовать взять этот процесс под контроль, направить его?       Лина горько усмехнулась и покачала головой, плотнее запахивая на себе пиджак, словно в комнате внезапно похолодало.       — У меня банально не было на это времени. Да и, честно говоря... я боюсь это повторять, — призналась она, понизив голос до едва слышного шепота. — К тому же, пока я была в Вестаполисе, я видела сон.       Она замолчала на мгновение, собираясь с силами, чтобы облечь пережитый ужас в слова.       — Он был настолько ярким, настолько пугающе осязаемым, что мне на секунду показалось, будто я действительно умерла, — Лина посмотрела на свои копыта, словно ожидая увидеть на них следы того кошмара. — Я видела тени. Я физически чувствовала, как тысячи бестелесных корневищных копыт, сотканных из абсолютного мрака, тянутся ко мне из пустоты и пытаются забрать с собой. Утащить на самое дно.       Спектрум замер, перестав даже дышать. В Эквестрии сны всегда считались чем-то большим, чем просто игрой разума.       — Но знаешь, что самое страшное? — единорожка подняла на гибрида взгляд, полный мрачного, еретического осознания. — Я не видела там ничего из того, о чём нам с жеребячества вдалбливают церковники.       Она сглотнула подступивший к горлу ком.       — Священные тексты говорят, что после смерти души провинившихся выжигают на орбите беспощадные лучи Солнца, а те, кто прожил жизнь достойно, вечно купаются в божественном тепле солнца Люминиферы. Так вот… там не было никакого света. Не было испепеляющего жара или спасительного тепла. Там была лишь пустота. Бесконечная, оглушающая пустота, сравнимая с чистым ночным небом, в котором ещё не зажглись звёзды.       Гибрид нервно оглянулся на запертую дверь, словно Инквизиториум мог услышать эти слова даже сквозь толстое дерево и алхимические замазки.       — И в этой холодной пустоте… я слышала чей-то голос, — Лина закрыла глаза, вспоминая. По её коже пробежали мурашки. — Кто-то говорил со мной на старом, давно забытом наречии. Я не понимала ни единого слова, но интонация… Этот голос был невероятно властным. Почти царственным. И в то же время — глубоким, бархатным, обволакивающим. Он не пугал так, как рык демона. Он… притягивал.       Она открыла глаза и посмотрела на Спектрума.       — Я не знаю, кто это был. Но он говорил так, словно знал меня. Словно… ждал меня там.       — А что сейчас? — тихо спросил Спектрум. — Этот голос возвращался?       Лина вновь закрыла глаза. На секунду она замерла, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Когда Спектрум упомянул голос, в голове у неё вновь всплыли те самые слова — тихие, многоголосые, проникающие прямо в кости.

      Re-gi-na Noc-tur-na… Mater et Aislingwen… Exsurge… Exsurge… Exsurge…

      Голоса звучали одновременно близко и бесконечно далеко, как эхо из другого мира. Лина вздрогнула и резко мотнула головой, отгоняя наваждение.       — Нет, но я слышала долгий хор. — ответила она, стараясь говорить ровно. — А сейчас мне вообще ничего не снится. Каждую ночь я словно проваливаюсь в небытие. Закрываю глаза, моргаю — и вот уже снова наступает утро, и я возвращаюсь в реальность. Ни теней, ни голосов, ни снов. Будто кто-то или что-то просто вырезает куски моего времени.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и продолжила:       — Когда я стала выздоравливать, эти кошмары меня не покидали. Их было так много, что они слились в один большой комок... но один из них меня по-настоящему напугал… он был совсем другим. Я видела… чудовище в облике аликорна. Его фигура была огромной, состоящее будто из самого космоса, от него исходил холод, а в некоторых моментах я видела лунный свет. Его крылья, раскинутые во всю ширь, казались разломами самой вселенной — чёрными, бездонными, усеянными мерцающими точками, словно в них были заключены целые галактики. А глаза… глаза горели чистым, ослепительно-белым пламенем, в котором не было ни капли милосердия.       Лина невольно обхватила себя копытами.       — Силуэт медленно повернул голову в мою сторону. И хотя лица было почти не разглядеть, я почувствовала, как взгляд этих глаз пронзает меня насквозь, выворачивая душу. А потом… оно улыбнулось. Правда улыбкой это было сложно назвать, поскольку выглядело это как оскал монстра, что лишь показывал, чем именно он будет лакомиться.       Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тяжёлая тишина.       — А до нападения демона? — нахмурившись, спросил Спектрум, заметив, как Лина всё сильнее напрягается. Он видел, как ей тяжело это вспоминать, и попытался мягко перевести разговор в другое русло. — Ты видела что-то подобное во снах раньше?       Лина медленно, но уверенно покачала головой.       — Нет. Вообще ничего, — ответила она, глядя в мерцающую пустоту тёмного окна. — По правде говоря, с самого момента, как мы прибыли в Кантерлот и как я поступила в академию, я вообще перестала видеть сны. Каждую ночь — просто слепое, глухое пятно. Был всего один такой сон, когда я гуляла по кораблю среди космоса… И пока единственный.       Спектрум тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он не мог даже подсказать хоть что-то, поскольку сновидения как часть зебринской культуры не была ему известна совсем.       — Даже не знаю, что и думать, Лина, — честно признался он. — Я за собой ничего такого не замечал. Сплю как обычно, сны самые заурядные… насколько это возможно в сильвернаше. Никаких загадок прошлого или голосов.       Лина издала тихий, усталый вздох и слегка опустила плечи.       — Ну, — горько усмехнулась она, — хоть у кого-то всё отлично. Хоть одна нормальная вещь на нас двоих.       Она замолчала, глядя в пустоту. В голове крутилась одна и та же мысль, тяжёлая и обречённая:       — Что я такое? И почему именно я вижу это?       Лина чувствовала, как внутри неё медленно нарастает ощущение собственной неправильности. Спектрум, стоявший во время разговора у своего рабочего столика, молча сошёл с места. В несколько шагов он пересёк разделявшее их расстояние и, не говоря ни слова, крепко обнял Лину. Его объятия были сильными, тёплыми и надёжными — это было, пожалуй, самое настоящее и безопасное, что оставалось в её жизни.       Лина на мгновение напряглась от неожиданности, но потом полностью расслабилась и ответила ему таким же крепким, почти отчаянным объятием. В этот момент она почувствовала, как внутри неё что-то немного отпустило. Простая, искренняя забота Спектрума — без лишних слов, без нравоучений — была тем, в чём она сейчас нуждалась больше всего.       — Всё будет хорошо, — прозвучал его низкий, спокойный голос у самого её уха. — Знаешь почему? Потому что тебе везёт. Может, это банально, но сама посуди — сколько погибло тогда студентов, а ты смогла выжить…       Пурпурная единорожка закрыла глаза, уткнувшись лбом в его плечо, и крепко обняла гибрида в ответ. Под его копытами леденящий страх перед неизвестностью, что сковывал её, начал понемногу отступать.       — Я очень надеюсь на лучшее, Спектрум… — тихо прошептала она, чувствуя, как дрожит собственный голос. — Больше ничего не остаётся.       Спектрум чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его лицо было спокойным, а во взгляде читалась та суровая, тяжёлая мудрость того, кто слишком часто смотрел в лицо смерти, чтобы питать пустые иллюзии.       — Надеяться — это правильно, — ровно и глубоко произнёс гибрид. — Но мы здесь не из-за надежды. Этот мир жесток, Лина. И Кантерлот сейчас — самое гнилое место в Эквестрии. Мы здесь потому, что у нас нет другого выбора. И потому, что мы всё ещё дышим.       Он положил свои копыта на её плечи, заставляя смотреть прямо на него.       — Пока ты дышишь, пока стоишь на ногах, у тебя есть выбор. Мы играем теми картами, что нам сдали, какими бы паршивыми они ни были. Не позволяй страху перед тем, чего ты не понимаешь, лишить тебя сил. Ты выжила в Лас-Пегасусе, не отчаялась, когда потеряла всё. Ты всё ещё живёшь здесь, хотя изредка ты получаешь от своих же слов. Справишься и с этим. Нам не нужно понимать всё и сразу. Главное — делай следующий шаг. А я буду рядом.       От этих простых, лишённых пафоса слов Лина почувствовала, как внутри разливается неожиданное, давно забытое тепло. Она мягко улыбнулась, искренне благодаря гибрида за этот суровый, но такой нужный сейчас совет.       — Спасибо, Спектрум… — тихо произнесла она, всё ещё глядя ему в глаза. — Правда. Иногда мне кажется, что без тебя я бы уже давно сломалась.       Спектрум лишь легко отмахнулся, без малейшего упрёка ответив:       — А для чего ещё нужна дружба? Уж точно не для того, чтобы вместе делать вид, будто всё идеально.       Спектрум задумчиво окинул взглядом свои каменные стены и вдруг предложил:       — Слушай… а почему бы тебе не попробовать прямо сейчас? Продемонстрируй. Мне всегда было до одури интересно, что это за здание. Никто из местных старожилов не может точно ответить, откуда взялась эта заброшка. Попробуй заглянуть в прошлое этих камней.       Лина неуверенно хмыкнула, осматривая комнату. Мысль о том, чтобы сознательно вызвать видение, пугала её. Риски были огромны хотя бы потому что она помнила о том, что это ее не хило истощало. Но Спектрум был рядом. И это давало ей хоть какую-то опору.       — Я не обещаю, что получится, — предупредила она. — Я даже не знаю, как именно я это делаю… Но ладно. Попробую. Только… если что-то пойдёт не так — сразу меня вытаскивай. Как сможешь.       Спектрум кивнул, хотя в его глазах мелькнула тревога.       — Я буду рядом. Маг из меня никудышный, но если понадобится — просто вылью на тебя ведро холодной воды или что-нибудь в этом роде.       Лина слабо улыбнулась этой попытке пошутить, но всё равно глубоко вдохнула и отошла к центру комнаты. Она закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание.       Единорожка попыталась мысленно потянуться к той невидимой струне, к тому холодному, потустороннему чувству, что охватывало её в Вестаполисе и Люмьер-сюр-Мон. Сначала ничего не происходило. Но потом она вспомнила — то самое ощущение, когда мир вокруг словно трескается, а время начинает течь в обратную сторону.       Рог Лины привычно вспыхнул мягкой, розовой магической аурой. Но спустя пару секунд Спектрум удивлённо прищурился: сквозь привычный розовый свет начали пробиваться странные, потрескивающие искры неестественного зелёно-голубого, бирюзового оттенка. Магия словно искажалась, пробивая брешь в самом пространстве комнаты. Воздух стал заметно холоднее, а по стенам побежали едва заметные серебристые прожилки, похожие на трещины во льду.       

***

      Лина резко распахнула глаза.       Вокруг неё было… ничего. Стены дома Спектрума исчезли. На секунду её окружила лишь серая дымка, но затем реальность начала стремительно обретать форму и цвет.       — Ого, это было что-то новое. — подумала единорожка, оглядываясь по сторонам.       Вместо грязного, перенаселённого гетто, которое она знала, Лина стояла посреди грандиозной строительной площадки. Всюду кипела работа: стояли деревянные леса, лебедки, горы необработанного камня и кирпича. Сильвернаш только зарождался.       Обернувшись назад, она видела как сиял белоснежный Кантерлот — величественный, чистый, ещё не тронутый временем город, который она знала. А здесь рядом, буквально через возведенные стены закладывался новый район.       Внезапно прямо на неё двинулся молодой земнопони, впряжённый в тяжёлую тележку с каменной рудой. Лина инстинктивно дёрнулась в сторону, но не успела — пони прошёл прямо сквозь её тело. По спине ударил фантомный, могильный холод, от которого перехватило дыхание. Она была здесь лишь призраком, бесплотным наблюдателем.       Земнопони остановился рядом с группой других рабочих, тяжело дыша и вытирая пот со лба.       — На кой демон мы вообще этим занимаемся? — раздражённо бросил один из строителей, сбрасывая с плеча тяжёлую кирку. — Строим какие-то лабиринты на отшибе… Зачем здесь целый новый район, когда в основном городе ещё полно пустующих домов?       — Приказ самой Люминиферы, — глухо отозвался второй, сгружая руду с тележки. — Сказано строить — строим. Не нашего ума дело. Говорят, это будет запасной сектор на случай, если что-то пойдёт не так с центром.       — Да я на одну только вон ту дозорную башню сколько времени убил! — первый рабочий недовольно ткнул копытом куда-то вверх.       Лина проследила за его жестом и увидела высокую, массивную дозорную башню, встроенную прямо в возводимую стену сектора. С её вершины, как отметила про себя единорожка, действительно можно было как на ладони контролировать весь будущий район.       — Эй, пока Корона исправно платит полновесным золотом — всё отлично, — усмехнулся молодой земнопони, разминая затёкшие плечи. — Хоть башню, хоть яму до самого Тартара выкопаю. Главное — монеты в кошельке звенят.       — Ага, звенят, — буркнул первый. — Только вот после той заварушки, когда я был на юго-востоке у меня до сих пор спина ноет. А теперь ещё и этот новый квартал… Как будто нам мало было.       Они продолжали работать, перекидываясь недовольными репликами, а Лина стояла посреди стройки, не в силах пошевелиться. Она видела, как закладывается фундамент будущего Сильвернаша — района, который через время станет гетто для не-пони.       В этот момент разговоры резко стихли. Температура воздуха, казалось, упала на несколько градусов. К рабочим приближалась фигура.       Лина присмотрелась, и её глаза расширились от удивления.       Это была Солариэль.       Она выглядела заметно моложе — хотя к этой пони понятие возраста применить было почти невозможно. Та же холодная, безупречная красота, те же немигающие, пронизывающие насквозь изумрудные глаза. Разве что черты лица были чуть мягче, а в движениях ещё не было той абсолютной, ледяной уверенности Гранд-магистра, которую Лина знала.       На ней не было пугающих белых доспехов. Только строгая, элегантная мантия тёмно-красного цвета с золотой отделкой — явно дорогая, но гораздо более скромная, чем та, в которой Солариэль ходила в настоящем времени. И всё же это был наряд явно ответственного лица — кто-то, кто уже занимал высокое положение, но ещё не поднялся на самую вершину.       — Как… — пронеслось в голове у Лины. — Она уже здесь? Уже тогда?       Лина была поражена. Она всегда думала, что Солариэль появилась гораздо позже, может быть лет тридцать назад. А теперь видела, что та была раньше, когда Кантерлот уже стоял и был столицей.       Солариэль остановилась перед рабочими и посмотрела на них так, словно перед ней копошились назойливые насекомые, имевшие наглость прервать своё жалкое существование ради отдыха.       — Почему твои пони не работают, бригадир? — голос Солариэль прозвучал ровно, но от него веяло таким льдом, что рабочие невольно попятились.       — Отдыхали, госпожа, — быстро, с лёгкой запинкой ответил старший земнопони, склонив голову. — Уже возвращаемся к работе! Не извольте гневаться.       Фестралка коротко, снисходительно кивнула и, не сказав больше ни слова, плавно развернулась, отходя в сторону.       Лина заворожённо следила за её удаляющейся фигурой, пытаясь осознать увиденное. Но тишину строительной площадки внезапно разорвал оглушительный, чудовищный грохот взрыва.       Земля содрогнулась под копытами. Лина резко обернулась, и её глаза расширились от ужаса.       Верхушка той самой высокой дозорной башни, на которую только что жаловался рабочий, была объята пламенем и густым облаком пыли. Каменная кладка с душераздирающим треском откололась от основания. Раздался многоголосый крик, полный первобытного ужаса.       Огромный кусок башни, массивный и тяжёлый, как сама смерть, рухнул вниз с сокрушительной силой, прямо на тех четверых пони, чьи голоса Лина слышала всего секунду назад.       — Нет! — вырвалось у неё.       Грохот падающих камней слился с многоголосым воплем ужаса. Лина инстинктивно вскинула копыта, закрывая голову и морду, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно — она здесь лишь призрак.       На долю секунды ей показалось, что обломок летит прямо на неё. Сердце замерло. Она сжалась, ожидая удара, который раздавит её, как насекомое.       Но удар так и не наступил.       Звук внезапно оборвался, сменившись резким, физическим рывком, словно кто-то выдернул её из этого времени обратно в настоящее.

***

      Лина с глухим стуком рухнула на колени, а в следующую секунду завалилась на бок. Твёрдый земляной пол убежища ударил по рёбрам, возвращая её в реальность. Мир бешено вращался перед глазами, а плечи нещадно трясли чужие сильные копыта.       — Лина! Лина, демоны тебя дери, очнись! — голос Спектрума доносился словно из-под толщи воды, глухой и искажённый паникой.       Она судорожно втянула воздух, словно вынырнула со дна глубокого озера. Зрение начало медленно фокусироваться на обеспокоенном лице зони.       — Что… что не так? — прохрипела единорожка, пытаясь отстраниться, но её тело казалось чужим и неподъёмным.       Спектрум перестал её трясти, но хватки не ослабил. Его жёлтые глаза были широко раскрыты от страха.       — Кровь, Лина, — напряжённо произнёс он. — У тебя кровь.       Лина непонимающе моргнула. Она медленно подняла левое переднее копыто и провела им по своей морде, прямо под носом. Шерсть оказалась горячей, мокрой и липкой. Опустив взгляд, она увидела на копыте густую, тёмную кровь, которая непрерывным потоком лилась из её ноздрей, пачкая губы и подбородок.       Сначала в голове Лины мелькнуло странно спокойное удивление.       — Ого… Я истощена. Настолько истощена из-за пары минут видения?.. Не хорошо. Это совсем не хорошо.       А потом пришло настоящее осознание. Она не знала и не понимала, что пытается без всякой структуры и подготовки постичь заклинание, которое она даже не знает. А Спектрум об этом даже не догадывался. Её организм уже кричал от перегрузки. Эта сила могла сожрать её заживо. Страх ударил резко и холодно. Лина почувствовала, как внутри, там, где обычно ровным теплом пульсировал магический резерв, образовалась звенящая, пугающая пустота. Её буквально выжали досуха за считанные секунды. Накатила такая слабость, что у Лины потемнело в глазах, а конечности стали ватными.       — Я… могу умереть от этого, — думала Лина про себя, глядя на окровавленное копыто. — Если буду так бездумно напирать на эту мощь… я просто сгорю.       Она начала заваливаться назад, но Спектрум мгновенно подхватил её. Не задавая лишних вопросов, гибрид одним плавным, но сильным движением поднял её с пола и дотащил до своей скрипучей кровати. Аккуратно усадив единорожку, он метнулся к ящику рядом и тут же всучил ей чистое льняное полотенце.       Лина дрожащими копытами прижала ткань к лицу, откидывая голову назад. Грудь тяжело вздымалась.       Спектрум стоял над ней, его лицо было напряжённым, а в жёлтых глазах плескалась неприкрытая тревога. Он видел, как Лина пытается собраться, но её тело ещё дрожало, а дыхание оставалось прерывистым.       — Твоё состояние? — коротко и требовательно спросил он, не отводя взгляда.       Лина издала тихий смешок, который тут же перешёл в хриплый кашель. Она попыталась улыбнуться, стараясь выглядеть уверенно, как всегда.       — Нормально… — глухо отозвалась она из-под полотенца, чувствуя вкус железа на языке. — Если вспомнить, что я чудом спаслась от огромного демона однажды, то кровотечение из носа и обморок — это вообще отличный день. Жить буду.       Но одного взгляда Спектрума хватило, чтобы понять — она далеко не в порядке. Её улыбка была натянутой, глаза всё ещё были слегка расфокусированы, а копыта едва заметно дрожали. Спектрум не оценил такого отношения. Он молча ждал, пока Лина хоть немного придёт в себя, не отводя от неё обеспокоенного взгляда.       Когда её дыхание немного выровнялось, он наконец спросил:       — Что ты видела там? В этом трансе.       Лина медленно опустила полотенце. Кровь вроде бы остановилась, но лицо оставалось неестественно бледным. Она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.       — Я видела сильвернаш, — тихо начала она, глядя прямо на Спектрума. — Но не этот. Я видела самое начало его строительства. Огромная стройка, рабочие, тележки с рудой... Это был прямой приказ Принцессы.       Она сглотнула, продолжая:       — А потом… появилась она. Солариэль. Только она была моложе, правда я не знаю сколько живут фестралы, ибо изменилась она слабо, она была без своих инквизиторских доспехов, просто в мантии. Она смотрела на рабочих, как на мусор. А едва она отвернулась… прогремел взрыв. Самая высокая дозорная башня стены просто разлетелась на куски, и её верхушка рухнула прямо на тех пони, что стояли внизу. На этом меня вышвырнуло обратно. И я так полагаю, эту башню ты сейчас используешь как свой дом.       Она замолчала, позволяя Спектруму переварить услышанное. Тайна происхождения сильвернаша, кровавая катастрофа при строительстве. Спектрум долго молчал, переваривая эту мрачную крупицу истории. Взгляд его жёлтых глаз стал жёстким.       — Что ж… теперь я хотя бы знаю, чем было это место раньше, — глухо произнёс гибрид. — И на чьих костях построены эти стены.       Он отвернулся к своему столу, налил из глиняного кувшина полную кружку чистой воды и протянул единорожке. Лина вцепилась в неё дрожащими копытами и принялась жадно глотать, не отрываясь, пока не выпила всё до последней капли, досуха. Вода немного остудила пылающее горло и помогла смыть тошнотворный металлический привкус крови.       В такие моменты Лина особенно остро осознавала физиологию магии. На лекциях в академии им не раз повторяли: если заставляешь себя истощаться до такой степени, что перенагружаешь организм и резерв магии, то последствия могут быть очень тяжёлыми. Сначала — головокружение, носовое кровотечение, тошнота. Потом — полное магическое истощение, когда резерв буквально схлопывается, оставляя внутри звенящую пустоту. В худших случаях — потеря сознания, повреждение магического ядра и даже необратимые последствия для здоровья.       — Мана — это не бесконечный ресурс, — говорила ей Мунденсер. — Это энергия вашего тела. Вы жжёте себя изнутри. Чем выше круг заклинания, тем быстрее выгораете. Поэтому настоящие маги не те, кто может выпустить самый мощный залп. А те, кто умеет рассчитывать силы и не доводить себя до грани.       Лина тогда нервно усмехнулась на той лекции. Стало предельно ясно, почему большинство рядовых единорогов никогда не гонятся за высшими знаниями. Высшая магия — это не просто сложно. Это банально расточительно. Чтобы сильно колдовать, нужно очень много есть — плотной, калорийной пищи. А это роскошь, доступная лишь аристократам и тем, кто может себе позволить постоянные дорогостоящие приёмы пищи.       Опираясь копытом о край скрипучей кровати, Лина медленно поднялась на ноги. В голове всё ещё стоял лёгкий гул, а в затылке пульсировала тупая боль, но мир перед глазами больше не вращался. Это было уже не критично.       Спектрум внимательно, с долей скепсиса проследил за тем, как она выпрямляется. Он стоял рядом, всё ещё не до конца успокоившись и внимательно смотрел на Лину, словно пытался увидеть, насколько она на самом деле в порядке.       — Ты уверена, что тебе действительно хорошо? — нахмурившись, спросил он.       Лина заставила себя слабо, но уверенно ухмыльнуться, хотя внутри всё ещё гудела слабость, а в голове пульсировала тупая боль.       — Да… пойдёт, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Жить буду. Но мне лучше вернуться назад прямо сейчас. Если задержусь здесь дольше, у гвардии на улицах могут появиться ко мне лишние вопросы, а лишнее внимание мне сейчас ни к чему.       Гибрид спорить не стал. Он прекрасно понимал, как работают законы Кантерлота — здесь лучше не рисковать. Он молча проводил её до выхода, открыв тяжёлую дверь.       У самого порога он остановился и тихо, но серьёзно сказал:       — Береги себя, подруга. И не лезь в это прошлое без нужды. Ты уже и так слишком много на себя взвалила.       Лина кивнула, на секунду задержавшись в дверях.       — И ты запирайся крепче, — в тон ему ответила она. — Не геройствуй. Если что-то почувствуешь — сразу уходи в таверну. Не жди, пока за тобой придут.       Спектрум слегка усмехнулся уголком рта, но в глазах осталась тревога.       — Я знаю, правда. А ты… просто не дай им себя сломать.       Они коротко попрощались — не обнялись, не стали затягивать момент. Просто посмотрели друг на друга с пониманием, которое бывает только у тех, кто давно прошёл через одно и то же дерьмо. Как только единорожка переступила порог, за её спиной тут же лязгнули тяжёлые засовы — Спектрум вновь заперся в своей крошечной крепости от надвигающейся темноты. Лина провела еще раз копытом по своему носу, словно она ощущала остатки крови, но обнаружив, что ничего не было, она поправила свой воротник, и быстрым, целеустремлённым шагом направилась по пустынным, неуютным улицам к воротам — на выход из сильвернаша.

***

      Лина шла по пустынным улицам Кантерлота. Полная луна уже высоко взошла на небосвод, щедро рассыпав мириады холодных звёзд по бесконечной темноте. Находиться снаружи в такой час было откровенно опасно: новый Аурикт о внутреннем порядке фактически вводил в столице комендантский час, обязывая каждого пони с наступлением ночи сидеть в своих домах. Исключения делались лишь для патрулей, королевских служб или тех, у кого было особое разрешение от Королевской Канцелярии.       Лина старалась держаться в тени, сливаясь с архитектурой города, избегая главных улиц. Каждый шорох, каждый далёкий стук копыт заставлял её напрягаться. Она то и дело оглядывалась, проверяя, нет ли за ней хвоста. Слабость всё ещё давала о себе знать — ноги были тяжёлыми, а в голове пульсировала тупая боль.       Наконец, она добралась до спасительных ворот академии. У входа, как всегда, стояла сонная пони-дежурная — молодая земнопони кобылка по имени Роза Малетум, которая обычно работала в ночную смену.       — Мисс Фантом? — сонно моргнула она, поднимая магический фонарь. — Вы очень поздно сегодня…       Лина коротко кивнула, стараясь выглядеть как можно более обычно.       — Задержалась у знакомого. Всё в порядке, отметь меня как вернувшуюся.       Дежурная зевнула, сделала пометку в журнале и пропустила её внутрь.       Зайдя в главный холл академии, Лина сразу почувствовала, как напряжение немного спало. Здесь, в тусклом свете дежурных магических светильников, всё было привычно и спокойно. Она невольно остановилась у того места, где раньше стояла огромная, помпезная статуя Вельвет Вайпер. Теперь постамент был пуст. Реставраторы уже вернули на законное место классические мраморные изваяния выдающихся магов древности, среди которых сурово и мудро взирал на пустой холл Старсвирл Бородатый.       Лина долго смотрела на пустой постамент. В голове крутился один и тот же вопрос:       — Почему Вельвет вообще пошла на такой шаг?       Самая популярная, влиятельная и талантливая студентка академии. У неё было практически всё — статус, поклонники, связи, блестящее будущее. И вдруг — такой безумный, самоубийственный поступок. Призвать демона на Академических Играх… Это было не просто глупостью. Это было росписью в своей смерти.       Твайлайт ничего не говорила об этом. Ни слова. Как и остальные преподаватели. Словно вся эта история с Вельвет была чем-то, о чём лучше вообще не упоминать. И ответов не было. Она тяжело вздохнула и продолжила путь по коридору, чувствуя, как усталость всё сильнее наваливается на плечи.        Свернув в коридор «Северная Звезда», где находилась их с Эйвори комната, Лина внезапно поймала себя на опасной мысли.       — А что, если…       Её новая способность. Если она могла видеть прошлое сильвернаша и затмения эпохи Войн Светил… что мешает ей заглянуть в недавнее прошлое? Она могла бы использовать это заклинание, чтобы узнать, что именно происходило с Вельвет в стенах Академии до начала академических игр. Что толкнуло её на такой безумный шаг? Кто стоял за этим? Это был огромный риск, учитывая недавнее истощение и кровь, но соблазн получить реальные ответы был слишком велик.       Однако уже через несколько шагов Лина тяжело вздохнула и отогнала эту мысль.       — Нет. Не сегодня. Я едва стою на ногах. Сегодняшний опыт показал более чем достаточно, на что способна эта сила, если напирать на неё без подготовки. Нужно хотя бы немного прийти в себя… иначе я просто сдохну посреди комнаты Вельвет.       Дойдя до своей двери, Лина по привычке толкнула её без стука.       Внутри слабо пахло какими-то успокаивающими травами и воском. Эйвори сидела у своей кровати — голубая единорожка как раз совершала вечернюю молитву. Услышав скрип петель, она вздрогнула, прервала шёпот и обернулась.       — Ох, это ты. С возвращением, — тихо поздоровалась она, поднимаясь с колен. В её голосе слышалась искренняя радость, хотя и с лёгкой ноткой беспокойства.       Лина, чьё тело всё ещё гудело от слабости после визита к Спектруму, не нашла в себе сил на долгие разговоры. Она лишь вяло помахала подруге копытом, сбросила пиджак прямо на стул и молча рухнула на свою кровать, свернувшись на правом боку спиной к комнате. Эйвори подозрительно прищурилась, глядя на эту безвольную позу.       — Неужто пила? — строго спросила она, хотя в голосе проскользнула тёплая, почти сестринская забота. — Я же просила тебя не напиваться в очередной раз…       Лина зарылась носом в подушку и издала протяжный, измученный вздох.       — О да-а-а, — саркастично простонала она, не открывая глаз. — Только и делала, что пила. Накачалась так, что еле на копытах стою. Прямо как обещала не делать. Иду, значит, по Кантерлоту, а тут патруль: Уважаемая, вы пьяны? А я им: Нет, я просто очень усталая.       Сзади послышался тяжёлый вздох. Эйвори нахмурилась, и половицы тихо заскрипели под её копытами. Голубая единорожка подошла вплотную к кровати, склонилась над спиной Лины и принялась старательно принюхиваться к её гриве и одежде. Спустя несколько секунд инспекции она выпрямилась.       — Ты не пьяна, — уверенно и с ноткой облегчения констатировала Эйвори. — От тебя вообще не пахнет сидром...       Лина не выдержала и тихо захихикала в подушку, её плечи мелко затряслись от смеха.       — Да шучу я так, расслабься, — пробормотала она, поворачивая голову и хитро поглядывая на подругу одним глазом.       Эйвори закатила глаза и фыркнула. Ей явно не нравились такие шутки, но видеть Лину в хорошем, пусть и дурацком настроении, было куда приятнее, чем наблюдать её мрачную отстранённость.       — Дурацкие у тебя шутки, Лина! Совершенно не смешные, — проворчала голубая единорожка, отходя обратно к своей кровати. — Спи давай. Завтра рано вставать на лекции, а нам ещё эссе по истории магии сдавать.       — Угу… Спокойной ночи, Эйв, — тихо отозвалась Лина, чувствуя, как мягкая постель окончательно лишает её остатков сил.       Физическое истощение после применения заклинания в сильвернаше брало своё, неумолимо утягивая сознание в сон.       Проваливаясь в небытие, Лина искренне надеялась лишь на одно: чтобы этой ночью ей не снилось ничего. Ни рушащихся башен, никакого прошлого, ни властных голосов из абсолютной пустоты. Только спасительная, тихая тьма.